Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Перестройка

Первая статья Андрея Сахарова в советской прессе.

Андрей Сахаров: «Сейчас у нас набирает силу процесс преобразований, очищения жизни. Это меня очень радует».

34 года назад - в августовском (номер 8) выпуске журнала «Театр» за 1987 год была опубликована рецензия А.Д. Сахарова на поставленный в «ТЮЗе» спектакль «Собачье сердце». Эта была первая статья академика в советской прессе.

===============

Верю в разум.

В Московском ТЮЗе на премьере спектакля «Собачне сердце», поставленного Г. Яновской, в числе зрителей был академик А. Д. Сахаров. "Театр" попросил его поделиться с своими впечатлениями о спектакле, тема которого связана с научным поиском.

- Я с большим увлечением смотрел спектакль, - сказал Андрей Дмитриевич. Не могу считать себя знатоком театра, но думаю, что режиссура весьма изобретательна и темпераментна, есть яркие актерские работы, удачное оформление.

Послужившая основой для театральной постановки замечательная повесть Михаила Афанасьевича Булгакова, написанная более шестидесяти лет назад, и сейчас актуальна.

Профессор Преображенский пытается примерно теми же способами, которые мы теперь называем генной инженерией, создать нового, искусственного человека.

Конечно, это авторская фантазия. Но за фантастическим сюжетом видится гуманистическая мысль писателя о благородстве интеллекта, о том, что невозможно прививать культуру скоропалительным, хирургическим методом.

Хотелось бы сказать о том, что особенно впечатлило. Булгаков, создавая свою повесть в 1925 году, не мог знать того, что произойдет в стране много позже, но как художник провидел опасность и пагубность невежества и хамства, соединенного с возможностью властвовать.

Театр сценическими средствами воплотил творение Булгакова так, что в спектакле ощущается знание и последующих лет нашей истории и ее трагических страниц.

После спектакля я вспомнил один разговор о повести Булгакова. Собеседник опровергал автора, как ему казалось, серьезным доводом: «Позвольте, но и тогда все же была Советская власть, она охраняла личность!» Да, но демократические постулаты власти извращались. Шариковы и им подобные и сегодня не только плюют на пол, вседозволенность для них - и принцип и норма существования.

Раздумываешь о спектакле - и невольно возвращаешься к классической мысли: прогресс научно-технический опережает все то, что связано с духовным ростом человека. Страшно, если в космические корабли будущего сядут люди технически грамотные, но с поганым сердцем. Да они опоганят всю Вселенную!

Театр заставляет задуматься о судьбах интеллигенции в нашей стране. И в 20-е годы, да и теперь еще не все понимают значение интеллигенции, её роль в создании культуры, науки, искусства.

Сейчас у нас набирает силу процесс преобразований, очищения жизни. Это меня очень радует.

Понимаю, что реализовать планы, выдвинутые руководством государства, чрезвычайно трудно. Мешают старые стереотипы мышления, мнимодемократическая демагогия, ложь и лень.

Я работаю, иногда нахожу время бывать в театрах, читаю с большим интересом журналы. Как хорошо, что увидели свет произведения, извлечённые из архивов, и письменных столов, появляются новые, которые не могли бы быть опубликованы, скажем, лет пятнадцать назад!

Критика негативных явлений прошлого, стремление объединить все силы нашего общества вокруг программы обновления вселяют надежду.

Бывают времена помпезные, жестокие, бывают трудные и счастливые. Хочется верить, что разумные начала в нашей действительности возьмут верх надо всем тем вредоносным, что тянется из прошлого.

Я верю в разум.

==================

Подробности о первой постановке спектакля «Собачье сердце» тут:

https://ed-glezin.livejournal.com/1108298.html

===============

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=====================






















«Московские новости» 28 июня 1987 года.





























Перестройка

Спектакль театра имени Моссовета «Сашка»

34 года назад - 25 июня 1987 года - состоялась телепремьера спектакля театра имени Моссовета «Сашка».

По одноименной повести В.Кондратьева.

Всё повествование — это первые пять месяцев войны, события, которые ежедневно происходят со вчерашним подростком на фронте.

Немец, которого Сашка берёт в плен, медсестра Зина, в которую он влюблён, комбат, приказавший ему расстрелять немца, спутники раненого Сашки по пути в тыловой госпиталь, деревенская красавица Паша — все люди, которых он встречает на фронтовых дорогах, — во многом меняют мировоззрение молодого человека и формируют его личность. В череде всех этих встреч и расставаний Сашка по-настоящему узнаёт сам себя, свой собственный характер.

«Сашка» — это история человека, оказавшегося в самое трудное время в самом трудном месте и на самой трудной должности — солдатской. Мне кажется, что, не прочитай я «Сашки», мне бы чего-то не хватало — не в литературе, а просто-напросто в жизни", — писал в предисловии к первому изданию повести Константин Симонов.

===================

На малой сцене Театра имени Моссовета поставили спектакль по мотивам "Сашки", уже явно обогащенные знанием последующих произведений Кондратьева, через которые наше представление о времени, событиях и людях, описанных автором, разрастается вглубь и вширь. (Недаром второстепенные герои первой повести вновь появляются в последующих, "допроявляя" себя; а порой и становятся центральными персонажами- как лейтенант Володька, спутник Сашки по госпитальным мытарствам, дальнейшей судьбе которого посвящена повесть "Отпуск по ранению".)

И потому, должно быть, режиссер Г. Черняховский нарушает последовательное течение событий, которые теперь, внезапно всплывая, наступая друг на друга, "прокручиваются" в голове Сашки, вновь заставляют его окунуться в то, что осталось позади, в то, что теперь есть его выстраданный и преодоленный опыт жизни. И если герой Кондратьева шагал в настоящее, которое там, на "передке", он отстаивал, то в спектакле Сашке предстоит "погрузиться в прошлое", вновь пережить то, что позади, - отчего яснее и отчетливее мы понимаем заслуги таких, как Сашка, перед молодостью 80-х, тех, кого ему, быть может, не пришлось узнать, но кому он дал возможность быть.

Спектакль начинается, как только мы вступаем в фойе. Из динамиков льются непривычные современному слуху музыкальные интермедии - так хочется назвать песенки, которые "разыгрывают" Леонид и Эдит Утесовы. Старые записи (слышно даже, как шелестит граммофонная игла по заезженной пластинке), старые ритмы, от которых озаряются лица пожилых посетителей театра. Звучат популярные мелодии предвоенной Москвы, те, что своим неприхотливым юмором, зазывным темпераментом помогали, должно быть, сбросить усталость трудового дня. Звучит голос прошлого- мирного июня 1941-го, перечеркнутого войной. Он еще будет звучать, когда откроется дверь и ожидающие двинутся в зрительный зал.

Сразу бросится в глаза, что сцены нет, никакой. Есть узкая полоска пространства вдоль длинной стены перед тремя длинными рядами стульев, которые займут зрители. По ней - свободной полосе - и идешь осторожно в поисках своего места. Осторожно, потому что иначе рискуешь наступить на старые солдатские ватники, какой-то бесформенной кучей брошенные на полу, или задеть странное сооружение у стены - кусок "занавеса", спущенного с верхней осветительной площадки, состоящего из таких же истрепанных ватников, "спекшихся" друг с другом так, что совсем потеряли форму.

На стене мы разглядим красный столбик со звездой (фронтовой могильный знак), с девичьей фотографией. И треугольные конверты разглядим, что кое-где затерялись в карманах отслуживших ватников.

А из динамика еще доносится задорная и совсем мирная мелодия.

Потом она затихнет и мы затихаем, ненароком заприметив пожилую женщину, в старомодном платье и платке, по-крестьянски обтянувшем голову. Она, объявившись неизвестно когда и непонятно откуда, неспешно пройдет по освободившейся площадке, подметая затоптанный только что пол. Такие и сейчас встречаются - или уборщица, или кто..

Только вдруг дрогнет то странное висячее сооружение из ватников, разойдется в середине, и в проеме покажется заспанное, ошалелое какое-то мальчишеское лицо.

- Что это, мать? Москва, что ли? - спросит парень, цепляясь глазами за сидящих перед ним.

- Москва, сынок, Москва! Спи, - подтвердит женщина, не отрываясь от своего занятия.

А он разведет в стороны полы занавеса, и мы угадаем, что сидит он на скамейке московского метро, только не сегодняшней, новенькой, блестящей, а потертой, потерявшей цвет, и медная арка, в которую она вмонтирована, вся пожухла, полиняла, точно прокоптилась или крепко обработана сыростью.

- Москва-а! - протянет парень в видавшей виды гимнастерке, с белой марлевой веревкой-подвеской, болтающейся на шее. И в возгласе его послышатся одновременно и облегчение и горечь..

Эта скамейка московского метро - доминанта оформления, предложенного художником О. Шейнцисом. В спектакле - конечный пункт Сашкиных перипетий и отправная точка в прошлое. Кусочек Родины, то неотъемлемое его, Сашкино, что все время присутствует в памяти, как осязаемая реальность, и пока стоит, пока есть на земле, - все Сашкины невзгоды и лишения не напрасны, имеют смысл. Потому что все, через что пройдет Сашка в своих воспоминаниях, будет так или иначе связано с понятием Родины - ее престижа, чести, ее любви и ненависти. Хотя ему совсем несвойственно мерить свою жизнь философскими категориями.

Сашка С. Проханова - обыкновенный человек. Как все - так он и сам считает. И воспоминания его скорее о других, чем о себе. "Видения", наплывающие одно за другим, что тревожат сон, не дают забыться, отдохнуть, - это те его недавние столкновения с действительностью, которые гнетущим осадком легли на душу. Чужая беда, чужая вина, чужая боль. И он переживает их с другими, принимая на себя, насколько это возможно, тяжесть несчастья других. Потому что люди вокруг. Им трудно. Он понимает.

Трудно безрукому солдату (Е. Данчевский), у которого застрял в мозгу звон осколков, одиноко слетающих в таз с пинцета хирурга. И аккуратно прислоненный к стене заботливой санитаркой, он снова и снова мысленно будет возвращать тот звук падающего металла, с которым обрывалась в нем сила работника и вступала в свои права слабость инвалида.

Трудно Володьке (В. Гордеев), молодому, пылкому, неопытному лейтенанту, вынужденному поднять взвод в атаку и быть свидетелем бессмысленной гибели своих людей. Его экспансивность не раз придется прикрывать Сашке, умерять его пыл, брать на себя его оплошность, потому что даже в госпитале, даже раненому, не простится командиру то, что простится солдату. И в благодарность за долготерпение, бескорыстную поддержку будет Сашке исповедь лейтенанта. То, что копилось, жгло внутри, толкало на рискованные поступки, шквалом обрушится на Сашку в рваном, горячечном монологе лейтенанта: "У меня все "отцы" были во взводе, из запаса, семейные все... Ох, как не хотелось им помирать. А я - вперед, мать вашу так-то, вперед!"

Наверное, это самый трагичный эпизод спектакля, наполненный такой неподдельной человеческой болью актеров, что трудно определить их состояние как игру. Рядом, с нами, прямо среди нас замер Сашка, завороженный всплеском чужого отчаяния. А лейтенант, медленно передвигая непослушные ноги, бредет по краю узкой верхней площадки. Тонкая перекладина покрыта такими же, как внизу, драными ватниками, только они еще каждый отдельно и развешены мирно, точно на отдых или для просушки. И вот на них ложатся руки лейтенанта. "Впе-ре-ед!" - в который раз, издеваясь над собой, ерничая, повторяет ту страшную команду Володька и сам не может оторвать взгляда от того, как медленно сползают ватники, стиснутые его руками, падают к ногам. И кажется, что с исчезновением каждого из них уходит чья-то жизнь, превращается в прах, в ничто..

Память - это зарубки в душе. Сашкина память - раны, которым не затянуться.

В повести В. Кондратьева Сашкина воля к жизни преодолевала груз памяти. Ему, чтобы помнить, нужно было еще, по крайней мере, выжить.

В спектакле Сашке дано понять - через какие испытания ему, человеку, довелось пройти. Понять и принять свою судьбу. Чтобы жить за тех, кому этого блага не досталось. Как Жорке, сгинувшему от случайной мины. Нога в гипсе, рука на перевязи, под танкистским шлемом голова - вся перебинтованная, еле тащится с прискоком, а... сияет, точно самый счастливый на свете. "Жорка, что ты все - красота да красота?!" А Жорка (Ю. Беркун) перехватит самокрутку, что дымили попеременно Сашка с лейтенантом, и заторопится урвать побольше табачного дымку. А потом оторвется и снова за свое: воздух - красота, небо- красота, вот ранило, значит, жизни, по крайней мере, два госпитальных месяца еще отпущено - красота! Шагнет в сторону, затянув такую же "блаженную", как и возгласы его, песенку, приподнимет шлем, пародируя джентльменское приветствие, и.. не станет Жорки. Грохнет взрыв, шлем ударится об пол. Жорка медленно побредет поверху, еле слышно продолжая неуместный свой напев. Но это будет уже не он - Саш-кина боль о нем. Так звучит в тебе при расставании голос близкого человека, так всплывает его облик - эфемерный и все-таки существующий, пока держится в памяти.

Герои спектакля и появляются такими, как увидел их Сашка, как запомнил, какими они вошли в его жизнь. Потому их сценические характеристики конкретны и прозрачны. Нет, здесь нет резких красок, но хоть в одной черте они открываются до конца. В той, какой коснулись Сашкиной судьбы. (И как выяснится, если читать последующие произведения В. Кондратьева,- они-то, эти черты, и стали решающими в определении жизненной позиции, степени жизнестойкости некоторых персонажей, к которым писатель возвращается.)

Но спектакль - не только Сашкины воспоминания. Спектакль этот - путь Сашки к осознанию справедливости своих внутренних решений, которые были порывами и обернулись поступками.

Как недолгая радость свидания с медсестрой Зиной, которая не ему подарила свою любовь, хотя и подала когда-то надежду, и эта стойкая надежда питала его силы там, на передовой. Заурядная, в общем, история. Но для Сашки С. Проханова - важный этап его духовного взросления. Не случайно хрупкая, конопатая, ничем не приметная особенно Зина (Л. Кузнецова), с ее скованной лаской и томящими недомолвками, с ее безвинной изменой, остается в видениях Сашки белой, влекущей и доброй, отчего не может он говорить о ней без благодарной нежности. "Зина!" - в который раз вскрикнет Сашка в дремотном бреду, и этот зов прозвучит как прощание и прощение.

Наверное, тем и удивительна проза Б. Кондратьева, что, возвращая нас в полосу испытаний военного времени, отстаивает гуманность как единственно подлинную и вечную ценность. Потому что понятие это универсально: включает в себя кроме многих качеств и отвагу, и патриотизм, и непримиримость, и милосердие.

Недаром главное испытание на человечность проходит Сашка в истории с пленным немцем. Только в спектакле ситуация оценена уже с исторической дистанции.

...На той самой скамейке метро сидят они почти рядом: холодный, непроницаемый, но весь в напряженном ожидании своей участи Немец (В. Сторожик) и Сашка, озадаченный новой заботой. Из врага, за которым пришлось поохотиться, Немец превратился в живого, конкретного человека. Вот он, близко - а ненависти к нему нет. Сашка рассматривает свой "трофей" с любопытством и сожалением: "Чего боишься? Мы не вы. Пленных не расстреливаем". Недоверие Немца задевает Сашку. За свое слово он отвечает - видишь, в листовке про то сказано, втолковывает он Немцу, как нерадивому ученику. Странный этот разговор - мирный. И вот уже Сашка улыбается-понял Немец, понял, смотрит в глаза конвоиру настороженно, но обмяк чуть-чуть.

А Комбат (А. Ливанов), оторвавшись от фотографии на могильном столбике ("Убили вчера нашу Катеньку. Переживает комбат",- шепнет вездесущий ординарец), медленно поднимет и упрется в Немца мутными от горя и вина глазами, в которых столько отчаяния от невозвратимой потери, что трудно вынести этот беззвучный человеческий вопль. Перед ним - враг. Перед ним - чудовище, лишившее его любви. Перед ним - ответчик за бессмысленную гибель дорогого человека. Превозмогая ярость, Комбат еще пытается держать марку командира, соблюсти правила. Но допрос для него - месть. Это чувствует, видит Немец и теряется, робеет, оказавшись один на один перед фактом варварства "военной стратегии" своих сограждан, - крушения чужой ни в чем не повинной жизни. Но - молчит. Он солдат. У него свой долг. И тогда зловеще тихо звучит приказ Комбата: "В расход".

"Погоди, погоди", - сторонится Сашка услужливого Ординарца (В. Горюшин), вполне готового "кончить" это "дельце" и уже приглядевшему для себя крепкие сапоги пленного. И за этим "погоди" - смятение, растерянность, внутреннее сопротивление приказу, который не подлежит обсуждению. Война. Но Сашка дал слово. И он оттягивает минуту. Смотрит на Немца растерянно, не зная, как и чем остановить неминуемое. Снова двое на скамейке. Московской, Москвы - за которой правда и справедливость. Двое перед лицом несправедливости. И когда Сашка под взглядом приближающегося Комбата просто встает рядом с Немцем, опустив автомат и чуть прикрыв того плечом, - испытываешь облегчение. Встает и ждет решения участи двоих: своей и противника, который ему поверил.

Трудно передать словами то щемящее чувство, которое охватывает, когда Немец, только что "отбитый" Сашкой у смерти, медленно опускается на колени на ту самую груду ватников, что, осиротев, превратились в бесформенное тряпье, и приникает к ней, точно молит прощения у тех, кому не оставил права на жизнь, точно вбирает в себя боль земли, затоптанной и его сапогами. А Сашка, потрясенный, подхватывает его, тянет подняться...

В повести Немец хранит достоинство солдата и тем вызывает уважение Сашки. В спектакле ему дано прозрение.

И в том, как "неэффектно", тихо ведет свою роль молодой артист В. Сторожик, глубоко проживая ситуацию, как тонко подхватывает настроение минуты С. Проханов и как силен эффект воздействия их трагического диалога, - стиль спектакля, поставленного Г. Черняховским, секрет его пронзительности.

В том и проявляется дань уважения автору всех участников постановки, что главной задачей каждый ставит докопаться до истины чувств, движущих теми людьми, по-человечески понять своих героев, примерить на себя их обстоятельства. Больше того, мне казалось, что спектакль этот - объяснение в любви писателю, который заставил молодых актеров в чем-то взглянуть на себя иначе, сделал их внутренне богаче и мудрее. Вот так случается, что с открытием книги в твою жизнь входит праздник- праздник прикосновения к настоящему слову, настоящему поступку, выходящему за рамки собственно искусства. И это открытие внедряется в твое существо, будоражит, зовет к действию, неизвестно и непонятно к какому, - но нужен выход тому возвышающему непокою, который зреет внутри.

И еще спектакль показал, что так безоглядно влюбляться и так духовно расцветать, как это случилось с участниками "Сашки", совершенно опрокинувшими мое, например, представление о границах их актерских дарований, - не только завидная участь молодых. О. Калмыкова, многоопытнейшая актриса театра, в этом спектакле поднялась до таких трагических высот, что справедливо было бы назвать свершившееся удивительным взлетом творческого самовыражения.

...Когда Немец, наконец, смог встать, он наткнулся на тяжелый вопрошающий взгляд женщины, застывшей на его пути. Той, что приласкала добрым словом Сашку, пробудившегося на скамейке. Она и потом все время присутствовала здесь, среди происходящего: что-то убирала, приносила, поила Безрукого, просто, тихо пристроившись на ступеньках лестницы, глядела и слушала. Вроде бы во всем, что происходило, она была ни при чем, но все принимали помощь из ее рук как должное, естественное. Мать - так окликнул ее Сашка. Она и была Матерью, воплощая в себе ту женскую участь, значение которой не умерила, а усилила война. Такого персонажа нет в повести Кондратьева. Но Сашка стремится в Москву, чтобы повидать мать, ведь деревня их рядом. И лейтенант просит друга об одном - матери письмо переправить, что, мол, жив-здоров. Память о матери - как надежда, как воля к жизни - стережет героев на их шатком пути.

Г. Черняховский вводит в спектакль образ женщины-Матери как еще одну важную лейттему. О. Калмыкова подхватывает режиссерскую мысль, делает свой рассказ о материнской доле и материнском сердце зримым и обстоятельным. Каждое ее появление необходимо другим - пусть это всего лишь вовремя поданная кружка, аккуратно собранный мусор или осторожно задернутая штора. Все эти мелочи создают особую атмосферу, успокоение, подобно тому, как легкий шелест листьев придорожного куста, его слабая тень несут облегчение истомленному жарой.

Она - солдатская память о доме, простом человеческом счастье, положенном каждому от рождения. Главная святыня памяти, главный источник силы.

Актрисе дает режиссер монолог, который в контексте спектакля звучит как реквием всем сыновьям, которых не дождались матери.

Есть у Кондратьева рассказ "На поле Овсянниковском" (том самом, где таяла Сашкина рота). О женщине-крестьянке, что среди проходящих через ее прифронтовую деревню солдат встретила сына. А потом почуяла, что ранен он, потерян на поле и зовет ее. Почуяла и пошла. Разыскала сына среди растерзанных тел - покалеченного, но в сознании еще. Поволокла с бранного поля. Но не дал фашист уйти сыну живым..

Мать - О. Калмыкова поведает нам эту трагическую страничку своей судьбы скупо и сдержанно. Выговорит про свою беду так - словно для чужого облегчения: вот, мол, всем досталось, каждый хватил горя. И опять замкнет в себе печаль, приглядит новую заботу.

Лишь в финале, сворачивая отслужившие ватники, аккуратно соберет и сложит в свой карман белые бумажные треугольники, сыновьи послания в родные края, что не достигли адресата, застынет над измятой фотокарточкой, у которой уже нет и не будет владельца...

И все же спектакль этот не о горе, не о ненависти-о мужестве жить. О высоком достоинстве советского человека, проверенном и доказанном не однажды. И то, что он родился на малой сцене, лишен каких бы то ни было театральных "обманов", не прикрыт ничем, кроме потока актерских озарений, выверенных твердой режиссерской концепцией,- делает спектакль знаменательным явлением современной театральной Жизни. Теперь, после "Сашки", понимаешь, какой возможностью обладает этот новый театральный феномен - малая сцена, какой заряд в себе заключает: разворачивает чужую жизнь, как страницы книги в твоих руках, позволяет к ней приобщиться, ею переполниться. Это одновременно и эффект искусства (если перед нами искусство) и эффект способности человеческой природы. Его открыли для себя и для нас молодой режиссер и актеры Театра имени Моссовета, сделав нашим общим духовным достоянием гражданский поступок писателя Вячеслава Кондратьева.

На премьере я увидела автора. Все окружающие плакали. И не было стыдно. Это были слезы сопричастия и благодарности за минуты редкого в театре душевного подъема. А он сидел, окаменевший, точно не веря, что такое дано почувствовать другому поколению, что дети иной эпохи (на сцене и в зале) способны принять и разделить трудный опыт отцов. А может быть, думал о том, что был прав, именно теперь подарив жизнь своим героям.

И. Силина, 1981

https://www.russkoekino.ru/theatre/theatre-0053.shtml


Спектакль можно посмотреть тут:

https://youtu.be/nazpz-1NI2Q

===========

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=================















Перестройка

Рецензия Марины Дмитриевский на спектакль «Горбачев».

«…НО ЗАТО ДУЭТ ДЛЯ СКРИПКИ И АЛЬТА»

«Петербургский театральный журнал»
#4 (102) 2020 год.

«Горбачев».
Театр Наций.
Автор инсценировки, режиссер и сценограф Алвис Херманис

«За вино и за ошибки —
Дочиста!
Но зато дуэт для скрипки
И альта!»

В этих финальных строчках из дивного стихотворения Давида Самойлова о подвыпившем Моцарте я б исправила «вино» на «вину» — и тогда стало бы совсем похоже на спектакль «Горбачев»: «За вину и за ошибки — дочиста, но зато дуэт для скрипки и альта».
Да, были вины и ошибки, но зато стало возможным сочинить про них с Раисой дуэт, дуэт Захарки и Мики (домашние прозвища Горбачевых, а звучат — ну просто оперетта «Вольный ветер»!). И стал возможен дуэт виртуозных сценических инструментов «Чулпан Хаматова» и «Евгений Миронов», которых и сам Алвис Херманис сравнивает с творениями Страдивари, так что чего уж… Они выходят на сцену, настраиваются под рукой режиссера, с моцартианской легкостью и простотой пробуют внутренние струны и начинают играть этот дуэт…
Нет, сперва, до игры есть документальное вступление. Миронов и Хаматова рассказывают про начало болезни Раисы Максимовны, про то, как в последнюю ночь она отказалась принимать морфий, чтобы не терять здравого рассудка (и это очень важно для будущего ее образа — сохранять ясность мысли и четкость суждений), а он носил свою Захарку на руках и они вспоминали всю прожитую жизнь. Это было вместо обезболивающего.
Да, были вины, были ошибки, но зато прожита жизнь с женщиной, которая была ему дороже страны: к скандирующей «Президента!» толпе после Фороса он не вышел, потому что сидел в больнице с Раисой, у которой был инсульт. Это была точка невозврата, Горбачев в тот момент терял власть. Хорошо это или плохо, правильно или нет, правда ли это вообще или явная романтизация, сказка или быль, — никто уже не узнает точно, хотя факт документально предъявлен в спектакле, а живой Михаил Сергеевич Горбачев сидел на премьере Театра Наций в правой ложе.

Раиса Горбачева в студенческие годы. Фото из открытых источников
Ч. Хаматова (Раиса). Фото И. Полярной
За вину и за ошибки — дочиста. Хотя напрашивается параллель — Ники и Алекс, история последнего императора Николая, который больше страны любил семью, — и чем это «безвинное» дело для страны кончилось? Дуэт Алекс и Ники? Мики и Захарки? Нет, прежде всего — Хаматовой и Миронова.
…Они как будто примериваются к ролям в огромной белой гримерке, где над гримировальными столиками — фотографии их героев, так называемые референсы. Повторяют скороговорки, обсуждают рассудительно-учительскую интонацию Раисы, как бы советуются друг с другом — какая она? Откуда у нее идет звук? Да, у нее стержень, но и такая облачность, возвышенность, она такая позитивная и все вперед, вперед… Разминка, вход, примерка отдельных жестов… И вот уже появляется этот указательный пальчик Раисы—Хаматовой, изящно тыкающий в воздух, и вот она уже берет другой голос, а Миронов надевает парик и имитирует молодого Михаила.
Шукшин? Не вполне. Ведь уже был (и накрыл собою все последующее) трагический документальный пролог в берлинской больнице, и вообще спектакль документальный: несколько лет Алвис Херманис и его актеры читали документы жизни четы Горбачевых, встречались с людьми, знавшими их, виделись с самим Горбачевым. Херманис говорил в интервью, что именно при личной встрече понял, почему Михаил Сергеевич стал президентом: что у него харизма сильнее, чем у далай-ламы. И что один из близких знакомцев сказал ему, Херманису: если бы женой Горбачева не была Раиса — перестройки бы не было.

Е. Миронов (Михаил), Ч. Хаматова (Раиса). Фото И. Полярной
Раиса и Михаил Горбачевы в первые годы семейной жизни. Фото из открытых источников
На самом деле никто ничего не знает. Но в спектакле не раз Раиса Максимовна поправляет Горбачева, корректирует с человеческих позиций и иногда ссылается на своего однокурсника Мераба Мамардашвили — для них с Мишей общий авторитет (Раиса и правда жила в одной комнате с Ниной, будущей женой Мераба, это была одна тесная студенческая компания). Имя Мамардашвили — не только индульгенция, его имя звучит в их диалогах для сверки: есть другая, высокая жизнь, жизнь мысли, свободы и идеала, а они живут на казенной даче, где все прослушивается, — и для разговоров им остается только парк. С кем говорил Горбачев после работы? Только с нею. Потом что, когда он позвал в гости ставропольского знакомца Громыко, — тот доступно объяснил ему, что никаких гостей теперь быть не может: «Ты еще будешь к калитке идти, а Брежневу уже сообщат».
Есть ли что-то более еретическое, чем пустить всю эту историю о первом президенте СССР и конце страны под бесконечную сладчайшую арию Ленского — влюбленного романтика-поэта? А Херманис пускает, и есть прекрасная свобода в том, что жизнь политика, а следовательно, крайнего прагматика сопровождают сентиментальнейшие теноровые фиоритуры… При чем тут Ленский? Толя Зарецкий — первая студенческая любовь и первая травма Раисы (родители «из министров» не приветствовали роман, и, кстати, не здесь ли корень демократизма Горбачевых?..). Зарецкий? Так это ж секундант Ленского! И пошло: «Я жду тебя, желанный друг…» — на заре их с Раисой романа. Или «Что день грядущий мне готовит?» — это перед заседанием Политбюро… Алвис Херманис, которого недавно один румяный молодой критик назвал «олдскульным» режиссером и консерватором, остается в «Горбачеве» ироничным новатором, не боящимся, впрочем, сентиментальных фиоритур. Чтобы сердце щемило, а память откидывала каждого зрителя назад, в «горбачевскую эпоху», и ты вдруг вспоминал, что во время трансляций Первого съезда народных депутатов связал себе целый свитер, потому что от экрана было не отлипнуть, и этот красный колючий свитер потом так и напоминал тебе о перестройке все десять лет, что ты его носил, а она заканчивалась…

Е. Миронов (Михаил), Ч. Хаматова (Раиса).
Фото И. Полярной
Херманис не пытается дать весь спектр тем и вопросов, связанных с именем «Горбачев», это невозможно: Горбачев по сей день остается предметом страстных дискуссий, ненависти и любви. Как в конце 40-х годов оперные меломаны делились на партии «лемешисток» и «козловисток», так современная Россия до сих пор делится на упорных приверженцев Горбачева и яростных почитателей Ельцина. Есть, впрочем, и «верные путинцы», но их мы опустим за невозможностью обсуждать Путина под какую-либо лирическую арию, хотя, как известно, о разводе он объявлял именно в оперном театре, так что у театра будущего большие возможности «включить „Кармен“» в байопике «Путин».
Вариации отношения к Горбачеву в России и за ее пределами Алвис Херманис хитро и мудро опускает, вообще обходит вниманием политику, модулем спектакля выбрав человека. Вернее — двух человек. И, парадоксальным образом, делает страну лишь фоном для дуэта Михаила и Раисы. Делает он это совершенно впрямую, выводя на высокую беленую кирпичную стену во всю ее ширь и высь — политическую карту СССР. Одна шестая мира алеет над головами героев, при этом она все равно только фон, на котором живут люди, даже если он — уже Президент, а она — первая леди. Да, и страна — фон, и политика — только фон, «один сплошной рабочий день», в который, по словам Раисы Максимовны, слились шесть лет горбачевского правления («Придешь ли, дева красоты?» — поет Ленский…).
Спектакль сосредоточен на других вариациях. Он дает огромный спектр актерского отношения и приспособления к персонажам — Михаилу Сергеевичу и Раисе Максимовне, он пользуется арсеналом сценических средств от юмористического косплея до перевоплощения, от психологического этюда до портретной маски.

Ч. Хаматова (Раиса), Е. Миронов (Михаил).
Фото И. Полярной
Двух выдающихся исторических персонажей играют двое выдающихся актеров, и в их вариациях на тему жизни семьи Горбачевых есть разнообразные варианты отношения и к истории, и к Горбачеву, и к Раисе (хотя в целом Херманис хорошо относится к Горбачеву и его эпохе). Актерская вариативность здесь внутренний синоним исторической вариативности (где у персонажа лицо, а где маска?), а многолетняя актерская дружба/сотрудничество, множество сыгранных дуэтных ролей дают несыгранную близость и взаимопонимание Хаматовой и Миронова: они сценически понимают и любят друг друга. Как и их персонажи. Они друзья, а супружество для поколения, которому принадлежали Горбачевы, — это прежде всего дружба, сотрудничество, поддержка. В спектакле есть один момент: Раиса пишет Мише в командировку, что скучает по нему физически, как по мужчине. Но это буквально миг, одна фраза, объясняющая многое.
Итак, они рассказывают свою жизнь. Восторг Раисы перед Москвой и оперой и восторг Михаила перед ней, не замечающей его Раисой Титаренко с философского. Рая была пикантна, домовита, аккуратна. «Ни разу за всю жизнь я не видел ее неприбранной», — говорит Горбачев. Ну, правда, это не только она, это время такое, это поколение такое — дома распустехами не ходили: комбинация, юбка, блузка — это я помню по родителям. Но модница Раиса («Ты же всегда любила хорошо одеваться») до смерти прикрепляла к колготкам бирочки: с каким костюмом надеть… Об этих колготках старый Горбачев будет рассказывать в финале, разбирая вещи. И это не только о ее бытовой аккуратности, это об аккуратности жить, хранить верность, об обязанности переносить жизнь в страшноватой номенклатурной квартире, где за столом застрелился Орджоникидзе. Это дисциплина — ехать за мужем в Ставрополь и буквально со слезами отчаяния, но бодро и поучительно произносить: «Ставрополь понравился мне… своей зеленью. Каштаны. Дубы. Ивы. И… мухи, мухи!» В общем, прощай, Москва, прощай, опера…
— Зачем Херманис берет этот материал? Про живого Горбачева как-то неловко… — слышу вопрос товарища по партии. Отвечаю, товарищ. Это не первый «байопик» Херманиса, спектакль «Горбачев» становится в ряд работ «великие играют великих». Был «Бродский / Барышников» о великом поэте, был «Белый вертолет», где Барышников играл великого папу Иоанна Павла II. Теперь — спектакль о великом политике, сыгранный актерами первой величины. Когда великие играют великих, гораздо меньше приходится имитировать значительность личности, мысль здесь проста, как и родственные приемы всех этих спектаклей, где не скрывают себя ни открытый театральный ход, ни уникальная актерская харизма.

Михаил и Раиса Горбачевы.
Фото из открытых источников
— Что общего у «Горбачева» с «Шукшиным»? — опять слышу настойчивый вопрос товарища по партии… Отвечаю, товарищ. Местами разницы как будто бы и нет: костюмы, гримы, небольшие сценки (весь спектакль поделен на главки: «Горбачев и иконы», «Горбачев и глубина мысли», «Раиса и рай», «Раиса и колготки», «Горбачев и мама» — так рассказывается жизнь от детства до старости). Здесь тоже есть характерность, некоторая эксцентрика: вот сидят Горбачевы в зимних шапках — и так похожи, что хоть падай, и зал смеется. Известна любовь Херманиса к историческому костюму, дающему характер, к точному крою, когда плечи ширят и тяжелят Михаила, а приталенный жакет и юбка-карандаш стройнят Раису и делают ее первой модницей…
Вешалка с костюмами с самого начала стоит в гримерке, герои переодеваются, носят свои пиджаки, осваивая весь ассортимент, часто знакомый по историческим фотографиям, — и так проходит жизнь. От платья к платью.
Но все дело, весь смак здесь не в переодеваниях, не в ассортименте виртуозных превращений (так было в «Шукшине» с его моментальными превращениями), вся прелесть, обаяние и вдохновение спектакля в другом — в тонких градациях и градиентах, в пристройках к ноте, которую нужно взять, а не в самой ноте. В бесконечном разнообразии партнерских эмоций и отношений с ролью, в воздухе собственно театральных перемен. Иногда, сняв парик и оставив только характерную пластику рук, Миронов оказывается гораздо больше Горбачев, чем когда он в парике и очках: работает психологическая точность. А в конце, когда на него надевают портретную маску старого Михаила Сергеевича (примерно как на Безрукова в фильме о Высоцком «Спасибо, что живой»), — обращаешь внимание на то, как похож голос. Не лицо — голос. А ведь он так звучал весь спектакль… Собственно, маска в конце ничего не меняет, и это главный итог актерского пути.
Миронов больше лицедействует, Хаматова в какой-то момент почти перевоплощается: вот уже слезятся глаза и чувствительно краснеет от переживаний носик Раисы… Ему надо играть, он политик. Ей можно оставаться собой и не играть.
Важны мелкие жесты: как она поправляет ему шарф, когда он отправляется на заседание, а он ей — пуговичку.
Важно, как чубатый ставропольский парень (прямо из Шукшина) продолжает быть живым среди кремлевских старцев, где Брежнев уже не различает Штирлица и артиста Тихонова и вручает орден Тихонову будто Штирлицу…

Е. Миронов (Михаил), Ч. Хаматова (Раиса).
Фото И. Полярной
Важен трагический рассказ Горбачева о последнем дне в кабинете, куда уже зашел Ельцин с коньяком и где ему, Михаилу Сергеевичу, уже забыли налить чай в чашку. И вроде как это не про политику, а про людей и чашку чая, но понятно: власть интеллигентов сменилась властью жлобов…
Важно, как Михаил все обостряет, а Раиса все смягчает. И как по мере его продвижения во власть сгущается ее печаль («Куда, куда вы удалились…» — поет Ленский), печаль по университетской молодости, общежитию на Стромынке. «Мой однокурсник Мераб говорил…»
Херманис совмещает нежную игру «на поражение» зрителя обаянием двух звезд первой величины и отвагу предъявить сочинение для скрипки и альта прототипу, сидящему в правой ложе, когда вроде бы точно известно: прототип этот «из группы духовых» или даже ударных, как и любой политик… Но в финале режиссер приводит к старику Горбачеву (маска) молоденькую Раису, девушку дня их свадьбы — в фате и взятых откуда-то (не помню) туфлях. Кажется, это совсем слащаво, совсем под дых, но ведь именно свадебные туфли они вспоминали в последние мгновения жизни Захарки, когда в палате берлинской клиники Мики носил ее на руках. По большому счету, выходит, Захарка эта не перенесла стрессов большой политики. Все-таки они, видимо, были струнными инструментами, а играть пришлось другую музыку. Во власти струнных не бывает. Или бывают очень недолго…

Ноябрь 2020 г.


http://ptj.spb.ru/archive/102/no-zato-duet-dlya-skripki-i-alta/?fbclid=IwAR0-J4OXBaUQkPbzw0qXn5FBntZeMysngVA7Xazadd5ompRgKz-DXYy0EbE












Перестройка

Первый частный театр в СССР.

6 декабря 1989 года Леонидом Трушкиным и Евгением Роговым был основан «Театр Антона Чехова». Он стал первым за всю историю Советского Союза негосударственным частным театром и все время своего существования работает без привлечения финансовой помощи государства.

Первым спектаклем, сыгранным театром, был «Вишневый сад» А. П. Чехова в постановке Леонида Трушкина. Премьера прошла 8 февраля 1990 года.

В театре играют спектакли как современных авторов, так и классиков.

В настоящее время театр играет порядка 100 спектаклей в сезон, которые проходят на арендуемых сценах, в основном на сцене Театра Эстрады и на сцене Театра «Русская песня». Театр гастролировал по городам России, Украины, Прибалтики, Грузии, а также выступал в США, Германии, Израиле.

В театре нет постоянной труппы: все артисты приглашаются на конкретные роли. И это дает зрителям возможность увидеть в разных спектаклях своих любимых артистов.

В театре в разное время в театре играли и играют признанные мастера российской сцены: Олег Басилашвили, Татьяна Васильева, Людмила Гурченко,Николай Волков, Владимир Стеклов, Виталий Соломин, Вера Глаголева, Вера Алентова, Анатолий Равикович, Ольга Волкова, Лев Дуров, Михаил Державин, Михаил Ефремов, Евгений Евстигнеев, Валерий Золотухин, Владимир Меньшов, Любовь Полищук, Константин Райкин, Геннадий Хазанов, Галина Петрова, Инна Чурикова, Александр Ширвиндт, Чулпан Хаматова, Анна Большова, Фёдор Добронравов, Инга Оболдина, Георгий Дронов и другие.

Сайт театра:

http://chekhov.ru/

====

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

======







Перестройка

Документальный фильм об Олеге Ефремове «Чтобы был театр» (1987)

1 октября 1987 года - в день 60-летия Олега Ефремова состоялась телепремьера документального фильма о прославленном актере и режиссёре «Чтобы был театр» (1987)

Фильм можно посмотреть тут:

https://youtu.be/3MtZuwS7jKg



«Московские новости» 9 ноября 1987 года.



Перестройка

Спешите видеть! Спектакль «Горбачев» в Театре наций.

Спешите видеть!

Спектакль «Горбачев» в Театре наций.

НОЯБРЬ 2020

23.11 - ПРЕМЬЕРА: Горбачев /Театр Наций/
24.11 - ПРЕМЬЕРА: Горбачев /Театр Наций/

ДЕКАБРЬ 2020

09.12 - ПРЕМЬЕРА: Горбачев /Театр Наций/
10.12 - ПРЕМЬЕРА: Горбачев /Театр Наций/
13.12 - ПРЕМЬЕРА: Горбачев /Театр Наций/

23.12 - ПРЕМЬЕРА: Горбачев /Театр Наций/
24.12 - ПРЕМЬЕРА: Горбачев /Театр Наций/

ЯНВАРЬ 2021

16.01 - ПРЕМЬЕРА: Горбачев /Театр Наций/
17.01 - ПРЕМЬЕРА: Горбачев /Театр Наций/

31.01 - ПРЕМЬЕРА: Горбачев /Театр Наций/

Билеты:

Театр Наций: http://theatreofnations.ru/events
























Перестройка

Спектакль «Брестский мир» (1987)

17 декабря 1987 года на сцене Московского театра имени Вахтангова состоялась премьера «Брестского мира» М. Шатрова — документальной пьесы, пролежавшей без движения двадцать пять лет.

В то время пьеса была казалась очень смелой: впервые на сцене появились такие персонажи, как Троцкий (В. Лановой его играл актерствующим позером) и Бухарин (А. Филиппенко). Роберт Стуруа ставил спектакль об одиночестве Ленина среди своих в попытке немедленно закончить войну.

М. Ульянов играл Ленина без портретного грима, страстно, отчаяно, иногда даже становился жалким...

============

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==================












Перестройка

Спектакль «Статья» (1987)

21 марта 1988 года по Первой программе ЦТ состоялась телепремьера спектакля «Статья».

По одноименной пьесе Романа Солнцева в постановке Центрального академического театра Советской Армии.
Начальник областной инспекции архитектурно-строительного контроля Вепрев пишет в центральную газету критическую статью о недостатках в местном строительстве, вызывая тем самым недовольство областного руководства. Находят предлог, чтобы освободить Вепрева от занимаемой должности. Но вмешательство в дело одного из журналистов помогает восстановить справедливость.

Спектакль можно посмотреть тут:

Часть 1

https://youtu.be/elGSFRxpHJc

Часть 2

https://youtu.be/g0bElwb8AEc

============

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==================











Перестройка

Спектакль «Седьмой подвиг Геракла» (1987)

28 октября 1987 года на сцене театра «Современник» состоялась премьера спектакля «Седьмой подвиг Геракла». Постановку осуществил театр-студия «Современник-2», художественным руководителем которого был Михаил Ефремов. Он же играл Нестора в самом спектакле. Сценарием этой сатирической комедии послужила одноименная пьеса Михаила Рощина, долгие годы пролежавшая на полке.

Спектакль принес студии настоящую славу — зрители ломились на показы, из уст в уста передавая восторженные отзывы по поводу смелой и очень смешной постановки. Критики писали: «Молодежь, смеясь, прощается с нашим прошлым», — а молодые актеры, окрыленные успехом, вносили в спектакль актуальные новшества — в соответствии с меняющейся обстановкой в стране.

Поставить «Седьмой подвиг Геракла» в «Современнике» хотел ещё Олег Ефремов, но осуществить эту мечту удалось только его сыну Михаилу.

И не удивительно: ведь Рощин писал о древних греках, имея в виду Советский Союз. Почти все персонажи оказались слишком похожи одновременно и на античных героев, и на советских номенклатурных работников.

По античному мифу, очищение конюшен - это шестое дело героя. Но пьеса называется «Седьмой подвиг Геракла». По мнению создателей постановки, отгадка состояла в том, что драматург под подвигом имел в виду вовсе не ассенизаторские работы, а победу над ложью.

==============

Тамара Эйдельман: Вечные Авгиевы конюшни.

5 февраля 2020

В 1963 году начинающий драматург Михаил Рощин написал пьесу «Седьмой подвиг Геракла». Что такое 1963 год? Никто еще не знает, что заканчивается правление Хрущева и оттепель.

ХХ съезд уже осудил «культ личности Сталина». Уже прошел XXII съезд, и Сталина вынесли из Мавзолея. Уже опубликован «Один день Ивана Денисовича». Уже появилось новое поколение писателей, поэтов, художников, кинематографистов, бардов, которое ищет новых путей в искусстве. Уже сформировались новые читатели и зрители.
Уже возведена Берлинская стена. Уже грянул Карибский кризис. Уже пообещали, что через 20 лет наша страна будет жить при коммунизме. Уже нарастает кризис сельского хозяйства, и в магазинах все меньше и меньше продуктов. Уже разгромлена выставка авангардистов в Манеже. Уже расстреляны рабочие в Новочеркасске.

А Михаил Рощин пишет пьесу о том, как в Элиду, где правит царь Авгий, являются Геракл и Тезей, потому что Геракл должен совершить подвиг – очистить Авгиевы конюшни. В Элиде люди задыхаются и умирают от вони. Но при этом никто эту вонь не замечает, а официально считается, что пахнет «розами и сандалом».

В пьесе есть Геракл, который жаждет очистить Элиду, но приходит в отчаяние от того, что вокруг никому ничего не нужно и всем правит богиня лжи.

Есть правитель Авгий, который постоянно спрашивает, как поживают быки – гордость Элиды. Те самые быки, от которых идет невыносимый смрад.

Есть ближайший помощник Авгия, отвечающий за идеологию, организующий парады и празднества, воспевающий прекрасных быков, считающий, что ради блага Элиды не надо выносить сор из избы и доносящий на собственного брата.

Есть главный смотритель быков, которому велели сделать так, чтобы корова родила трех телят, и он, конечно же, пообещал, а теперь в ужасе за свою жизнь, потому что корова, естественно, родила одного теленка.

Есть молодые мальчики, которые жаждут избавиться от вони. Есть путешественник, который в чужих краях набрался мудрости и знает, как очистить конюшни, но вот только это никому не нужно.

Есть работник скотного двора, который всю жизнь свою проводит в жуткой вони и знает что быков надо водить по жердочкам, иначе они провалятся в навоз, а навоз все нарастает и нарастает так, что крышу приходится перестраивать. Но он свыкся и уверен, что ничего уже изменить нельзя.

Есть обычные люди, которые задыхаются, но терпят, потому что ничего другого не знают.

Пьеса, естественно, не была ни напечатана, ни поставлена. Прошло двадцать с лишним лет. Михаил Рощин был уже знаменитым драматургом, автором «Старого нового года», «Валентина и Валентины» и многих других пьес.

И тут грянула перестройка. Все журналы стали гоняться за книгами, которые были забыты, запрещены, лежали под спудом. В 1987 году «Седьмой подвиг Геракла» был опубликован в первом номере журнала «Театр». В этом же году пьесу поставили в «Современнике». Выяснилось, что она совершенно не потеряла своей актуальности.

Снова были люди, которые жаждали очистить авгиевы конюшни, а были те, кто говорил, что не надо выносить сор из избы и лишать народ веры, циничные лжецы, хотевшие любой ценой удержатся у власти, и те, кто считал, что все равно ничего нельзя изменить, нечего даже и пытаться. И снова была вера в то, что Геракл сможет за одну ночь очистить многолетние наслоения – и сделать это с помощью молодого поколения и обычных людей, которым надоело терпеть вонь.

На дворе 2020 год. В театре Фоменко Евгений Каменькович поставил очень красивый, живой и добрый спектакль «Седьмой подвиг Геракла». И выясняется, что пьеса не потеряла ни грамма актуальности. Авгиевы конюшни по-прежнему воняют, власти восхваляют роскошных быков, которые на поверку оказываются жалкими бычками, все поют «Слава Элиде» и «Слава Авгию» и делают вид, что не замечают вони, или правда настолько свыклись, что не замечают, а молодое поколение жаждет перемен.

Мне очень понравился спектакль. Но что же это за дурная бесконечность?

https://echo.msk.ru/blog/edeilman/2582600-echo/

============

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=======================






















Перестройка

Спектакль «Серебряная свадьба» (1985)

17 ноября 1985 года на сцене Московского МХАТа состоялась премьера спектакля «Серебряная свадьба».

Он был поставлен Олегом Ефремовым по пьесе Александра Мишарина «В связи с переходом на другую работу» и имел ошеломительный успех у публики. Это была первая и, наверное, самая яркая постановка пьесы эпохи освободительной Перестройки Горбачева.

В этом спектакле блистательно сыграли: Олег Табаков, Евгений Евстигнеев, Вячеслав Невинный, Олег Борисов и другие легендарные актеры. Именно в «Серебряной свадьбе» советской партийной системе со сцены главного театра страны был вынесен буквально самый первый, еще осторожный и относительно мягкий, и даже не приговор, а выговор.

=========

Из интервью Александра Мишарина 1983 года:

- С какими Вашими работами предстоит в будущем познакомиться зрителям?

- Сейчас во МХАТе режиссером О. Ефремовым готовится к постановке моя новая пьеса "В связи с переходом на другую работу", в которой рассказывается о работе сельского райкома партии. Так что теме производства я, как видите, верен.

Еженедельник "Аргументы и Факты" № 37 13/09/1983

https://aif.ru/archive/1657119

=========

Из обсуждения спектакля в редакции журнала «Вопросы литературы» №8, 1986

Константин Щербаков:

В спектакле «Серебряная свадьба» представлен разрез такого грозного явления, как отрыв управленческого аппарата от масс, когда он вольно или невольно начинает считать себя чем-то первичным, чем-то таким, вокруг чего движется остальная жизнь. Здесь все ставится с ног на голову. Это явление представлено и воплощено в человеческих характерах.

В некоторых газетных рецензиях приходилось читать: «эти важновы и голощаповы». Очень разные персонажи ставились на одну доску, что, по-моему, свидетельствует о непонимании происходящего на сцене. Фигуры Важнова и Голощапова настолько разные, что внимательному взгляду не заметить этого просто нельзя. Если Голощапов – один из тех, кто своими усилиями создал ситуацию, когда управленческий аппарат становится чем-то главным и самодовлеющим, то Важнов – человек, подмятый обстоятельствами, попавший в мясорубку. Но в нем пробуждается совесть, и это показано в пьесе. Важнов – это своего рода жертва, что, конечно, не снимает с него ответственности, вины, но заставляет посмотреть на эту фигуру другими глазами, чем на фигуру Голощапова. Я уже упоминал о Петре Щербакове и Олеге Табакове, которые безусловно принесли в спектакль свою жизненную позицию, показали героев, укорененных в реальности, вызывающих множество ассоциаций. Это относится и к Выборнову, который в исполнении Олега Борисова становится главным героем спектакля. В. представлен-, ной общественно-политической и нравственной ситуации Выборнов не является «человеком со стороны», он тоже ее создавал и находится внутри ее.

И трудно найти человека, который бы сейчас пришел и сказал: я был вне всего этого, я за все, что происходило, не несу ответственности, я – новенький, и я буду сейчас все переворачивать. Дело в том, что переворачивать надо тем же людям, которые были, которые участвовали, которые, может быть, в меру своих сил противостояли, а иногда не противостояли, иногда у них не было сил, иногда они заблуждались. Но сейчас именно тем людям, которые способны с кровью, с болью, с муками нечто существенное в себе переделать, переменить и посмотреть на жизнь иными, сегодняшними глазами, – сейчас именно им осуществлять то, что мы называем ускорением социально-экономического развития.

Нам показан тип человека, про которого мы после спектакля думаем, что он способен вырваться из пут, из проторенной колеи и работать так, как того требует время. Это представляется мне большим достоинством спектакля.

Я хочу обратить внимание, что спектакль «Серебряная свадьба» был первым в ряду театральных работ, талантливо и чутко ощутивших то, что происходит сегодня в стране.

Приходилось слышать: театр ничем не рисковал, «Серебряная свадьба» – это «разрешенная» смелость. Неправда. Никто не мог гарантировать, что театр пожнет лавры. Театр шел на риск, театр проявил гражданское мужество. А то, что это было оценено и признано, свидетельствует о благотворных переменах в общественном климате.

Мизвилин СИНЕЛЬНИКОВ

Чем дорог мне пафос этого спектакля, этой пьесы? Тем прежде всего, что в нем отразилась напряженность раздумий о нашем переломном времени. «Серебряная свадьба» заостряет внимание на непростоте проблем. На том, что неблагополучные тенденции жизни, которые мы должны преодолеть, победить, имеют не поверхностное, а достаточно глубокое происхождение, уходят внутрь десятилетий, коренятся в душах людей, этими десятилетиями формировавшихся.

В этом смысле, безусловно, сценический вариант пьесы многое дополнил, уточнил, обосновал.

Как могло случиться, что руководящий пост в таком вот районном центре стал постом неконтролируемым? Как произошло, что люди, занимающие подобные посты, исповедуют особость своего положения, и прежде всего особость своих привилегий, находящихся где-то высоко над обязанностями, не зависящих от качества выполнения обязанностей?

Не могу утверждать, что театр и драматург отвечают на подобные вопросы со всей полнотой убедительности. Однако, повторяю, спектакль заставляет задумываться над серьезными, драматичными вещами, и в том его сила, его значение.

Очень важно, что в сценическом варианте появились эпизоды, публицистически остро напоминающие об истоках всей нашей жизни и борьбы – ленинских истоках и о тех тенденциях, которые, по сути, эти истоки замутняли, искажали. Я имею в виду, в частности, отличный эпизод с голубыми елями, посаженными у горкома («как на Красной площади»), – ассоциации, которые они вызывают у Важнова и Голощапова. Для одного это мысли об Ильиче, о его требовательной человечности, мысли неуютные, беспокоящие: так ли, праведно ли живем? Для другого это ностальгия по руководителю иного, «волевого» типа, который может взлететь (взорлить!) над людьми: «…одним махом от края и до края. По горным, так сказать, вершинам…».

Кстати, выявившееся в этом эпизоде серьезное несходство взглядов очень многое проясняет в самой сущности, человеческой и политической, Важнова и Голощапова. Они оба повинны в негодном состоянии дел в районе, в бюрократических извращениях, нарушениях принципа социальной справедливости. Однако душа Важнова не закрыта для внутренней очистительной работы, для критической самооценки. По ходу спектакля мы убеждаемся в этом: и когда Важнов, в общем достаточно спокойно, готов отказаться от дома, выстроенного с нарушением порядка, и когда он участливо, деликатно воспринимает трудную ситуацию, в которой оказался Выборное (тут, в этой линии отношений, П. Щербаков, играющий Важнова, особенно убеждает)… Что же до Голощапова, то в данном случае, как видно, болезнь зашла слишком далеко, никакой высоты душевных движений ждать не приходится.

Любопытно: не кто-нибудь, а Голощапов произносит слова о… ленинской скромности, призывает к ней. Еще одно проявление публицистической заостренности – публицистической, но глубоко обоснованной психологически, касающейся самой сути характера. Недаром так интересен, многогранен в этом эпизоде О. Табаков, в некоторых других случаях, мне кажется, несколько пережимающий в обнажении голощаповского циничного самодовольства.

Серьезная находка – ввод в сценический вариант пьесы Серафима Полетаева, не появляющегося на сцене персонажа, фигура которого и житейски связала целый ряд действующих лиц, и, главное, конкретизировала, сделала более осязаемой меру вины районных руководителей. А еще Полетаев, конечно же, усиливает позитивный потенциал спектакля, ибо, судя по всему, он при всех своих промахах и проявлениях нестойкости действительно был борцом с несправедливостью, не побоялся против людей из своего «командного» круга пойти.

Ну и, разумеется, велико значение в спектакле матери Выборнова, Марии Ивановны; о роли этой, о прекрасном исполнении А. Степановой много и заслуженно писали. Высокие начала, которые несет в себе образ Марии Ивановны, просматриваются еще в журнальном варианте пьесы: на неприятие ею всякого неравенства, на слова ее – «никаких привилегий» не можешь не обратить внимания. Превращение же матери в обобщающую, символическую, в известном смысле ключевую фигуру – свидетельство того, что создателей спектакля заботили способы выражения мысли об идеале, о тех действенных, нетленных ценностях, что лежат в основе нашего бытия. Для острокритического по своему пафосу спектакля это показалось важной – и совершенно естественной – задачей.

Добавлю еще о символике: точен, выразителен контраст между прочностью дома (сценический образ дома впечатляюще дан) и колеблющимся положением владельца его, всех других, кто так или иначе причастен к несправедливости.

О многом заставляет думать «Серебряная свадьба». Об образе Тони, в частности, о причудливом сочетании в ней доброты и холодного прагматизма, о минутах прозрения, которые, кажется, посещают все-таки это молодое существо.

Интересная пьеса, интересный остросовременный спектакль...

До конца ли служат идее, соображениям художественной целесообразности нынешние перипетии служебной карьеры и человеческой судьбы Выборнова? Его, как можно предположить, все-таки повышают в должности. За что, за какие достоинства и заслуги? С сочувствием ли нам к этому относиться? Есть ли уверенность или хотя бы надежда, что он действительно нужен тому переустройству, которое совершается в обществе?

Мало все-таки конкретного знаем мы о Выборнове, особенно о Выборнове сегодняшнем. Приезд его в районный город воистину случаен, не слишком работает на то, чтобы проявить время. По сути, мы и того не знаем, каково душевное самочувствие этого очень важного по замыслу персонажа в пору перемен. Другие персонажи, районные работники, в этом ясны, в поведении их ощущаешь, что все вокруг сдвинулось, что время пришло беспокойное, требовательное. А Выборное тут как-то на особицу, в стороне.

Мне не пришлось видеть Выборнова – О. Борисова. Но когда смотришь в этой роли Е. Евстигнеева, не можешь отделаться от впечатления бесперспективности Выборнова, что, вероятно, все-таки не входило в задачу создателей спектакля. Е. Евстигнеев играет человека, у которого все в прошлом, который устал безумно, из которого, что называется, пар вышел… Какой уж тут «переход на другую работу»!

Можно, пожалуй, упрекнуть прекрасного актера в однолинейной трактовке, но и изначальных недостатков роли нельзя, по-моему, не признать.

Вот еще о чем, о какой зависимости думаешь. Будь фигура Выборнова основательнее, будь глубже прочерчены корни отношений в изображаемой среде, не пришлось бы прибегать к поверхностной, репличной остроте, которая не обошла этот спектакль. Реплики насчет, допустим, того, что нынче «всех» снимают, или другие, похожие на них уровнем, вызывают, конечно, оживление в зрительном зале, но расходятся с серьезными задачами театра.

Впрочем, скажу точнее: и в настоящем своем виде, облике спектакль «Серебряная свадьба», конечно же, не нуждается во внешних эффектах – насущно его содержание, гражданственна художественная мысль.

Юрий Апенченко:

Кто-то произнес слова: разрешенная правда. А разве есть такая? Ведь если мы всерьез относимся к жизни, то должны понимать: разрешенной или неразрешенной правды нет. Есть просто правда. Когда речь заходит о разрешенной правде, то имеется в виду либо неправда, либа та правда, которая запоздало сказана вдогонку событиям. Спектакль «Серебряная свадьба» называли здесь общественным явлением. Общественным – понятно, но почему же – явлением? Не потому ли, кроме всего прочего, что постановки такого звучания редки, что искусство, литература достаточно заметно расходятся с окружающей нас жизнью?

https://voplit.ru/article/kruglyj-stol-serebryanaya-svadba-a-misharina-na-stsene-mhata/

===========

Из Книги воспоминаний Олега Табакова «Моя настоящая жизнь»:

Следующей работой во МХАТе у меня была «Серебряная свадьба» Александра Мишарина. Было время, когда люди, начинавшие ту или иную работу, почти с уверенностью говорили: «Ну все, это на Государственную премию — уже точно». Примерно таким спектаклем в глазах актеров и была пьеса Мишарина «Серебряная свадьба».

Но затем время удивительно спрессовалось, ускорилось и к моменту выдвижения спектакля на Государственную премию оказалось, что он безнадежно отстает от самых современных и радикальных идей советского общества.

Кроме очевидного гражданского пафоса и гражданских барабанов работа над этим спектаклем была интересна прежде всего тем, что там были заняты замечательные актеры — и Олег Борисов, и Женя Евстигнеев, и Петя Щербаков, чье присутствие приносило с собой мгновения подлинного актерского откровения — самого важного, на мой взгляд, в нашем ремесле.

Замечательными были и декорации Давида Боровского, создавшего почти художественный римейк внутреннего убранства белого дерева хором сибирского областного или городского руководителя. Там и происходили все коллизии.

Петя Щербаков был партийным руководителем, я — советским, и был еще залетевший по случаю выходец из тех мест, ставший руководителем союзного масштаба — Олег Борисов.

Но с Государственной премией за «Серебряную свадьбу» мы пролетели.

https://www.litmir.me/br/?b=255782&p=63

===============


Фрагменты спектакля:

https://youtu.be/StVw8Bp5_nA

https://youtu.be/7NyaaHz9KfY

====================

В 1988 году по той же пьесе Александра Мишарина режиссёр Сергей Линков снял двухсерийный фильм "В связи с переходом на другую работу".

Подробности тут:
https://ed-glezin.livejournal.com/935837.html

====================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=====================









































«Огонёк» 22 марта 1986 года.