Category: политика

Перестройка

(((((((((((((( Г Л А В Н О Е ))))))))))))))))))

Приглашаю всех в созданную мной "В контакте" группу
«ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»
http://vkontakte.ru/club3433647
==========================================================
МОИ ОСНОВНЫЕ ПОСТЫ:
Про самое свободное путинское телевидение:

«Народ хочет знать»: когда нам перестанут врать?
http://ed-glezin.livejournal.com/94626.html
Collapse )
Перестройка

Как готовилось и проходило шествие 4 февраля 1990 года.

4 февраля 1990 года в Москве прошла 300-тысячная демонстрация в поддержку демократических реформ - крупнейшая за всю историю эпохи освободительной Перестройки Горбачева.

Поводом для её проведения стала конфронтация в руководстве страны: консервативное крыло Политбюро активно выступало против реформ, а генсек Михаил Горбачев заявил, что уйдет в отставку, если партия не одобрит его курс на обновление.

За несколько дней до этой манифестации - 22 января 1990 года - произошло историческое событие - на заседании Политбюро ЦК КПСС Михаил Горбачев вынудил компартию отказаться от монополии на власть.
(См. "Как Горбачев демонтировал однопартийную систему в СССР" https://ed-glezin.livejournal.com/896532.html )

Наиболее принципиальным был вопрос об изменении 6 и 7 статей Конституции СССР, закреплявшие монополию компартии на власть. Как явствует из дневника члена Политбюро В.И. Воротникова, за переход к многопартийности высказались: Н.И. Рыжков, Э.А. Шеварднадзе, А.Н. Яковлев, против: Л.Н. Зайков, Е.К. Лигачёв, В.А. Крючков. Решающим оказался голос генсека М.С. Горбачева, который однозначно заявил о необходимости многопартийной системы в стране.

Тогда же получил принципиальное одобрение проект платформы ЦК КПСС к XXVIII съезду партии, предусматривающий введение поста Президена СССР. Таким образом, именно в этот день высшее политическое руководство страны одобрило коренную реформу государственного управления, фактически - смену общественно-политического строя. КПСС была лишена государственного статуса. Из нашего общества был вынут тоталитарный кол.

(Занятно, что главный оппозиционер Борис Ельцин, выступая на предвыборном собрании в 1989 году заявил: "Мы еще не созрели для многопартийности. Нам бы одну партию прокормить". На исходе 1989 года он заявлял: «У нас пока условия не созрели для создания второй партии… Может быть через год-полтора общество сформулирует свое мнение, нужна нам многопартийная система или нет, потому что многопартийность вовсе не является панацеей от всех бед»).

Москвичи решили поддержать Горбачева демонстрацией в его стремлении провести политическую реформу. Одим из плакатов на этом шествии был: "Мы с Вами, Михаил Сергеевич!".

Никто не ожидал такого скопления народа.

Из статьи в журнале "The New Times" за 30 января 2012 года:

Демонстрация собрала приверженцев самых разных политических течений - от христианских демократов до анархистов. На поддержание порядка были брошены тысячи милиционеров, но обошлось без происшествий. Многотысячная колонна прошла от Октябрьской площади до Манежной, где и состоялся митинг.



«Задача нашего митинга — объединение. Объединить все честные силы, сложить все демократические организации в единый антибюрократический фронт», — говорил с грузовика-трибуны, стоявшего прямо под колоннами гостиницы «Москва», Гавриил Попов, сопредседатель Межрегиональной депутатской группы (МДГ), будущий первый мэр Москвы. Вся площадь, еще не перестроенная в торговый центр «Охотный Ряд», начало Тверской улицы (тогда — улица Горького), Моховая (тогда — проспект Маркса) и Александровский сад — все вокруг было заполнено плотно стоящими друг к другу людьми. На дворе 4 февраля, плюсовая температура, но все в теплых меховых шапках и шарфах. Два часа шествия от нынешнего ЦДХ через Крымский мост по Садовому кольцу через площадь Маяковского (ныне Триумфальная), 7 км пути, еще два часа митинга.

По словам милиции, собралось порядка 300 тыс. человек, по словам организаторов — более полумиллиона. Толпа с готовностью подхватывала лозунги, подбадривала ораторов — Бориса Ельцина, Юрия Афанасьева, Тельмана Гдляна, Глеба Якунина, Евгения Евтушенко… Лозунги: демократизация общественной жизни, новая избирательная система, принятие демократического закона о печати, заключение нового Союзного договора, а главное — отмена 6-й статьи Конституции о ведущей и направляющей роли КПСС.

Переговоры

Митинг-демонстрацию, как его назвали участники, организовывали Межрегиональная депутатская группа Съезда народных депутатов СССР, набиравшее силу движение «Демократическая Россия», Московское объединение избирателей (приближались выборы народных депутатов РСФСР), демократическое объединение «Московский народный фронт» и «Мемориал». В те годы митинги были еще «разрешительными», а не «уведомительными». Трое членов оргкомитета — Михаил Шнейдер (будущий помощник будущего мэра Попова и председатель оргсовета «Демократической России») в компании Льва Шемаева (один из активных сторонников опального в то время Бориса Ельцина) и Александра Музыкантского (в 2012 году - московский омбудсмен) отнесли заявку на митинг в Мосгорисполком, исполнительный орган Моссовета. В заявке было указано 150 тыс. участников и описан маршрут шествия.

После подачи заявки организаторов пригласили на встречу и началось согласование — три человека от правительства и милиции и все восемь членов оргкомитета. Мосгорисполком даже не предлагал менять маршрут и дату. «Мы были такие крутые, и мы знали это, поэтому речь шла не о том, чтобы разрешить или не разрешить шествие, а о том, как обеспечить его безопасность», — вспоминает Шнейдер.

По словам Виталия Челышева, ныне секретаря Союза журналистов, а в 1990 году — народного депутата СССР и члена МДГ, в митинге был заинтересован тогда еще генеральный секретарь ЦК КПСС (президентом СССР он станет только в марте того же года) Михаил Горбачев: «Активность демократов помогала Михаилу Сергеевичу бороться с консерваторами в ЦК. Идея многопартийности нуждалась в поддержке снизу, Горбачев этого хотел.

«Главным нашим аргументом был Горбачев: в объявленных им реформах каждый искал то, что ему было выгодно. Нам было выгодно педалировать демократическую риторику и говорить переговорщикам: как? вы что, против Горбачева и его реформ, против демократизации? А чиновникам нечем было это крыть — не могут же они сказать, что они против Горбачева, верно?» — рассказывает Шнейдер. Разрешение было дано в середине января. Неубиваемый аргумент — даже если митинг запретят, он все равно случится, потому что о нем уже знает вся Москва.

Сеть

В 1990 году не было интернета и Facebook, поэтому всем желающим собрать толпу приходилось тщательно продумывать пропагандистскую логистику. Знакомые активистов и организаторов тайком печатали листовки на работе, в институтах и академиях на копировальной технике. «Тогда шел демократический процесс, и работники первых отделов (откомандированные на предприятия сотрудники КГБ. — The New Times), до 1987–1989 годов строго контролировавшие доступ к ксероксам, стали сквозь пальцы смотреть на это», — объясняет Шнейдер. Помогали организаторам и владельцы типографий: «Они работали на власть, но не были заинтересованы в ней, поэтому ночами печатали и нарезали все листовки бесплатно. Мы таким образом сделали миллион листовок».

У оргкомитета было несколько десятков тысяч волонтеров. На встрече с активистами Московского объединения избирателей собралось 1000 активистов. После выступления Ельцина и Попова всем раздали по пачке из 500 листовок: формат А4 — для подъездов, А5 — для остановок общественного транспорта, а «четвертушки» — для раздачи из рук в руки. Протестующие использовали систему «пятерок», напоминающую схему типичной финансовой пирамиды: у каждого активиста — пять волонтеров, а у каждого из них — свои пять.

Таким образом Москва узнала о митинге буквально за двое-трое суток.

Шествие

Встреча была назначена на 12 часов дня у ЦДХ, час на сбор и — в путь. Само шествие Шнейдер сравнивает с броском 10 декабря от площади Революции до Болотной, только без кордонов и милиционеров через каждые три метра. Никаких «креативных» сходок и планерок у оргкомитета не было: «Каждый митинг сам по себе был увлекательным событием, и нам даже в голову не приходило устраивать развлекательные мероприятия».

У митингующих была собственная, как они это называют, «служба безопасности»: по обоим флангам шествия люди двигались, взявшись за руки, и следили за порядком. В задачу Шнейдера, в частности, входил контроль за движением колонны. Самое тяжелое, по его словам, было зайти на улицу Горького: там дорога сужалась и приходилось бегать с мегафоном и распределять людей так, чтобы они не задавили друг друга. На площадь 50-летия Октября, то есть на нынешнюю Манежную, заходили по спирали — обходили всю площадь с правой стороны и по окружности двигались к ее центру, в результате площадь целиком заполнилась.

Шнейдер утверждает, что собралось почти в два раза больше официальных 300 тыс. человек. Арифметика следующая: «Засекаешь минуту и смотришь, сколько за это время пройдет шеренг людей. В одной шеренге — примерно 50 человек. За минуту прошло 30 шеренг — 1500 человек. Протяженность шествия — час».

Безопасность

«Наше управление тогда усилило охрану на своих объектах, — рассказывает генерал-майор ФСБ в отставке Алексей Кондауров, бывший в то время сотрудником 9-го управления КГБ (ныне Федеральная служба охраны). — Было усиление охраны периметра Кремля и Красной площади, но без ввода каких-либо войск — за счет увеличения наряда. Милиция тогда со своими задачами по поддержанию порядка и обеспечению безопасности справилась отлично. Этот порядок обеспечивался и силами милиции, и силами митингующих, которые сотрудничали друг с другом. Даже травм ни у кого не было.

Шествие 4 февраля 1990 года — образцовое с точки зрения обеспечения безопасности». «Я не помню ни одного инцидента на том митинге», — подтверждает Валерий Хомяков, генеральный директор Совета по национальной стратегии, в 90-м году входивший в координационный совет «Демократической России».

Результаты

«Это был первый такой большой митинг в центре города — раньше они проходили только в Лужниках. Толпа была разношерстная, в основном демократическая, но были и монархисты, анархисты, христианские демократы. Только ярых националистов не было, я помню лозунги против пресловутого националистического общества «Память», — рассказывает Виталий Челышев. — Я вспоминаю людей, которые стояли на всем пути на тротуарах, — самые разные, многие с детьми, много стариков, причем в глазах у пожилых было: неужели это случилось? Никто не препятствовал движению, никто не мешал присоединяться к шествию, и колонны по ходу росли».

«Мы не шли тогда против власти. Мы не ощущали себя оппозицией — мы считали оппозицией часть истеблишмента, лигачевцев* * Егор Лигачев, член Политбюро ЦК КПСС, считавшийся лидером консервативных сил. и других. Это был митинг за перемены и за реформы, объявленные демократической частью партии, — считает Михаил Шнейдер, который нынче принимает активное участие в организации шествия 4 февраля 2012 года. — А теперь против нас стоит государственная машина. Сейчас задача сложнее. Тогда у нас были союзники во власти. Сейчас мы одни».

«Вопреки распространенному мнению, тогда людьми двигал не желудок. Был недостаток информации, люди хотели видеть Ельцина, люди хотели видеть своих лидеров, людей волновало происходящее в стране, — говорит Валерий Хомяков. — Я помню ощущение солидарности — все эти люди, стоящие рядом, твои родные, братья твои. Когда я увидел толпу на Болотной, испытал его снова — нет чужих. Все свои».

https://newtimes.ru/articles/detail/49020





















=============================

Из статьи в газете "Собеседник" за 31 января 2012 года:

Вспоминает питерский литератор Андрей Чернов. – Я работал тогда в «Огоньке» и заглянул как-то в кабинет к своему другу Толе Головкову, он был редактором отдела внутренней политики. А к Толе как раз Юра Самодуров зашел, который потом Центр Сахарова возглавил. Юра и говорит: «Как-то скучно год начинается. Хорошо бы нам, ребята, подать заявку, какой-нибудь небольшой демократический митинг провести». Мы и подали – на митинг и шествие в поддержку перестройки.

– Заявку мы подавали, конечно, не на сотни тысяч человек, а кажется, тысяч на 15. Подумали: вдруг получится. И прокатило! Я ушам не поверил, – вспоминает организатор шествия Анатолий Головков. – А народу привалило столько, что это напугало нас не меньше, чем ментов: те так растерялись, что не полезли и просто шли по бокам колонны.

– За несколько дней до шествия штаб митинга собрался в каком-то офисе на Новом Арбате, – добавляет Чернов. – Там было уже человек тридцать, и активней других – Лев Пономарев и Гавриил Попов. Обсуждали в основном вопросы безопасности (за нее отвечал подполковник Виталий Уражцев, будущий депутат), придумали, что живая цепочка возьмется за руки во время шествия… Потом информация начала распространяться по городу.

– Сработало «сарафанное радио», – утверждает университетский преподаватель, а тогда выпускник вуза Алексей Синодов. – Кто-то кому-то сказал, кто-то позвонил, кто-то написал объявление от руки. Я, например, услышал о митинге в философском кружке. Туда еще Сережка Митрохин забегал, который «Яблоко» сейчас возглавляет. Так вся Москва об акции и узнала. Люди вышли на улицу целыми семьями. Было много лозунгов. Помню эсеровский: «В борьбе обретешь ты право свое!» Но в целом политически ангажированных демонстрантов было не больше, чем сейчас. Это оказался не столько политический, сколько психологический протест. Все просто устали от накапливавшейся годами капээсэсной жвачки, как сейчас устали от Путина.

Марш…

– Часа два шли, не меньше (благо тепло было). И ни малейшего эксцесса, – продолжает Алексей Синодов. – Машин никто не переворачивал, прохожие не ругались. Кто-то даже поблагодарил милицию за хорошую организацию.

– С той акции у меня самое яркое воспоминание – переход через Крымский мост, – признается директор «Центра саамских знаний» Максим Кучинский.

– Хорошо, что участники собирались по интересам и шли разными колоннами под своими флагами – демократы, анархисты, «Мемориал». Этот опыт надо взять на заметку, чтобы не ходить под чужими флагами, – считает Андрей Чернов. – Но двигались мы тогда, кстати, немного другим маршрутом. Голова колонны дошла до Триумфальной, а затем свернула на Тверскую. А хвост свернул к Манежной на Калининском, так что к Кремлю мы подошли с разных сторон почти одновременно. Площадь была вся битком. Мы с Толей шли в первой шеренге, заранее договорились опекать Виталия Коротича, вдруг чего... Здесь же был и Гавриил Попов. Еще на Маяковке я, помню, оглянулся и… Такое чувство, будто задыхаешься: «Ах, сколько нас!»

Митинг…

– Мы с Андреем Черновым висели на колонне гостиницы «Москва», в двух шагах от трибуны, то есть грузовика, со счастливыми мордами, – рассказывает Головков. – Нам, организаторам митинга, даже слова не досталось. Там такая свалка образовалась уже на подступах к грузовику. Все звезды политики тех лет, в основном депутаты Верховного совета. Попытались установить регламент. Куда там! Толпа ревела… Но важнее, что мероприятие все-таки состоялось и из идеи, похожей на сказку, под «огоньковский» чаёк и тайный портвейн получилось такое шествие. Кто мог подумать, что отменят 6-ю статью?

Статью Конституции о руководящей роли партии отменили через несколько дней. Участники тех событий полагают, что им тогда помогли единомышленники в верхах.

Источник:
https://sobesednik.ru/obshchestvo/kto-organizoval-znamenityi-miting-4-fevralya-1990-goda

===================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

===================











Перестройка

Моя статья для "Новой газеты" - ТРЕТИЙ СРОК С ПРАВОМ ПЕРЕПИСКИ. КОНСТИТУЦИИ И ЗАКОНА.

«Может или не может тот или другой руководитель возглавить регион страны во второй или в третий раз, это должны определить избиратели тогда, когда они пойдут к урнам для голосования» В. Путин

Традиция ограничивать пребывание выборного правителя у кормила власти двумя сроками зародилась в Америке аж в конце XVIII века. Правда, конституционной нормой эта традиция стала лишь в 1951 году с принятием 22-й поправки к Основному закону США. Произошло это после того, как Франклина Рузвельта «за выдающиеся заслуги перед нацией» целых четыре раза избирали на президентский пост. Но через несколько лет после его смерти нация решила, что с нее хватит одного государственного долгожителя.
Вскоре американский опыт переняли практически все страны, в которых слова «закон» и «демократия» хоть что-нибудь да значили. Не стала исключением и новая Россия. Правда, вскоре мы решили лишний раз доказать всему миру, что у России — свой путь, и добавить национальный колорит в общепринятую конституционную практику.
Осенью 1997 года, едва Борис Ельцин встал с больничной койки и начал появляться на людях, услужливые чиновники президентской администрации стали зондировать реакцию общества на идею переизбрания любимого президента еще на один срок. Истоки любви были вполне понятны: с уходом президента пришлось бы оставить «хлебные» должности и самим чиновникам.
Так, тогдашний заместитель главы администрации президента С. Ястржембский рассказал всем нам с экрана телевизора, что готов доказать любому простую истину: второй президентский срок Бориса Ельцина является на самом деле первым. Для убедительности нам также сообщили, что у господина Ястржембского имеется юридическое образование. Ничего плохого в том, что Ельцин может быть избран президентом на третий срок, не увидел и председатель Совета Федерации Егор Строев.
Словом, не только специальные журналисты, но и вполне официальные представители разных ветвей власти стали весьма своеобразно толковать Конституцию. Аргумент был незатейливо прост: на свой первый срок Ельцин избирался совсем в другой стране и совсем по другой Конституции, значит, первый срок не считается. Правда, многим не давал покоя очень простой встречный вопрос: если мы вдруг стали жить в новой стране, то почему почти три года нами правил президент другой страны, которого по новой Конституции никто не выбирал?
Оставался единственный выход: обратиться в Конституционный суд — орган, имеющий право на толкование Конституции. Ведь если конфликт не разрешить в суде, то бой переносится на улицу.

14 октября 1997 года депутат Государственной Думы от фракции «ЯБЛОКО» А.К. Захаров внес на рассмотрение совета Государственной Думы проект обращения в Конституционный суд. 29 октября 1997 года после незначительной доработки Государственная Дума приняла постановление № 1848-Н ГД «Об обращении в Конституционный суд Российской Федерации». Не поддержали проект обращения фракции: «Наш дом — Россия» — 0% голосов «за»; ЛДПР — 37% голосов «за»; «Российские регионы» — 24% голосов «за». Мнения депутатов, не входящих во фракции, разделились ровно 50% на 50%. Почему?
Главная причина состояла в том, что абсолютное большинство депутатов и журналистов рассматривало этот запрос не как правовой, а как политический, то есть не как проверку Конституции, а как проверку на лояльность к действующему президенту.
Сам Ельцин недоуменно восклицал: «Не терзайте президента! Я же сказал, что не буду выставлять свою кандидатуру на третий срок. Зачем еще какой-то Конституционный суд?». Конечно, важно, что говорит президент, но важнее, что говорит закон. Ведь наш бывший президент — своему слову хозяин: сам дал, сам взял назад, иначе с 1992 года лежать бы ему на рельсах.
Глубинная сущность вопроса, заданного Конституционному суду, была не столько в судьбе Б.Н. Ельцина, сколько в том, будет ли реализован в России один из фундаментальных принципов нормального цивилизованного государства — принцип сменяемости власти.
Пойдем ли мы путем КПСС, которая имела в уставе ограничения для генсека занимать этот пост более чем дважды, однако каждый раз в порядке исключения для выдающегося лидера международного рабочего движения шла навстречу «многочисленным пожеланиям трудящихся» и оставляла за вождем его пост пожизненно?
Общеизвестно, что несменяемая власть костенеет. Отсутствие правовой традиции сменяемости власти превращает демократию в профанацию, а выборы главы государства — в формальный ритуал всенародного «одобрямса».
А если признать, что с принятием новой Конституции все сроки отсчитываются заново, то вот вам и готовый рецепт пожизненного президентства: отпрезидентствовал два срока — вынес на референдум новую Конституцию. При нынешнем монополизме в прессе народ на любой вопрос отвечает ДА. (Если очень захотеть, то даже: ДА — ДА — НЕТ — ДА). Получил новую Конституцию — вот и еще два срока.
Наконец после всех правовых препирательств и политических споров 15 октября 1998 года открылось пленарное заседание Конституционного суда (КС), на котором рассматривался вопрос, зеркально отражающий нынешнее «губернаторское дело».
Как тогда, так и сейчас в основе лежал правовой акт (тогда — Конституция 1993 года, сейчас — закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов РФ» от 1999 года), вводящий новые элементы в принцип организации власти.
Как тогда, так и сейчас предлагалось отсчитывать первый срок полномочий президента (губернаторов) с момента вступления в силу закона. Причем для доказательства этого тезиса приводились довольно занятные аргументы. Так, например, доктор юридических наук Е.И. Козлова на заседании КС утверждала, что Центральная избирательная комиссия, издавая официальные документы «о регистрации Б.Н. Ельцина кандидатом на должность президента РФ на второй срок», а затем и о его избрании именно на второй президентский срок, оказывается, руководствовалась ни много ни мало «обыденным, а не правовым сознанием».
Тогда сомнения в пребывании Ельцина с 1991 по 1996 год на президентском посту возникали, даже несмотря на то, что в Конституции 1993 года эта ситуация специально оговаривалась. Выступавший на заседании КС завкафедрой конституционного права МГУ С. А. Авакьян подчеркивал, что «избранный в июне 1991 года президент осуществлял президентские полномочия полный срок, на который был избран. И затем это же лицо было вновь избрано президентом РФ, то есть получило возможность осуществлять президентские полномочия второй срок подряд».
Четыре года назад КС под руководством Марата Баглая согласился с этой логикой и признал в своем постановлении очевидный факт: «Президент Российской Федерации до выборов в июне—июле 1996 года осуществлял свои полномочия первый срок и был в 1996 году избран на второй срок подряд».
Однако спустя неполных четыре года тот же КС под предводительством того же Баглая наотрез отказался признать, казалось бы, не менее очевидную вещь. Ведь вполне достаточно заглянуть в трудовую книжку каждого претендента на третий губернаторский срок, чтобы убедиться в том, что уважаемый региональный лидер уже имел удовольствие осуществлять полномочия губернатора. Но вердикт суда непреклонен: раз появился новый закон «Об общих принципах…» (5 пункт 18 статьи которого жестко ограничивает пребывание региональных лидеров на своих постах двумя сроками), то и тех сроков, в течение которых главы регионов добросовестно трудились на губернаторских постах до принятия этого закона, как бы и не существовало. Получается абсолютно нелепая ситуация: по одному и тому же закону право пребывания одного лица на губернаторском посту одновременно утверждается и тут же нарушается. Абсурд, конечно, но политическая целесообразность гораздо важнее элементарного здравомыслия.
Просто Путину, проводящему политику кнута и пряника, надо было отблагодарить глав субъектов за покорность, которую они проявили при выстраивании пресловутой властной вертикали. Им, беднягам, и так досталось: и сенаторских постов их лишили, и президентских полпредов над ними поставили, и бюджетные права урезали.
Нет, Конституционный суд, конечно же, не мог допустить очередной вопиющей несправедливости по отношению к региональным слугам народа. Тем более что при негуманном обращении с ними губернаторы могут ведь и не проявить должного рвения при подготовке вверенного им электората к «правильному» выбору на президентских выборах 2004-го, а то и 2008 года. Ведь наверняка кто-нибудь политически мудрый скажет: а почему губернаторам можно править три и даже четыре срока, а не менее уважаемому президенту всея Руси – нет? И соответствующий вердикт КС, скорее всего, не заставит себя долго ждать.
Очевидно, что с правовой точки зрения вышеописанные ситуации абсолютно идентичны. Разница лишь в отношении к правовой коллизии «августейших особ». Если Ельцин в свое время неоднократно и достаточно однозначно высказывался против перспективы получения титула «трижды президент РФ», трезво оценив состояние своего некогда могучего здоровья, то Путин на своей пресс-конференции 12 июня достаточно прозрачно намекнул КС о необходимости дать губернаторам возможность попытать счастья на выборах в третий раз. «Может или не может тот или другой руководитель возглавить регион страны во второй или в третий раз, это должны определить избиратели тогда, когда они пойдут к урнам для голосования», — сказал президент.
Именно этого и добивались столько лет от Москвы региональные начальники: не запрещайте нам идти на третий (четвертый) срок, а уж со своим электоратом мы как-нибудь разберемся...

Эдуард ГЛЕЗИН
18.07.2002

http://2002.novayagazeta.ru/nomer/2002/51n/n51n-s10.shtml

https://auroraxxl.blogspot.com/2019/04/blog-post_16.html




Перестройка

Андрей Ковалев о внешней политике эпохи освободительной Перестройки Горбачева.

Аннотация Андрея Ковалева (сына Анатолия Гавриловича Ковалева, в 1986—1991 гг. — первого заместителя министра иностранных дел СССР, в основном - при Эдуарде Шеварнадзе):

Вторая статья наделала много шума и, публикуя её, я был практически уверен, что после её появления будет аннулировано приглашение мне работать в секретариате Горбачёва. К моему великому удивлению этого не произошло.

Статья в газете "Известия" за 17 декабря 1990 года:



МЕСТО ДЛЯ ТЕНЕЙ ПРОШЛОГО

В недавнем прошлом манга внешняя политика больше всего напоминала маловразумительный персонаж из театра теней, чаще всего повторяющий слово «нет». С началом перестройки она обрела яркие краски и новый лексикон. Не будет преувеличением сказать, что за предельно сжатый срок на внешнеполитическом направлении удалось добиться максимальной отдачи.

Казалось бы, место для теней прошлого уже определено. Однако у них оказались отменные бойцовские качества, и мы уже не раз становились свидетелями «боя с тенью». И не в тренировочном зале, а всерьёз — на Пленумах ЦК КПСС, на учредительном съезде РКП, на XXVIII съезде КПСС, на недавних заседаниях Верховного Совета СССР. Вряд ли здесь дело в том, что критиковать сейчас модно. Суть проблемы — возрастающее влияние внешней политики на жизнь людей. Влияние, безусловно, положительное. Что же касается теневого замысла, то он предельно прост: отбросив назад внешнюю политику, отбросить я внутреннюю.

Но чем больше успехов, тем больше критики. Может быть, в этом что-то и есть. Попробуем разобраться.

Прежде всего о деидеологизации. Изначально её прорыв произошёл именно во внешнеполитической области, когда было объявлено о приоритете общечеловеческих ценностей над классовыми и иными интересами, о примате международного права. Провозглашение этого принципа не оставило камня на камне от так называемой «социалистической концепции прав человека». Деидеологизированными оказались и проблемы разоружения, в которых до того времени довлело то же деление на наши «хорошие» и их «плохие» ракеты, бомбардировщики, танки и т. д. Не это ли повлекло в адрес нашего внешнеполитического ведомства голословные обвинения в том, что оно «поступается» интересами нашей безопасности?

То, что в области внешней политики мы перешли с затасканных идеологических клише на язык фактов, логики и аргументов, в немалой степени способствовало преодолению восприятия нашей страны как некоей враждебной Западу силы. С другой стороны, избавившись от своих собственных страхов — и внешних, и внутренних,— мы сами перестали повсюду выискивать «угрозу миру», созданию которой в немалой степени способствовали уже сами эти поиски.

Особое место во внешнеполитической хронике перестройки занимает афганское урегулирование, которое, хотя и абсолютно однозначно отвечало нашим интересам, вызвало критику ультраправых.

Комплекс конкретных советских внешнеполитических акций (а здесь имелось встречное движение со стороны наших партнёров) разрушил спасительный для многих стереотип страха. Этот стереотип в предшествующий период буквально пропитал всю нашу жизнь. Лозунги «борьбы с мировым империализмом» многими понимались так: больше танков, больше ракет, больше военной истерии, а следовательно — и больше страха. По обе стороны существовавшего тогда «железного занавеса».

До последнего времени плата за страх была самым высоким из всех прямых и косвенных налогов, которые платило человечество. Он взимался военными расходами, материализовывавшимися в новых системах и разновидностях оружия, в подозрительности, в невозможности достижения договорённостей практически ни по одной из стоящих в повестке дня международной жизни проблем.

Вряд ли стоит подробно анализировать конкретные проявления стереотипа страха в политической жизни. Достаточно, наверное, вспомнить и гонку вооружений, и некоторые силовые акции, и «железный занавес»... В политике страх оказался весьма ходкой монетой. Самый наглядный пример тому — военная политика сдерживания путём устрашения. Опасности, угрозы выискивались повсюду. Причём не только вовне, но и внутри.

Уменьшение меры страха в международных делах означает закономерность разоружения, сокращения армии. Безусловно, это задевает интересы военнослужащих. В том числе и тех, кто не желает переучиваться, становиться специалистами в созидательных областях. Но тем, кто пытается прорыв на разоруженческом направлении, в обеспечении безопасности страны в целом представить как «односторонние уступки», «ошибки» и «просчёты», стоило бы задуматься: как выглядят их личные профессиональные, идеологические, но, в конечном счёте, эгоистические амбиции на весах смертельной опасности, которой грозила гонка вооружений и нашему народу, и всему человечеству.

С самого начала перестройки внешняя политика оказывает на внутреннюю весьма большое влияние. Но кому всё-таки больше надо, чтобы советские люди жили и работали в условиях демократии, безопасности и суверенитета личности — представителям западных государств и правоохранительных организаций или нам самим?

Особое возмущение идеологических крестоносцев вызвало окончание «холодной войны», вступление человечества — впервые в историк его существования! — в поствоенный период. Ибо до этого были лишь «мирные передышки», необходимые для подготовки новой войны. Теперь же она абсурдна. И, будем надеяться, в новых условиях уже невозможна. Стало это возможным благодаря тому, что принцип свободы выбора стал не только на словах, но и на практике одной из основ нашей внешней политики. Прежде всего сказанное относится к Восточной Европе.

Произошло то, что не могло не произойти. В условиях демократизации советского общества подтвердилось положение марксизма, гласящее, что не может быть свободен народ, угнетающий другие народы. Те, кто громче всех кричит к месту и не к месту о своей приверженности марксизму-ленинизму, напрочь забыли эти хрестоматийные слова. Могут, конечно, возразить, что никакого угнетения вовсе не было. Не будем спорить о словах. Однако вспомним Берлин 1953 года, Будапешт 1956 года, Прагу 1968 года...

Осуществление восточноевропейскими странами свободы выбора позволило преодолеть раскол Европы, да и мира в целом. Ключевое событие здесь — объединение Германии. Восстановление нормального положения дел в Германии означает не только возвращение к здравому смыслу в отношении немецкого народа, но и ликвидацию серьёзнейшего очага военной опасности.

Изменения, происшедшие у нас в стране, изменили мир. Люди перестали бояться войны. Установилось беспрецедентное по своей глубине и масштабу советско-американское сотрудничество. Оно распространяется на наиболее острые и болезненные проблемы международных отношений, включая кризис в Персидском заливе. За это тоже критикуют. Видимо, у иных из таких критиков истосковалась душа по международным кризисам, чреватым опасностью ядерного столкновения СССР и США, которыми было столь богато наше прошлое.

В одном с ними нельзя не согласиться. Уступки были. Но не «мировому империализму», как это порой пытаются представить, а здравому смыслу. На такие уступки идём не только мы, но и наши партнёры по переговорам.

Нельзя не видеть и ясной взаимосвязи между критикой нашей внешней политики, с одной стороны, и неприятием перестройки, трансформации нашего государства в демократическое правовое. Тем более что в международно-правовых стандартах с участием СССР содержится своего рода формула демократии, столь несимпатичная сторонникам ломовой руки.

Порой складывается впечатление, что механизм торможения работает на уровне закона природы. Сам по себе механизм торможения крайне неоднороден. На уровне обыденного сознания на него «играют» десятилетиями вбиваемые в нас стереотипы. Подчас это торможение «включается» непроизвольно, даже из лучших побуждений. Как ни парадоксально, механизм торможения может срабатывать и на чисто перестроечном «материале», когда предпринимаются попытки волюнтаристски ускорить происходящие процессы. Либо когда к демократизации подходят с этаких нигилистических позиций, чреватых правовой, да и не только правовой, разрухой.

Бывают и уникальные случаи смычки крайних справа и слева, причём противоположности в этом случае не борются, а весьма «плодотворно», т. е. деструктивно, сотрудничают. И возникает вопрос: то ли противоречий между ними нет, то ли верна известная пословица, что крайности сходятся?

Что касается торможения бюрократического, то оно, неброское, даже какое-то застенчивое внешне, порой оказывается весьма и весьма эффективным. Именно бюрократическими средствами саботировалась сначала разработка, а затем принятие закона о свободе совести, гармонизированного с международными обязательствами СССР. Та же участь грозит законопроекту по выезду из СССР и въезду в СССР.

Как ни парадоксально, подобие крепостного права, отменённого царизмом, при социализме было переосмыслено, восстановлено в новых формах и распространено в этом усовершенствованном виде на всё население страны. Прежде всего повсеместной паспортизацией и системой прописки. (Вспомним, что В. И. Ленин настаивал на полной отмене паспортов). Другой аспект такого положения вещей — ситуация с выездом из СССР и въездом в страну.

Разумеется, свобода выбора местожительства и перемещений как внутри страны, так и за её пределами — важнейшее условие суверенитета личности, права быть собой. С ней тесно связана, особенно в условиях перехода к рынку, и личная экономическая и профессиональная безопасность.

«Тень, знай своё место!» — этими «волшебными» словами восстанавливается справедливость в одной известной сказке. Они вспоминаются при взгляде на прошлое нашей внешней политики, на попытки вернуться к «добрым старым временам». Но наработанные позитивные изменения, происшедшие и в стране, и в мире, не дадут уже теням выйти из небытия. По крайней мере без боя.

А. КОВАЛЁВ.

Статья в газете "Известия" за 27 марта 1991 года:



МИР и МЫ

ПРАВО ПРОТИВ ПРОИЗВОЛА

Применение силы с точки зрения международной законности

СИЛА права и право силы ещё недавно в нашей стране были практически неразличимы. Однако в последние годы ситуация изменилась в результате курса на построение правового государства, признания нами примата международного права и общечеловеческих ценностей. А в соответствии с международными стандартами, далеко не каждое действие общественности должно вызывать противодействие, тем более силовое, властей. В этом — отличие демократии от тоталитарных, репрессивных режимов. Но на бумаге всё проще, чем в реальной жизни. Тем более в обществе, которое захлёстывают эмоции, в котором обострились десятилетиями копившиеся и загонявшиеся вглубь противоречия.

Последние годы показали: люди должны иметь возможность защитить себя не только от беззакония криминального, но и беззакония сапёрных лопаток, танков на улицах городов, куда законно избранная власть их не приглашала. От анонимных провокаторов, не осмелившихся даже назвать свои имена после вызванной ими беды.

Конечно, наша страна — отнюдь не исключение. Порой к силе бывают вынуждены прибегать в крайних обстоятельствах власти самых разных государств. Весь вопрос в том, как это делается и какие при этом преследуются цели. Если цель — защита конституционного строя, законности, правопорядка, то пропорциональное угрозе, сдержанное применение силы, находит понимание у международного сообщества, у мировой общественности, не вызывает претензий в ООН. Так, например, обстояло дело во время студенческих волнений во Франции в мае 1968 г., несмотря на масштабность столкновений. Ни у кого, пожалуй, не вызывает сомнений, скажем, и правомерность применения силы в борьбе с наркомафией в Колумбии.

А вот случай другого порядка. Когда начала разбираться Берлинская стена, сила не была пущена в ход, несмотря на остроту ситуации и наличие войск по обеим сторонам стены. Но при этом были обеспечены порядок, права человека, сохранены человеческие жизни.

К сожалению, однако, жизнь изобилует прямо противоположными примерами. Именно поэтому международное сообщество пришло к выводу о необходимости разработки общих для всех государств стандартов применения силы.

Международные стандарты, зафиксированные в Кодексе поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка (принятые Резолюцией 34/169 Генеральной Ассамблеи ООН от 17 декабря 1979 г.) и в Основных принципах применения силы и огнестрельного оружия должностными лицами по поддержанию правопорядка (приняты VIII конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшимся 27 августа—7 сентября прошлого года в Гаване), дают чёткие ориентиры для законодателя. Что в них главное?

Обеспечение безопасности людей — важнейшая функция государства. Но средства, которые для этого применяются, должны строго соответствовать реальной необходимости, а любое применение силы должно незамедлительно и объективно расследоваться. Те, кто в международных стандартах именуется должностными лицами по поддержанию правопорядка, должны служить защитой, а не представлять угрозу для членов гражданского общества.

Любое применение силы должно быть строго соразмерно, пропорционально поставленной законной цели. Предусматриваются жёсткий контроль в отношении всех инцидентов с применением силы и ответственность за её незаконное применение. Произвольное или злонамеренное применение силы или огнестрельного оружия должно караться, как уголовное преступление.

Более того, приказ не рассматривается как оправдание незаконного применения силы или огнестрельного оружия подчинёнными. Отказ от таких действий не может повлечь за собой никаких уголовных или дисциплинарных мер.

В Кодексе поведения должностных лиц со всей определённостью подчёркивается, что сила может применяться только в случае крайней необходимости.

Особо следует подчеркнуть, что эти два документа распространяются на всех без исключения лиц, выполняющих функции по охране правопорядка. За рамки содержащихся в них положений не могут быть выведены ни армия, ни ОМОН.

Но есть ведь другая сторона медали — положение всех тех, кто охраняет правопорядок в нашей стране. О необходимости улучшать условия труда и статус должностных лиц, занятых поддержанием правопорядка, прямо говорится в международных документах. И ещё одна крайне ценная констатация: «Угроза жизни и безопасности должностных лиц по поддержанию правопорядка должна рассматриваться как угроза стабильности в целом».

Вместе с тем проблемы армии особенно выделяются даже на фоне общего несовершенства советского законодательства. Жизнь военнослужащего регулируется не Конституцией СССР, не принятыми на её основе законами. Единственный закон для военнослужащего — устав и приказ командира. А если приказ противозаконен? О совместимости уставов не только с международными стандартами, но даже с текущим законодательством говорить, увы, не приходится.

Вспомните трагические события в Вильнюсе и задайтесь вопросом: если с точки зрения уставов сила в Вильнюсе была применена правомерно, то как быть с Конституцией СССР? И как вообще уставы соотносятся с Основным Законом государства? Как строятся отношения представителей законно избранной власти с начальниками военных округов, военными коменданта, ми и т. д.?

Возникает потребность в корректировке действующего законодательства, в частности Указа Президиума Верховного Совета СССР «Об обязанностях и правах внутренних войск Министерства внутренних дел СССР при охране общественного порядка». Указом предусматривается обеспечение внутренних войск «необходимыми специальными средствами, боевой и специальной техникой». Перечень специальных средств и правил их применения, вопреки международным стандартам, определяется Министерством внутренних дел СССР по согласованию с Министерством юстиции СССР и на практике носит закрытый характер.

Не вызывает сомнений, что важнейшее противоядие против повторения событий в Тбилиси, Баку и в Прибалтике — неотвратимость наказания за непропорциональное или противозаконное применение силы. Необходимо выявить и наказать их подлинных виновников, до сих пор скрывающихся за спасительной для них анонимностью какого-то антиконституционного псевдокомитета, безосновательно претендующего на роль общественного спасителя, или за другими ширмами.

И второе. Демократия и даже демократизация невозможны без хотя бы относительного порядка. Их должны обеспечивать милиция. КГБ, в случае необходимости — войска. Но только на основе закона, действующего в рамках гражданского общества и принятого в соответствии с Конституцией СССР. Всё остальное должно быть отметено.

Нельзя не признать и того, что в последнее время создались чрезвычайно «благоприятные» условия, провоцирующие применение силы. Питательная среда для этого — крайнее обострение политической ситуации в ряде республик. Свою (и немалую) долю ответственности несут авторы республиканских законов, противоречащих Конституции СССР и международному праву, затрагивающих права человека. Думается, что ситуация в этой области может быть урегулирована только путём диалога, а объективную оценку правомерности ряда республиканских законодательных актов могли бы дать независимые международные эксперты.

Главное, однако, как представляется, — срочная разработка и принятие общесоюзного и республиканских законодательных актов, регламентирующих применение силы и полностью соответствующих самым высоким международным стандартам. Такие законы дали бы защиту всем — к рядовым гражданам, и должностным лицам, обеспечивающим правопорядок, Потому что и в праве, и в политике необходимо не уповать на лучшее, а быть готовыми к худшему. С тем, чтобы при всех обстоятельствах избежать произвола и жертв.

Андрей КОВАЛЁВ.

======================

Приглашаю всех в созданные мной группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

========================




Перестройка

«Сахаров и ему подобные»

Глава из книги Михаила Горбачева "Жизнь и реформы".

В самом конце Второго съезда народных депутатов СССР произошел такой эпизод. Ко мне подошел Алесь Адамович, которого я знал хорошо как писателя, общественного деятеля, гуманиста, неистового борца против ядерной угрозы. Он высказал сожаление, что не смог выступить на съезде, и передал мне текст речи. Раиса Максимовна сохранила его в нашем архиве. Работая над мемуарами, я вновь перечитал выступление Алеся и решил его полностью включить в свою книгу.
«Алесь АДАМОВИЧ.
«Сахаров и ему подобные»... — так выразился один из ораторов Первого съезда народных депутатов во время печально знаменитого «антисахаровского митинга большинства», иначе не назовешь то заседание.
Кто же это «ему подобные»? Выступавший имел в виду кого угодно, но, конечно же, не Горбачева. А вот в общественном сознании современного мира именно эти имена все чаще ставятся рядом. Нет, не по обязательному сходству позиций: они нередко дискутировали по острым вопросам, когда раскалывалось мнение беспокойного первенца перестройки — Съезда народных депутатов.
Но если иметь в виду их, Сахарова и Горбачева, исключительную роль в процессе перестройки — в этом они действительно «подобные».
Именно Сахаров, как никто у нас, прокладывал пути перестройке, формулировал основы нового мышления и нового чувствования, подталкивал политиков в сторону моральных решений в делах международных и внутренних. Интеллектуально и морально перестройка вызревала под сильнейшим воздействием этой личности.
И именно Горбачев сделал назревшую в обществе потребность политической реальностью, а новое мышление — государственной политикой. И вызволил из брежневской ссылки того, кто так нужен был набирающему силу процессу.
История, судьба уготовили Сахарову тяжелейшие испытания, но под конец жизни одарили его заведомо победоносной ролью: выражать чистую, незамутненную политической конъюнктурой истину правового и гуманитарного обновления.
С Горбачевым история и судьба распорядились в несколько иной последовательности: именно взятое на себя бремя перестройки сделало политическую жизнь его по-новому сложной, трудной. Испытанием не только воли, взглядов, но и натуры. Вот о последнем, о натуре, хотя об этом у нас не принято рассуждать, пока политик на арене, пока он фигура действующая, — о ней и пойдет речь. В связи с вещами, конечно, более поддающимися определению, уловимыми.
Когда Михаил Горбачев и Рональд Рейган встретились в Рейкьявике и не сумели договориться о том, как остановить сползание мира в ядерную пропасть, различная реакция двух лидеров на этот печальный факт впервые заронила мысль: миролюбие Горбачева более чем политика, система взглядов, в этом — его натура. Не будь это так, не выдержать бы Горбачеву глухого сопротивления его усилиям двух закостеневших в милитаристском недоверии и оцепенении структур, их и нашей.
Но отчего то, что так здорово сработало, срабатывает в масштабах всего мира, почему не получается у себя дома? Кто и что тут виной: история, традиция, ситуация, конкретная политика, какие-то ошибки, просчеты? Скажу сразу: я не в состоянии ответить на этот вопрос достаточно определенно. Но хотя бы поставить его.
Оценивая положение в стране и действия лидера перестройки, кое-кто уже рассуждает: да, он начал, спасибо, но на данном этапе надо бы действовать решительнее и жестче. А он то ли не умеет, то ли не хочет. Чтобы действовать решительнее, я тоже прикидываю: хорошо бы, пора! А вот что жестче?.. Тут надо еще подумать. И не только потому, что в истории нашей слишком замешено все было именно на жесткости, насилии, прямой жестокости. А к чему пришли?
Говорят, что можно и разумно обходиться с механизмом насилия. А уж если надо, то и кровь пролить: без этого большая политика никогда не делалась, не обходилась. Вот даже Хрущев от этого не ушел — в Венгрии, в Новочеркасске. Защищая, думалось ему, социализм. История уже оценила случившееся. Подавил-то, оказывается, революцию, а не контрреволюцию (в Венгрии). И кровью залили попытку новочеркасских рабочих подтолкнуть его же перестройку в сторону политических преобразований. (То, что сегодня шахтеры сделали, делают.) Ну а Брежнев, тот сдуру задушил в самой колыбели — в майской Чехословакии 1968 года — и нашу тоже надежду на хоть какое-то обновление впадающей в маразм системы.
Не в искупление ли прежних кровавых дел (о предшественниках, вроде Сталина, уже и не говорю) история распорядилась дать нам в лидеры человека, который всем поведением своим говорит: «Лучше я уйду, но крови не пролью. И стучать кулаком не буду». Хотя иногда и стукнет, когда уж очень просят, прямо-таки умоляют, когда истосковавшись: ну как же без этого, не обойди милостью! Пусть и по нам, но главное, по ним стукни!
И вот вопрос: а возможно ли в нашей стране что-либо сделать с такой натурой, психологией, философией поведения — без хорошего кулака? Да просто не поймут этого, а то и уважать перестанут. Вот как Сталина уважали!
Не расценят ли (и не расценивают ли) многие как слабость принцип личного демократизма и нежестокости в стране, приученной самой историей совсем к другим типам лидеров?
Но почему даже Рейган не расценил очевиднейшую уступчивость в делах, очень даже рискованных, как слабость, даже проклятые империалисты не решились воспользоваться этим нам во вред, а тоже взялись добросовестно, как клопов, давить свои «першинги»? А уж про то, как относятся к «Горби» народы других стран, даже напомнить невозможно, не впадая в невольный грех как бы подхалимажа.
Загадка, да и только. Там вон как срабатывает ставка Горбачева на ненасилие. Внутри же: как бы совсем другие мы люди, народы. Или страна действительно в таком тупиковом положении, что «по-хорошему» из него уже не выйти?
Не знаю. Но признаюсь: так не хотелось бы, в плане даже историческом, потерять единственного лидера, отвергнувшего принцип, метод кулака и жестокости, чтобы приобрести в его лице или в ком-то другом еще одну разновидность нам столь знакомых «мясников» и «лесорубов», от которых люди отлетали, как щепки. Так и хочется попросить: не поддавайтесь нам, Михаил Сергеевич, ни на шантаж справа, ни на укоры слева — действуйте решительнее, может быть, увереннее , но именно своими методами и средствами! Человеческими. Так хочется стать наконец людьми.
И потом, успех-то все-таки потрясающий, даже уникальный. Случайно такой прийти не может. Без одного выстрела, а наоборот, гася их, выстрелы (в Афганистане и других регионах), без единой угрозы «сокрушительно ответить». Без всякой демонстрации военных мускулов так повернуть всю мировую политику в пользу собственному народу, а может быть, и историю повернуть, как не удавалось, даже проливая моря крови, никому, — разве это не убеждает, что принцип примирения и учета общих интересов сегодня самый верный, а может быть, и единственный путь к общему спасению? И действует он необъяснимо безотказно.
Но только не внутри страны. Тут даже либералы уже предлагают лидеру перестройки и обновления тогу... диктатора. Мечтая, правда, о просвещенном диктаторе. О холодном огне, о горячем льде.
А может, действительно «кадры решают». Очень уж заметно различие «команд»: внешнеполитической и, так сказать, «внутренней». Именно вторые так настороженно, а то и открыто неодобрительно относятся к приоритету общечеловеческих ценностей над классовыми. Так стоит ли удивляться, что они и в населении будут разжигать «классовую зависть» к тем, кто хотел бы жить лучше, работая лучше? И не станут они поспешать с радикальными законами о собственности, земле, печати.
Вообще с теми, кто составляет «команду» или «команды» лидера перестройки, много непонятного. Исчезают фигуры одиозные, еще с брежневских времен, народ аплодирует Горбачеву. А потом разводит руками, когда видит, кого берут на смену. Или все из одной «корзины», как объяснил мне один знающий человек, не очень-то повыбираешь? А то вот еще: известный всем своей решительностью человек уверенно пообещал руководить нами еще пять лет. Так и хочется попросить: а нельзя ли пятилетку за два года? Но посмотришь на новые, восходящие кадры, на площадях рвущие по-моряцки, по-пролетарски обкомовские дубленки на груди и предлагающие себя на место тех, — задумаешься. Те, по крайней мере, никого уже обмануть не могут. А у этих запас слов и демагогии, и цинизма побогаче.
Короля делает его окружение. И лидера — тоже. Какого лидера перестройки, обновления может делать в глазах народа подобное окружение? Лишь подрывать его авторитет.
Обновление партии необходимо. Но за счет ли этих? Время покажет, найдется ли внутренняя демократическая энергия, чтобы совершить прямо-таки вулканический выброс из самых глубин партии — туда, наверх, к Горбачеву.
Съезд народных депутатов высказывал беспокойство: соберемся снова, а нам из ЦК скажут: мы отозвали нашего депутата — вашего Председателя Верховного Совета. Нас, мол, он не устраивает. Предлагались различные поправки к Конституции, чтобы оградить страну от таких неожиданностей, а Председателя Верховного Совета от аппаратного давления. И они действительно нужны, такие гарантии от своеволия партаппарата.
Когда президент защищен будет и руки не будут связаны для радикальных политических и экономических реформ, а у народа, у страны, в свою очередь, будут гарантии от чрезмерной единоличной власти (нужны, нужны нам в ближайшем будущем прямые всенародные выборы президента, наделяющие его твердой властью, но и строго ограничивающие сроком и народным волеизъявлением, а также действительно работающий нормальный парламент!), когда придем к этому, возможно, обнаружим, что мы лучше, чем сами о себе склонны думать. Что нам нужен вовсе не грохающий перед носом кулак, а как раз то, что все еще не умеем ценить сегодня. Не будем думать о себе слишком плохо, раз среди нас могут рождаться, быть такие люди, как Андрей Дмитриевич Сахаров.
Декабрь 1989 года».



Перестройка

Второй съезд народных депутатов СССР.

30 лет назад - с 12 до 24 декабря 1989 года - в Москве прошел Второй съезд народных депутатов СССР.



По накалу страстей, митинговой активности депутатов этот съезд был похож на Первый. В связи с предстоящими выборами народных депутатов в республиках и регионах депутаты приняли Закон «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) СССР по вопросам избирательной системы» от 20 декабря 1989 года № 963-I. Из избирательного законодательства были убраны фильтры и барьеры для регистрации кандидатов в форме «собраний представителей общественности».

Еще до открытия съезда - в конце ноября Межрегиональная депутатская группа (МДГ) решила вынести на Второй съезд народных депутатов вопрос об отмене 6 - й статьи Конституции СССР о руководящей роли КПСС. С этой целью её представители предложили на заседании Верховного Совета СССР включить данный вопрос в повестку дня съезда. В голосовании принимал участие 401 депутат, из них «за» проголосовало 198 человек, «против» 173, воздержались 28. Для принятия решения не хватило всего трёх голосов.

Касаясь этого вопроса, Д. Мэтлок пишет: «Лишь позже я узнал, что Горбачёв, Яковлев и Шеварднадзе в 1989 году пытались получить поддержку Политбюро для отказа от узаконения монополии партии на власть, но потерпели неудачу».

1 декабря 1989 г. МДГ обратилась к населению с призывом провести накануне съезда народных депутатов предупредительную забастовку в поддержку её предложения об отмене 6 - й статьи. Однако отклика этот призыв не получил. Не оказалось единства и среди самих межрегионалов.

На Втором съезде представители МДГ снова внесли предложение дополнить повестку дня пунктом о 6 - й статье и снова не получили поддержки.

В центре внимания съезда была программа новой экономической реформы, разработанная под руководством Л.И. Абалкина и 13 декабря представленная съезду Н.И. Рыжковым.

«В конце 1989 - начале 1990 года, - пишет М.С. Горбачёв, - экономический кризис в стране начал вступать в свою острую фазу. Уже в декабре произошло абсолютное снижение промышленного производства, ускорился развал потребительского рынка, стал быстро обесцениваться рубль. Стало ясно, что экономика стоит перед серьёзными потрясениями».

Казалось бы, это должно было привести правительство к мысли о необходимости сохранения, а может быть, даже и укрепления плановых начал в экономике. Между тем предложенная Н.И. Рыжковым программа предусматривала дальнейшее продвижение к рынку, переход к которому теперь предлагалось осуществить не в три, а в два этапа по три года каждый.

Второй съезд народных депутатов СССР одобрил предложенный Н.И. Рыжковым план перехода к рыночной экономике. За доверие правительству и его экономическую программу было подано 1532 голоса, против - 419, воздержались - 44. За постановление по докладу Н.И. Рыжкова голоса распределялись следующим образом: за - 1590, против - 215, воздержались - 84.

15 декабря на съезде выступил Б.Н. Ельцин. Не вступая в открытую полемику с обвинением, которое прозвучало в адрес руководства партии на последнем Пленуме ЦК КПСС, он встал на защиту генсека: «Не согласен с заявлением на Пленуме и здесь, что мы идём не тем путём... путь тот, социалистический».

На этом съезде были заслушаны доклады комиссий по политической и правовой оценке советско - германского договора 1939 г. (А.Н. Яковлев). Съезд не только осудил этот пакт, но и признал его юридическую несостоятельность, чем обеспечил правовое обоснование выхода прибалтийских республик из Союза.

Также депутаты заслушали доклад по проверке материалов, связанных с деятельностью следственной группы Прокуратуры СССР, возглавляемой Т.Х. Гдляном (В.А. Ярин).

На съезде бурно обсуждался доклад парламентской комиссии по изучению причин трагедии в Тбилиси, когда войска Закавказского военного округа разогнали мирный митинг в Тбилиси. Погибли 19 человек, свыше 250 получили ранения различной степени тяжести. Комиссию возглавил А. А. Собчак. Напряжение в зале достигло апогея во время выступления военного прокурора А. Ф. Катусева, который полностью снял вину с армии за ее действия. Грузинские депутаты с возгласами «позор!» покинули зал, за ними последовали депутаты из Прибалтики и МДГ. Горбачев призвал депутатов вернуться в зал, пообещав выступить сразу после перерыва в духе примирения и уважения к чувствам грузинского народа. В перерыве были внесены дополнения в проект резолюции, в которых прямо осуждалось применение насилия против демонстрантов.

=================

Приглашаю всех в созданные мной группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=================














Перестройка

Как состоялось решение Политбюро об освобождении Сахарова.

33 года назад - 1 декабря 1986 года (за неделю до гибели диссидента Анатолия Марченко в тюрьме) - на заседании Политбюро Михаил Горбачев настоял на освобождении Андрея Сахарова и Елены Боннэр из горьковской ссылки.

Вот как о подготовке решения о возвращении А.Д. Сахарова в Москву вспоминает тогдашний сотрудник аппарата ЦК Андрей Грачев в своей книге "Кремлевская хроника".

"Телефонный звонок вызвал меня в кабинет Яковлева. (...) Многозначительно посмотрев на потолок, что означало напоминание: "враг подслушивает", Яковлев начал разговор неожиданно: "Все, что здесь будет сказано, должно остаться между нами". Хотя это и не предвещало чего-то хорошего, обещало, тем не менее, интересное продолжение. "Михаил Сергеевич просит порассуждать, как поступить с Сахаровым. Дальше так этого оставлять нельзя". (...)

Предназначая подготовленную бумагу членам Политбюро, мы неизбежно должны были подстраиваться под завещанную большевиками еще основателем партии Лениным этику "целесообразности". (...) Поэтому мы не могли назвать вещи своими именами: беззаконие - беззаконием и низость - низостью, а вынуждены были доказывать "нецелесообразность" дальнейшего содержания Сахарова в Горьком. (...) Таковы были правила "танцев с волками" из КГБ, которые затеял с нашим участием Горбачев. Он рассчитывал, применив эту нехитрую словесную анестезию, не подвергая себя опасности, повыдергать один за другим зубы из их зловещей пасти".

Итак, после того, как Михаил Горбачев снабдил всех членов Политбюро соответствующими справками и документами он ставит вопрос об окончательном решении вопроса возвращения из ссылки Сахарова и Боннэр на заседании Политбюро ЦК КПСС 1 декабря 1986 г. В этот раз (в отличие от августа 85-го) споров не возникло и после небольшой перепалки Горбачева с главным "волком" - Чебриковым "постановление принимается", Таким образом, на высшем уровне было утверждено окончательное решение об освобождении четы Сахаровых.

Так что же все-таки сыграло главную роль при решении вопроса об их вызволении из горьковской ссылки? Кто приблизил этот долгожданный день?

Елена Боннэр: Западные ученые, западные политические деятели и стремление какой-то части нашего руководства (я к ним отношу во всяком случае трех членов Политбюро - самого Горбачева, Яковлева и Шеварднадзе) занять более четкие, более цивилизованные позиции на международной арене. Это им помогало в их "подковерной" борьбе с противоположными силами в Политбюро и ЦК. И они прекрасно понимали (они же умные люди все), что без освобождения Сахарова этого не произойдет.

Михаил Горбачев: Сахаров был освобожден по тем же самым причинам, по которым я решил выводить нашу страну из несвободы к свободе. Это был важный пункт такого процесса. Ведь, считать, что мы движемся к демократии, в то время, когда в стране оставались политические заключенные и в ссылке находился выдающийся человек (представитель интеллигенции, демократ) это был бы просто нонсенс. Потому это было вполне обдуманное решение. Ну конечно для того, чтобы это сделать, надо было пройти какой-то период, какой-то этап. Не так все просто было. Каждый шаг был трудным.

Александр Яковлев: Самое решающее это нелепость самой ссылки. И это уже стало превращаться в определенных условиях, в определенной обстановке в абсурд. Это было вопиющее нарушение всего и вся.

Надо было от этого очищаться. И этим освобождением начался вот такой период очищения. Он для нашей политики дало еще как бы психологическое добро на следующие действия такого же характера.

Однако в общественном мнении до сих пор бытуют две основных версии о причинах возвращения Сахарова: 1) давление Запада, 2) смерть Марченко.

Вот что говорит А.Н. Яковлев по поводу первой версии:

- Меня очень часто спрашивают о влиянии Запада. Я отвечаю: наоборот! Чем больше было нажима, тем резче была наша реакция. Ах, так! Хотите заставить нас? Да мы вам! - и все откладывалось. Очень неловкие это были вмешательства.

И действительно, чем сильнее давил Запад, тем хуже становилось положение Сахарова в ссылке. И ведь никакие протесты мировой общественности не помешали отправлению Сахарова в Горький, не предотвратили ссылки Боннэр. Не стали они препятствием и для осуждения десятков других инакомыслящих. По большому счету все это "давление" воспринималось советским руководством исключительно как вмешательство во внутренние дела.

Да и не зря ведь в годы «застоя» было модным наиболее активных диссидентов высылать на тот самый Запад, давление которого они там могли усиливать сколько угодно. С Сахаровым не расправились таким же образом лишь из-за его "засекреченности". Так что на самом деле давление Запада больше оказывало моральную поддержку правозащитникам, чем реально влияло на принимаемые партией и правительством решения.

Теперь о второй версии. Да, трагическая смерть Анатолия Марченко во время его голодовки в Чистопольской тюрьме многих потрясла и ужаснула. Но он умер 8 декабря 1986 года. Да, в этот день Сахаров все еще находился в Горьком, но к тому времени решение о его освобождении уже прошло все подготовительные стадии. И принципиальное политическое решение было принято на заседании Политбюро еще 1 декабря.

Александр Яковлев: Имя Марченко даже рядом не упоминалось при обсуждении вопроса о возвращении Сахарова. Понимаете, наше правозащитное движение очень часто напичкано иллюзиями. Ну надо тогда число к числу привязать.

Окончательно же прояснил ситуацию в этом вопросе сами Андрей Дмитриевич и Елена Георгиевна еще в 87-ом году, отвечая на вопрос журнала "Континент" (№52):

«А.С.: Теперь Запад все время талдычит одну мысль, что освобождение Сахарова есть следствие смерти Марченко. Это совершенно неверно.

Николас Бетелл: Так вы не считаете, что смерть Марченко ускорила ваше освобождение?

А.С.: Это независимые процессы,

Е.Б.: Совершенно независимые».

Что же тогда повлияло на освобождение Сахарова? Наверное, все-таки в большей степени смена руководства и приход к власти Горбачева, начавшего политику перестройки. Может возвращение Андрея Дмитриевича было неким покаянием Горбачева за ту несправедливость и те преступления, которые были совершены его «августейшими» предшественниками. Желание начать новую политику с чистого листа...

Фрагмент моей статьи к 10-летию вызволения Сахарова.

Читать полностью:

Часть 1
https://ed-glezin.livejournal.com/31297.html

Часть 2
https://ed-glezin.livejournal.com/31127.html

===========

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

===================













Перестройка

ПРЕМЬЕРА: «Встреча с Горбачевым»

2 декабря в 20.00 в кинотеатре "Иллюзион" ( Котельническая наб., 1/15 м. Таганская, Китай-город, Марксистская) состоится премьера документального фильма выдающегося немецкого режиссера Вернера Херцога и британского документалиста Андре Сингера «Встреча с Горбачевым». Премьерный показ представит Михаил Зыгарь.

2018, 90 мин., документальный, Великобритания, Германия, США.

Режиссер: Вернер Херцог, Андре Сингер
В ролях: Джеймс Бейкер, Михаил Горбачев, Вернер Херцог, Рональд Рейган, Джордж Шульц, Андре Сингер, Маргарет Тетчер, Лех Валенса и пр.

В основе фильма лежат три интервью с единственным президентом СССР, одним из крупнейших политических лидеров 20-го века, чьи решения повлияли на ход мировой истории — Михаилом Горбачевым. Едва ли найдется другой руководитель в истории нашей страны, отношение к которому столь неоднозначно. Вернер Херцог, не скрывая симпатии к своему собеседнику, задает Горбачеву вопросы о главных событиях в его политической жизни: окончание холодной войны, падение Берлинской стены и переговоры с США о сокращении ядерного оружия. Режиссер не обходит и трудные для экс-президента темы распада Советского Союза и Чернобыльской катастрофы.

Купить билет можно тут:
https://m.kassa.rambler.ru/movie/98306?LocationUrl=http%3a%2f%2fkassa.rambler.ru%2fmovie%2f98306

=======

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==================











Перестройка

Михаил Горбачев: В Европе мы живем все вместе в одном многоквартирном доме.

М.С.Горбачев дал интервью известному немецкому журналисту Фритцу Пляйтгену, долгое время работавшему в Москве, а затем возглавлявшему первый канал телевидения ФРГ. Немецкий перевод интервью был опубликован в газете "Берлинер Моргенпост" 8 ноября 2019 года.

Вопрос. Отношения России с Западом сейчас такие же плохие, как в самые мрачные времена холодной войны. На ком лежит вина за то, что отношения «сошли с рельсов»? На Москве или на Западе?

Ответ. Да, конфронтация, коллапс доверия – такова нынешняя ситуация. Кто виноват? Думаю, уже достаточно было полемики на этот счет. Стороны обвиняют друг друга. Я считаю: хватит взаимных обвинений. Но для того, чтобы найти выход из нынешней тупиковой ситуации, надо разобраться в ее причинах.

Главная из них, по моему глубокому убеждению, состоит в том, что после окончания холодной войны в Европе не была создана современная архитектура безопасности, не были реализованы наши общие идеи о создании системы предотвращения и урегулирования конфликтов. Мы это обсуждали с Миттераном, Геншером, Скоукрофтом. Все были «за». Но потом об этом забыли. И о Парижской Хартии забыли. Вместо этого Запад провозгласил победу в холодной войне.

Это триумфаторство – большая ошибка Запада. И пошло – расширение НАТО, военное вмешательство в Югославии, выход из договоров по ПРО, РСМД и всё остальное.

Что нужно делать сейчас? Вот главный вопрос.

Опыт тех лет, когда мы покончили с холодной войной, подсказывает, что проблемы можно решить, если есть политическая воля к диалогу и восстановлению доверия.



Вопрос. Мир обязан Вам и американскому президенту Рейгану тем, что был заключен наиболее всеобъемлющий и самый действенный за всю историю человечества Договор по разоружению. В Вашей только что вышедшей книге «Что поставлено на карту» Вы предостерегаете от новой гонки вооружений. Вы пишете: «Величайшей угрозой для нашей безопасности является решение о денонсации Договора, предусматривающего уничтожение ракет средней и меньшей дальности». Запад со своей стороны обвиняет Москву в том, что она уже нарушила ДРСМД, начав производство новых ракет средней дальности. Кто прав?

Ответ. У меня есть основания доверять руководству России. Оно, как вы знаете, отвергло версию о якобы имевшем место нарушении Договора российской стороной. Более того, предложило продемонстрировать нашу ракету военным США и стран НАТО. Те отклонили приглашение. А ведь всегда выступали за контроль!

Это технический вопрос. Мы с вами не эксперты в таких вопросах. У России есть аналогичные претензии к США. Разбираться должны специалисты, военные. Причем именно для того, чтобы согласовать меры, которые снимают озабоченности обеих сторон. Раньше это всегда удавалось в конце концов сделать. А почему это невозможно сейчас? Вот какой вопрос надо задать.

Что происходит? Любая проблема рассматривается американцами как предлог для обострения ситуации. Вот сейчас пошли разговоры о выходе США из соглашения по «открытому небу». За этим, я уверен, стоит желание освободиться от любых ограничений, получить полную свободу рук. Итогом будет новая гонка вооружений.

Всем разумным людям надо объединиться против этого.

Вопрос. Сценарий того, что происходит сегодня, напоминает дискуссию, развернувшуюся сорок лет тому назад. Тогда спор шел об оснащенных ядерными боезарядами ракетах средней дальности «Першинг» и крылатых ракетах с американской стороны и о советских ракетах СС-20, относительно которых советский министр иностранных дел Громыко до последнего момента заявлял, что их просто не существует. В конце концов, оказалось, что они все же существуют. Понятно ли Вам, что Запад испытывает недоверие, когда Кремль сегодня оспаривает, что он располагает новыми ракетами средней дальности?

Ответ. Послушайте, не надо передергивать. История этого вопроса мне хорошо известна, потому что, став генеральным секретарем, я досконально в нем разобрался. Пришел к выводу, что принятое руководством страны в середине 1970-х годов решение о развертывании ракет средней дальности было ошибкой. И, кстати, А.А. Громыко об этом говорил впоследствии на заседаниях Политбюро. Но ни он, ни другие члены советского руководства не отрицали факта существования этих ракет. В 1980 году СССР выразил готовность вести переговоры на эту тему.

Переговоры были тяжелыми, позиции сторон сначала резко отличались друг от друга. Но, проанализировав ситуацию с военными, с экспертами, тщательно всё взвесив, мы в Политбюро пришли к выводу, что ликвидация ракет средней и меньшей дальности отвечает интересам безопасности нашей страны. Согласились выделить этот вопрос из общего комплекса проблем ядерного оружия. И в итоге переговоров был заключен договор об уничтожении этих ракет. Первый договор о реальном ядерном разоружении, с беспрецедентной системой взаимного контроля! Он положил начало масштабному сокращению ядерного оружия. Более тридцати лет обе стороны признавали, что договор служит одной из важнейших опор стратегической стабильности.

И вот сейчас этот договор расторгнут по инициативе США. И что же выяснилось сразу после этого? Оказалось, что сейчас у США в работе четыре типа ракет этого класса, в том числе баллистические. Ясно, что эти проекты начались давно. И после этого кто кому должен не доверять?

Вопрос. Каким образом Запад и Россия могут установить пло-дотворные для обеих сторон отношения? Могут ли в этом деле помочь Парижская хартия или Ваша идея об общем европейском доме?

Ответ. У нас в недавней истории были периоды весьма плодотворных отношений со странами Запада – и в международном, и в двустороннем формате. Вспомните огромную работу в рамках Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе и увенчав-ший его документ – Хельсинкский Заключительный акт. Вспомните Московский договор 1970 года между СССР и ФРГ, заложивший основу настоящих добрососедских отношений. И, конечно, выдающийся пример движения Запада и Востока навстречу друг другу – время нашей Перестройки, когда нам удалось сдвинуть с места дело ядерного разоружения, решить тяжелейший «германский вопрос» и, наконец, покончить с холодной войной.

Этот опыт нужно, несомненно, изучать, учитывать, использовать.

Сегодня оснований для взаимодействия и сотрудничества даже больше, чем тогда. Я говорю о глобальных вызовах. Их стало больше, они стали еще более опасными. Кризисы во всем мире возникают один за другим. В любую минуту где-нибудь может, говоря попросту, «рвануть». А ядерного оружия, даже после сокращений, столько, что оно может угрожать самому существованию человече-ского рода.

И именно с этой проблемы надо начать.

Первый шаг должны, обязаны сделать, я убежден, Москва и Вашингтон. Поэтому в своей книге, которая недавно вышла в России, Германии и других странах, я пишу: «Если Россия и США вновь сядут за стол переговоров, если будут достигнуты первые результаты, то изменится атмосфера, и возникнут условия для диалога с другими странами, обладающими ядерным оружием. Сначала – консультации с целью выяснить взаимные намерения, обсудить военные доктрины, меры укрепления доверия и открытости; а со временем – переговоры и первые договоренности».

То, что я сказал о первостепенной важности российско-американских отношений, ничуть не умаляет роли Европы. У нашего континента, ставшего в прошлом столетии очагом двух жесточайших мировых войн, особая роль. Именно поэтому я и сегодня высоко ценю Парижскую Хартию 1990 года. Этот исторический документ я ставлю в один ряд с выдающимися договоренностями, достигнутыми нами с президентами США в Рейкьявике (1986 год) и на Мальте (1989 год). Парижскую Хартию мы рассматривали как начало пути к общей, равной, неделимой безопасности. Кто скажет, что такая постановка вопроса сегодня неактуальна?

Не устарела и мысль об общем европейском доме. По сути, мы уже живем в одном доме, в общеевропейском многоквартирном особняке. Только вот жильцы его не всегда в ладу между собой. Можно и нужно жить по-другому, по-добрососедски. Это был бы великий вклад в планетарный мир.

Вопрос. На Западе сегодняшняя Россия сталкивается с проблемой недоверия, когда она последовательно отрицает какую-либо свою причастность к покушению при помощи отравляющего вещества в Солсбери, к гибели малайзийского пассажирского самолета и к применению допинга. Являются ли эти обвинения Запада просто плодом воображения?

Ответ. Мне ваш вопрос напомнил об одном эпизоде из прошлого. В 1987 году я должен был поехать с первым официальным визитом в Вашингтон. После встреч с президентом США Рейганом в Женеве и в Рейкьявике от этого визита обе стороны ожидали крупных решений. Для подготовительных переговоров в Москву прибыл госсекретарь Джордж Шульц. Но накануне его приезда разразился «шпионский скандал».

В американской прессе была поднята невероятная шумиха об обнаружении подслушивающих устройств в посольстве США в Москве. Конечно, это бросило тень на нашу встречу в Кремле. Шульц подчеркнуто затронул эту тему на переговорах.

Тогда я сказал ему (цитирую по записи беседы): «Я думаю, когда встречаются и беседуют государственные деятели, не нужно делать вид, что мы – красные девицы. Мы знаем, зачем было создано ЦРУ и чем оно занимается. Вы ведете разведку против нас, этим занимаемся и мы... Мы считаем очень важным создать нормальную атмосферу, в которой стало бы возможным сделать, наконец, шаг к договоренности. Но каждый раз, когда мы делаем какой-то шаг навстречу вам, вы думаете только о том, как бы осложнить дело, как сорвать намечающуюся договоренность. Времени остается мало. Либо мы придем к договоренностям по каким-то вопросам в оставшиеся месяцы, либо ничего не будет».

В итоге инициаторам скандала не удалось сбить нас с пути. Мы пришли к договоренностям, подписали Договор РСМД.

А сейчас кто-то хочет присвоить себе роль следователя, прокурора и судьи. Я убежден, что концентрировать внимание на этом могут только те, кто не желает «обеззараживания» международной атмосферы.

Давайте все-таки решим, что мы хотим делать – обмениваться взаимными обвинениями или попытаемся сделать шаг к взаимопониманию. Кстати, даже в сегодняшней накаленной обстановке есть пусть небольшие, но позитивные подвижки, например обмен заключенными между Россией и Украиной или кое-какие вести с Донбасса.

Вопрос. В Вашей книге Вы ссылаетесь на Парижскую хартию и приводите цитату: «Безопасность неделима». В Хартии говорится также, что «Свобода выбора в этой сфере остается неограниченной». Верно ли это утверждение и для Украины?

Ответ. Давайте посмотрим, что говорится в Парижской Хартии, в главе «Безопасность»: «Беспрецедентное сокращение вооруженных сил, которое явится результатом Договора об обычных вооруженных силах в Европе в сочетании с новыми подходами к безопасности и сотрудничеству в рамках процесса СБСЕ приведут к новому пониманию безопасности в Европе и придадут новое качество нашим отношениям. В этом контексте мы полностью признаем свободу государств выбирать способ обеспечения своей собственной безопасности».

Мы двигались в этом направлении, надеялись, что все будет так, как описано в Хартии. Но когда не стало СССР, а Россия оказалась ослабленной, некоторые из наших западных партнеров ощутили себя «хозяевами положения» и решили, что с Россией можно не считаться, что слова о «равной безопасности для всех» на нее можно не распространять. Да и вообще задвинули ОБСЕ на третьестепенное место, а Парижскую Хартию просто предали забвению.

И вот теперь Вы ссылаетесь на Хартию, извлекая из нее одно положение и неточно его цитируя. А ведь в ней четко названы необходимые предпосылки и условия реализации свободы выбора. Это «новые подходы к безопасности и сотрудничеству», «новое понимание безопасности в Европе», «новое качество отношений» государств Востока и Запада. Именно в этом контексте, как констати-ровали подписавшие Хартию, «мы полностью признаем свободу государств выбирать способ обеспечения своей собственной безопасности». Вы, задавая вопрос, этот контекст оставляете без внимания.

На протяжении многих лет западные державы упорно ставили Украину перед выбором: или она с ними, или с Россией. При этом не только не учитывали интересы безопасности России, но даже не консультировались с ней – не ваше, мол, дело. Это противоречит и духу, и букве Парижской Хартии.

В накаленной, сознательно подогреваемой обстановке такие вопросы не решаются. Тридцать лет назад, усилиями стран-партнеров Востока и Запада, была создана атмосфера взаимного доверия. И только тогда удалось мирно решить один из труднейших международных вопросов. Германия объединилась в условиях мира.

Вопрос. На Западе, особенно в Германии, Вы по праву пользуетесь самым большим авторитетом и уважением благодаря Вашим заслугам в деле окончания холодной войны и обеспечения мира во всем мире. Удивляет ли и разочаровывает ли Вас, что Ваш страстный призыв к миру и свободе у нас на Западе пока что не нашел сильного отклика в политике и в средствах информации?

Ответ. Спасибо за добрые слова, с которых Вы начали свой вопрос. А по существу дела – этот вопрос не ко мне. Задайте его немцам - политикам, да и Вашим коллегам-журналистам.

Но кое-какими соображениями могу поделиться. К нам в Фонд совсем недавно один немецкий профессор прислал письмо. Он прочитал мою новую книгу, она его заинтересовала, но он, как и Вы, подивился тому, что в Германии пока очень мало появилось на нее рецензий.

И он пришел к выводу: оценки, которые Горбачев сегодня дает Западу противоречат «мейнстриму», то есть, как я понимаю, «основному течению» в немецкой прессе и политике. А я спрашиваю: почему это вдруг немецкие СМИ строятся в колонну и начинают маршировать в одну сторону?

Вы знаете, что я всегда говорю то, что думаю. Когда я вижу отклонения от демократии у себя на родине, я открыто высказыва-юсь об этом. Но вот когда я так же прямо высказываюсь о неприемлемых зигзагах западной политики, это, похоже, кому-то у вас не нравится...

Но есть у меня и свидетельства противоположного свойства.

На протяжении всех последних месяцев, а особенно последних недель немецкие средства информации (наряду с российскими, американскими, скандинавскими, нидерландскими и т.д.) завалили меня просьбами об интервью в связи с годовщиной падения Берлинской стены и выходом книги «Что поставлено на карту». Так что моей пресс-службе и мне пришлось основательно поработать. Многим я дал интервью, но на всех не хватило ни времени, ни сил. Я получил приглашения приехать в Германию на торжества 9 ноября (к сожалению, здоровье не позволяет сделать это). Для встречи со мной в Москву приезжает группа крупных политиков ФРГ во главе с бывшим президентом Вульфом. Только что я получил очень теплое и насыщенное важным политическим содержанием личное письмо от Президента Франк-Вальтера Штайнмайера. Я вижу во всем этом проявление внимания не только ко мне, но и к тому, что я говорю, к чему призываю.

Вопрос: Что должно произойти, чтобы закончилась братоубийственная война в Донбассе?

Ответ. Ответ прост: переговоры. Острая фаза конфликта была остановлена в результате переговоров, которые привели к заключению Минских соглашений. Это компромиссные договоренности. Ими многие недовольны, критикуют их. А надо не критиковать, а обсуждать, как их выполнить. Вот один пример: так называемая формула Штайнмайера. Это конкретное предложение о том, как сдвинуть с места застопорившийся процесс. И мы видим, что на ее основе возобновился диалог, началось разведение войск.

Думаю, его надо вести активнее, подталкивать стороны к ра-зумным решениям. Возможности для этого есть и у ФРГ, и у США, и у других стран.

Интервью М. С. Горбачева Фритцу Пляйтгену опубликовали также следующие немецкие газеты: Гамбургер абендблатт, Тюрингер альгемайне цайтунг, Вестфаленпост, Вестдойче альгемайне цайтунг, Нойе Рур-цайтунг, Брауншвайгер цайтунг, Бергедорфер цайтунг, Тюрингише ландесцайтунг, Ост-тюрингер цайтунг.

Источник:







Перестройка

Президент Германии поблагодарил Михаила Горбачева за чудо объединения его страны.

Письмо президента ФРГ Ф.-В.Штайнмайера М.С.Горбачеву

Дорогой Михаил Сергеевич!

В эти дни Германия вспоминает падение Берлинской стены 30 лет назад. Мы не забыли и не забудем, что чудо мирного воссоединения моей страны и конец разделения Европы были бы невозможны без смелых и человечных решений, принятых тогда Вами лично. Оглядываясь назад, я полностью осознаю, что далеко не все надежды тех дней осуществились. Особенно больно видеть нынешнее состояние германо-российских и европейско-российских взаимоотношений. Наша задача и наша обязанность - не мириться с возросшим отчуждением последних лет и не терять из виду цель совместного будущего в условиях мира и сотрудничества. Но в эти дни я прежде всего хочу со всей искренностью сказать Вам: Германия всегда будет глубоко признательна Вам и будет помнить об этой признательности.

Я с удовольствием вспоминаю нашу последнюю встречу в Москве ровно два года назад и желаю Вам жизненных сил, здоровья и благополучия.

С сердечным приветом

Франк-Вальтер Штайнмайер
8 ноября 2019

Источник:

https://www.gorby.ru/presscenter/news/show_30073/