Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Перестройка

«Молодежи были сданы все карты». Юрий Сапрыкин о первом выпуске программы «Взгляд».


Журнал "Коммерсантъ Weekend" №37 от 26.09.2014


2 октября 1987 года
Первый выпуск программы «Взгляд»

Леонид Парфенов в недавней лекции на "Дожде" вспоминал, какой эффект произвела на него фраза, сказанная политическим обозревателем Александром Бовиным в начале очередной "Международной панорамы": "На этой неделе мир узнал, что есть на свете такие Фолклендские острова". В 1982 году на советском телевидении подобное построение фразы, да еще с такой интонацией — не в рупор и не из громкоговорителя, не казенно-дикторски, а иронически-человечно,— выглядело чем-то неслыханным: как будто гипсовый памятник слез с постамента, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и заговорил обычным человеческим языком.

Первый выпуск программы "Взгляд" производил сокрушительный эффект еще до того, как ведущие произнесли первое слово. "Информационно-развлекательная программа" — это как? Понятно же, что "Сегодня в мире" отдельно, а "Вокруг смеха" отдельно: это закон природы — как их можно перемешать? Почему все начинается в будни ближе к полуночи — раньше в такое время показывали только "Мелодии и ритмы зарубежной эстрады" в ночь на Пасху, ну или "Новогодние огоньки" — а тут что за праздник? Почему студия выглядит как квартира, где выключили верхний свет, а ведущих четверо? Почему они без галстуков? Почему в свитерах? Почему, в конце концов, им так мало лет? И это еще прямой эфир? Как это все возможно? Даже не самому проницательному зрителю становилось понятно — рухнула какая-то несущая конструкция, раскрашенная фанерная декорация, внутри которой жило все тогдашнее телевидение, если не вообще страна. Начинается совсем другая игра, по новым правилам, на ином языке. И это еще они не произнесли ни слова.

Подробности возникновения программы "Взгляд" многократно изложены в воспоминаниях участников тех событий: было начальство молодежной редакции Центрального телевидения, Анатолий Лысенко и Эдуард Сагалаев, где-то рядом собралась компания талантливых молодых ребят с иновещания, появилась идея сделать что-то необычное и для молодежи, на то было получено добро от прогрессивного секретаря ЦК Яковлева — остальное уже история. "Взгляд" вывел на экран новый тип разговора, общения, присутствия в кадре, "Взгляд" выкапывал самые острые темы и вытаскивал в студию людей, которых невозможно было представить на ТВ, "Взгляд" впервые показал Цоя и Бутусова, впервые сделал репортажи с демократических митингов в Лужниках и акций общества "Память", впервые начал сводить за одним столом политических оппонентов, которые могли спорить и даже ругаться, стал одним из символов перестройки, воткнул дюжину ножей в спину советской власти и, выполнив свою историческую миссию, был закрыт на последних издыханиях режима — после отставки Шеварднадзе и как раз перед событиями в Вильнюсе,— чтобы потом неоднократно возрождаться, уже с меньшим успехом и в ином качестве. Но тем осенним вечером, в начале первого эфира, ничего этого мы еще не знали — на экране было трое молодых людей, и они по очереди сказали "Добрый вечер".

Канонический состав ведущих "Взгляда" — присутствовавшие в тот вечер на экране Владислав Листьев, Александр Любимов, Дмитрий Захаров и начинавший на той программе корреспондентом Александр Политковский — сложился более или менее случайно, но так удачно подобрать состав не смог бы и голливудский кастинг. Ведущими "Взгляда" можно было бы иллюстрировать главу о типах темпераментов в учебнике по психологии, типажи разложились идеально — как в группе The Beatles или мультфильме про 38 попугаев: спокойный проницательный Листьев, энергичный улыбчивый Любимов, задумчивый интроверт Захаров и простоватый, но жутко искренний правдоруб Политковский. Были и другие ведущие, но каждое исчезновение с экрана канонической четверки воспринималось как обман и подстава (как в известном монологе Гришковца — включаешь мультфильм, а он кукольный), и сразу возникало подозрение, что где-то наверху торжествуют силы реакции, и даже клипов при них, кажется, меньше показывали. На ведущих "Взгляда" не то что хотелось быть похожими, казалось, что они и так похожи на тебя; казалось, что на экран вместо специально обученных политинформаторов из ленинского уголка выпустили случайно компанию аспирантов филфака, которые пересказывают друг другу на кухне истории про Афган и Чернобыль, услышанные по вражьим голосам, и врубают переписанный на кассету МК-60 свежий альбом "ДДТ".

Ведущие "Взгляда" были ошеломительно молоды — самому младшему, Александру Любимову, едва исполнилось 25. Еще лет на пять раньше это воспринималось бы скорее как недостаток, еще лет через десять им пришлось бы идти подмастерьями к новым постсоветским мэтрам — но вот бывают такие эпохи, когда почему-то всем кажется, что у молодости есть какой-то важный секрет, специальное знание о том, как все должно быть устроено. Недолгие перестроечные времена были одержимы молодостью — повальный интерес к неформалам, молодежные кооперативы и молодежные жилые комплексы, молодежные редакции "Театральной жизни" и "Советского экрана", крики "Дайте слово лестнице!", звучащие в опять же молодежной программе "12-й этаж" и означающие, что у собравшихся на лестнице юнцов есть какая-то универсальная отмычка ко всем жизненным проблемам — обеспеченная лишь тем фактом, что им немного за двадцать. Молодежи были внезапно сданы все карты, и она их молниеносно разыграла — наверное, не идеальным образом для страны, но довольно для себя: за исключением, может быть, самых высших эшелонов, вся нынешняя элита — от медийной до финансовой — люди того самого поколения, о котором режиссер Подниекс риторически спрашивал, легко ли быть молодым, и которое в ночь с четверга на пятницу смотрело на ЦТ упоительные репортажи — например, про лошадь, живущую в обычной московской многоэтажке.

Ну а что я? Я завороженно смотрел на вереницу немыслимых персонажей, творивших на экране невозможные раньше дела — Тельман Гдлян рассказывает про узбекское дело, Артем Тарасов отчитывается за 90 000 рублей, выплаченных в месяц как партвзносы, Марк Захаров сжигает партбилет, только что вернувшийся из Америки Гребенщиков крутит в руках диковинный предмет под названием "компакт-диск". Я гадал, кого в этот раз покажут — новую песню "Телевизора" или каких-нибудь хард-роковых упырей типа группы "Магнит" или "Август",— и боялся отойти от магнитофона, чтобы нажать кнопку record, если все-таки будет "Телевизор". Я держался из последних сил, боясь заснуть и подозревая, что завтра вряд ли удастся встать к первому уроку — "Взгляд" шел без строгого хронометража, "пока не закончится", как позже на Украине "Свобода слова" с Савиком Шустером, а в России давно ничего такого не осталось уже. Я тоже верил, что у этих людей немного за двадцать есть ключ ко всем дверям, и в каком-то смысле они меня не обманули; до сих пор в каждом удачном телевизионном проекте, вплоть до шоу "Голос", мне видится эхо "Взгляда" — ну да, четыре неглупых человека обсуждают только что прозвучавшую песню обычным человеческим языком,— и именно благодаря этим полуночным эфирам мне до сих пор кажется, что в кожаной куртке Цоя больше правды, чем в саперной лопатке генерала Родионова.

И с высоты прожитых лет, конечно, понятно: если вам кажется, что у молодых есть какая-то важная правда — это скоро пройдет: они превращаются в дипломатов, юристов и профессоров, кто-то сходит с дистанции, кто-то уходит из жизни, и вдруг им становится страшно что-то менять. Но какое же это хорошее время — когда вам про молодых так кажется.

Юрий Сапрыкин

https://www.kommersant.ru/doc/2569434





============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================



Перестройка

Как было основано радио "Ностальжи".

30 лет назад - 30 апреля 1990 года - (в 11.00 - на несколько часов раньше, чем сигнал станции «Европа Плюс Москва») в эфир вышла российско-французская радиостанция «Ностальжи-Москва».

Эфир «Радио России Ностальжи» являлся поистине уникальным, потому что многие из песен ушедших десятилетий, звучавших на «Ностальжи», не имеются в фонотеке ни одной другой радиостанции Москвы. Большое место в музыкальном ряду «Ностальжи» принадлежало французской музыке второй половины двадцатого века. Регулярно в эфире «Ностальжи» звучали песни в исполнении Эдит Пиаф, Мирей Матье, Далиды, Сильви Вартан и других.

В 1990 году станцию основали: Сергей Мешков, Марат Гойхман, Игорь Овруцкий, Сергей Пехтерев.

=================

Интересная страница истории радиостанции в дни путча 1991 года:

Соломон Соловьев:

19 августа 1991 года был мой эфир,который так и не начался.Передатчик был выключен,в студии на 2-ом этаже на Пятницкой 25 дежурили 2 человека в штатском , во дворе стоял БТР,в столовой сидели человек 25-30 десантников.К середине 19 августа ,часам к 14.00 эфир разрешили,но без новостных блоков только музыка и реклама.В таком формате станция вещала три дня.22 августа я был в прямом эфире ,начиная с 8.00 утра .Вместе с режиссером Сергеем Пехтеревым через час в эфир мы ставили песню Аллы Пугачевой “Три счастливых дня было у меня”




Collapse )

============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================



Перестройка

Интересное о песне группы Scorpions «Wind Of Change»

Песня Wind Of Change (Ветер перемен) немецкой группы Scorpions во всем мире стала символом окончания холодной войны, падения Берлинской стены и гимном перестройки. Эту песню солист группы Клаус Майне сочинил в 1989 году, а ровно 20 лет назад - 14 декабря 1991 года - последний генсек ЦК КПСС, президент СССР Михаил Горбачев пригласил Scorpions в Москву. О концерте в Кремле и о том, как появилась эта песня, в интервью корреспонденту РИА Новости Татьяне Фирсовой рассказал Клаус Майне.

Collapse )

==========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================



Перестройка

Историческая встреча Михаила Горбачева с группой "Скорпионс".

14 декабря 1991 года Михаил Горбачев пригласил Scorpions в Москву. Это была первая в истории встреча российского руководителя с рок-музыкантами.

О концерте в Кремле рассказал Клаус Майне - вокалист группы Scorpions.

- После этого успеха Scorpions пригласил к себе Горбачев. Как это было?

- Вначале мы не могли в это поверить. Когда в 1991 году песня Wind of Change стала международным хитом и мы записали в Голландии русскую версию, пришло приглашение от Горбачева. Мы были потрясены!

Конечно, в конце 80-х мы знали, что в Кремле благодаря Михаилу Горбачеву, его политике гласности и перестройке очень многое изменилось. Не в последнюю очередь именно это стало причиной того, что в 1989 году Московский музыкальный фестиваль мира вообще состоялся. Уже там чувствовалось, что мир меняется на наших глазах и время холодной войны скоро пройдет. Но все равно нам было сложно представить, что мы и правда поедем в Кремль встречаться с Горбачевым. Тем не менее в декабре 1991 года это действительно произошло, и нашу группу приняли в Кремле.

Горбачев - выдающаяся и очень яркая личность. Они принимали нас вместе с Раисой Горбачевой. И не только для короткого рукопожатия или фото для прессы. Он почти час философствовал с нами на темы гласности и перестройки, мы немножко рассказали ему о мире рок-музыки. Я помню, что сказал ему: "Мы очень хорошо помним, как Никита Хрущев в 60-х годах в зале Генассамблеи ООН снял ботинок и стучал им по столу, а весь мир в ужасе замер. А теперь мы тут, в Кремле, в логове льва". А Горбачев сказал "Ну, разве это был не рок-н-ролл?"

- Вы пришли на встречу в костюмах и галстуках?

- Вовсе нет! Не было никакого предписания касательно одежды, для рок-музыкантов дресс-кода не существует. У нас там было небольшое выступление, мы исполнили для Горбачева Wind of Change. Многие годы спустя он сказал, что Scorpions были единственной группой, выступившей в кабинете советского партначальника.

https://ria.ru/20111214/515787450.html

===================================

Журнал "Коммерсантъ Власть" №48 от 16.12.1991

Михаил Горбачев встретился с немецкими рокерами

"Ветер перемен" занес в Кремль "Скорпионов" 14 декабря в Кремле президент Михаил Горбачев встретился и поговорил с членами всемирно известной рок-группы из Германии Scorpions. Встреча звезд политики и рока состоялась благодаря содействию газеты BILD (Германия) и Центра Стаса Намина. Предыстория встречи связана с созданием группой Scorpions актуальной песни под названием "Ветер перемен".

Германская рок-группа Scorpions собралась в 1971 г. и к настоящему времени выпустила 15 альбомов. Играет в стиле "мягкий металл". Приезжала в СССР дважды — в 1988 г. (Ленинград) и 1989 г. (Москва, рок-фестиваль в Лужниках).

В 1988 г. московские концерты были отменены по личному распоряжению Егора Лигачева, бывшего в то время секретарем ЦК КПСС и членом его Политбюро. "Ветер перемен" (Wind of Changes) — композиция с альбома "Безумный мир" (Crazy World, продано более 4 млн экземпляров), записанная в 1990 г. и ставшая одной из самых популярных песен года в Европе. До настоящего времени она не покидает двадцатку хитов в Европе и Австралии. "Ветер перемен" -мелодичная, довольно продолжительная (5 мин. 14 сек.) композиция, в которой поется о приезде Scorpions в Советский Союз, ставшем возможным благодаря перестройке, начатой Михаилом Горбачевым.

Осенью этого года SNC-records (пластиночная фирма Центра Стаса Намина) и германская газета BILD послали пластинку с записью песни Михаилу Горбачеву. Как стало известно, супруги Горбачевы оценили пение знаменитых рок-музыкантов как отклик на перестройку. Встреча стала возможной благодаря активной организационной деятельности со стороны структур советского рок-бизнеса.
Scorpions прибыли в Кремль на членовозах. Встреча началась в 17.00 в пятом зале первого корпуса, смахивающем на школьный класс. После чего в зал зашли Горбачевы и пожали руки собравшимся. Затем М. С. Горбачев выступил с речью, в которой назвал "скорпионов" "ударной бригадой" и поблагодарил "за сопричастность проблемам советского народа". Отметив в ответном слове заслуги президента СССР, певец Клаус Майне дал последнему денег (100 000 DM двумя чеками) и сувениров — две матрицы со скорпионским шлягером "Ветер перемен" на русском языке. Деньги Горбачев пообещал отдать детским больницам. После чего прессу из зала удалили, а взамен принесли две гитары. Под которые "скорпионы" предположительно спели в узком кругу. Концертов перед более широкой аудиторией не ожидается.

ПАВЕЛ Ъ-ДАВЫДОВ

https://www.kommersant.ru/doc/1910

==========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================





Collapse )

Перестройка

Первое интервью Мстислава Ростроповича после изгнания.

30 лет назад - 23 января 1990 года - в газете "Известия", впервые после фактического изгнания из СССР, в советской прессе было опубликовано интервью с прославленным виаланчелистом Мстиславом Ростроповичем.

"Я ни к кому не питаю зла и готов пожать в Москве каждую
протдаутую мне руку", — сказал корреспондентам «Известий»
Мстислав Ростропович.

Это было первое интервью, которое великий музыкант дал
советским журналистам после 1974 года — с тех пор как он
и его жена Галина Вишневская вынужденно покинули Родину.
«Мы оказались за границей без надежды увидеть родных и
близких», — сказала Галина Павловна. В 1978 году супруги были лишены советского гражданства, недавно оно восстановлено.

— Для миллионов и миллио-
нов почитателей вашего таланта
возвращение вам гражданства—
подлинный праздник. Кого же
поздравлять в первую очередь—
вас, их?
Галина Вишневская: Хочу по-
здравить советский народ — с
тем, что он дожил до того
времени, когда советское пра-
вительство начинает разговари-
вать с людьми человеческим
языком... Гражданство вообще
никогда не должно было быть
отнято. На Западе — немало
людей, которые были насильно
лишены гражданства,—как мы со
Славой, как Солженицын, Макси-
мов, Войнович, Владимов, Не-
красов. Уезжали люди, а через
несколько месяцев, вдогонку —
Указ о лишении гражданства. Что
тут вам объяснять? В те времена
это означало, что вы больше
никогда не приедете домой. У
вас отбирали дом, отбирали
родственников. Навсегда.
— В феврале вы едете в Рос-
сию? С каким чувством?
Мстислав Ростропович: Знае-
те, я никогда еще в своей жиз-
ни не испытывал более сложно-
го душевного процесса. Такого,
как испытываю сейчас, после
того как мне и моей жене воз-
вращено советское гражданство.
Первое, что мы сделаем — пой-
дем на кладбище. Мы хотим ви-
деть людей, которых потеряли
за эти 16 лет, поклониться им.
Поклониться величайшему гению
музыки Шостаковичу, с которым
мы прощались перед отъездом в
1974 году. При прощании он
сказал: «На чьих руках вы с Га-
лей оставляете меня умирать?»
Он умер на следующий год...
Поклониться Хачатуряну. Че-
ловеку, которого я бы обнял с
удовольствием... Когда мы уеха-
ли и были преданы анафеме,
Хачатурян написал сонату-фан-
тазию для виолончели соло. Ко-
нечно, о том, чтобы издать ее в
Союзе с посвящением мне, не
могло быть и речи. Но все-таки
он прислал мне один экземпляр
и написал своей рукой: «Посвя-
щаю Мстиславу Ростроповичу»...
Как-то он был в Антверпене, и я
приехал туда. Узнал, где он ос-
тановился. Прихожу в гостини-
цу. А мне говорят: велел ни в
коем случае не будить. На две-
рях номера — табличка: «Не
беспокоить». Я знаю, Арам Иль-
ич — человек восточный. Можно
напороться на его гнев. Но я на-
чал стучать кулаками. Арам
Ильич появился в домотканой
рубашке — он спал. У него глаза
стали вот такие огромные. По-
том он мне сказал, что подумал,
будто он во сне. В дальнейшее
нельзя поверить. Но я расскажу.
Он упал на колени. Он сказал:
«Слава, умоляю вас, вернитесь!
Я хочу вас видеть!» А я ему от-
ветил: «В качестве кого? В ка-
честве врага советского наро-
да?»
Моя поездка будет для меня
трудной. Я не увижу людей,
которых обожал. Я чувствую
это как свою вину. Да тот же
Аоам Ильич — незадолго перед
отъездом из России вышел я
как-то во двор. Встретил его.
Он плачет. Настоящими слеза-
ми плачет. Я говорю: «Арам
Ильич, почему вы плачете?» А
он отвечает: «Вы знаете, Сла-
ва, я послушал свои сочинения,
которые написал до 1948 года.
Если бы меня тогда не ос-
тановили. как бы я далеко
ушел». Мы, наша страна, отня-
ли гениальнейшие пооизведения
у всего мира. Недавно Галя
сделала пластинки, пела «Лели
Макбет», пела «Войну и мир».
Это шедевры. Сколько бы эти
композиторы могли еще на-
писать? ...Я не хочу особенно
много дискутировать по поводу
политики. Конечно, мы читаем
все, мы участвуем в том, что
происходит в нашей стране. Но
мы не спецы. Когда читаем, на-
жегся, что все так здорово.
Люди высказываются позитив-
но. А когда приезжают оттуда,
то говорят нам: «Стало на-
столько плохо и опасно» и т. д.
Мы хотим быть во всем че-
стными. И потому не будем
высказывать свою точку зре-
ния о том, в чем сами сомне-
ваемся, не будем высказывать-
ся ни о политике, ни об эко-
номике. Мы только молим Бога,
чтобы все обошлось бескровно.
Все обошлось хорошо.
Хочется только одного: что-
бы народ жил свободно, народ
заслуживает этого.
Г. В. Когда мы были лишены
гражданства, все было конче-
но. Мы жили в состоянии, что
никогда больше не увидим Рос-
сию. У нас здесь две дочери,
родились внуки, два внука,
Иван и Сергей. Они американ-
цы. Ездим мы, конечно, не как
советские граждане. Граждан-
ства определенного мы не бра-
ли, у нас есть швейцарские
паспорта для иностранцев, есть
паспорта Монако. Так что мы
едем в Россию как граждане
мира, но уже ке как враги на-
рода.
М. Р. Едем на свою Родину.
Г. В. Едем к себе домой.
М. Р. Кстати сказать, у меня
никогда не было ощущения,
что у меня отобрали Родину.
Отобрать Родину нельзя. Она в
душе. Отобрали возможность
приехать в эту страну, но ото-
брать Родину невозможно. Это
дано Богом. Это наша страна и
наша земля. И нет там людей,
кто может вам ее дать и кто
может у вас ее отобрать.
— Несколько деликатный во-
прос: на следующий день по-
сле того квк состоялось реше-
ние о возвращении гражданст-
ва, газета «Вашингтон пост»
опубликовала сообщение, в ко-
тором процитировано ваше,
Мстислав Леопольдович, выска-
зывание о том, что ваша жена
«ке прощает».
Г. В. Если ты сказал, что я
не прощаю, то ошибся. Я не
забываю. Плохо это или хоро-
шо, но память у меня действи-
тельно очень хорошая. Я пом-
ню всю свою жизнь. И память
дана человеку для того, чтобы
он все помнил.
— Вы великие артисты, вы
знаете, что такое слава. Пред-
ставляете ли вы, какой шквал
восторга, признательности, ува-
жения встретит вас в России?
М. р. Да, мы это понимаем.
Потому что перестройка и то
новое, что сейчас появляется,
дает возможность людям про-
явить себя. Люди не боятся.
Нужно сказать, что первое вре-
мя, когда мы здесь жили, к нам
ходили люди. Скажем, Эмиль
Гилельс. Мы с ним встречались,
но как-то подпольно, чтобы не
на виду... Как-то я прочитал
— Много уникальных деяте-
лей советской культуры оказа-
лось за рубежом. Но пустого
пространства не бывает. Кого из
нового поколения советских
музыкантов вы считаете особен-
но интересными?
М. Р. Очень много людей, с
которыми я не был близок, но
которые приходят на вершину.
Например, Софья Губайдулина.
Это человек исключительного
таланта. Я прежде не знал ни ее
сочинений, ни ее по-настоящему.
Она выдающийся композитор.
Очень сожалею, что в то время,
когда я уехал, не был по-насто-
ящему знаком с Альфредом
Шнитке. А он просто гениаль-
ный композитор. Я был знаком,
и очень счастлив, с Родионом
Щедриным — замечательный
композитор, великий компози-
тор. который слишком много, с
моей точки зрения, занимался
общественной работой. А его
нужно бы поберечь для настоя-
щего, большого творчества. Воз-
никают люди, которых в то
время я не знал. В то время не
пользовались таким успехом,
как ныне, Юрий Башмет и Воло-
дя Спиваков. Они только начина-
ли свою карьеру... Когда меня
выкинули из Большого театра,
М С Т И С Л А В Р О С Т Р О П О В И Ч :
МЫ БЫЛИ
ЧЕСТНЫМИ
И ЛЮБИЛИ
СВОИ НАРОД
письма читателей, напечатанные
в «Советской культуре». Какая-
то дама писала: «Вот сейчас на-
чинают, так сказать, заигрывать
с эмигрантами. Нам не нужны
такие, как Барышников и Ро-
стропович». Знаете знаменитый
анекдот о том, что человек то
ли украл пальто, то ли у него
украли. Фактик этот попал в
дело, и о нем все время
вспоминали, когда нужно было
справлять характеристику: кто
знает, говорили, может, там че-
го и было, не случайно же мол-
ва идет... И к Сахарову было
такое же отношение. Я обожаю
этого человека. Мы с Галей
стояли на улице в демонстра-
ции у советского посольства,
когда его отправили в Горький.
Просто стояли в толпе, плака-
ли... Мне так хотелось его об-
нять. И вот опять же судьба так
распорядилась, что не смогу я
этого сделать.
— Вы продолжаете следить
за культурной жизнью в Совет-
ском Союзе. Известно ваше вы-
сказывание о высоком уровне
музыкального образования в
СССР. Придерживаетесь ли вы и
сейчас этой оценки?
М. Р. Абсолютно да. Конечно,
система музыкального образо-
вания у нас лучшая. Это вне
всякого сомнения. Но в систе-
ме работают люди. Поэтому
иногда бывает так, что систе-
ма замечательная, а что-то не
получается.
— Если вам предложат вдруг
профессуру в Московской кон-
серватории — согласитесь?
М. Р. В консерватории я пре-
подавал больше двадцати лет,
четырнадцать из них был про-
фессором. И в Ленинградской
консерватории свыше семи лет.
Но сейчас структура жизни у
меня иная. Мне тут недавно по-
звонили из Большого, хотели,
чтобы девятнадцатого мая я ди-
рижировал «Евгением Онегиным».
А я вам покажу свой кален-
дарь. Там по девяносто второй
год включительно—включитель-
но!— каждый день расписан. И
нарушить расписание сложно.
Можно, конечно, изыскать два-
три денечка. Я не смогу утер-
петь до девяносто второго года,
чтобы не приехать еще раз на
Родину. Я и Галя будем, конеч-
но, стараться сделать это.
Свои силы и свою душу я хочу
посвятить своим соотечествен-
никам. Будем стараться при-
езжать, давать концерты, встре-
чаться с людьми. Может, сде-
лаем в будущем большие хоро-
шие вещи, оперу поставим, что-
нибудь такое, значительное.
Но сейчас это технически невоз-
можно сделать. Есть обязатель-
ства, которые не могут быть
нарушены.
— В России, на вашей даче
в Жуковке, у вас жил Алек-
сандр Исаевич Солженицын.
Вы сейчас продолжаете поддер-
живать контакт с ним?
М. Р. Поддерживаю очень
дружеские контакты, потому что
мы, как говорится, товарищи
по несчастью, и это уже ничем
неразрушимо.
— «Новый мир» опубликовал
«Архипелаг ГУЛАГ». Солжени-
цын становится одним из наи-
более печатаемых авторов.
Г. В. Однако ему еще не
вернули гражданство. Вот вы го-
ворите, что напечатан «Архипе-
лаг ГУЛАГ». Казалось бы, поче-
му не вернуть ему гражданство,
не уничтожить этот позорный
Указ о лишении его гражданст-
ва? Это говорит о том, что не
идет, а продирается демократи-
зация. Продирается сквозь сте-
ны...
М. Р. О Солженицыне. Я упо-
мянул в одном из заявлений его
имя. Вы знаете, у него особое
положение даже по сравнению с
нами, потому что, когда нас
выперли, нам в общем не было
предъявлено каких-либо обви-
нений. А Солженицыну было
предъявлено официальное обви-
нение прокуратурой.
последним пристанищем, к кото-
рому я кинулся, был театр опе-
ретты. Оркестр там был очень
плохой, не могу назвать его
академией классической музы-
ки. Я бросил клич студентам
консерватории: братцы, при-
ходите, помогите. Студенты ста-
ли помогать. И обратил я вни-
мание на одного альтиста, чер-
ненький, худенький такой, сзади
в оркестре сидел. «Слушай,—
говорю я ему.—А как ты здоро-
во играешь! Ну-ка иди сюда.
Вперед». Бот это и был Башмет.
Но совсем молодое поколение?
Его я не знаю.
— Может ли серьезное искус-
ство выжить без государствен-
ной дотации?
М. р. Думаю, серьезное ис-
кусство без государственной
поддержки вообще не может
существовать.
Г. В. А твой оркестр как су-
ществует?
М. Р. На пожертвования... Я
считаю, что без помощи госу-
дарства искусство существовать
не может. Я добиваюсь этого и
в Америке, а американцы мне
говорят: если государство на-
чнет помогать, оно начнет дик-
товать и воздействовать. Ре-
цепт дать нельзя. Нужно толь-
ко сказать: запрещать — это
значит помогать. Почему такой
наплыв рок-музыки в Советский
Союз? Потому что была она за-
прещена. Если бы не было за-
прета, то все бы шло нормаль-
но, отмирало само собой. Та-
лантливое оставалось, а осталь-
ное отмирало.
— У вашего оркестра, если я
не ошибаюсь, дефицит в полто-
ра-два миллиона долларов?
М. р. Если вас интересуют
цифры, скажу вам: при полной
продаже билетов на сумму в
два миллиона долларов. У нас
бюджет в четырнадцать мил-
лионов... А гастроли в Москву
мы покрываем нашими спонсо-
рами, потому что Советский
Союз не в состоянии оплатить
наши четыре концерта. И на
эти концерты мы получаем пол-
миллиона долларов. От спонсо-
ров.
— Вы говорили, в Союзе в
вашей программе будет Шоста-
кович. Вы «Раек» будете ис-
полнять?
М. р. нет, потому что нету
времени. Я должен показать
американскую музыку и амери-
канских исполнителей, как они
умеют исполнять русскую му-
зыку. Потому что это я считаю
своей заслугой. Начинаем пер-
вый концерт с адажио Барбера.
Я Барбера очень хорошо знал
лично, это был мой друг, у нас
с ним была переписка. Это
единственное американское со-
чинение, которое может ввести
в исполнение патетической сим-
фонии Чайковского. Патетичес-
кая симфония для меня — это
звено в цепи, потому что деся-
того мая 1974 года в моем по-
следнем концерте, разрешен-
ном в Советском Союзе, я ди-
рижировал этой симфонией. Во
втором отделении концерта ор-
кестр будет играть Пятую сим-
фонию Шостаковича. Я счи-
таю, что это сочинение — тво-
рение человеческого духа,
творение, которым Шостакович
говорит: «Я — человек». Он же
написал эту симфонию после
разгрома «Екатерины Измайло-
вой». Это выстраданная симфо-
ния. Это такая исповедь страда-
ний человеческих, что когда я
дирижирую ею, у меля слезы те-
кут. Когда я дирижирую, я ви-
жу лицо Шостаковича. Я чув-
ствую его руки, я чувствую его,
как живого.
Я не еду в Россию в качест-
ве виолончелиста. Я еду как ди-
рижер, но не сыграть не смо-
гу. Во втором концерте я сы-
граю Дворжака, будет дирижи-
ровать мой ассистент. А во
втором отделении я буду дири-
жировать симфонию другого
моего идола — Сергея Про-
кофьева. которого я близко и
очень хорошо знал. В Ленингра-
де первая программа начинает-
ся с произведения очень моло-
дого американского композито-
ра Стивена Альберта, который
написал симфонию по нашему
заказу, мы были первыми ис-
полнителями. Он получил за
нее Пулитцеровскую премию.
Мы сыграем только первую и
последнюю части, автор будет
присутствовать на исполнении.
А во втором отделении мы бу-
дем играть мою самую люби-
мую симфонию Шостаковича —
номер восемь. На втором вы-
ступлении в Ленинграде мы по-
вторим второй концерт в Моск-
ве.
— Но можно надеяться, что
когда-нибудь вами будет ис-
полнен «Раек»?
М. Р. Да, я мечтал об этом.
Но, дорогие мои, золотые мои,
мы едем туда на четыре дня!
На четыре дня после шестнадца-
ти лет! Очень это мало... А
ситуация была такой: ведь Галя
вообще не собиралась туда
ехать, а я — только как руко-
водитель оркестра. Такие планы
были до тех пор, пока не совер-
шилось этого акта — акта нашей
реабилитации...
— Опять несколько деликат-
ный вопрос: в Шер«метьево-2
заполняете декларацию, в графе
«гражданство» что вы постави-
те?
М. Р. Вы знаете, я уже за-
полнял подобную графу. Была
такая графа: «Лишались ли вы
гражданства. Если лишались, то
по каким причинам?» Написал:
лишен в таком-то году совет-
ского гражданства по причине
того, что хотели быть честны-
ми и любили свой народ.
Эту графу заполнил собствен-
норучно, остальное было напе-
чатано. Я считаю, что после этой
акции (возвращенке граждан-
ства,— Ред.) я должен часть
своих сил возвратить своему
народу. Я счастлив за всех —
за себя, за тех людей, которые
этого добились, я счастлив, что
произошло это при моей жиз-
ни. Я счастлив, что при моей
жизни я имею возможность при-
ехзть на Родину, помогать по
мере своих сил. Все деньги за
мои четыре концерта, которые
будут принадлежать мне лич-
но, я отдаю на приобретение од-
норазовых шприцев. Речь идет
о сумме в 50 тысяч долларов.
— Что вы чувствуете по от-
ношению к стране, где вы живе-
те?
М. р. Глубокую благодар-
ность, так же, как и Галя. Я не
живу в Америке, я не живу во
Франции. Я живу в той полови-
не мира, которая называется
Западом. Еще недавно это была
только половина. Но идут
новые события... в пятницу,
одиннадцатого ноября мне зво-
нят и говорят: смотрите скорее
телевизор! А я не смотрю
телевизора никакого, кроме со-
ветского. Включаю, там люди
тащут камни со стены. Берлин-
ская стена! Рушится бер-
линская стена! У нас полились
слезы. На следующее утро
я с виолончелью сел у стены и
начал играть Баха. Потому что
даже для немцев эта стена мо-
жет значить меньше, чем для
нас с Галей. У нас за эти ше-
стнадцать лет в этом мире,
западном, появилось такое ко-
личество людей, которые к нам
замечательно относились, ко-
торые помогли нам сделать
заново нашу жизнь. Я не могу
сказать, это этот Запад за-
гнивший... Я никогда не смогу
сказать этого.
Г. В. Уже и в Россия не го-
ворят этого. Что ж ты-то дол-
жен говорить?
М. Р. Берлинская стена—для
меня символ. Символ двух враж-
дующих половин планеты... С
одной стороны, как-то звучит
странно: нам возвращают граж-
данство, а мы не торопимся
схватить паспорт... Но если вы
поймете духовную сторону это-
го вопроса и техническую, то и
будет ясно, почему в своем за-
явлении, сразу после возвраще-
ния гражданства, мы сказали:
«пока... пока не можем менять
нашу жизнь». Но будут найдены
пути. Во всяком случае сейчас
найден контакт с Родиной.
Г. В. я думаю, что если бы в
России народ, правительство,
партия пришли к тому дню,
когда друг у друга все должны
попросить прощения, вот тогда
было бы дело. А пока они это-
го не сделают, так и будут топ-
таться на одном месте. Надо
очистить душу, а для этого надо
попросить друг у друга проще-
ния. Другого выхода нету.
М. Р. У меня очень твердое
ощущение: я приезжаю в Со-
ветский Союз и не имею там ни
одного врага. Я знаю людей, ко-
торые ко мне плохо относились,
но, может, они покаялись сами в
своей душе. Но нет там челове-
ка, которому я ке подал бы
руки. Нет такого человека. Ак-
ция, которая сейчас произошла,
— она все другое уничтожила.
Руку подам всем. Нель-
зя мстить за то, что признано
ошибкой. Это форма извине-
ния. Пройти через это мне бу-
дет очень трудно. Через это
возвращение. Духовно очень
трудно. Попасть в свою колыбель
и не увидеть тех людей, которые
тебя ждали там—и не дожда-
лись. Это очень трудно. Но, мо-
жет быть, выживу в конце кон-
цов.
...Самолет авиакомпании «Эр-
Франс», которым музыканты На-
ционального симфонического ор-
кестра и их художественный ру-
ководитель Мстислав Ростропо-
вич с супругой Галиной Вишнев-
ской прилетят в Москву из То-
кио, должен будет совершить
посадку в Шереметьево 11 фев-
раля в три часа сорок минут.

A. БЛИНОВ.
B. НАДЕИН.
А. Ш АЛЬНЕВ.

=======================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

========================






Перестройка

Джоанна Стингрей: "Моя душа и моё сердце принадлежат эпохе Перестройки".

Известная американская рок-певица Джоанна Стингрей, чья биография уже много лет связана с нашей страной, написала книгу воспоминаний о том, как на ее глазах в годы освободительной Перестройки Горбачева происходило пробуждение общественной жизни и раскрепощение культуры в Советском Союзе, о своих встречах и общении с Виктором Цоем, Борисом Гребенщиковым и другими музыкантами, о съемках кинофильма «АССА», о рождении и продолжении дружбы российских и американских рок-музыкантов.
«Я с головой погрузилась в это безумное чаепитие», по уши влюбилась в этих парней, в этот город и заодно в эту страну», - пишет Джоанна. Свою книгу с теплой дарственной надписью она прислала Михаилу Сергеевичу Горбачеву. В ответ Михаил Сергеевич надписал и подарил ей свою книгу мемуаров «Наедине с собой».

«Джоанне с дружескими чувствами и наилучшими пожеланиями».

Так Михаил Горбачев подписал свою книгу для Джоанны Стингрей.








С пресс-секретарем Горбачев-фонда Павлом Палажченко.







В 2019 году в Петербург, Москву и Екатеринбург приезжала легендарная Джоанна Стингрей (Joanna Stingray), с презентацией своих книг "Джоанна в стране чудес" и "Джоанна в зазеркалье" которые она написала в соавторстве с дочерью Мэдисон.

Вполне возможно, что молодежь и не знает, кто это такая. А зря.
В 80х юную американскую рокершу Джоанну достаточно случайно занесло в СССР, где она познакомилась с Борисом Гребенщиковым, а потом и остальными резидентами Ленинградского рок-клуба.

Будучи абсолютно очарованной этими юными, симпатичными и очень талантливыми парнями, Джоанна сначала погрузилась в бурную жизнь ленинградских и московских рок-музыкантов, а потом решила рассказать о них и их музыке всему миру. В 1986 году она организовала выпуск в США двойной пластинки Red Wave (Красная волна) с записями Авквариума, Кино, Алисы и Странных Игр, которая с успехом разошлась по всему миру большим тиражом.

Теоретически Джоанну можно сравнить с Петром Первым - как и он, она прорубила окно в Европу и весь мир, только не для всей России, а для ее рок-музыки.

Об этом Джоанна и написала книги, вместе с дочерью, чей папа, кстати, как раз таки тоже российский рокер (барабанщик группы «Центр» Александр Васильев).

====================

Джоанна Стингрей в программе "Разбор полета" на радиостанции "Эхо Москвы"

23 сентября 2019 года.

https://echo.msk.ru/programs/razbor_poleta/2505167-echo/


Слушайте и читайте - Джоанна Стингрей, специально для Яхт-Радио: http://yacht-radio.com/zvezda-leningradskogo-roka-dzhoana-stingrej-v-sankt-peterburge-intervju-jaht-radio/

========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==============================











Перестройка

«Radio Silence» — англоязычный альбом Бориса Гребенщикова. Часть 2

ГЛАВА 2
Стильный парень играет модную музыку
Студия The Church, открытая Дейвом Стюартом в начале 1980-х, располагалась в светской части действующей церкви на севере Лондона. Именно там Eurythmics придумали свой главный хит «Sweet Dreams (Are Made of This)». В следующие 35 лет в The Church были записаны или сведены треки для альбомов «Violator» Depeche Mode, «OK Computer» Radiohead, «25» Адель и многих других, включая новый диск «Madame X» Мадонны, вышедший в июне 2019 года.

Для Гребенщикова начиналась горячая пора записи — ежедневной многочасовой работы в студии, поиска нужных музыкантов, выбора единственно верной аранжировки и долгих интервью в окружении съемочной группы. CBS рассчитывали получить готовую запись уже к концу августа, выход пластинки был намечен на январь. На этом фоне новая песня БГ «Real Slow Today» с рефреном «сегодня все будет не спеша» звучала издевкой.

За неделю количество участников проекта утроилось. К взятым с улицы музыкантам присоединился концертный состав Eurythmics и знаменитый перкуссионист Рэй Купер. На бэк-вокале были Энни Леннокс, Крисси Хайнд и солист экспериментальной постпанк-группы The Associates Билли Маккензи с мало на кого похожим голосом. «Впору было тронуться умом, но как-то я удержался», — диагностировал БГ.

В это время другая часть съемочной группы «Long Way Home» снимала членов «Аквариума» и семью Гребенщикова в Ленинграде. «Прямые включения» из частной жизни напоминали стилистику неизвестных в СССР реалити-шоу: Всеволод Гаккель ездил на велосипеде и нырял в прорубь, барабанщик Петр Трощенков играл в ресторанах, жена БГ мыла посуду и ухаживала за детьми. «Единственная проблема, что когда Борис в Америке или где-то еще, то нам делать нечего», — сожалели музыканты.

Записанный в Лондоне материал БГ не устроил: «Кроме давления агентов CBS, с которыми я был готов рубиться, я сталкивался с пассивным сопротивлением Дейва и его техников. Каждый день. Выхожу на полчаса из студии, а в песне вместо живых инструментов уже сэмплированные трубы и электроника. Прошу живой дудук — мне приводят скрипача из кабака».

Попытки исправить «английские» ошибки в студии в Лос-Анджелесе только ухудшили положение. БГ упрашивал звукорежиссера Eurythmics сделать его голос то «чистым, как звук гитары», то похожим на вокал Игги Попа. Пестрота записанных вещей сбивала менеджеров CBS с толку. Полгода назад Шаффер рассказывал им о «мистической атмосфере» загадочного «Аквариума» и БГ как лидере андеграунда — вместо этого менеджеры слышали гибрид американского поп-рока и многозначительной английской эстрады. «Что до меня, то я впервые чувствую кризис, — не скрывал отчаяния Шаффер. — В Лос-Анджелесе появился тот Борис, которого я не знал».

Без «Поезда», но с Вертинским
Приезд Титова в студию в Лос-Анджелесе добавил БГ уверенности в себе и усилил напряжение внутри всей команды: теперь упрямых русских было двое. «Когда Сашка приехал в Америку, все было накалено до предела, — говорит „Медузе“ Гребенщиков. — Я все время был на грани отчаяния, что-то среднее между экстазом и истерикой. Просыпался и понимал, что все ускользает и я не знаю, что делать».

«Ситуация была достаточно нервная. Все требовали хитов, соблюдения сроков. Поначалу Борис храбрился, но когда понял, что все складывается не так, как нужно, начал паниковать, срываться. На него со всех сторон валились неприятности. Короче, стресс немереный», — вспоминает Титов.

«Странно, я не чувствую себя чужаком. Я чувствую себя на своем месте», — пел Гребенщиков в заглавной песне. На родине у «Аквариума» вышел записанный на «Мелодии» альбом «Равноденствие». 15-летний период подполья и самиздата группы подошел к концу.

Набор песен, отобранных БГ для «Radio Silence», удивил и Шаффера, и CBS: в англоязычный альбом попали две песни на русском, среди совсем новых треков были артефакты из 1970-х, ударный и непримиримый «Поезд в огне» остался за бортом, зато нашлось место романсу Вертинского. «Когда альбом был уже почти готов, я дописал к нему „Молодых львов“ как послесловие, — говорит БГ. — А почему я взял „Китай“ Вертинского, я не имею ни малейшего представления».

«Выбор, на мой вкус, странный, но Гребенщиков вообще своевольный и поет чего хочет, — считает музыкальный критик и главный редактор Men's Health Russia Максим Семеляк. — Там есть очень хорошие песни. „Radio Silence“, „The Wind“ и еще некоторые. Чувствуется эта, с одной стороны, лихость случайного человека, угодившего не пойми куда, с другой — прилежание школьника на городской олимпиаде по английскому языку. Этот сплав и придает красивый и уникальный смысл всему спетому».

Осенью Гребенщиков убедил CBS отложить выпуск альбома, чтобы добиться желаемого звука. Отсрочка ничего не дала: БГ был доволен только треком «That Voice Again», который и задумывался как новаторский и электронный. Остальные песни, записанные не с живыми инструментами, а с помощью синтезатора, сильно отличались от видения Гребенщикова: «Мне нравились Eurythmics, и я знал, на что иду, выбирая Дейва, но я хотел совсем другого. Абсолютно органической и натуральной музыки без синтетики. Я пытался переломить вектор современной музыки. Я не хотел современного, я хотел вечного», — говорит он.

Одним из немногих, кто слышал черновые варианты английских песен БГ, был радиоведущий передачи «Севаоборот» на Би-би-си Сева Новгородцев. «Демонстрационные записи мне не понравились. Гребенщикова я давно знал и любил по его подпольному периоду, его русским песням. Там, где была поэзия, мистика, где было застрочное пространство, — говорил Новгородцев после выхода альбома в Англии. — И вдруг фонограмма, полная гитарных риффов, блеска профессионализма, электроники. На всем этом голос выпадал из привычного мне контекста. Я не знал, что сказать».

Английские песни в Ленинграде
В ноябре, за полгода до выхода пластинки в США, Гребенщиков презентовал «Radio Silence» в Ленинграде. В двух аншлаговых концертах в СКК участвовали музыканты и техники Eurythmics, Рэй Купер, члены «Аквариума» и сразу три бэк-вокалистки.

В первой части шоу звучал материал на русском, во второй — на английском. «Послушайте, может быть, вам что-нибудь понравится. Все равно, на каком это языке. Главное, что это абсолютно честно, это отсюда, — будто извиняясь, говорил БГ и тянул руку к сердцу. — Песни так же я писал... Нет, не на русском. Десять песен будет на английском. Это честные песни. Мы не продавались, когда их писали». Как и на концерте в Монреале, аудитории пришлось поверить Гребенщикову на слово.

Членам «Аквариума», не участвовавшим в записи «Radio Silence», предлагалось «разучить все партии». «Нам было поставлено условие: кто не будет готов, тот не будет допущен к концерту. Получалось, что нам надо было на слух снимать гармонию песен и делать свою аранжировку, очень приблизительно соответствующую тому, чего он [Гребенщиков] понаписал. А точнее, не он, а те люди, которые играли на записи и сами разрабатывали свои партии», — вспоминал Гаккель.

Для подготовки шоу в Ленинград приехал художник по свету Билли Джоэла, погрузивший сцену в полумрак. Два луча высвечивали Стюарта и БГ. «Я был на этом концерте. По звуку и свету это был прорыв, мы стояли с открытым ртом. Смотрелось очень сильно, — уверяет лидер „Телевизора“ Михаил Борзыкин. — Я плохо помню сами песни, но было ясно, что это крепкий материал».

После первого шоу к сидящему на полу гримерки Гребенщикову подошел Дейв Стюарт и протянул ему бутылку водки. Рядом оказались операторы «Long Way Home». «Вот мудрый человек», — поблагодарил БГ. «Первый вечер турне и последний — это всегда нечто особое. А у нас они идут один за другим (Стюарт приехал в Ленинград всего на четыре дня — в туре было запланировано два концерта — прим. „Медузы“)», — заметил Стюарт и открыл банку пива.

Одним из пришедших на второе шоу зрителей был британский документалист Лесли Вудхед. В 1960-х он снял исторический концерт The Rolling Stones в Гайд-парке, на котором собралось 250 тысяч зрителей. «Гребенщиков излучал магнетизм такой силы, какой я не чувствовал со времен съемок The Rolling Stones. Одетый во все черное, давая указания на сцене и улыбаясь своей знаменитой улыбкой, он представал тем, кем был на самом деле, — русской рок-звездой», — писал Вудхед в своей книге «Как The Beatles встряхнули Кремль», вышедшей в 2013 году.

Вудхед также упоминает, что в ночь перед концертом жена БГ Людмила пыталась покончить с собой: «Троицкий рассказал мне, что [для Гребенщикова] это была ужасная ночь. Ходят слухи, что он завел роман с женой своего басиста. Жена Бориса Люда пыталась выброситься из окна. Сейчас он приехал с порезами на запястьях от битого стекла». Концерт закрывала битловская «All You Need Is Love».

Сам Гребенщиков рассказал об этом эпизоде журналу Fuzz в 2002 году: «На самом деле у всех в тот момент была настолько снесена крыша — люди пытались выкинуться в окна, я на второй концерт вышел весь изрезанный стеклами. Были такие драмы чудовищные! Как-то получилось, что сложные точки судьбы у всех пришлись на этот короткий промежуток времени».

Вскоре Гребенщиков расстался с женой и съехал в отдельную квартиру. «Я об этом никогда не говорил, но на „Radio Silence“ есть очевидно трагические вещи», — признается музыкант.

Если бы Чехов стал писать бродвейские мюзиклы
Весной 1989 года началась подготовка к международному промотуру «Radio Silence». Несмотря на личный конфликт, Титов согласился участвовать в гастролях БГ и снова уехал в Америку. Впереди было 22 города Восточного побережья за 25 дней. «Сашка всегда вел себя безупречно и в любой ситуации оставался вернейшим другом. Лучшего компаньона было не найти», — говорит Гребенщиков.

Собранная в Нью-Йорке группа репетировала три недели: никто из музыкантов не участвовал ни в записи, ни в презентации пластинки в Ленинграде. «По чудовищности подбора не менее нелепо, чем „Аквариум“», — сказал позже Гребенщиков в эфире Севы Новгородцева.

На первое шоу бенда в Нью-Йорке пришли Дейв Стюарт, Энни Леннокс и Игги Поп. Репортер The New York Times отдал должное хорошему английскому певца, но остался недоволен его безликостью. В Newsday БГ сравнили с Боуи образца середины 1970-х («Изможденный белый медведь» и «Изможденный белый герцог») и увидели в нем «манифест рок-н-ролльной гласности». «Тридцать лет американская музыка шествовала по миру с имперской самонадеянностью, присущей поп-культуре сверхдержавы. Теперь очередь русских. Ирония в том, что их первая рок-звезда слишком быстро зазвучала как ее западные коллеги по цеху», — резюмировали в Newsday.

В конце мая в Англии прошла премьера фильма «Long Way Home» — газета The Times назвала его «мастерским». The Independent оценила попытки Гребенщикова творить на неродном языке удовлетворительно: «Получилось как если бы Чехов стал писать бродвейские мюзиклы». Взаимные упреки и компромиссы в студии напомнили изданию «переговоры по разоружению: уберите синтезаторы здесь, а мы добавим живые инструменты там». Тем не менее, по словам ведущего Би-би-си Леонида Фейгина, на фильм «откликнулись все без исключения английские газеты».

Спецпоказ «Long Way Home» прошел в Каннах. В Париж БГ приехал с мамой Людмилой Харитоновной. «У Борьки каждый день было интервью. А я целыми днями гуляла и ходила по магазинам. Все расходы, даже в ресторанах, оплачивала CBS, — писала она в книге „Мой сын БГ“. — Боря пришел в наш номер как-то вечером и принес мне в подарок украшения, лежащие в фирменном футляре. Я открыла — там лежала тонкая золотая цепочка и золотой браслет. Я говорю: „На старческую шею — тоненькую цепочку?“ Боря рассердился, схватил браслет и выкинул его в форточку».

Впрочем, представитель группы Алексей Ипатовцев говорит, что в Каннах фильм не показывали. По его словам, и сам Борис Гребенщиков никогда не слышал про это.

MTV, шоу Леттермана и вся Америка
В июне продажи «Radio Silence» начались в США и Японии. Две недели клип на заглавную песню показывали по MTV не меньше четырех раз в день. Вместе с новой группой БГ выступил в развлекательном шоу Дэвида Леттермана, где на ровном месте спровоцировал скандал. «Он спросил меня, то, что вы зарабатываете в США, это значительно больше, чем то, что вы получали в России? И потом еще что-то про деньги, деньги, деньги, — вспоминал Гребенщиков. — А я был молодой, наглый и очень глупый. Я сказал Леттерману: вы все время говорите про деньги, может, поэтому американская музыка стала такой скучной. Аудитория меня освистала». По мнению БГ, эта фраза стоила ему дальнейшей карьеры в США.

На 23-м концерте тура Гребенщиков наконец стал первым советским артистом, попавшим в национальный хит-парад США Billboard.

Музыканты перемещались по побережью в автобусе с койками. В какой-то момент к ним присоединился Александр Липницкий, басист «Звуков Му». «Борис пригласил меня поехать с бендом, и я согласился, — вспоминает он. — Мне нравилось, как они играют. Все было очень бодро и бойко, концерты проходили с большим успехом. Помню, однажды за сцену прошел Стинг. Бориса везде тепло принимали. Другое дело, что это был обычный американский поп».

Из-за просчетов менеджмента музыканты не раз оказывались в городах, где альбом было не достать — его еще не отгрузили в магазины. «Пластинка могла появиться через месяц, когда о залетном русском артисте уже никто не помнил, — объясняет Липницкий. — Бориса это ужасно злило».

Концерты проходили в клубах на 400–500 человек и залах при университетах. Больше всего зрителей (порядка тысячи) собралось в Чикаго. «Было много молодежи, студентов. Наверняка были люди, которые интересовались русской культурой, а не только роком, — продолжает Липницкий. — Борис постоянно участвовал в каких-то конференциях. Его подавали как крупного русского поэта, и, думаю, это имело свой эффект».

В СМИ Гребенщикова нередко называли «русским Диланом» (от этого ярлыка он не избавился до сих пор). Это был хороший аванс, но лишь на первый взгляд. Последняя на тот момент пластинка Дилана «Down in the Groove» была единодушно разгромлена критиками, а песни на «Radio Silence» не были похожи на дилановские «Like a Rolling Stone» или «Knockin’ on Heaven’s Door». Не говоря о том, что новая волна и электроника — не то, с чем привычно ассоциировался будущий Нобелевский лауреат. Схожий нулевой результат давали сравнения с Боуи, Лу Ридом и Игги Попом — в конце 1980-х их карьеры плавно шли под откос.

«Программа тура и правда вызывала диссонанс: она не знакомила с русской музыкой и не попадала в аудиторию Дилана, для которой „Radio Silence“ был в чистом виде поп-продуктом, — считает Липницкий. — Откровения не случилось, потому что ничего нового американцы там не нашли. Стильный парень с серьгой в ухе поет на английском и играет модную музыку — какая уж тут сенсация».

На вопрос «Медузы», почему «Radio Silence» не стал поводом показать миру русский рок, Гребенщиков ответил: «У меня не было ни малейшей задачи показать русский рок. Он существует сам по себе».

Провал
В Billboard «Radio Silence» не поднялся выше 198-й строчки из 200. В первой тройке тогда находились саундтрек Принса к «Бэтмену», альбом малоизвестного в России 25-летнего автора рок-баллад Ричарда Маркса и диск подросткового бойз-бенда New Kids on the Block. Через две недели пластинка покинула хит-парад, успев, впрочем, оказаться выше прошлогоднего альбома R.E.M. «Green».

«Мне кажется, „Radio Silence“ могла достигнуть большего, если бы в записи и туре участвовал весь „Аквариум“, — уверен Александр Липницкий. — Люди рассуждали бы о загадочной русской душе, интеллектуалы пытались вслушаться в песни. Другой вопрос, что узок круг этих интеллектуалов, а привозить группу дорого». В фильме «Long Way Home» Всеволод Гаккель полагал, что Гребенщикову стоило записать альбом одному, спев все песни под гитару.

О том, что Гребенщикову имело смысл взять с собой группу, писали и американские критики. Видевший выступление «Аквариума» в Канаде обозреватель The Boston Globe назвал пластинку глянцевой, а новую группу БГ слишком агрессивной. «Исполненные на бис акустический „Китай“ и „Молодые львы“ показали, насколько Гребенщикову комфортнее, когда он поет на русском, а не английском языке, — писал Стив Морс. — Наверное, он ошибся, оставив коллектив дома. Все выглядело так, как если бы Брюс Спрингстин прибыл покорять Россию без своего E Street Band».

На MTV вышел клип «The Postcard» — с раздвоением личности у БГ. Первая играла злой маскулинный рок в темных переулках, вторая — грелась на солнышке под звуки ситара. На последних строчках БГ кричал, срывая голос: «Я — церковь, и я сожжен дотла».

Газеты изображали Гребенщикова героем, победившим режим и цензуру: «он был вне закона», «нонконформист», «поэт, загнанный в подполье». БГ подкупал страстью к рок-н-роллу, энциклопедическими знаниями западной культуры, образованием и харизмой. В каждой второй заметке сообщалось, что в СССР «Аквариум» продал 3,5 миллиона пластинок. В интервью артист клялся, что никогда не играл за деньги и не привык относиться к музыке как к бизнесу или развлечению. «Рок-н-ролл — это религия, духовный поиск, шаманизм. Это не кока-кола», — говорил БГ, чем заметно раздражал публику. В ответ журналисты обвиняли его в лицемерии («зачем тогда вы приехали?») и высокомерии («вы считаете себя проповедником?»).

«Борис попал в водоворот американского музыкального рынка и был вынужден играть по его правилам. Им манипулировали, — говорит Липницкий. — В CBS понимали, что пока горбачевская Россия на подъеме, надо успеть сделать на этом деньги».

В Лос-Анджелесе Гребенщиков, устав от противоречивой роли советской суперзвезды и рок-бунтаря, представил одну из песен как «традиционный исламский эйсид-хаус-спид-метал». На одном из концертов в Нью-Йорке американские музыканты были объявлены выходцами из СССР, а Титов уроженцем Ямайки.

В беседе с «Медузой» БГ вспомнил совет, который дал ему Дэвид Боуи. «„Не позволяй им сделать американский альбом“. Что он имел в виду? То, что потом произошло. Я позволил им сделать то, что они сделали, и провалил „Radio Silence“». Сам Боуи записанную пластинку, по словам БГ, так и не слышал. Найти высказывания об альбоме Дейва Стюарта «Медузе» не удалось.

Дебютный альбом «Парка Горького» достиг 80-го места Billboard 200 и продержался в чарте 21 неделю.

Если ты русский, спой про город золотой
Группа «Алиса» посвятила поездкам БГ в США песню «Снова в Америку». В ней кроме цитат из песен «Аквариума» и пародий на манеру пения Гребенщикова были строчки про сытые лица и завоевание мира. «Это дружеская пикировка, коими мы все в ту пору грешили, не более того», — говорит лидер «Алисы» Константин Кинчев. Через год после выхода песни «Алиса» выступила в Америке, где «чуть-чуть заработала денег».

Осенью 1989 года обросший бородой Гребенщиков вернулся в Ленинград. Через три дня он внезапно выступил на всесоюзном рок-фестивале, организованном писателем и автором журнала «Аврора» Александром Житинским на Елагином острове. Выйти на сцену с «Аквариумом» БГ не мог — половина группы была в США и Канаде, у других появились смежные проекты. В результате рядом с Гребенщиковым оказались трое музыкантов «Русско-абиссинского оркестра» и новобранцев "Аквариума" — Сергей Щураков (аккордеон), Андрей Решетин (скрипка) и Олег Сакмаров (флейта). Через год они составят костяк БГ-бенда, записавшего «Русский альбом», лучшую, по оценке многих критиков, пластинку Гребенщикова.

Выступление длилось меньше 15 минут и состояло из четырех новых песен: для «американских» требовался оставшийся в Нью-Йорке бенд, а петь старые БГ не хотел. Из толпы прозвучал вопрос, кем он себя считает — американцем или русским? «Я русский. Я к Советскому Союзу отношения имею мало. Мы все русские, — резко ответил БГ. — Я не имею в виду „русский“ в смысле общества „Память“. Я имею в виду русский в смысле того, что мы живем на этой земле».

БГ спел «Ангела», и перепалка продолжилась. «Боря! „Старика Козлодоева“ давай! „Город золотой“!» — «Да вы сами козлодоевы уже. На себя посмотрите». Выкрики не утихали. «Ребята, как же вам Советы промыли головы, что вы до сих пор просите одни и те же песни. Вам не стыдно, нет?» — отвечал БГ.

Одними из зрителей в первых рядах были школьники Михаил Горшенев и Александр Балунов — будущие основатели группы «Король и Шут». «Борис почему-то как бы оправдывался. Я еще тогда подумал, а зачем? — вспоминает Балунов. — Не скажу, что он был раздражен, но, возможно, это как-то было связано с организацией концерта. Начать с того, что перед его выступлением кто-то из организаторов прямо в микрофон спросил, нет ли у кого нужного провода. А то у них нет — и они не могут подключить БГ».

«Это было первое выступление Бориса после тура по Америке, он его ждал, — говорит Олег Сакмаров. — Помню один момент. В Америке Борис вставил новые зубы, ему все нравилось, но за несколько дней до „Авроры“ он по неаккуратности умудрился один зуб потерять. И вот представьте — новые песни, новая группа, новые зубы! Выходишь, а ничего не изменилось».

«„Полковника Васина“ давай! Борис, если ты русский, спой про город золотой!» — продолжали кричать в толпе. Гребенщиков сыграл «Убийцам и псам» — порывистый праведный гнев про «изнасилованные души» и «детей мерзлоты» в духе «Поезда в огне», только злее. В следующие 30 лет эта песня не появилась ни в одной записи «Аквариума» и БГ. В авторизованном сборнике текстов Гребенщикова ее тоже нет. По всей видимости, это было ее единственное исполнение.

«Спасибо за шанс вернуться домой и выступить не по телевизору с жирной мордой, сказать: „Спасибо, в Америке хорошо, и здесь хорошо“, а выйти с делом», — обратился в публике Гребенщиков. «Борис, не уезжай!» — «Кто говорит, что я уезжаю? Сколько можно вранье это слушать!» По воспоминаниям Александра Житинского, через пять минут БГ был уже в привозившем его «икарусе»: «Толпа поклонников бежала за автобусом по аллее, напоминая хвост кометы Галлея».

В ноябре «Radio Silence» был официально представлен советским журналистам в пресс-центре Министерства иностранных дел СССР. Суммарно весь проект «Radio Silence» (запись альбома, съемки фильма и клипов, реклама, гастроли) обошелся CBS в 2,5 миллиона долларов.

«Учитывая сумму затрат, можно сказать, что диск провалился. И это, мне кажется, лучшее, что случилось с БГ за последние несколько лет. Он стал вновь обретать себя, — писал в „Back in the USSR“ Троицкий. — „Страшно надоело играть с наемными музыкантами!“ было первое, что я от него услышал по возвращении домой. Вспомнилась фраза, которую он часто произносил накануне отъезда на Запад: „Страшно хочется поиграть с хорошими музыкантами!“»

ГЛАВА 3
Америка привиделась
Гораздо раньше, чем в Москве, американская пластинка БГ оказалась во Владивостоке. Там ее услышал 21-летний лидер «Мумий тролля» Илья Лагутенко. По его мнению, «Radio Silence» ничем не уступал дискам Eurythmics и Simple Minds.

«Я служил в армии, и все, что происходило с моими любимыми музыкантами, еще вчера бывшими под запретом, заряжало позитивом к своему личному хобби. Сам факт выхода такой пластинки был весьма жизнеутверждающим. Для меня во Владивостоке мечтой была ужа сама запись альбома, а пластинка на CBS или „Мелодии“ — это вообще фантастика, — говорит Лагутенко. — Сначала я переписал „Radio Silence“ на кассету с диска, привезенного моряками из Японии. А через год купил фирменный CD за бешеные по тем временам 20 долларов. Альбом казался каким-то необыкновенным по значимости событием, как если бы сейчас альбом Фейса записал Дрейк».

Лидер московской панк-группы «Наив» Александр «Чача» Иванов в беседе с «Медузой» называет себя «biggest fan „Аквариума“ тех лет». «Выход пластинки в Америке и работа с серьезными продюсерами просто утвердили Гребенщикова в качестве главного русского рокера». Кассету с «Radio Silence» Иванову привез попавший в США сооснователь «Наива» Максим Кочетков. По словам музыканта, он послушал ее «раз 50».

Меньше чем через год американский лейбл Maximumrocknroll выпустил дебютный альбом «Наива» «Switch-Blade Knaife», который, как уверяют члены группы, слушал лидер Nirvana Курт Кобейн. «Мы извлекли довольно много уроков из того релиза БГ. Главное, стало понятно совершенно точно, что некоторые наши темы принципиально непереводимы и не работают на Западе», — говорит Иванов.

В то же время свои записи в Америке выпустили «Кино», «Звуки Му» и «Центр», в местных студиях работали «Машина времени» и Сергей Курехин, с концертами побывали «Браво», «Бригада С», Жанна Агузарова и «Автограф».

«Слухи об ажиотаже вокруг русского рока были немного преувеличены в самой России, — считает журналист и сценарист Михаил Идов, живший в начале 1990-х в Америке. — Думаю, что присутствие в США в тот же год артистов из, например, Германии было не меньшим, но это не проходило по разряду „ажиотажа“. Просто открылся новый рынок, из него вытащили лучших (или, в случае „Парка Горького“, самых ухватистых), рассмотрели и положили на место».

«Любой, кто в то время интересовался современной музыкой, понимал, что время „новой волны“ уходит. Ничего нового там уже не было, — полагает Михаил Борзыкин. — Мы [в группе „Телевизор“] уже знали про Red Hot Chili Peppers, слушали Nine Inch Nails».

По просьбе «Медузы» петербургский музыкант Андрей Машнин, бывший одним из пионеров альтернативного рока в России, впервые дослушал «Radio Silence» до конца. «Я раньше знал только заглавную песню и „Молодых львов“. Они никогда мне не нравились. Для нас никакой Стюарт не был авторитетом, — говорит Машнин. — Аранжировки для тех времен нормальные, но как БГ запоет, так становится не по себе. Что-то похожее было, когда слушал Высоцкого по-французски. Возможно, тут был еще такой момент. Все тянули идеи с Запада, в том числе и БГ, и, вероятно, он решил вернуть должок. Запад этой щедрости не заметил».

По контракту с CBS Гребенщиков должен был выпустить на лейбле как минимум пять альбомов. Выпуск следующего был назначен на 1990 год, записывать диск БГ собирался в Англии.

Выход в стратосферу
В течение 1990 года Александр Житинский, зная о напряженной обстановке в «Аквариуме», брал программные интервью у большинства членов группы. «То, что Борис делает сейчас, не очень мне нравится. Хотя он пишет хорошую музыку. Но то, как он относится к музыкантам, мне не нравится патологически, — рассказал Житинскому флейтист Андрей Романов. — У Борьки сложная проблема: он получил контракт и будет с ним копаться еще очень долго. Он, к несчастью, потеряет себя начисто».

После тура по Америке и Европе Титов вышел из концертного состава «Radio Silence». К тому времени Ирина Титова уже несколько месяцев жила с БГ. Житинский посвятил личному конфликту в группе и уходу басиста отдельное интервью. «Дело в том, что я Борьке не хочу прощать того, что я нaблюдaю зa ним много лет. Он перешaгивaет через людей. Есть вещи, которые преступно прощaть, этим ты дaешь право человеку считaть, что ему можно тaк поступaть со всеми», — говорил Титов.

Сейчас в беседе с «Медузой» Титов говорит, что уже не помнит содержания своего разговора с Житинским: «Давайте не будем даже возвращаться к этому. Этот корабль давно уплыл. Поверьте, я сейчас живу совсем другой жизнью, и в личном плане я гораздо счастливее, чем был тогда». Проект «Radio Silence» он называет «выходом в стратосферу» и «мощной школой жизни, упустить которую было безумием».

«C моей точки зрения, альбом остался недооценен, но сожалеть мне абсолютно не о чем. Мы сделали то, чего в России конца 1980-х и близко не было, — говорит БГ. — Кроме того, там есть ряд вещей, которые я больше никогда не пел, не говорил и не писал».

«Удачная ли это пластинка? [Американская певица] Лиз Фэр когда-то сказала, что писаться на большой студии с сессионными музыкантами — это как будто тебе дали поводить дорогущую спортивную машину, — напоминает Михаил Идов. — Как минимум один раз стоит попробовать. Ну вот и от „Radio Silence“ такое же ощущение».

«Radio London» и конец «Аквариума»
Работа над вторым международным альбомом БГ (уже без участия Стюарта) проходила в Лондоне — в домашней студии басиста Eurythmics Чучо Мерчана. Большую часть материала, на этот раз целиком англоязычного и абсолютно нового, они записали вдвоем. Третьим участником проекта стал уже бывший член «Аквариума» Всеволод Гаккель, неожиданно приглашенный Гребенщиковым в гости с виолончелью. По словам музыканта, «ничего путного, конечно, не вышло».

«Он находился в гораздо более ровном, спокойном состоянии, — говорил Гаккель после поездки. — Что-то отлетело: какая-то амбициозность, связанная с тем, что он был насильственно вырван и считал себя непобедимым и непогрешимым. Шел побеждать, а это получилось не совсем. А сейчас это более Гребенщиков, нежели на первой пластинке».

Черновые записи, собранные позже в диск «Radio London», так и не стали полноценным альбомом — проект был свернут. Основатель и глава CBS Уолтер Йетникофф продал компанию владельцам Sony, а новое руководство отказалось продлевать контракт с БГ. По его словам, они были настроены на поп-музыку и потому категорически ему противны.

«Это версия Бориса и „Белки“. Они все валят на Йетникоффа, мол, он нас продвигал, а когда произошло поглощение лейбла, проект похерили, — говорит Артемий Троицкий. — Думаю, доля правды в этом есть. Однако основная версия, по-моему, точно такая же, как и в случае с быстрым закатом звезды „Парка Горького“. А именно — кислые результаты продаж. Ведь фирму Polygram никто не поглощал, тем не менее продлевать контракт они тоже не стали. А зачем? Расходы большие, отдача минимальная».

Во время последних записей в студии Мерчана БГ сохранил треки с песнями на русском. Все они позднее вошли в сборники редкостей и архивов «Аквариума». С придуманной в Лондоне «Елизаветы» начался «Русский альбом».

«Я работал тогда в библиотеке в Кливленде и в свободное время выискивал статьи про „Radio Silence“ в подшивках журналов типа SPIN трехлетней давности. Они там были, но, признаться, совершенно дежурные и без восторгов. Еще я тогда носился по школе с кассетами русского рока как сумасшедший, а в журнал школьной поэзии сдал перевод „Рок-н-ролл мертв“, — говорит Михаил Идов. — В „Radio London“ БГ звучит в разы расслабленнее, и песни от этого сразу выигрывают. „Eloise“ и „Annie of the Nightingales“ в числе моих любимых песен БГ. Не англоязычных, а вообще».

Гребенщиков вернулся в Ленинград и продолжил играть с «Аквариумом», исполняя, несмотря на недавние отказы поклонникам, старые хиты и даже песни The Rolling Stones и Боба Марли. В марте 1991-го группа дала свой последний концерт. Впервые за долгое время на одной сцене оказался весь «золотой» состав, включая «ушедших» Титова, Ляпина и Гаккеля. Во время исполнения песни «Wild Thing» британцев The Troggs Гребенщиков стал крушить динамики, после чего разломал гитару и порвал барабан. «„Аквариум“ сделал эпоху в нашем роке, и, похоже, эта эпоха подошла к концу», — прокомментировал это выступление Артемий Троицкий.

Первопроходцы
В 1990-х о «Radio Silence» и «Radio London», кроме журналистов, никто не вспоминал.

Приятели и коллеги по цеху об английских песнях Гребенщикова не спрашивали. Александр Липницкий, снявший по следам гастролей БГ-бенда фильм «40:0 в пользу БГ», говорит, что он за полтора года съемок ни разу не упоминал проекты CBS. «„Radio Silence“ был как отрезанный ломоть, и я как близкий товарищ Бориса не хотел его задевать. Он явно переживал из-за того, что так вышло. Возможно, он где-то в глубине души сожалел, что продолжения сказки не последовало, — предполагает Липницкий. — Думаю, со временем он стал воспринимать все случившееся как сон, будто и не было ничего, а Америка ему привиделась. И тогда он продолжил работать. Сказка кончилась, началась трудовая жизнь».

В 1992 году песни с «Radio Silence» снова попали в эфир американского радио, правда, теперь на коротких волнах студенческих станций. На одной из них, в Калифорнии, английские песни БГ ставил будущий основатель «Нашего радио» Михаил Козырев.

«Учась в колледже, я делал программу „Музыка большевистских детей и бабушек“ и ставил привезенные из Екатеринбурга диски. В основном это был русский рок. Интерес к России был огромным, в стране постоянно что-то происходило, — вспоминает Козырев. — И вот тогда мне очень пригодилась американская пластинка БГ! До нее мне приходилось объяснять, о чем будет следующая песня, и звучало это примерно так: „А вот здесь речь идет о чудесной стране, в которой мы все можем оказаться, если захотим. Друзья, „Чудесная страна“ „Браво“!“ И все равно никто ничего не понимал. С „Radio Silence“ таких проблем не возникало. Это была отличная русская музыка на английском». БГ и Стюарта Козырев называет первопроходцами.

С тем, что именно с «Radio Silence» ведут отсчет все более-менее заметные попытки независимых артистов заявить о себе на мировой арене, согласен и Илья Лагутенко. «Получается, что так, — говорит музыкант. — Хотя я думаю, что по сочетанию контекста и времени это был единственный в своем роде альбом».

По мнению музыкального критика Андрея Бухарина, точку отсчета следует искать еще в 1960-х. «Петь по-английски пытались еще самые первые советские бит-группы. Эта беда передается из поколения в поколение. А Лондон или Нью-Йорк и тогда был их мечтой — просто абсолютно недостижимой, — считает Бухарин. — Поколение девяностых рвалось за границу не вслед за БГ, „Авиа“ и „Звуками Му“, а само по себе. Так же как новые хипстеры десять лет спустя. Каждое поколение учится не на опыте предыдущего, а на собственных ошибках».

Стихия русского языка
После презентации «Radio Silence» в СКК в 1988 году Гребенщиков всего лишь несколько раз исполнял свои англоязычные песни со сцены. «Они не укладываются в то, что мы играем. Я пробовал смешивать их с песнями „Аквариума“, но в России их принимали в штыки: „Ты русский, вот и пой по-русски!“ Им просто не нашлось места. И слава богу. У них другая природа, и они ее сохранили».


Тем не менее писать на английском БГ не переставал: сперва для совместного альбома с Сергеем Курехиным, затем вновь с Дейвом Стюартом. «У нашей истории с Дейвом был любопытный постскриптум. Мы отдыхали на Ямайке, и вдруг его осенило: „Давай сделаем группу Mad Now Disease!“ (отсылка к названию английской группы Mad Cow Disease — прим. „Медузы“). Самое смешное, что мы всерьез занялись этим проектом. Я привез ему демо, начали что-то записывать. Помню песню „Slide“, она где-то лежит в архивах, и „Too Far Away From Here“. Писались в The Church — той же студии, где мы сводили часть „Radio Silence“. И тут Энни предложила Дейву снова собраться вместе. Они записали отличный альбом „Peace“, а мы с „Аквариумом“ — „Пси“. На этом все кончилось».

С тех пор новых песен на английском у БГ не было. «Песня появляется, когда в ней есть необходимость. В 2010-х у нас идет трилогия „Архангельск“, „Соль“, „Время N“, и пока нет ни единого дюйма или кубического сантиметра энергии, которая могла бы вызвать к жизни что-то англоязычное, — говорит Гребенщиков. — Мне настолько интересно работать в стихии русского языка, что я не хочу терять ни секунды».

Возможность возвращения английских песен в репертуар «Аквариума», по оценке БГ, невелика. «Вставить в концерт пару вещей на английском сложно, а играть альбом целиком… (Машет рукой.) Не выйдет. И дело не только в языке. У них другая техника, другая точка сборки. Эти песни из разных вселенных». По этой же причине реанимации песен времен съемок «Long Way Home» не случилось не только в России, но даже в лондонском Альберт-холле в рамках проекта «Аквариум International» в 2008 году, — возможно, самом подходящем для этого месте и моменте.

«Это, конечно, обидно. Я бы очень хотел их услышать. Тем более если на сцене окажутся люди, которые их записывали, — сожалеет Михаил Козырев. — Я надеюсь, что все-таки это возможно. Вдруг Дейв Стюарт и Борис Борисович окажутся в одном лондонском пабе, вспомнят былые времена, поднимут чарки и решат сделать один специальный концерт. Ну вдруг! Я бы хотел на нем присутствовать».

Александр Морсин

Источник:
https://meduza-io.cdn.ampproject.org/c/s/meduza.io/amp/feature/2019/06/30/30-let-nazad-vyshel-radio-silence-edinstvennyy-angloyazychnyy-albom-borisa-grebenschikova

==============

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

======================











Перестройка

30 лет назад вышел «Radio Silence» — англоязычный альбом Бориса Гребенщикова

30 лет назад - в июне 1989 года - в США вышел англоязычный альбом Бориса Гребенщикова «Radio Silence» — первая западная пластинка советского рок-музыканта, сделанная по стандартам американского шоу-бизнеса.

Лидер «Аквариума» объездил с концертами все Восточное побережье, выступил в шоу Дэвида Леттермана, его клипы крутили на MTV, а альбом попал в национальный хит-парад Billboard. В записи участвовали музыканты Eurythmics, вместе с которыми БГ также презентовал новую программу в Ленинграде — с небывалым для вчерашнего подпольщика размахом. Вслед за ним покорять Америку отправились «Парк Горького», «Звуки Му», «Кино» и другие рок-звезды перестройки — песни на английском и работа с иностранными продюсерами становились нормой. Сам же Гребенщиков с тех пор больше никогда не исполнял свои англоязычные песни. Специально для «Медузы» журналист Александр Морсин поговорил с БГ и со всеми, кто наблюдал за его международным проектом со стороны, — и рассказал полную историю «Radio Silence».

Весной 1989 года Борис Гребенщиков «вырезал себе глаза» — тонкую бумажную полоску со зрачками из своего полутораметрового портрета. Его нарисовал американский художник Эрик Скотт, получивший заказ от старейшего в мире лейбла звукозаписи CBS Records. Картине с БГ предстояло стать обложкой альбома тиражом 100 тысяч экземпляров и попутно оказаться много где еще — на страницах музыкальных журналов, рекламных плакатах и футболках; обложка не могла быть случайной. Итоговый вариант — с куполами храма Спаса на Крови — отвечал требованиям лейбла, но скорее подходил для путеводителя. Когда переговоры зашли в тупик, БГ решил вопрос с помощью ножниц: поместил вырезанные глаза на черный фон. «Людям из CBS портрет показался похожим на какую-то модную картинку, — вспоминает Гребенщиков в разговоре с „Медузой“ 30 лет спустя, — и тогда я оставил ниндзя-зрачки».

Откладывать выпуск пластинки было уже некуда. В CBS боялись упустить момент: одновременно с ними свой «красный» альбом с серпом и молотом готовил крупный лейбл Polygram, подписавший контракт с московской группой «Парк Горького». Промедление грозило крахом рекламной кампании «первой американской записи рок-звезды из СССР». Однако альбом Гребенщикова обогнал пластинку «Парка Горького» на два месяца.

«Все, что есть на этом альбоме, — это история моей жизни. На тот момент очень бурной и не самой легкой, но там было то, что я не мог сказать по-русски. Просто не умел, — говорит БГ. — Я всю жизнь писал красивые символические песни. А все, что оставалось глубоко внутри, не находило выхода. Чтобы спеть по-русски простое „ты нужна мне“, у меня ушло еще пять лет. На „Radio Silence“ я говорил прямо».


ГЛАВА 1
Русский подпольщик
В первый раз Гребенщиков попал в Америку в 34 года в декабре 1987-го, через полгода после своего знакомства с изобретателем и продюсером Кеном Шаффером из Нью-Йорка. В молодости Шаффер предлагал свои технические разработки зрелищным рок-группам (The Rolling Stones, AC/DC, Kiss), пришедшим в восторг от идеи беспроводной гитары. Позже о нем узнали телемагнаты и астронавты, которым были нужны беспроводные микрофоны.

В Америке он представлял компанию Belka International, основанную на волне перестройки вместе с подругой Мариной Алби и московским предпринимателем Виктором Хроленко. В СССР Шаффер искал щедрых деловых партнеров, готовых вкладываться в масштабные советско-американские проекты — от продажи товаров и обмена специалистами до организации телемостов. Летом 1987 года Шаффер включился в подготовку первого в СССР полноценного рок-шоу из Америки — серии аншлаговых концертов Билли Джоэла в Москве и Ленинграде.

В столицах Джоэла сопровождала команда операторов, снимавшая музыканта для документального фильма MTV. «Тогда мы все и познакомились, — говорит музыкальный критик Артемий Троицкий, выпустивший в то время в Великобритании книгу о русском роке. — Кенни [Шаффер] вышел на Бориса, появились люди с MTV, все закрутилось. Я был кем-то вроде их пиар-агента, давал контакты, устраивал встречи». К тому времени Гребенщиков — один из самых обсуждаемых и влиятельных рок-музыкантов страны: у «Аквариума» только что вышла пластинка на «Мелодии», состоялись первые большие концерты, в планах были гастроли и съемки в кино.

Впечатляющий успех Джоэла в «Олимпийском», равно как и интерес американской публики к жизни за железным занавесом, убедил Шаффера, что совсем скоро рок-н-ролл превратится из символа свободы и перемен в самую прибыльную статью культурного обмена. «Белке» срочно понадобился свой экспортный рок-герой, только на этот раз в обратном направлении — из Советского Союза в США. «Кенни носился с идеей устроить в Америке [фестиваль] Live Aid, только русский, и собрать там всех звезд, — рассказывает БГ. — А мне было неинтересно выступать в качестве „знаковой фигуры“. Я хотел выехать из СССР и записаться с людьми, у которых мог чему-то научиться». По его словам, именно тогда Шеффер решил, что из приезда в США одного русского может выйти нечто большее, чем фестиваль.

Belka International запустила сразу два продолжительных проекта, организованных по одному принципу — погружения англоговорящего советского человека в американскую среду. Главным героем первого проекта был Борис Гребенщиков, во втором участвовал афганский корреспондент «Огонька» Артем Боровик. «Солдат-репортер» Боровик отправлялся на службу в американскую армию и писал об этом книгу, «музыканта-философа» Гребенщикова ждали американские студии и запись альбома.

Оставалось уладить формальные вопросы: БГ требовалась характеристика от горкома Ленинграда, рекомендация от Министерства культуры СССР и разрешение Госконцерта. Бумажная волокита заняла четыре месяца, разрешение на выезд из страны Гребенщиков получил за пять часов до вылета из Шереметьево. «Это был первый в своем роде контракт, поскольку сам музыкант выступал в нем независимой стороной, — объяснял позже Шаффер „Московскому комсомольцу“. — По советским понятиям это было неслыханно».

Музыку советского рок-подполья Шафферу показала Джоанна Стингрей — американка, выпустившая в 1986 году в США сборник «Red Wave», объединивший записи четырех ленинградских рок-групп («Аквариум», «Кино», «Алиса» и «Странные игры»). Стингрей была на особом счету у служб безопасности обеих стран; по ее словам, и ФБР, и КГБ считали ее шпионкой. Опальные пленки она вывозила контрабандой, иногда в каблуках ботинок.

Сама Стингрей узнала о Гребенщикове еще в Америке. Собравшись побывать в СССР, она встретилась с приятелем Андреем Фалалеевым, советским филологом-эмигрантом. Фалалеев рекомендовал Стингрей обязательно увидеться с «Гребенщиковым, главным советским андеграундным рокером». Он не просто знал музыкантов «Аквариума», но даже когда-то сдавал им комнату в двухэтажном доме на Каменном острове в Ленинграде.

«Россия сейчас почти неотличима от Америки» Джоанна Стингрей, открывшая на Западе советский рок, написала книгу. Мы с ней поговорили
В нем, по воспоминаниям флейтиста группы Андрея «Дюши» Романова, впервые прозвучала песня «Аквариума» «Death of King Arthur». Через год, летом 1980-го, она попала в скандальный панк-джем «Аквариума» в Тбилиси, стоивший Гребенщикову работы и комсомольского билета из-за «неподобающего» поведения на сцене. Через десять лет песня вошла в первый американский альбом БГ «Radio Silence».

Теоретически записи на английском языке у Гребенщикова могли появиться гораздо раньше. «Я вырос, слушая английскую музыку. И первые несколько песен, которые я написал в школе, тоже были на английском, — признается БГ. — По-русски тогда пели: „Поднялся рассвет над крышей, человек из дома вышел“. Это совсем не то, что я хотел слышать». Тем не менее к моменту основания «Аквариума» в 1972 году Гребенщиков потерял интерес к сочинительству на английском языке и почти не писал на нем вплоть до альбома с «ниндзя-зрачками».

Переводить старые вещи «Аквариума» для «Radio Silence» Гребенщиков не собирался. «Песня — вещь магическая. Сказанное на одном языке на другой не переводится. Это на сто процентов исключено. Я пробовал, выходит фальшивка, — утверждает БГ. — Помню, как попал в эти сети с Джоанной [Стингрей]. Она несколько лет просила меня перевести тексты „Аквариума“ — и мы даже пытались что-то делать, пока песни не превращались в эстрадную шуточку. А я не для того их писал, чтобы они деградировали».

Кроме песен, у них ничего нет
Перед поездкой в США у БГ была только одна новая песня на английском. Также он раздумывал о записи дуэта с вокалисткой американской группы The Pretenders Крисси Хайнд.

В 1988 году Гребенщиков и Хайнд участвовали в уникальном по составу рок-телемосте Ленинград — Лондон: в английской студии среди прочих были Брайан Ино и Питер Гэбриел, в советской — Жанна Агузарова, Сергей Курехин и Михаил Борзыкин. В течение получаса музыканты, не без удивления друг от друга, обсуждали условия, в которых им приходится творить: советским артистам не хватало индустрии и рынка — западные рок-кумиры, напротив, устали играть по правилам бизнеса. «Я считаю, что с творческой точки зрения вы в очень завидном положении», — обратилась к коллегам в Ленинграде Крисси Хайнд. Жизнь звезды на Западе, пояснила она, похожа на безумный цирк. Тогда как в СССР музыкантов ничто не отвлекает, ведь, кроме песен, у них ничего нет — ни продюсеров, ни чартов, ни денег.

«Это звучало как „если у вас нет хлеба, ешьте пирожные“, — вспоминает лидер группы „Телевизор“ Михаил Борзыкин. — Сидели в одной программе, но как будто из разных миров. Было странно слышать о плюсах нашего положения, когда нам элементарно не хватало инструментов».

Тогда Гребенщиков очертил разницу между американским роком и советским. «Поскольку рок-н-ролл есть протест, восстание, бунт, то если начинать с Элвиса Пресли, в Америке это бунт против религии. Бунт выражается в ритме, в открытом сексуальном поведении — в отрицании всех табу, которые давят людей с детства, — пояснил БГ. — У нас религия никого не подавляет. Нас подавляет государство, и это всегда было свойством России. В последние 70 лет мы столкнулись с этим еще более прямо. Поэтому то, что мы имеем в виду, говоря о русском роке, — это форма протеста против давления со стороны власти».

Через полгода Гребенщиков и Хайнд встретились в Лондоне, чтобы записать одну из песен для «Radio Silence».

Контракт и работа с Eurythmics
Первая поездка БГ в Америку с Кеном Шаффером не принесла ничего, кроме знакомств и устных договоренностей. Советского музыканта представили главам лейблов и десятку артистов первой величины от Blondie до Майкла Джексона, сводили на день рождения к Фрэнку Заппе, показали ночную жизнь Нью-Йорка — и не более того. Для контрактов и авансов требовался сильный свежий материал и как минимум еще одна поездка. «Я уехал в Америку на деньги Кенни. А у него не было денег. Найти лишние сто долларов было большой проблемой», — говорит Гребенщиков.

«В Америку Боря прилетел в своей плохенькой белой дубленке, которую бабушка купила ему на барахолке. Мы бедные были. В таких дубленках в СССР ходили милиционеры», — писала мать БГ Людмила Гребенщикова в своей книге о сыне.

По словам Троицкого, новость о возможном американском альбоме БГ была принята в ленинградской рок-тусовке спокойно: «Реакцию Майка и Цоя я не помню, но зависти и ревности не было. Была радость и понятные всем опасения». В интервью Джоанне Стингрей Виктор Цой описал эти опасения так: «Обычно, как только предприимчивые люди на Западе чувствуют, что можно заработать деньги на группе, они покупают ее, и музыка перестает быть интересной».

Участники «Аквариума» были заинтригованы не меньше БГ: что ждет их после выхода пластинки, оставалось загадкой. «Было ощущение, что двери открываются для всех, — вспоминает виолончелист группы Всеволод Гаккель. — Когда [гитарист „Кино“] Каспарян показал на концерте „Поп-механики“ фото Бориса с Боуи, это многих впечатлило».

Репортеры программы «До 16 и старше» спросили у вернувшегося из первой американской поездки БГ, серьезно ли в Америке относятся к «нашему советскому року». «Очень серьезно. Они ничего о нем не знают», — отчитался музыкант.

Во время второй поездки в США БГ определился с лейблом — выбор пал на CBS Records. «Он [глава лейбла Уолтер Йетникофф] подписал контракт, даже не слушая моих песен, — ему понравился мой вкус к шотландскому виски», — уверял БГ слушателей «Аэростата». Под руководством Йетникоффа CBS выпустил самые популярные пластинки Майкла Джексона, Брюса Спрингстина и Билли Джоэла.

Продюсировать запись БГ предложил Дейву Стюарту из Eurythmics. В 1987 году дуэт Стюарта и Энни Леннокс находился на вершине славы. Их недавний альбом «Revenge» оказался самым успешным в карьере. Стюарт помогал Мику Джаггеру записывать его сольный альбом и два года подряд признавался лучшим музыкальным продюсером Великобритании.

«Я был одержим Eurythmics, и когда мне сказали, что Дейв работает в соседнем здании, мы через минуту были там. Я напал на него, как зверь. А он же такой мятущийся, не может никому отказать, — говорит БГ. — Он впервые увидел кого-то из русских, и ему стало по-человечески интересно». В биографии Энни Леннокс сказано, что «Гребенщиков заработал расположение Энни и Стюарта тем, что имел их пластинки, доступные [в Ленинграде] только на черном рынке».

По мнению басиста «Аквариума» Александра Титова, «можно было найти кого-то ближе и интереснее». «У всего, что делает Дейв, есть налет сахарина, но как продюсер он был очень полезен, — говорит Титов. — Он быстро ввел нас в курс дела. Если бы не его поддержка, все могло бы быть гораздо хуже».

Бытующее в среде поклонников «Аквариума» мнение, будто «Radio Silence» мог продюсировать Дэвид Боуи, БГ опровергает. «Я не лежал в сфере его интересов».

В июне 1988 года весьма многолюдный в те годы «Аквариум» (что-то вроде нынешних Arcade Fire) в полном составе выступил в Канаде — на благотворительном концерте, устроенном в Монреале движением «Врачи мира за предотвращение ядерной войны».

Выбор первой песни говорил сами за себя: «Мир, как мы его знали, подходит к концу». Оставленный на финал «Поезд в огне» Гребенщиков представил отдельно: «Эта песня была написана после нашего долгого разговора с [британским музыкантом] Грэмом Нэшем в прошлом году в Москве. Мы говорили о том, может ли написание песен и рок-музыка изменить что-то в политике. На такие вопросы в России принято отвечать „нет“. Грэм возмутился: „Вы можете!“ Я сказал: „Ладно, мы попробуем“. И вот что вышло».

Следом он произнес авторский перевод припева, после чего случилось, возможно, самое мощное в истории группы исполнение песни. На бис прозвучала «Сестра» — и снова с частичным переводом. «Разово так сделать можно, — парировал Гребенщиков, объясняя „Медузе“ внезапный компромисс. — Если петь дальше [переведенные песни] — это проституция».


В The Boston Globe выступление «Аквариума» назвали волшебным. «Группа из восьми человек с гитарой, флейтой, скрипкой и виолончелью пела на русском языке и звучала как экзотический медитативный гибрид Fairport Convention и Jethro Tull, регги, калипсо и классики», — писал обозреватель Стив Морс.

В Канаде «Аквариум», пользуясь связями «Белки» и покровительством CBS, оказался в одной из самых дорогих (по оценке Гаккеля) студий мира, где работали Боуи и The Police. Расположенная на берегу озера Le Studio напоминала резиденцию. Гребенщиков собирался записать «Death of King Arthur» в новой аранжировке, но все попытки переиграть старую песню привели Гаккеля в бешенство. Переругавшись в пух и прах, группа покинула студию без нового материала, если не считать зачем-то записанный БГ под акустическую гитару романс Вертинского «Китай».

Весь следующий день «Аквариум» провел в магазинах, прежде всего в музыкальных. В каждом группа задерживалась по несколько часов. «Это был культурный шок, — говорит Гаккель. — Мы же никогда не были за границей, даже в Польше или Болгарии». Гребенщиков уехал в Нью-Йорк, группа возвращалась домой вместе с русской делегацией врачей и дипломатов.

С канадских перипетий «Аквариума» начинался фильм «Long Way Home» британца Майкла Аптеда, специально снятый для продвижения пластинки БГ на MTV. Как и в случае с Джоэлом в СССР, операторы находились возле звезды большую часть дня. Предыдущей музыкальной лентой Аптеда был фильм о становлении сольной карьеры Стинга — с новым многообещающим составом, в непривычной обстановке и языковой среде (большую часть фильма Стинг проводит в Риме и Париже). Все это, включая триумф музыкантов на финальных титрах, было в деталях повторено в «Long Way Home».

Группа без головы
«У меня не было цели записать „Аквариум“ в Америке. Все восьмидесятые мы с большим трудом играли то, что играли, совершенно не умея этого делать, — говорит БГ. — И когда я вытащил всех на фестиваль в Канаду, стало ясно, что группу не интересует ее уровень и работа в студии. Все просто ходили по магазинам и выпивали за сценой. Они хотели быть звездами. [Гитарист Александр] Ляпин ухитрился съесть ЛСД, но два часа таблетка не действовала. Он послал всех **** (к черту), выпил бутылку водки, успокоился и пошел играть».

Когда группа вернулась в Ленинград, Гребенщиков был уже в Лондоне. В The Church Studio он продолжил записывать свои новые английские песни (первые записи были сделаны в Нью-Йорке на студии Hit Factory). «Началось лето, мы плавали по каналам на барже Дейва [Стюарта], пили на солнечной палубе шампанское и швартовались у домов его друзей, — вспоминал БГ. — Дейва любили все, и таким образом Джордж Харрисон, Рэй Купер, половина „Монти Пайтон“ — все стали частью этого большого полотна».

По словам Гаккеля, старые коллеги по «Аквариуму» отныне не представляли для БГ интереса, «мы больше не были ему ровней». «Он уже давно тяготился группой, которую сам раздул до невероятного размера. У него не хватало духу ее распустить», — писал виолончелист. «„Аквариум“ тогда едва держался вместе. С точки зрения творчества никто ничего не собирался делать», — признает Гребенщиков.

Работу в Америке он предложил только Титову — единственному, как признавали окружающие, музыканту экстра-класса в группе. «Версия о том, что я был самым подкованным, меня не очень удовлетворяет, — говорит Титов. — Просто Борису нужен был человек, способный его поддержать. Если бы поехал кто-то другой, этой поддержки было бы меньше».

Вдвоем с Титовым БГ неоднократно играл на «квартирниках». В последний раз перед отъездом — на вечере памяти Александра Башлачева, покончившего с собой в феврале 1988 года, они спели «Черного ворона». Не прошло и года, как главная русская народная песня о смерти прозвучала на дне рождения Энни Леннокс в доме Мика Джаггера в Нью-Йорке. «Удачный выбор!» — отшучивался много лет спустя Титов.

«Я тогда впервые в жизни получил кредитную карточку, — говорит БГ. — Все хорошо, кроме одного. На ней не было денег. Я не знал, где взять пять долларов, чтобы поесть, не говоря о том, чтобы вывезти кого-то из России. Иногда CBS оплачивали счета, но каждый раз это была битва».

В нехватке денег у CBS члены «Аквариума» сомневались. «У огромной компании с миллионными тиражами не было бюджета, чтобы привезти пять музыкантов? Звучит странно, — замечает Гаккель. — В крайнем случае мы сами могли купить себе билеты. Просто нас никто не звал». В течение года костяк группы действительно съездил в Америку за свой счет в качестве туристов.

«Лидер „Аквариума“ был увезен в США, а обезглавленная группа брошена на произвол судьбы (в контракте даже не упомянули ее название). Так идущие напролом бизнесмены походя разрушили любимейший миф русского рока и своеобразный культурный институт, каковым являлся „Аквариум“», — подытожил Артемий Троицкий в книге «Back in the USSR».

Источник:
https://meduza-io.cdn.ampproject.org/c/s/meduza.io/amp/feature/2019/06/30/30-let-nazad-vyshel-radio-silence-edinstvennyy-angloyazychnyy-albom-borisa-grebenschikova

==============

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

======================












Перестройка

Первый советско-американский концерт.

32 года назад - 4 июля 1987 года (в день независимости США) - в Москве состоялся первый за всю историю советско-американских отношений совместный гала-концерт советских и американских артистов.

Среди зрителей были замечены Андрей Макаревич и Борис Гребенщиков.

Концерт стал завершающим этапом советско-американского «Похода за мир и разоружение» (подробности тут: https://ed-glezin.livejournal.com/1116411.html ) С советской стороны в нем участвовали джазовые коллективы, исполнители русских народных песен, эстрадные певцы, рок-группа «Автограф». С американской — исполнители музыки кантри, рок-группа «Дуби бразерз» и один из самых известных исполнителей и композиторов рока — Карлос Сантана со своим ансамблем.

Воспоминания одного из зрителей рок-концерта в Измаилово:

Откуда-то просочилась информация, что в последний день марша (его этапа по СССР) завершится грандиозным концертом рок-звезд, где со стороны США участниками будут группы «Doobie Brothers» и, затаите дыхание, «Santana»!
Великий Карлос Сантана в Москве! Не верится!
Концерт пройдет на открытом стадионе в Измайлово.
Когда данная информация подтвердилась, моментально были включены все механизмы поиска билетов на данное мероприятие.
Выяснилось, что билетов на данное действо не будет, в принципе. Будут приглашения, которые неизвестно каким образом и кем будут распространяться.
И вот удача улыбнулась! Мужу одной женщины, с которой работал мой друг, по линии горкома партии выдали, аж три приглашения на данное мероприятие. Он должен был или идти сам, или передать эти приглашения надежным людям.
Этими надежными людьми стали МЫ!
И вот настала долгожданная, кажется, июльская суббота! В назначенное время (кажется к 12-00 часов) подъезжаем к стадиону. Весь стадион окружен, стоящими в два ряда, бампер в бампер военными ЗИЛами, а рядом с ними солдаты, в т.ч. с собаками.
Мы, не менее, чем в пяти местах, предъявляем свои приглашения и паспорт, и вот наконец-то подходим к какому-то то ли пожарному, то ли запасному выходу/выходу.
Недалеко от этого входа/выхода стоит кампания хипповых ребят. Приглядываемся. Ничего себе подумали мы, да это Лосев, Кутиков, (остальных не помню).
Прославленные музыканты с завистью смотрят на нас. Бедные! Несмотря на свою известность, последний эшелон проверки им так и не дался. У них не было приглашения.
Помахав им ручкой, проходим на свои места.
Наша трибуна в тени. Не смотря на солнце очень холодно, но стоящие кольцами солдаты, не разрешают пересаживаться и перемещаться по стадиону. В тот день солдаты были одеты в синие бейсболки аля «кооператив «Доброта» и в тренировочные штаны, с пузырящимися коленками по 1 рублю 50 копеек.
Народу нет! На поле огромные микшер и не более 100 человек народу, представляющих из себя разные группы людей. Группки, состоящие из не более 5 человек панков, хиппи, рокеров, металлистов ………., а также семейные, с расстеленным на поле пледом, мячиком и детьми, иностранцы.
Вообщем партийные боссы решили организовать некое подобие «Ноева ковчега», каждой твари по паре и продемонстрировать миру, что у нас все как у людей.
На трибунах, тоже были разбросаны маленькие компашки граждан, общей численностью не более 500 человек. Перемещаться по стадиону, кроме как в буфет и туалет, ни кому ни разрешалось.
На сцене нон-стоп выступают наши исполнители, не из первого эшелона (Бичевская, «Зодчие», популярные в то время дуэты мальчик, девочки из цикла «листья желтые над город кружатся» и т.п.).
За кулисами сцены спрятались, пришедшие посмотреть на «Santana», многие наши звезды, включая Людмилу Касаткину.
Нечего себе подумали мы. Наши партийные руководители явно перебдели со своими ограничениями и с боязнью молодежного взрыва.
В такой обстановке, мы проводим не менее 12 часов. Околели, а из ушей скоро польется пепси. Ничего уже не хочется!
Однако в буфете нам выдали инфу, что Santana уже здесь, но Карлос отказывается выступать при таком «аншлаге», ему не нужен пустой стадион.
Уже бодренько отыграли «Doobie Brothers». Они, уже 17 лет, эксплуатируют свой единственный хит, а остальное у них, так себе, не фонтан.
Темнеет!
Неожиданно, над стадионом раздается команда, всем спуститься на поле! Ура!
На сцене появляется наш «Автограф» и прекрасно отыгрывает всю свою программу!
Народ оживает!
Маленькая пауза и на сцену врывается группа «Santana»! Карлос быстро извиняется за опоздание, просит осветителей, полностью заглушить свет, попадающий на пустые трибуны. И поехали!
Люди забыли о своем 12 часовом ожидании и слились с музыкой «Santana»!
Это был ураган страсти!
Тогда, в живую и ударно были исполнены все композиции с их супердиска «Abraxas».
Наше ожидание было не напрасным.
Жалко, что очень малому количеству соотечественников посчастливилось увидеть это единственное выступление «Santana» в нашей стране.

=============

Ещё одно воспоминание о том концерте:

garp2

За сутки до концерта я был на Красной Площади и случайно встретил своего знакомого американца Дмитрия Девяткина! Он был с музыкантами "Дуби Брозерз"! От него я и узнал о предстоящем мероприятии. Он мне сказал: "Тим, притворись иностранцем, и тебя пропустят!" Я так и сделал, мне повезло, что по пути на стадион мне встретился парень-негр, мы с ним разговорились, оказалось, что он - американец, журналист, спросил откуда я, у меня была бейсболка с надписью "Сиэттл", ну я ему и соврал, что мол, оттуда. По-моему, он меня не раскусил ))). На входе нас не пускали без пригласительных, а потом старший махнул рукой солдатику: "Всех иностранцев пропускать так!" Внутри я своего нового друга потерял, сел у сцены, рядом оказались .. Макар с БГ! Оба - в джинсовых костюмах! В смысле: джинсы и куртка (есть даже фотка оттуда, видел в одной книжке!). Во время концерта я делился с ними Цейссовским биноклем, который я заблаговременно припас ))). Дело было ближе к вечеру, и первое, что я увидел, был Джеймс Тейлор, так я для себя открыл этого потрясающего певца, потом была Бонни Рэйтт, потом "Дуби Брозерс", и под конец - Сантана! После концерта я влился в какую-то веселую компанию, мы пили вино, а с одной девушкой - Доссей потом еще встречались и дружили ))) Это был один из самых лучших вечеров в моей жизни!

===============

Телерепортаж о первом советско-американском рок-концерте. Москва 4 июля 1987 года.

https://youtu.be/CI9tOnD-Qn0

=================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================





























Перестройка

Последний концерт Виктора Цоя

24 июня 1990 года на арене Центрального стадиона имени Ленина в Москве Виктор Цой и группа «Кино» дали свой последний концерт.

Это был 45-минутное выступление на закрытии ежегодного праздника газеты «Московский Комсомолец». Оно стало последним появлением Виктора Цоя на сцене.

Организаторы устроили грандиозный салют, в рамках шоу зажгли Олимпийский огонь, который до этого зажигался лишь четыре раза (Олимпиада в Москве в 1980 году, Всемирный фестиваль молодёжи и студентов в 1985 году, Игры доброй воли в 1986 году, Московский международный фестиваль мира в 1989 году).



После концерта Цой и Юрий Каспарян отдыхали на даче под Юрмалой, где начали работать над материалом к новому альбому, который вышел в свет уже после смерти Цоя в декабре 1990 года. Он получил название «Черный альбом».

Виктор Цой погиб, возвращаясь из Латвии: 15 августа 1990 года в 12 часов 28 минут на 35 километре автотрассы «Слока – Талси», недалеко от Риги, принадлежащий Цою «Москвич-2141» вылетел на полосу встречного движения, где столкнулся с автобусом «Икарус» без пассажиров. Виктор Цой погиб мгновенно.

По официальной версии, Виктор просто уснул за рулем, о чем свидетельствуют анализы клеток его мозга. Кроме того, известно, что он был трезв и не употреблял алкоголь, по крайней мере, за двое суток до ДТП.

В июле 2009 года в Санкт-Петербурге на Невском проспекте рядом с кинотеатром «Аврора» перед презентацией фильма Алексея Учителя «Последний герой» — документальной работы о Викторе Цое открылся памятник легендарному музыканту.

==========================================


Последний концерт Виктора Цоя (Лужники)

https://www.youtube.com/watch?v=Cn88lY1ETgY



=======================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================