Category: лытдыбр

Перестройка

Владимир Войнович "Отрезанный ломоть" статья в журнале "Огонек" 21 октября 1989 года.

Я откликаюсь на статью Эльдара Рязанова не для того, чтобы вступать в перепалку.
Я Рязанова по-прежнему высоко ценю, мне понятна его досада на обстоятельства, не позволившие ему снять фильм по моему роману «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина», мне понятны его
обиды, но мне непонятно, на что он рассчитывал, когда брался за это дело. И на что рассчитывало руководство «Мосфильма».

С самого начала этой истории было совершенно очевидно, что права на постановку' фильма по моему роману принадлежат фирме «Портобелло». Эти права были проданы
фирме задолго до перестройки, тогда, когда
появление Чонкина на советском экране не-
возможно даже было себе представить. По-
этому с самого начала речь могла идти толь-
ко о совместном производстве. Ни о чем
другом.
Но у Рязанова и у«Мосфильма» были, ока-
зывается, другие намерения, о которых я,
например, даже не подозревал.
Сейчас в статье Рязанова я прочел сле-
дующее:
«Нам было известно, что права «Портобел-
ло» на экранизацию кончаются 18 ноября
1988 года. Мы надеялись, что, если немного
потянем, сможем освободиться от англичан
и работать без них».
Потом выяснилось, что права «Портобел-
ло» вроде бы кончаются на год позже. Скор-
ректировали свои планы с уточненной да-
той.
Вот вторая цитата:
«Перед поездкой наших представителей
в Лондон мы все посовещались. Мы знали —
права у англичан кончаются в ноябре 1989
года. И мы, если Войнович согласится... пере-
дать права нам, можем смело приступить
к съемкам картины».
Надо сказать, что эти планы меня весьма
и весьма удивили. Прежде всего своим про-
стодушным, нескрываемым, я бы даже ска-
зал, азиатским коварством. Значит, когда
представительные делегации «Мосфильма»
ездили в Лондон, жили там в дорогих гости-
ницах, оплаченных владельцем фирмы «По-
ртобелло» Эриком Абрахамом, переговоры,
которые при этом велись, были заведомо
липовые и рассчитанные на то, что партнер
окажется дураком.
Сейчас Рязанов упрекает меня, что я чуть
ли не действовал за его спиной и тайком от
него подписывал какие-то документы. Это не
так. По поводу предполагавшейся картины
о Чонкине я с «Мосфильмом» вообще ни в ка-
кие юридические отношения не вступал
и вступать не собирался. Все связанные
с этим договоры я заключал только с фирмой
«Портобелло» и, как сказано выше, задолго
до появления на моем горизонте Рязанова.
Сейчас Рязанов попрекает меня моим по-
следним по времени соглашением с «Порто-
белло», но и эту бумагу я подписал в июне
1988-го. когда собственные планы. Рязанова
были, как говорится, по воде вилами писаны,
о чем сам Рязанов примерно в то же время
поведал читателям «Московских новостей»
в своей статье «Великодушие». Больше того,
представителям «Мосфильма», с моего одоб-
рения, фирма «Портобелло» в Лондоне и мой
литературный агент в Нью-Йорке предъявили
все заключенные нами соглашения, так что
никакого кота в мешке не было. И рассчиты-
вать на то, что западный партнер где-то что-
то прошляпит, было и некорректно, и нереа-
листично.
Надеяться в таком деле на меня тоже не
следовало, потому что вести свои дела в рас-
чете на чужую оплошность я не умел, не
умею и уметь не хочу.
Итак, в переговоры с Рязановым, а затем
и с «Мосфильмом» я вступил, будучи связан
с «Портобелло» договорными обязательства-
ми, о нарушении которых не могло быть
и речи. Меня привлекала не передача «Мос-
фильму» моих прав, а именно совместное
производство. Я думал, что совместное про-
изводство будет соблазнительно и Рязанову,
и «Мосфильму». Оно давало возможности
«Мосфильму» и «Портобелло» объединить
свои усилия и создать нечто незаурядное.
Тем более что был шанс убить трех зайцев,
то есть сделать хороший фильм, показать
добрый пример международного сотрудниче-
ства и заодно объединить в одном фильме
три куска разорванной русской культуры,
представленные в данном случае Рязановым,
мною и Михаилом Барышниковым, желавшим
сыграть главную роль.
Но вот «Мосфильм» с «Портобелло» не
договорились, и грандиозная затея лопнула
как мыльный пузырь. Обе стороны понесли
при этом довольно большие убытки. «Мос-
фильму»-то что, у него деньги казенные,
а вот Эрик Абрахам сто тысяч долларов (на-
деюсь, не последние) вынул из собственного
кармана.
Сотрудничество не состоялось, как я те-
перь вижу, ввиду полной несовместимости
сторон. Я не знаю, поняло ли это руковод-
ство «Мосфильма», но Рязанов, по-моему,
нет. не понял.
Эльдар Александрович сетует, что автор
этих строк в своем последнем письме не
нашел (цитирую) «ни одного слова благодар-
ности к людям, которые, идя против течения,
вкладывали все свои силы и способности,
чтобы сделать фильм по его книге».
На самом деле я вовсе не рассматривал
свое письмо как последнее и не считал, что,
не сойдясь в чем-то — Рязанов с «Портобел-
ло». а я с «Мосфильмом».— мы и между
собой должны непременно расплеваться.
Кроме того, упомянутое письмо было написа-
но под влиянием раздражения от состоявше-
гося накануне телефонного разговора, в ко-
тором Рязанов предъявлял мне несправедли-
вые обвинения и вообще наговорил много
такого, о чем я могу забыть, только имея
в виду, что это было сказано в состоянии
аффекта.
В том разговоре, идентифицируя меня со
всем расчетливым и холодным западным ми-
ром и употребляя весьма неточно местоиме-
ния «мы» и «вы». Рязанов сказал мне при-
мерно так: «Вы слишком богаты, обращае-
тесь с нами, как с дикарями, а мы бедные, но
благородные. И «Мосфильм» благородный,
и страна наша благородная».
Эти слова, надо сказать, меня и удивили.
Потому что «мы», может быть, и богаты, но
я лично не богаче Рязанова. Относительно
дикарей спорить не буду (элементы дикар-
ства есть), а что касается благородства, то
у меня, Эльдар Александрович, изгнанного из
«вашей» благородной страны, тоже на этот
счет есть свои отдельные соображения.
Так вот. я разозлился и в письме Рязанова
благодарить не стал. Но в Москве много раз
и лично, и публично я благодарил Рязанова
за то, что он пытался экранизировать «Чон-
кина», способствовал публикации романа
и добился моего приезда в Москву. Пользу-
ясь случаем, я еще раз выражаю благодар-
ность всем, кто содействовал реабилитации
моих книг в Советском Союзе, и особенно (еще раз) Рязанову. Мне очень жаль, что мое
сотрудничество с этим выдающимся коме-
дийным режиссером так вот печально закон-
чилось, но, оглядываясь назад, я теперь вижу
точно, что это сотрудничество на данном эта-
пе и не могло состояться. И дело не только
в фирме «Портобелло».
Некоторые мои читатели (или слушатели),
вероятно, знают, что перестройку я принял
сразу, с первых ее шагов. Я относился к чис-
лу тех. кто с самого начала поверил, что
перестройка — это не политический трюк ка-
ких-то отдельных личностей, а неизбежный
и необратимый процесс. Процесс этот внуша-
ет большие надежды и не меньшие опасения.
Чем он кончится, зависит от суммы усилий
всех, кто в нем участвует. Мне. честно гово-
ря, тоже захотелось быть одним из участни-
ков. Потому что страну, которую Рязанов
называет «наша», я тоже всегда считал и до
сих пор считаю (и не собираюсь ни у кого
спрашивать на это разрешения) своей. Я хо-
тел принять участие в процессе не из меркан-
тильных, а (я обычно стесняюсь такие слова
говорить) из гражданских соображений. Поэ-
тому предложение Рязанова соблазнило
меня чем-то большим, чем просто желание
увидеть Чонкина на экране. В расчете на это
я по приглашению Союза кинематографистов
СССР и отправился весной этого года в Мо-
скву. Приглашение пробил, конечно, Рязанов,
а его поддержали, насколько мне известно.
Георгий Данелия и Андрей Смирнов.
Советское посольство в Бонне без задер-
жек оформило визы, и 16 марта мы с женой
и дочерью после восьмилетнего отсутствия
отправились на родину. При этом у всех у нас
(и у пятнадцатилетней дочери тоже) было
написано на визах: «Цель поездки — перего-
воры с Союзом кинематографистов».
В аэропорту нас, как правильно пишет Ря-
занов, тепло встретили друзья, родные, близ-
кие (ну и правильно, а как же еще родные,
близкие и друзья должны были нас встре-
чать?). Чтобы исчерпать сразу эту тему, ска-
жу. что и потом было очень много радостных,
и горьких, и трогательных встреч с близкими
и неблизкими дома, на улицах и в перепол-
ненных запах.
Но были еще встречи, которых Рязанов не
видел, а я очень даже приметил. На пути
к друзьям нас встретила суровая таможенная
служба, сотрудники которой точно знали, кто
я такой, и вряд ли подозревали меня в пере-
возе наркотиков, оружия или валюты. Тем не
менее и мне. и моей жене, и моей дочери был
устроен демонстративный и весьма дотош-
ный досмотр, такой же грубый, каким нас
провожали из страны. (Обычно иностранцев,
к которым проявляется какой-то практиче-
ский интерес, не досматривают, а тут мне
было показано, что я если и иностранец, то
далеко не первого сорта.)
По приезде я узнал, что восстановлен
в звании члена Союза писателей СССР. Но
сообщено мне это было почти что шепотом,
известие об этом странном восстановлении
было опубликовано маленькими буквочками
в никому за пределами писательского клуба
не известной многотиражке «Московский ли-
тератор». но так и не появилось, например,
в «Литературной газете» («Литературка»
в отличие, например, от «Медицинской газе-
ты» вообще даже и не заметила моего появ-
ления в Москве,— должно быть, и для нее
я «не та фигура»). Между прочим, само по
себе мое «восстановление» было чем-то, что
в народе называется финтом ушами. Как
объяснил мне потом один из секретарей СП,
решение о моем когдатошнем исключении из
этой организации хотя и отменено, но я не
могу считаться членом СП, поскольку не
являюсь гражданином СССР. А гражданином
СССР я не являюсь потому, что в свое время
был лишен этого звания указом Брежнева
Указ этот до сих пор не отменен. Правда,
когда я был в Москве, некоторые люди мне
говорили, что если я как следует попрошу, то
отмена указа вовсе не исключена. Я отвечал:
да, спасибо, но тогда мне и вовсе рассчиты-
вать не на что, ибо исключена возможность
того, что я попрошу. (Я не просил, чтобы меня
лишали гражданства, и не мне просить, что-
бы его вернули.)
Возвращаюсь к рязановскому упреку в не-
благодарности. В Москве я много раз публич-
но благодарил Рязанова и всех конкретных
людей, кто боролся за фильм, кто меня печа-
тал или способствовал моему приезду. Но
должен сказать прямо, что рассыпаться
в благодарностях мне надоело. Меня в сорок
восемь лет выгнали из страны, разорили мой
дом. разлучили с близкими (тогда я тоже
слышал: скажи спасибо, что тебя не убили,
скажи спасибо, что не посадили). Восемь лет
я не видел своих старших детей и даже
боялся звонить им по телефону. Моя млад-
шая дочь, живущая с нами, думает и видит
сны не на том языке, что ее родители. Мои
отец и сестра умерли, я даже не смог их
похоронить. Могила матери заброшена, и я не
могу ее посетить без разрешения. И вот мне
в свою собственную страну дали визу сроком
на месяц, а я должен кланяться и говорить
спасибо. Продлили еще на две недели — еще
спасибо. В Ленинград хотел на пару дней
съездить, не поехал, надоело просить и быть
благодарным.
(Для сравнения: когда я выезжаю из Гер-
мании или возвращаюсь в нее, я ни у кого не
прошу разрешения и некому сказать спасибо.
Теперь вот я приехал на год в Америку. И со-
бираюсь ездить в Чикаго, Сан-Франциско, на
Гавайские острова. Где. кому сказать спаси-
бо? Я не знаю.)
В Москве, как я уже сказал, ко мне было
проявлено довольно много интереса. Я вы-
ступал перед публикой, давал интервью газе-
там. радио и телевидению (программа ново-
стей в первый день отказалась меня пока-
зать. Останкинскую студию мне тоже — не
та фигура — не предложили, но в некоторых
передачах я все-таки появился).
Я попал в Москву в довольно бурное вре-
мя. В разгаре была предвыборная кампания.
Повсюду шумные митинги, телевизионные де-
баты и прочее. Выступают кандидаты, дове-
ренные лица, члены неформальных объеди-
нений, представители народных фронтов.
Я на какое-то время погрузился в эту суету,
но вскоре понял, что это меня не касается,
я здесь чужой. Для кого хороший, для кого
плохой, но для слишком многих чужой. Отре-
занный ломоть. Я здесь не могу ни быть
избранным, ни избирать, ни издавать журнал,
ни создавать кооператив, ни купить, допу-
стим. на свои гонорары квартиру в Москве
или избушку в деревне. У меня здесь нет ни
кола, ни двора, никаких прав и никаких обя-
занностей. кроме обязанности убраться вос-
вояси. как только кончится виза.
Во время моих выступлений меня много
раз люди звали вернуться («приезжайте, вы
нам нужны»), но на других уровнях я подоб-
ных призывов не слышал. Правда, где-то кто-
то как-то упомянул об этой проблеме в печа-
ти (и Рязанов, не забываю, по этому поводу
несколько раз выступал), но власти хранят
молчание, как будто и проблемы никакой
нет. Сейчас очень много пишут и говорят
о репрессиях сталинского периода и гораздо
меньше о временах более близких. И вот
перестройка идет, а некоторые бывшие за-
ключенные по-прежнему не реабилитирова-
ны. а изгнанные из страны живут там. куда
ветром занесло. Конечно, если даже и по-
звать обратно, то вернутся не все, но изви-
ниться следует все-таки перед каждым. И от-
менить все указы о лишении разных людей
гражданства. Но об этом я большого беспо-
койства в Москве не заметил и понял, что
проблема сия находится на далекой перифе-
рии общественных интересов.
Так или иначе, но в Москве мне слишком
часто приходилось чувствовать себя ино-
странцем.
Вот. например, такой случай.
Явился я как-то на «Мосфильм» для
встречи с генеральным директором В. Н. До-
сталем. Пришел на пару минут раньше усло-
вленного часа и сказал секретарше, что мне
надо видеть Владимира Николаевича.
Секретарша в ответ:
— Владимир Николаевич принять вас не
может, потому что у него сейчас будет загра-
ничная делегация.
Я хотел было возмутиться: как так, он
ведь именно меня на это время как раз при-
гласил. а потом прикинул и понял, что это же
я и есть иностранная делегация.
Ну, принимали меня примерно как Риббен-
тропа. С одной стороны длинного стола —
советская делегация (человек, пожалуй, две-
надцать). а с другой стороны — германский
рейх представлял я один. Представители со-
ветской стороны сдержанно улыбались, на-
тужно шутили, и некоторые при этом сверли-
ли меня глазами, давая понять, что нас, мол.
на мякине не проведешь.
Все столкновения с реальной действитель-
ностью. ясное дело, отражались на моем на-
строении.
Чем более росло мое ощущение неприча-
стности к происходящим событиям, тем бы-
стрее таял энтузиазм, связанный с возможной
постановкой будущего фильма. Если я в этой
стране чужой, то зачем мне стремиться к по-
становке фильма именно здесь?
В Москве я, естественно, встречался много
раз с Рязановым. Время от времени мы с ним
работали над сценарием. Дорабатывая сцена-
рий, я все больше ощущал, что затеянное дело
кажется мне все менее соблазнительным.
Тем более что я сегодня здесь, а завтра там.
А послезавтра пустят ли меня снова сюда,
неизвестно. Я сказал на «Мосфильме», что
хотел бы время от времени присутствовать на
съемках. Но для этого мне нужна по крайней
мере постоянная виза. Мне было отвечено:
постоянной не будет, а насчет многократной
мы похлопочем. Впрочем, гарантии тоже нет:
«Вы что. забыли, куда вы приехали?» Я стал
задумываться. Если я приехал во всех смыс-
лах туда же, откуда уехал, то, пожалуй, пора
подумать: стоило ли приезжать7
Конечно, в том. что мне не дают визы
и не возвращают гражданства. Рязанов не
виноват, я не путаю его с государством. Но.
работая над фильмом, я вступил в отноше-
ния не только с ним и не только с «Мос-
фильмом», а со всей советской системой,
которая ко мне свое отношение изменила
не очень сильно. Ну да, меня в Москву не-
надолго пустили (премного благодарен), но
обращаются, как с иностранцем, причем
иностранцем второго сорта, с которым мож-
но особо не чикаться.
Пока я обдумывал ситуацию, на поле боя
появилась группа генералов Героев Совет-
ского Союза из Одессы. В своем открытом
письме главным редакторам «Огонька»
и «Юности» Виталию Коротичу и Андрею Де-
ментьеву они возмущались публикацией «ко-
щунственного измышления» (так они имено-
вали мой роман), стыдили своих адресатов,
а уж со мной и вовсе не церемонились, назва-
ли меня и предателем, и клеветником и срав-
нили (мне, правда, не привыкать) с Геббель-
сом (в печатном варианте это сравнение —
большое спасибо— исчезло).
Я и вовсе приуныл и стал думать, что
вообще я. видимо, напрасно в это дело
встрял. Если генералы все еще имеют воз-
можность вмешиваться в литературу и искус-
ство. где гарантия того, что фильм получится
таким, каким я его хотел бы видеть?
Конечно, будь я признанным в стране гра-
жданином да имей доступ к печатным изда-
ниям. я бы этим генералам несколько оплеух
отвесил, за мной, как говорится, не заржаве-
ет. А тут...
Вот Рязанов ответил на генеральские
оскорбления и подписался всеми своими ре-
галиями: народный артист, лауреат и про-
чее— тоже вроде как генерал А у меня
звание простое — отщепенец. Я все еще не-
прощеный преступник, со мной, как некото-
рые думают (правда, ошибочно), можно по-
ступать как угодно. Меня, прожившего даже
по советским понятиям не самую легкую
жизнь, с малых лет работавшего физически,
можно называть бездельником, паразитом
и попрекать куском хлеба, которого я не
съел Меня, насильно выкинутого из страны,
можно называть предателем, перебежчиком,
опять-таки кем угодно.
Конечно, брань на вороту не виснет,
и я к ней уже привык. Но советскому обще-
ству пора учиться от нее отвыкать. Облыж-
ные и безнаказанные обвинения отдельных
людей наносят всему обществу гораздо боль-
ший урон, чем можно себе представить. Об-
щество это станет только тогда правовым,
когда клеветник в любом мундире будет ри-
сковать тем, что ему придется доказывать
свои утверждения в зале суда.
Пока я предавался своим сомнениям, отно-
шения между фирмой «Портобелло» и «Мос-
фильмом» осложнялись. Эрик Абрахам (за
свой счет) приезжал в Москву, и ему не
понравились сценарий и актерские пробы
(хотя актеры были такие, что лучше не под-
берешь). Мосфильмовцы (за счет Эрика) ез-
дили в Лондон. Советские люди в одиночку
передвигаться не умеют, поэтому Эрику
опять пришлось принимать целую делегацию
с руководителем, заместителем. В Лондоне
о многом не договорились. Абрахам решил,
что в Москве фильм, так сказать, мирового
класса не сделают, и решил делать его в дру-
гой стране, на другом языке и на других
условиях. При этом он под давлением мо-
сковских делегатов и по моей просьбе разре-
шил (разрешил, повторяю, совершенно бес-
платно) «Мосфильму» делать свою картину,
но только для советской аудитории. Потому
что он не хотел, чтобы советский фильм
перебежал дорогу его фильму.
Достоин ли Абрахам осуждения? По-моему,
нет. Несколько лет назад он купил права на
экранизацию романа, потом продлевал дого-
вор и платил за продление. И вообще долгое
время живет этим делом, на которое возлага-
ет определенные надежды. А теперь что, он
должен уступить безоговорочно, бесплатно,
себе в убыток права, да еще людям, которые
его хотели надуть? С какой стати? И когда
Рязанов пишет: «Мы все взбесились!» —
я его просто не понимаю. Я вижу во всем
этом повод для огорчения, а для бешен-
ства — нет, не вижу. И не вижу достаточной
причины вообще, чтобы отказываться от по-
становки фильма на данных условиях. Конеч-
но. они не лучшие, но соответствуют обстоя-
тельствам, с которыми надо считаться. Тем
более что условия были поставлены «Порто-
белло» не на вечные времена. Через два-три
года фильм мог бы быть показан за рубежом,
а если бы он (вот к чему надо было стремить-
ся!) оказался выдающимся, то удержать его
в пределах советских границ было бы и сей-
час невозможным.
Итак, фильм по моему роману в Советском
Союзе не состоялся.
Но дело в том. что, как я теперь вижу,
даже при (вообразим себе) отсутствии фирмы
«Портобелло» мое сотрудничество с «Мос-
фильмом» вряд ли бы завершилось успешно.
Во время описываемой истории я заметил,
что. готовясь к постановке фильма. Рязанов
вроде бы даже и не понимает, что у меня
могут быть свои отдельные интересы. Причем
интересы не только творческие (по этой ча-
сти у нас тоже были некоторые расхожде-
ния). но и всякие другие, включая финансо-
вые. А мосфильмовское начальство меня
и вовсе в расчет не принимало, даже не знаю
уж почему.
На переговорах в Лондоне Эрик Абрахам
по моей просьбе включил в число условий
для сотрудничества выдачу мне постоянной
или многократной (по крайней мере) визы.
Ему было высокомерно отвечено, что вопрос
о визе относится к числу не имеющих отно-
шения к делу. Ответ не только нахальный, но
и совершенно неделовой. Потому что одного
этого ответа для меня лично было бы доста-
точно, чтобы прекратить с такими партнера-
ми всякие отношения.
Да. приступая к работе с Эльдаром Ряза-
новым, я был рад, что фильм по моей книге
будет делаться талантливым русским режис-
сером. по-русски и на русской земле. Ради
этого я до известной степени готов был пре-
небречь своими материальными интересами.
Но я-то это сотрудничество рассматривал
как первый шаг к моему, пусть не полному
(дело не в месте жительства), но достойному
возвращению.
А если нет даже гарантированного права
приехать на премьеру, и передвигаться по
стране, и посетить родные места и могилы, то
мне в такой стране никакой фильм не нужен.
Пусть уж будет английский, американский
или какой получится.
В своей статье Эльдар Рязанов упрекает
меня: я не выразил сожаления, что фильм по
моему роману не состоится в России. Что
делать. Эльдар Александрович! Устал я, пра-
во. сильно устал— просить, благодарить
и выражать сожаление.
Жаль, конечно, но что там фильм — вся
моя жизнь, можно сказать, не состоялась в России.









========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==================


Перестройка

Визит Михаила Горбачева в ГДР. Октябрь 1989 года.

Горбачев: "История наказывает тех, кто опаздывает".


30 лет назад - 6-7 октября 1989 года - состоялся визит М.С. Горбачева в ГДР по случаю сорокалетия республики.




Из воспоминаний Михаила Горбачева:

"Участники [праздничного шествия по центру Берлина], как мне говорили, заранее тщательно отбирались. Это были в основном активисты Союза свободной немецкой молодежи, молодые члены СЕПГ и близких к ней партий и общественных организаций. Тем показательнее лозунги и скандирование в их рядах: «Перестройка!», «Горбачев! Помоги!». Ко мне подошел взволнованный Мечислав Раковский (они с Ярузельским тоже были на трибуне):
— Михаил Сергеевич, вы понимаете, какие лозунги они выдвигают, что кричат? — И переводит. — Они требуют: «Горбачев, спаси нас еще раз!» Это же актив партии! Это конец!!!
Неладное я почувствовал, когда мы еще ехали с аэродрома Шенефельд: плотные ряды молодежи почти на всем пути до резиденции скандировали «Горбачев! Горбачев!», хотя рядом был Хонеккер. На него не обращали внимания и тогда, когда мы шли с ним по узкому живому коридору из Дворца республики. Но того, что произошло во время факельного шествия, я просто не ожидал. Тот, кто видел все это, может по достоинству оценить последующие утверждения Хонеккера, будто его отстранение от руководства ГДР было результатом санкционированной Горбачевым интриги аппарата ЦК СЕПГ. Кстати, слова: «Горбачев, спаси нас еще раз!» — я услышал в Трептов-парке от школьниц, передавших мне цветы и записку. Там были тысячи юношей и девушек."

=============

Из книги Михаила Горбачева "Жизнь и реформы".

Глава "Хонеккер. Отказ от перестройки".

...На почве неприязни к перестройке шло явное сближение между Хонеккером, Живковым и Чаушеску. В своих выступлениях Хонеккер так же, как и лидеры Болгарии и Румынии, утверждал, будто самые глубокие демократические преобразования в ГДР были предприняты гораздо раньше, чем в СССР, 10—15 и даже 20 лет назад. Все это мало кого убеждало, хотя бы потому, что обстановка, складывавшаяся в мире во второй половине 80-х годов, со всей очевидностью требовала от правящих партий новых перемен, качественно иных поворотов в политике. Все говорило за то, что Хонеккер находится в плену догматических представлений, не хотел или уже не мог адекватно реагировать на реальности жизни.
Вот такой была ситуация, но она не ослабила наши усилия по углублению сотрудничества как в двусторонних отношениях, так и в рамках ОВД. Этим объясняется положительное решение вопроса о моем участии в торжествах по случаю 40-летия ГДР. Хонеккер настойчиво приглашал меня приехать на праздник. Отбросив всякие колебания, а они были, я сообщил в Берлин о своем согласии участвовать 6—7 октября в торжественном заседании во Дворце республики и других праздничных мероприятиях.
Тут надо сделать небольшое отступление. Первого октября через Раису Максимовну работники Советского фонда культуры, только что вернувшиеся из ГДР, передали мне информацию о беседе в Культурбунде, вызвавшей у них большое беспокойство. Их собеседники из ГДР охарактеризовали сложившуюся в стране политическую ситуацию как «без пяти минут двенадцать». В обществе назрел политический кризис, население выражает недовольство. Представители интеллигенции выходят из СЕПГ. Обращение Культурбунда к руководству с выражением озабоченности происходящим остается без ответа. Люди ждут, что во время празднования 40-летия будет открыто заявлено о существовании острых проблем в развитии общества и необходимости публичной дискуссии в стране. Если этого не произойдет, Культурбунд сразу после праздников намерен обсудить положение в стране и принять критическое публичное обращение к властям ГДР. Зная об авторитетности Культурбунда, я с большим вниманием отнесся к этой информации.
И вот мы в Берлине на торжественном заседании. Впечатление от заседания, мягко говоря, не лучшее. Доклад Хонеккера повествовал о многих свершениях и достижениях за 40 лет, но что касалось нынешнего положения в стране и перспектив на будущее — никакого анализа и выводов.
От имени гостей слово было предоставлено мне. Скажу откровенно, это оказалось для меня нелегким делом. Хозяева настроены по-праздничному, а у меня душа не лежала следовать в фарватере за ними. Выход я нашел в том, что воздал должное труду граждан ГДР, преодолевших много трудностей и много сделавших в этой части Германии после войны. Советские люди все эти годы оказывали им поддержку и сегодняшний юбилей воспринимают близко к сердцу.
А большая часть выступления была посвящена нашему пониманию новых принципов, на которых теперь строятся отношения между социалистическими странами. «Равноправие, самостоятельность, солидарность — вот что определяет сегодня содержание этих отношений». В самой общей форме я сказал, что в республике есть проблемы, связанные как с ее внутренним развитием, так и с процессами модернизации, обновления, происходящими во всех социалистических странах.
Трудно сказать, как бы развивались события в ГДР, если бы Хонеккер в своем докладе, воздав должное прошлому, предложил кардинальные реформы. Возможно, уже было и поздно что-либо изменить. Но общество ждало. И оно могло бы поддержать инициативу руководства страны, если бы она отвечала его ожиданиям. Тогда еще раз Хонеккер упустил момент для выступления с крупной инициативой, нацеленной на будущее. А недовольство режимом уже перерастало в открытые массовые выступления.
Это в полной мере проявилось уже вечером — во время факельного шествия по Унтер-ден-Линден. Мимо трибун, на которых находились руководство ГДР и иностранные гости, шли колонны представителей всех округов республики. Зрелище было, прямо скажем, впечатляющее. Играют оркестры, бьют барабаны, лучи прожекторов, отблеск факелов, а главное — десятки тысяч молодых лиц. Участники шествия, как мне говорили, заранее тщательно отбирались. Это были в основном активисты Союза свободной немецкой молодежи, молодые члены СЕПГ и близких к ней партий и общественных организаций. Тем показательнее лозунги и скандирование в их рядах: «Перестройка!», «Горбачев! Помоги!». Ко мне подошел взволнованный Мечислав Раковский (они с Ярузельским тоже были на трибуне):
— Михаил Сергеевич, вы понимаете, какие лозунги они выдвигают, что кричат? — И переводит. — Они требуют: «Горбачев, спаси нас еще раз!» Это же актив партии! Это конец!!!
Неладное я почувствовал, когда мы еще ехали с аэродрома Шенефельд: плотные ряды молодежи почти на всем пути до резиденции скандировали «Горбачев! Горбачев!», хотя рядом был Хонеккер. На него не обращали внимания и тогда, когда мы шли с ним по узкому живому коридору из Дворца республики. Но того, что произошло во время факельного шествия, я просто не ожидал. Тот, кто видел все это, может по достоинству оценить последующие утверждения Хонеккера, будто его отстранение от руководства ГДР было результатом санкционированной Горбачевым интриги аппарата ЦК СЕПГ. Кстати, слова: «Горбачев, спаси нас еще раз!» — я услышал в Трептов-парке от школьниц, передавших мне цветы и записку. Там были тысячи юношей и девушек.
Хонеккер в эти дни не мог скрыть внутреннее волнение. Вечером, приветствуя проходящую мимо трибуны молодежь, он пританцовывал, напевал, вообще бодрился. Но видно было, что ему не по себе, он был словно в трансе. На следующий день мы встретились один на один. Беседа продолжалась около трех часов. Несмотря на все мои усилия, вывести его на откровенный разговор не удалось. Еще раз я должен был заслушать подробный отчет о достижениях. Хонеккер не принимал протест, исходящий из общества. А ситуация в ГДР при непосредственном наблюдении действительно оказалась такой, как ее охарактеризовали представители Культурбунда, — «без пяти минут двенадцать». Хотя и с оглядкой, об этом же говорили и члены руководства СЕПГ. После нашей встречи с их лидером некоторые спрашивали: понимает ли он, что для ГДР настал час перемен. Конечно, странным было, что этот вопрос задавали мне. Отсюда следовал вывод, что обстановка в Политбюро СЕПГ не дает возможности обратиться к генсеку с таким вопросом.
В программе моего пребывания была намечена встреча с руководством ГДР. И она состоялась перед самым отъездом из Берлина. Делясь опытом перестройки, я сказал немецким друзьям: «Того, кто опаздывает в политике, жизнь сурово наказывает». Для большей убедительности сослался на наше решение приблизить сроки проведения XXVIII съезда КПСС, где намерены осмыслить итоги прошедших лет перестройки, выработать ориентиры на будущее. Одновременно Верховный Совет СССР, Съезд народных депутатов займутся решением вопросов собственности, аренды, предпринимательства и других, что позволит в ближайшее время создать правовую базу для углубления реформ.
Обращаясь к собеседникам, я сказал:
— Жизнь, как я понимаю, требует и от вас принятия мужественных решений.
Участники встречи выслушали меня с предельным вниманием. Первым взял слово Хонеккер. Формально соглашаясь со мной, он повернул все в плоскость частных, прикладных тем. Реплики или краткие замечания, с которыми выступили К.Хагер, Г.Шюрер, Г.Кроликовский, В.Эберляйн, хотя и носили деловой характер, не выходили в общем за рамки рутинных вопросов.
Покидал я Берлин со смешанными чувствами. Запечатлелся образ огромного человеческого потока, тысяч немецких юношей и девушек — здоровых, крепких, приветливых, жаждущих перемен. И это вселяло надежду, оптимизм. Но было и другое. В памяти моей остались настороженные, сосредоточенные лица руководителей СЕПГ, каждый из которых, похоже, готовился сделать свой решающий выбор. Хонеккер явно обиделся на меня и, чтобы подчеркнуть это, не поехал нас провожать, хотя днем раньше встречал на аэродроме Шенефельд вместе с супругой.


Запоздавшие перемены

Как мне рассказывали потом, вскоре после юбилейных торжеств Политбюро ЦК СЕПГ собралось, чтобы обсудить итоги празднеств и общую ситуацию в республике. Многие высказались за активные действия по умиротворению разраставшихся волнений. Хонеккер же призывал «не драматизировать обстановку», «не идти на диалог с классовым противником»(?!). Это, очевидно, побудило Политбюро, вопреки позиции генсека, созвать Пленум ЦК. Политбюро приняло заявление о готовности обсудить и решить возникшие проблемы путем гражданского диалога, гласности, урегулирования вопросов выезда за границу. Созванный 18 октября Пленум ЦК СЕПГ освободил Хонеккера от обязанностей Генерального секретаря ЦК СЕПГ и Председателя Госсовета ГДР. На оба эти поста был избран Кренц, ранее занимавшийся в Политбюро вопросами государственной безопасности, правоохранительных органов, а также молодежи и спорта. Смена эта была, так сказать, запрограммированной, его и раньше в шутку называли «кренц-принцем».
Тем временем стихийные выступления на улицах городов продолжались. Выдвигались требования демократизации режима, расследования злоупотреблений, ликвидации непомерных привилегий должностных лиц. Власти утрачивали контроль над событиями, сказывалась растерянность, неспособность перехватить инициативу. 8—10 ноября Пленум ЦК существенно обновил состав Политбюро. В него был введен «бунтарь» Ханс Модров, вскоре возглавивший коалиционное правительство. В ночь с 9 на 10 ноября у стены, разделявшей Восточный и Западный Берлин, собрались огромные толпы людей. Во избежание опасных эксцессов были открыты переходы на запад. Стена пала, а вернее сказать, превратилась в памятник ушедшей в прошлое «холодной войны».
Об этих событиях меня подробно информировал Кренц на встрече в Москве. Он рассказал, что Хонеккер, давно готовивший Кренца в свои преемники, упрекнул его в том, будто тот специально подобрал участников торжеств, чтобы устроить «афронт» генсеку и спровоцировать его отставку. Этот штрих был еще одним свидетельством того, насколько бывший лидер СЕПГ отдалился от реальной жизни, от настроений и интересов граждан республики.

=========

Выступая на торжественном заседании, М.С.Горбачев, в частности, сказал: «Для мира социализма, как и для всей современной цивилизации, характерна сейчас растущая множественность форм организации производства, социальных структур и политических институтов... Уходят в прошлое попытки унификации и стандартизации в вопросах общественного развития, с одной стороны - копирования, а с другой - навязывания каких-то обязательных образцов. Расширяется диапазон творческих возможностей, сама идея социализма обретает несравненно более богатое содержание. Выбор форм развития - суверенное дело каждого народа. Но чем большим разнообразием и оригинальностью эти формы отличаются, тем сильнее и потребность в обмене опытом, в обсуждении теоретических и практических проблем, И, конечно, в совместных действиях... Такова позиция нашей партии, на ее основе мы стремимся строить наши отношения со странами социализма. Равноправие, самостоятельность, солидарность - вот что определяет сего-дня содержание этих отношений». Далее, М.С.Горбачев отметил, что на Западе немало охотников возлагать на СССР и его союзников вину за раскол Европы на противостоящие военные блоки. «Нас то и дело призывают принять меры к ликвидации этого раскола. Приходилось слышать и такой призыв: пусть СССР устранит Берлинскую стену, тогда мы окончательно поверим в его мирные намерения... Прежде всего нашим западным партнерам следует исходить из того, что вопросы, касающиеся ГДР, решаются не в Москве, а в Берлине. ГДР - суверенное государство, она самостоятельно принимает меры, касающиеся тех или иных задач защиты ее интересов, внутренней и внешней политики. Советский Союз, конечно, не снимает с себя ответственности за решение европейских проблем. Ответственности, основанной на международных договорах и определяемой той ролью, какую играют державы-победительницы во второй мировой войне... Теперь о порядке, сложившемся в Европе. Мы его не идеализируем. Но суть дела в том, что до сих пор именно признание послевоенных реальностей обеспечивало мир на континенте. Больше того, в недрах этого порядка зародился хельсинкский процесс, развитие которого обещает привести к дальнейшим позитивным переменам во всей европейской обстановке, к строительству общеевропейского дома... У истории свои закономерности, свой темп и ритм, определяемый созреванием объективных и субъективных факторов развития. Игнорировать это - значит порождать новые проблемы». (Вестник МИД СССР, 1989, № 20, стр. 2-5).

8 - В Восточном Берлине состоялась сидячая забастовка нескольких тысяч демонстрантов. (Независимая газета, 1994, 8 октября).

17 - Встреча М.С.Горбачева и В.Брандта (полная запись беседы опубликована в журнале «Свободная мысль», 1992, № 17). В ходе беседы М.С.Горбачев, в частности, сказал: «Я вернулся из ГДР обеспокоенный и встревоженный. Там теряют время. В этой стране много сделано. Дело, ви-димо, за тем, чтобы люди не только могли пользоваться материальными и социальными благами, но и имели возможность реализовать себя как личность... В этот период глубоких перемен недопустимо никакое вмешательство.
Мне кажется, что США подумывают: то, что происходит между ФРГ и СССР, может привести к тому, что Советский Союз станет «крестным отцом» воссоединения Германии. И как бы они не решили, что это надо опередить. Но это мои предположения, основанные на наблюдениях». Отвечая на информацию В.Брандта о том, что в ГДР образовалась группа социал-демократов, М.С.Горбачев заметил: «Что бы я сказал? По-моему, там начинаются серьезные перемены. Сегодня состо-ится заседание Политбюро, за которым, видимо, последует пленум ЦК. Речь будет идти о широком диалоге партии с общественностью, населением. Я бы посоветовал подождать некоторое время с тем, чтобы не помешать идущим там процессам, проявить именно сейчас осторожность и сдержанность». (Свободная мысль, 1992, № 17, стр. 27-28).

18 - Пленум ЦК СЕПГ освободил Э.Хонеккера от обязанностей Первого секретаря ЦК СЕПГ. На этот пост избран Э.Кренц.

18 - М.С.Горбачев направил телеграмму Э.Кренцу в связи с избранием его Генеральным секретарем ЦК СЕПГ. «Убежден, что возглавляемый Вами коллектив руководства СЕПГ, коммунисты ГДР, чутко отзываясь на требования времени, следуя курсу обновления и преемственности, опираясь на поддержку трудящихся, всех слоев населения республики, найдут столь нужные и отвечающие условиям ГДР решения вставших перед ней непростых вопросов». (Правда, 1989, 19 октября).


====================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

====================












































Перестройка

Выставка "Дизайн США" в 1989 году

5 сентября 1989 года в парке "Сокольники" открылась выставка «Дизайн США». Она стала результатом культурного соглашения между Михаилом Горбачевым и Рональдом Рейганом в 1985 году. Целью экспозиции стала демонстрации важной роли дизайна в повседневной американской жизни: жилье, транспорт, промышленность, реклама, массовые коммуникации, досуг.

Информационное агентство США получило из бюджета 18 миллионов долларов для реализации проекта. Вся продукция на выставке была либо куплена, либо подарена американскими фирмами. После завершения выставки в Москве, Дизайн США отправился в восемь других городов Советского Союза — Кишинёв, Ленинград, Донецк, Душанбе, Алма-Ата, Новосибирск, Волгоград, Баку, Владивосток и Хабаровск.

Collapse )

===========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================





Collapse )

Перестройка

Первый советско-американский концерт.

32 года назад - 4 июля 1987 года (в день независимости США) - в Москве состоялся первый за всю историю советско-американских отношений совместный гала-концерт советских и американских артистов.

Среди зрителей были замечены Андрей Макаревич и Борис Гребенщиков.

Концерт стал завершающим этапом советско-американского «Похода за мир и разоружение» (подробности тут: https://ed-glezin.livejournal.com/1116411.html ) С советской стороны в нем участвовали джазовые коллективы, исполнители русских народных песен, эстрадные певцы, рок-группа «Автограф». С американской — исполнители музыки кантри, рок-группа «Дуби бразерз» и один из самых известных исполнителей и композиторов рока — Карлос Сантана со своим ансамблем.

Воспоминания одного из зрителей рок-концерта в Измаилово:

Откуда-то просочилась информация, что в последний день марша (его этапа по СССР) завершится грандиозным концертом рок-звезд, где со стороны США участниками будут группы «Doobie Brothers» и, затаите дыхание, «Santana»!
Великий Карлос Сантана в Москве! Не верится!
Концерт пройдет на открытом стадионе в Измайлово.
Когда данная информация подтвердилась, моментально были включены все механизмы поиска билетов на данное мероприятие.
Выяснилось, что билетов на данное действо не будет, в принципе. Будут приглашения, которые неизвестно каким образом и кем будут распространяться.
И вот удача улыбнулась! Мужу одной женщины, с которой работал мой друг, по линии горкома партии выдали, аж три приглашения на данное мероприятие. Он должен был или идти сам, или передать эти приглашения надежным людям.
Этими надежными людьми стали МЫ!
И вот настала долгожданная, кажется, июльская суббота! В назначенное время (кажется к 12-00 часов) подъезжаем к стадиону. Весь стадион окружен, стоящими в два ряда, бампер в бампер военными ЗИЛами, а рядом с ними солдаты, в т.ч. с собаками.
Мы, не менее, чем в пяти местах, предъявляем свои приглашения и паспорт, и вот наконец-то подходим к какому-то то ли пожарному, то ли запасному выходу/выходу.
Недалеко от этого входа/выхода стоит кампания хипповых ребят. Приглядываемся. Ничего себе подумали мы, да это Лосев, Кутиков, (остальных не помню).
Прославленные музыканты с завистью смотрят на нас. Бедные! Несмотря на свою известность, последний эшелон проверки им так и не дался. У них не было приглашения.
Помахав им ручкой, проходим на свои места.
Наша трибуна в тени. Не смотря на солнце очень холодно, но стоящие кольцами солдаты, не разрешают пересаживаться и перемещаться по стадиону. В тот день солдаты были одеты в синие бейсболки аля «кооператив «Доброта» и в тренировочные штаны, с пузырящимися коленками по 1 рублю 50 копеек.
Народу нет! На поле огромные микшер и не более 100 человек народу, представляющих из себя разные группы людей. Группки, состоящие из не более 5 человек панков, хиппи, рокеров, металлистов ………., а также семейные, с расстеленным на поле пледом, мячиком и детьми, иностранцы.
Вообщем партийные боссы решили организовать некое подобие «Ноева ковчега», каждой твари по паре и продемонстрировать миру, что у нас все как у людей.
На трибунах, тоже были разбросаны маленькие компашки граждан, общей численностью не более 500 человек. Перемещаться по стадиону, кроме как в буфет и туалет, ни кому ни разрешалось.
На сцене нон-стоп выступают наши исполнители, не из первого эшелона (Бичевская, «Зодчие», популярные в то время дуэты мальчик, девочки из цикла «листья желтые над город кружатся» и т.п.).
За кулисами сцены спрятались, пришедшие посмотреть на «Santana», многие наши звезды, включая Людмилу Касаткину.
Нечего себе подумали мы. Наши партийные руководители явно перебдели со своими ограничениями и с боязнью молодежного взрыва.
В такой обстановке, мы проводим не менее 12 часов. Околели, а из ушей скоро польется пепси. Ничего уже не хочется!
Однако в буфете нам выдали инфу, что Santana уже здесь, но Карлос отказывается выступать при таком «аншлаге», ему не нужен пустой стадион.
Уже бодренько отыграли «Doobie Brothers». Они, уже 17 лет, эксплуатируют свой единственный хит, а остальное у них, так себе, не фонтан.
Темнеет!
Неожиданно, над стадионом раздается команда, всем спуститься на поле! Ура!
На сцене появляется наш «Автограф» и прекрасно отыгрывает всю свою программу!
Народ оживает!
Маленькая пауза и на сцену врывается группа «Santana»! Карлос быстро извиняется за опоздание, просит осветителей, полностью заглушить свет, попадающий на пустые трибуны. И поехали!
Люди забыли о своем 12 часовом ожидании и слились с музыкой «Santana»!
Это был ураган страсти!
Тогда, в живую и ударно были исполнены все композиции с их супердиска «Abraxas».
Наше ожидание было не напрасным.
Жалко, что очень малому количеству соотечественников посчастливилось увидеть это единственное выступление «Santana» в нашей стране.

=============

Ещё одно воспоминание о том концерте:

garp2

За сутки до концерта я был на Красной Площади и случайно встретил своего знакомого американца Дмитрия Девяткина! Он был с музыкантами "Дуби Брозерз"! От него я и узнал о предстоящем мероприятии. Он мне сказал: "Тим, притворись иностранцем, и тебя пропустят!" Я так и сделал, мне повезло, что по пути на стадион мне встретился парень-негр, мы с ним разговорились, оказалось, что он - американец, журналист, спросил откуда я, у меня была бейсболка с надписью "Сиэттл", ну я ему и соврал, что мол, оттуда. По-моему, он меня не раскусил ))). На входе нас не пускали без пригласительных, а потом старший махнул рукой солдатику: "Всех иностранцев пропускать так!" Внутри я своего нового друга потерял, сел у сцены, рядом оказались .. Макар с БГ! Оба - в джинсовых костюмах! В смысле: джинсы и куртка (есть даже фотка оттуда, видел в одной книжке!). Во время концерта я делился с ними Цейссовским биноклем, который я заблаговременно припас ))). Дело было ближе к вечеру, и первое, что я увидел, был Джеймс Тейлор, так я для себя открыл этого потрясающего певца, потом была Бонни Рэйтт, потом "Дуби Брозерс", и под конец - Сантана! После концерта я влился в какую-то веселую компанию, мы пили вино, а с одной девушкой - Доссей потом еще встречались и дружили ))) Это был один из самых лучших вечеров в моей жизни!

===============

Телерепортаж о первом советско-американском рок-концерте. Москва 4 июля 1987 года.

https://youtu.be/CI9tOnD-Qn0

=================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================





























Перестройка

Как в эпоху освободительной Перестройки Горбачева американцев встречали на советской земле.

32 года назад - с 15 июня по 8 июля 1987 года - в СССР прошла уникальная и неслыханная акция - советско-американский "Поход за мир". Этот марш мира проходил по маршруту Ленинград-Новгород-Калинин-Москва. Этот марш был одним из проявлений политики "Народной дипломатии" по установлению добрососедских отношений между двумя сверхдержавами. Американские и советские борцы за мир в течение трёх недель шли пешком из Ленинграда в Москву. В городах на их пути тысячи людей встречали шествующих цветами, в деревнях плачущие старики – иконами. Завершилось всё первым в СССР рок-концертом с американцами, на 30 тысяч зрителей. Организатором концерта был сооснователь Apple Стив Возняк.








































Collapse )



Collapse )

"Пойдем Вместе"

Документальный фильм о Советско-Американском Походе за Мир и Ядерное Разоружение из Ленинграда до Москвы летом 1987 года. Целью Похода за Мир было приблизить окончание Холодной Войны между СССР и США, посредством "прекращения гонки вооружений которая никому не нужна." Около 250 Советских и 250 Американских граждан участвовали в Походе протяженностью около 450 километров. Фильм также содержит кадры с первого в истории СССР совместного Советско-Американского Рок-Концерта, состоявшегося 4 Июля 1987г. на Измайловском Стадионе в Москве. Фильм "Пойдем Вместе" был совместно создан Американскими и Советскими продюсерами по материалам кинооператоров обеих стран.

https://www.youtube.com/watch?v=BVk0-LRB3A4




========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================



Перестройка

Как впервые в СССР легально отметили День политзека.

30 октября 1989 года - в день политзаключенного по инициативе общества "Мемориал" была проведена уникальная акция. Её участники, со свечами в руках, окружили здание КГБ, поминая таким образом жертв государственного терррора.

Перед акцией мемориальцы Олег Орлов и Ян Рачинский провели «разведку» вокруг здания органов госбезопасности и на улицах, где предполагалось проводить акцию, рисовали схемы территории для будущей цепи. Во время и после проведения акции ожидать можно было чего угодно: разгрома, посадки участников — и даже того, что сами сотрудники КГБ выйдут из здания и примкнут к цепи и, вспоминая о своих несправедливо осужденных коллегах.

Но никаких усилений перед будущей акцией её организаторы не увидели. Не было замечено и недавно созданного ОМОНа. Акция была заявлена на шесть вечера, но люди начали собираться раньше: стояли возле выхода у метро, в сквере напротив Политехнического музея, где ровно через год появится Соловецкий камень, на тротуарах, у магазина «Книжный мир» (нынешний «Библио-глобус»). Организаторы акции зажгли свечи, к ним начали присоединяться и другие участники акции. Живая цепь вокруг КГБ замкнулась.



Автор фото: Дмитрий Бортко.



Автор фото: Дмитрий Бортко.



СХЕМА ОКРЕСТНОСТЕЙ ЗДАНИЯ КГБ, КОТОРУЮ НАРИСОВАЛИ ОЛЕГ ОРЛОВ И ЯН РАЧИНСКИЙ ПЕРЕД АКЦИЕЙ. ДОКУМЕНТ: АРХИВ МЕЖДУНАРОДНОГО МЕМОРИАЛА.

Источник: http://prequel.memo.ru/#12


==============

Дмитрий Борко, 29.10.2010

Мне повезло наблюдать, как впервые публично отмечали в СССР День политзека. Было это 30 октября 1989 года, хотя возникла традиция еще в 74-м, в пермских лагерях среди тогдашних "политических" (может, кто-то полагает, что тогда их уже не было?). Вот что писал об этом позже Кронид Любарский:

"Политлагерь того времени был самым свободным местом в СССР. Арест и заключение вообще обладают огромным освобождающим воздействием: в твоих отношениях с государством наконец-то наступила полная ясность... Так вот: духовно освободившиеся люди немедленно повели себя в лагере так, как в другой части мира вели себя эмигранты, а сегодня на просторах СНГ ведут себя граждане, сбросившие узы тоталитаризма. Политзеки разбились на национальные землячества, почти не общавшиеся между собой. Российское землячество к тому же разделилось на множество групп ("от анархистов до монархистов"), также с подозрительностью относившихся друг к другу. Свобода порождает многообразие, но только что обретенное многообразие, "плюрализм" чреват раздробленностью, утратой чувства общности. Очень скоро стало видно, что рознь к тому же весьма искусно подогревается и насаждается лагерной администрацией... Созревала убежденность, что для преодоления внутрилагерных разногласий очень важно организовать и провести общую для всех акцию сопротивления, которая показала бы, что при всех наших различиях мы здесь противостоим единому противнику и готовы действовать совместно".

А в 89-м идея принадлежала "Мемориалу", Демсоюзу и прочим - "от анархистов до монархистов". Это, насколько помню, вообще была первая крупная акция в центре Москвы, а уж к зданию КГБ и близко никого не подпускали. Снежным вечером пугающий мрачный Большой дом на Лубянке оказался окружен сотнями мерцающих свечей: участники акции образовали вокруг него живую цепь, поминая жертв репрессий. До сих пор помню смятение и восторг, охватившие меня: власть теряла свою сакральную неприкосновенность.

Но сегодня любопытно и другое. Накануне акции встал вопрос: согласовывать ли ее с властями? Лев Пономарев пишет об этом: "Мои радикальные коллеги говорили: "Не будем предупреждать. Побьют так побьют". Я видел в этом огромную опасность, поскольку мы должны были звать несколько сотен человек, чтобы окружить здание КГБ. А если их побьют, арестуют? Ведь мы собирались не гражданское здание окружить, у чекистов немало всяких фобий в голове, вдруг они решат, что несколько сотен людей собрались штурмовать это здание? Реакция могла быть неожиданной, вплоть до стрельбы. Я пришел к Андрею Дмитриевичу и сказал, что проблему надо решать, но некоторые наши друзья возражают. Он сказал: "Надо предупредить".

Сахаров обратился к Крючкову (тогдашнему главе КГБ) с просьбой не применять силу. По всей вероятности, была достигнута некая договоренность о рамках поведения манифестантов, поскольку пришлось даже править вручную чересчур резкий текст напечатанных уже листовок. Акция прошла спокойно и красиво, вызвав широчайший резонанс.

Источник: https://graniru.org/galleries/m.183097.html

Ещё по теме:

https://zona.media/article/2019/10/30/30-10

===========================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================



Collapse )

Перестройка

"Товарищ сталин, вы большой ученый".

30 лет назад - в декабрьском (12-м) номере журнала "Новый мир" впервые в советской печати были опубликованы стихи Юза Алешковского из лагерного цикла. В том числе и легендарное: "Товарищ сталин, вы большой ученый".

Песня на это стихотворение, созданная в годы «оттепели», быстро обрела подпольную популярность. Как свидетельствует литературовед Алла Латынина, «Товарищ Сталин» был «хитом» в студенческой среде начала 1960-х годов: песню исполняли в походах, пели с гитарой у костра. При этом вопрос авторства долго оставался открытым. Так, по признанию Валерия Залотухи, для него новость о том, что песню написал Алешковский, стала откровением; до знакомства с поэтом драматург пребывал в уверенности, что её текст и музыка — народные. Поэт и публицист Юрий Кублановский рассказывал, как во время поездки по Сибири он наткнулся на мемуары узника ГУЛага Александра Сновского; автор книги сомневался, что Алешковский, исключённый из средней школы и не имевший отношения к политике, мог написать стихи о Сталине. Путаница усугублялась ещё и тем, что «Товарища Сталина» — одну из немногих не своих песен — включал в свой репертуар Владимир Высоцкий.

Песня о Сталине

Юз Алешковский

Товарищ Сталин, вы большой ученый -
в языкознанье знаете вы толк,
а я простой советский заключенный,
и мне товарищ - серый брянский волк.

За что сижу, воистину не знаю,
но прокуроры, видимо, правы,
сижу я нынче в Туруханском крае,
где при царе бывали в ссылке вы.

В чужих грехах мы с ходу сознавались,
этапом шли навстречу злой судьбе,
мы верили вам так, товарищ Сталин,
как, может быть, не верили себе.

И вот сижу я в Туруханском крае,
где конвоиры, словно псы, грубы,
я это все, конечно, понимаю,
как обостренье классовой борьбы.

То дождь, то снег, то мошкара над нами,
а мы в тайге с утра и до утра,
вот здесь из искры разводили пламя -
спасибо вам, я греюсь у костра.

вам тяжелей, вы обо всех на свете
заботитесь в ночной тоскливый час,
шагаете в кремлевском кабинете,
дымите трубкой, не смыкая глаз.

И мы нелегкий крест несем задаром
морозом дымным и в тоске дождей,
мы, как деревья, валимся на нары,
не ведая бессонницы вождей.

Вы снитесь нам, когда в партийной кепке
и в кителе идете на парад.
Мы рубим лес по-сталински, а щепки,
а щепки во все стороны летят.

Вчера мы хоронили двух марксистов,
тела одели ярким кумачом,
один из них был правым уклонистом,
другой, как оказалось, ни при чем.

Он перед тем, как навсегда скончаться,
вам завещал последние слова -
велел в евонном деле разобраться
и тихо вскрикнул: "Сталин - голова!"

Дымите тыщу лет, товарищ Сталин,
и пусть в тайге придется сдохнуть мне,
я верю: будет чугуна и стали
на душу населения вполне.

1959











Юз Алешковский "Товарищ Сталин"

Фрагмент программы "В нашу гавань заходили корабли" на НТВ, вышедшей в эфир в 2000 году.

https://youtu.be/g1Yy66rAjyc



С Андреем Макаревичем:
https://youtu.be/hz-_nMC496g

================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================



Перестройка

Как Михаил Горбачев позвонил Андрею Сахарову,чтобы сообщить о его освобождении из горьковской ссылки

32 года назад - 16 декабря 1986 года - Михаил Горбачев позвонил Андрею Сахарову, чтобы сообщить о его освобождении из горьковской ссылки. Соответствующее решение Политбюро ЦК КПСС было принято 1 декабря (диссидент Анатолий Марченко умер после прекращения им голодовки в Чистопольской тюрьме 8 декабря).


Из моей статьи 1996 года "Освобождение":


Горбачев решает сам объявить Сахарову о его освобождении. 15 декабря на квартире Андрея Дмитриевича устанавливают телефон. На следующий день состоялся разговор между Горбачевым и Сахаровым, в ходе которого Генеральный секретарь призвал главного диссидента "вернуться к своей патриотической деятельности".

Позднее Сахаров назовет этот поступок Горбачева "нетривиальным". И действительно, казалось, что нет никакой необходимости в прямом личном контакте главы государства и ссыльного ученого. Для многих известие об этом звонке было потрясением, сравнимым, быть может, с шоком от первой встречи Горбачева и Рейгана в ноябре 1985-го. Если тогда это воспринималось как встреча лидера СССР с "внешним врагом №1 ", то непосредственный контакт с Сахаровым - как заочная встреча с "внутренним врагом №1".

Collapse )

Леонид Парфенов о ссылке академика Сахарова в Горький (1980-1986)

https://www.youtube.com/watch?v=8YE11NTuyg8





Перестройка

Николай Рыжков о ликвидации последствий землетрясения в Армении. (часть 2 )

Сейчас я понимаю, что мне в моей книге не избежать разговора о национальных проблемах, которые к 1988 году уже были болезненно обнажены, в том числе, а может, в первую очередь, в Армении. Но в те тяжкие дни мне казалось, что именно беда сплотит враждующие стороны, остановит — пусть хотя бы на время! — конфликт, начавший не тлеть уже, а пылать. Увы, но кому-то было выгодно раздувать этот конфликт даже в дни всенародного горя. Кому-то было выгодно не пропускать через армянскую территорию машины и автокраны с азербайджанскими номерами (прямо на границе двух республик номера меняли на армянские). Кому-то было выгодно позже блокировать на земле Азербайджана железнодорожные перевозки в Армению. Я не пытаюсь здесь, в моём торопливом и сбивчивом рассказе о спитакском землетрясении, определить, кто прав, а кто неправ в карабахском конфликте. Я хочу лишь напомнить, что во все времена во всех концах земли горе сближало людей.

Collapse )

============================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================




Перестройка

Нобелевская премия мира для Михаила Горбачева.

15 октября 1990 года - Михаил Сергеевич Горбачев был удостоен Нобелевской премии мира.

Президента СССР наградили в знак признания его огромных заслуг как выдающегося реформатора, политика мирового масштаба, внесшего уникальный вклад в изменение к лучшему самого характера международного развития.
 


Заявление Нобелевского комитета 15 октября 1990 года:

    «Норвежский Нобелевский комитет решил присудить Нобелевскую премию мира за 1990 год Президенту Советского Союза Михаилу Сергеевичу Горбачеву за его ведущую роль в мирном процессе, который сегодня характеризует важную составную часть жизни международного сообщества.

      В последние годы в отношениях между Востоком и Западом произошли весомые перемены. Конфронтация сменилась переговорами. Старые европейские государства вновь обрели свободу. Темпы гонки вооружений замедляются, и мы наблюдаем безусловный и активный прогресс на пути к контролю над вооружениями и разоружению. Ряд региональных конфликтов разрешен или, по крайней мере, приблизился к разрешению. ООН начинает играть ту роль, которая первоначально ей отводилась в международном сообществе, где властвует закон.

     Эти исторические перемены вызваны рядом факторов, но в 1990 году Нобелевский комитет хочет воздать должное Михаилу Горбачеву за определяющий вклад, который он во многих случаях внес в эти процессы. Возросшая открытость, которую он привнес в советское общество, также способствовала укреплению международного доверия.По мнению комитета, этот мирный процесс, в который Горбачев внес такую весомую лепту, открывает новые возможности перед мировым сообществом для решения его актуальных проблем, невзирая на идеологические, религиозные, исторические и культурные различия».

Всю сумму полученной премии, а это 10 миллионов шведских крон (около $1 миллиона по курсу 1990 года), Михаил Сергеевич перечислил в бюджет страны. Деньги были потрачены по целевой расходной статье на строительство больниц в России, Украине и Белоруссии. В частности - на создание детского гематологического центра в Ленинграде. Это был проект Раисы Максимовны Горбачевой.

Свою Нобелевскую лекцию награжденный прочитал в столице Норвегии Осло 5 июня 1991 года.

===========================

Из книги Михаила Горбачева "Жизнь и реформы":


Нобелевская премия мира

В октябре 1990 года Комитет по Нобелевским премиям принял решение присудить мне премию мира. Это решение вызвало у меня, откровенно говоря, смешанные чувства. Конечно, было лестно получить одну из самых престижных международных премий, которой до меня были удостоены такие выдающиеся люди, как Альберт Швейцер, Вилли Брандт, Андрей Сахаров. Я получил много поздравлений — от своих коллег, соотечественников и из-за рубежа.
Но отношение в советском обществе к Нобелевским премиям, особенно за общественно-политическую деятельность, было, мягко говоря, специфическим. Как известно, присуждение премий по литературе Пастернаку и Солженицыну произошло при обстоятельствах, которые выдвигали на первый план их диссидентство. И расценивалось у нас как антисоветская провокация. Исключением, правда, было присуждение Нобелевской премии по литературе Шолохову. А в общем, серьезно воспринимались, причем лишь в академических кругах, только премии за достижения в области точных и естественных наук.
Все это сказывалось на оценке присуждения Нобелевской премии мне: она была далека от цивилизованной, достойной. К тому же в этот период крайне обострилась ситуация в стране. Нападки на меня усиливались с разных сторон. Соответственно Нобелевская премия была оценена как демонстрация прямого одобрения моей деятельности со стороны тех, кого значительная часть общественного мнения считала выразителями «империалистических» интересов Запада. Но поразительно, что по этому случаю особенно злобствовали в руководстве Российской Федерации.
В этот момент я не счел возможным лично принять участие в церемонии вручения премии, происходившей в Осло 10 декабря. Поручил эту миссию тогдашнему первому заместителю министра иностранных дел Анатолию Ковалеву (в порядке исключения такая процедура допускалась). Он зачитал мое благодарственное слово и от моего имени принял премию.







Согласно установившемуся порядку Нобелевскому лауреату полагалось выступить с лекцией — сразу при вручении премии или позднее, но в пределах ближайших шести месяцев. Я получил приглашение выступить с такой лекцией в первой декаде мая 1991 года. Между тем политическая ситуация внутри страны еще более осложнилась, особенно после январских событий в Вильнюсе и Риге. На меня посыпались обвинения и дома, и за рубежом. Обыгрывался и факт присуждения Нобелевской премии мира: некоторые даже заявляли, что это было «ошибкой», Комитет должен «пересмотреть» свое решение и т.п. В этих условиях я, несмотря на напоминания, несколько раз откладывал решение о поездке в Осло. Рассчитывал поехать в начале мая, но не удалось. Должен признаться, до сих пор испытываю чувство неловкости из-за того, что такая ситуация могла быть воспринята как неуважение к Нобелевскому комитету. Но постепенно созрело решение: воспользоваться его международной трибуной, чтобы еще раз изложить свое кредо роли перестройки и нового мышления для нас и всего человечества.
С нобелевской лекцией я выступил в Осло 5 июня 1991 года. Конечно, попытался прежде всего загладить неловкость, возникшую из-за затяжки с выступлением. Подчеркнул, что воспринимаю решение Комитета как признание огромного международного значения происходящих в Советском Союзе перемен к политике нового мышления, как акт солидарности с громадностью дела, которое уже потребовало от нашего народа неимоверных усилий, затрат, лишений, воли и выдержки.
Мой исходный тезис состоял в том, что современное государство достойно солидарности, если проводит и во внутренних, и в международных делах линию на соединение интересов своего народа с интересами мирового сообщества. А это сложнейшая задача, ее решение требует соединения политики с нравственностью. Перестройка позволила нам открыться миру, вернула нормальную связь между внутренним развитием страны и ее внешней политикой. Но давалось это непросто. Народу, убежденному, что политика его правительства всегда отвечала делу мира, мы предложили во многом другую политику, которая действительно служила бы миру, но расходилась с привычными представлениями о самом этом мире, с устоявшимися стереотипами.
«Мы хотим быть понятыми» — этими словами начиналась моя книга о перестройке и новом мышлении. И на первых порах представлялось, что это уже происходит. Но мне хотелось вновь повторить эти слова, повторить со всемирной трибуны. Потому что понять нас по-настоящему — так, чтобы поверить, — оказалось непросто. Слишком грандиозные были перемены. Масштабность преобразований страны и их качество требовали основательного размышления. Тех, кто выставлял условие: мол, поймем и поверим, когда вы, Советский Союз, станете полностью похожими «на нас», я должен был предупредить: это бессмысленно и опасно. Использование опыта других — да, мы это делаем и будем делать. Но это не значит стать точно такими же, как другие. Наше государство сохранит свое «лицо» в международном сообществе. У многоязычной страны, уникальной по межнациональному взаимопроникновению, культурному разнообразию, по трагичности своего прошлого, величию исторических порывов и подвигов ее народов, — у такой страны свой путь в цивилизацию XXI века, свое место в ней. Да и невозможно «выпрыгнуть» из собственной тысячелетней истории, которую, кстати говоря, нам самим предстояло еще основательно осмыслить, чтобы взять в будущее только правду о ней.
Мы, говорил я, хотим быть органической частью современной цивилизации, жить в согласии с общечеловеческими ценностями, по нормам международного права, соблюдать «правила игры» в экономических связях с внешним миром. Нести бремя ответственности со всеми народами за судьбу нашего общего дома. Но наша демократия рождалась в муках. На шестом году перестройка вступила в самую драматическую полосу. Уже пролилась кровь. Поэтому я предупредил: от правильной оценки того, что происходит в Советском Союзе на данном этапе, очень многое зависит и в мировой политике. Сейчас и на будущее. «Приблизился, — сказал я, — может быть, самый решающий момент, когда мировое сообщество, прежде всего государства, обладающие большими возможностями влиять на ход событий, должны определиться по отношению к Советскому Союзу, причем в реальных действиях».

Заключил лекцию следующими словами: «В присуждении мне Нобелевской премии я увидел понимание моих намерений, моих устремлений, целей начатого глубокого преобразования страны, идей нового мышления, признание вами моей приверженности мирным средствам реализации задач перестройки. За это я признателен членам Комитета и хочу их заверить: если я правильно оцениваю их мотивы, они не ошиблись».

=============

Из книги Анатолия Ковалёва. "Искусство возможного."

«Нападки на нашу внешнюю политику, причем яростные, и не где-нибудь, а в Верховном Совете СССР – так начинался день 15 октября 1990 года. На трибуне – наш министр Шеварднадзе. Он пытается убеждать, приводит аргументы, факты – все напрасно. Это еще не буря, но ее микрофонное предвестие. Ко мне подходит один из работников аппарата Верховного Совета и сообщает, что меня просит к телефону А.С. Черняев. Он… говорит, что только что М.С. Горбачёву официально сообщили о присуждении ему Нобелевской премии мира 1990 года.

Через несколько недель в одном из телефонных разговоров Черняев сказал мне, что Горбачёв не сможет присутствовать в Осло 10 декабря на церемонии вручения ему Нобелевской премии мира и просит меня подумать над возможной кандидатурой личного представителя президента, которому можно было бы поручить принять эту награду. Пару дней спустя я назвал Черняеву такую кандидатуру. Он обещал доложить. На следующий день он отзвонил мне и сказал, что доложил Горбачёву мое мнение, на что Горбачёв ответил: «А почему бы это не поручить Ковалеву?». Для меня такое его решение являлось абсолютной неожиданностью.»

==============

Нобелевская лекция М.С. Горбачева:

Уважаемый господин председатель!

Уважаемые дамы и господа!


В эту минуту я испытываю не меньшее волнение, чем когда мне сообщили о решении Нобелевского комитета. Ведь по случаю награждения этой премией обращали свои слова к человечеству выдающиеся люди, прославившие себя мужеством в борьбе за соединение нравственности с политикой. В том числе - мои соотечественники.

Такая награда, как Нобелевская премия мира, побуждает вновь задуматься над казалось бы простым и ясным вопросом - а что такое мир?

Готовясь к своему выступлению, я нашел в старой Российской энциклопедии определение «мира» как «общины» - традиционной ячейки русской крестьянской жизни. И увидел в нем глубинное народное понимание мира как согласия, лада, взаимопомощи, содействия.

Такое понимание воплощено и в канонах мировых религий, трудах философов - от античности до наших дней. До меня назывались имена многих из них. Позвольте добавить еще одно. Мир «распространяет изобилие и правосудие, составляющие благоденствие народов»; мир, который «токмо отдых от войн», «не достоин сего названия»; мир предполагает «общий свет». Эти слова написаны почти 200 лет назад и принадлежат Василию Федоровичу Малиновскому - директору того самого Царскосельского лицея, из которого вышел великий Пушкин.

Конечно, с тех пор в конкретное содержание понятия «мир» история многое добавила. В наш ядерный век в него включается условие выживания человеческого рода. Но суть, заложенная в народной мудрости и в передовой общественной мысли, - та же.

Мир сейчас предполагает восхождение от простого сосуществования к сотрудничеству и сотворчеству стран и народов.

Мир - это движение к всеобщности, универсальности цивилизации. Никогда раньше истина о неделимости мира не была так справедлива, как сейчас.

Мир - это не единоподобие, а единство в многообразии, сопоставлении и согласии разностей.

И в идеале мир - это отсутствие насилия, этическая ценность. И здесь мы не можем не вспомнить трагически погибшего недавно Раджива Ганди.

Я воспринимаю решение вашего комитета как признание огромного международного значения происходящих в Советском Союзе перемен. Как доверие к нашей политике нового мышления, которое основывается на убеждении, что в конце XX столетия силе, оружию придется серьезно потесниться в качестве главного рычага мировой политики.

Присуждение мне премии я расценил и как акт солидарности с громадностью дела, которое уже потребовало от советского народа неимоверных усилий, затрат, лишений, воли и выдержки. А солидарность - это та общечеловеческая ценность, которая становится все более необходимой для прогресса и самого выживания рода людского.

Но современное государство должно быть достойно солидарности, иными словами, проводить и во внутренних, и в международных делах линию на соединение интересов своего народа с интересами мирового сообщества. Задача, несмотря на всю свою очевидность, не из простых. Жизнь куда богаче и сложнее самых совершенных планов, как сделать ее лучше. Она, в конце концов, жестоко мстит за насильственное навязывание ей какой-то схемы, пусть даже с благими намерениями. Перестройка позволила нам понять это в отношении своего прошлого. А реальный ее опыт научил нас считаться с наиболее общими законами цивилизации.

Но это пришло позже. А в марте-апреле 1985 года мы оказались перед чрезвычайно ответственным, признаюсь, мучительным выбором. Соглашаясь тогда принять высший по существу государственный пост Генерального секретаря ЦК КПСС, я понимал: дальше так жить нельзя, и я не позволю себе оставаться на этом посту, если не буду поддержан при осуществлении кардинальных перемен. Я понимал, что придется пойти очень далеко. Но всей громадности проблем, трудностей я, конечно, себе не представлял. Да и никто, думаю, не мог тогда предвидеть, предсказать.

Те, кто был тогда у руководства страны, знали, что на самом деле с нею происходит и что мы потом назвали труднопереводимым термином «застой». Видели, что общество топчется на месте, что ему грозит необратимое отставание от технологически передовой части мира. Тотальное господство управляемой в основном из центра государственной собственности, всеохватывающая авторитарно-бюрократическая система, всеобщая идеологизация политики, монополия на общественную мысль и саму науку, милитаризованный промышленный потенциал, отсасывавший к себе все лучшее, в том числе самые передовые интеллектуальные ресурсы, непосильное бремя военных расходов, душившее гражданские отрасли, подрывая социальные завоевания, которые мы со времен революции все-таки наработали и которые были когда-то нашей гордостью, - таково было истинное положение страны.

В результате всего этого богатейшая страна мира, обладающая колоссальными возможностями во всех отношениях, уже скользила по наклонной плоскости. Общество угасало и экономически, и интеллектуально.

Между тем на поверхностный взгляд царили вроде бы относительное благополучие, стабильность, порядок. Распропагандированное и дезинформированное общество не знало как следует, что происходит вокруг и что ждет страну в самом ближайшем будущем. Малейшие протесты подавлялись. И большинство считало их крамолой, клеветой, контрреволюцией.

В такой обстановке весной 1985 года велико было искушение оставить все как есть, заняться косметическим ремонтом. Но это значило бы продолжать обманывать себя и народ.

Это что касается внутренней стороны надвинувшегося на нас выбора. А с внешней?

Противостояние Запада и Востока, жестокое деление на «своих» и «чужих», на два враждебных лагеря, с набором соответствующих атрибутов «холодной войны». Запад и Восток были скованы логикой военного противостояния, все больше истощая себя гонкой вооружений.

Не просто было даже подумать о демонтаже этих сложившихся структур. Но понимание того, что и во внутреннем, и в международном плане дело идет к неминуемой катастрофе, дало нам силу сделать исторический выбор, о котором с тех пор я ни разу не пожалел.

Перестройка, возвращающая народ к здравому смыслу, позволила нам открыться миру, вернула нормальную связь между внутренним развитием страны и ее внешней политикой. Но дается все это непросто. Народу, убежденному в том, что политика его правительства всегда отвечала делу мира, мы предложили во многом другую политику, которая действительно служила бы миру, но которая расходилась с привычными представлениями о самом этом мире, тем более - с устоявшимися стереотипами насчет того, как надо отстаивать мир. Словом - новое внешнеполитическое мышление.

Итак, мы пошли на крупные и, может быть, самые значительные в XX веке преобразования - для своей страны, для ее народов. Но - и для всего мира.

Я начинал свою книгу о перестройке и новом мышлении со слов: «Мы хотим быть понятыми». И казалось, что это уже происходит. Но сейчас мне вновь хочется повторить эти слова, повторить здесь, с этой всемирной трибуны. Потому что понять нас по-настоящему - так, чтобы поверить, оказалось непросто. Слишком грандиозны перемены. Масштабность преобразований страны и их качество таковы, что требуются основательные размышления. Мерить перестройку привычными понятиями - дело непродуктивное. А ставить условие: мол, поймем и поверим, когда вы, Советский Союз, станете полностью похожими «на нас», на Запад, бессмысленно и опасно.

Обрисовать в точности, что получится в итоге перестройки, никто не может. Но ожидать, что это будет «копия» с чего-то, значило бы заранее себя обманывать.

Использование опыта других - да, мы это делаем и будем делать. Но это не значит - стать точно такими же, как другие. Наше государство сохранит свое «лицо» в международном сообществе. У многоязычной страны, уникальной по межнациональному взаимопроникновению, по культурному разнообразию, по трагичности своего прошлого, по величию исторических порывов и подвигов ее народов, - у такой страны свой путь в цивилизацию XXI века, свое место в ней. Перестройка мыслится только в этом контексте, иначе она не состоится, будет отвергнута. Да и невозможно «выпрыгнуть» из собственной тысячелетней истории, которую, кстати говоря, нам самим еще предстоит основательно осмыслить, чтобы взять в будущее только правду о ней.

Мы хотим быть органической частью современной цивилизации, жить в согласии с общечеловеческими ценностями, по нормам международного права, соблюдать «правила игры» в экономических связях с внешним миром, нести бремя ответственности со всеми народами за судьбу нашего общего дома.

Переходный период к новому качеству во всех сферах жизни общества сопровождается болезненными явлениями. Начиная перестройку, мы не смогли все должным образом оценить и предвидеть. Общество оказалось слишком тяжелым на подъем, не готовым к новым переменам, задевающим жизненные интересы, когда пришлось всерьез прощаться со всем тем, к чему привыкли на протяжении долгих лет. Неосторожно породив вначале огромные ожидания, мы не учли, что за ними не может столь же быстро последовать осознание, что всем надо жить и работать иначе, перестать привычно уповать на то, что новая жизнь будет дадена сверху.

Сейчас перестройка вступила в самую драматическую полосу. С трансформацией философии перестройки в реальную политику, начавшую буквально взрывать старые формы жизни, стали нарастать и сложности. Многие испугались, захотели вернуться в прошлое. И не только те, кто был у рычагов власти, в правительственных кругах, в армии, в ведомствах и кому пришлось потесниться. Но и множество людей, чьи интересы, уклад жизни тоже оказались под прессом испытаний. Ибо за десятилетия они разучились быть инициативными, независимыми, предприимчивыми, самостоятельными.

Отсюда недовольство, взрывы протеста, непомерные, хотя понятные требования, которые, однако, если их в одночасье удовлетворить, приведут к полному хаосу. Отсюда и накал политических страстей, не конструктивная оппозиция, нормальная в демократической системе, а сплошь и рядом деструктивная, иррациональная. Я уж не говорю об экстремистских силах, особенно жестоких и бесчеловечных в зонах межнациональных столкновений.

За шесть лет мы отбросили или разрушили многое из того, что стояло на пути обновления и преобразования общества. Но когда общество получило свободу, оно, длительное время жившее как в «зазеркалье», не узнало себя. Выплеснулись наружу противоречия и пороки, даже пролилась кровь. Хотя от большой крови страну удалось удержать. Логика реформ столкнулась и с логикой их отторжения, и с логикой нетерпения, которая оборачивается нетерпимостью.

И вот в этой ситуации, которая несет в себе и огромный шанс, и огромный риск, на самом пике перестроечного кризиса задача состоит в том, чтобы, сохраняя главный курс, одновременно так справляться с текущими, повседневными проблемами, - а они буквально рвут этот курс на части, - чтобы не допустить социального и политического взрыва.

О своей позиции. Что касается принципиального выбора, то этот вопрос для меня давно и бесповоротно решен. Ничто и никогда, никакое давление ни справа, ни слева меня не собьет с позиции перестройки и нового мышления. Менять своих взглядов и убеждений не собираюсь. Выбор сделан окончательно.

Возникающие в ходе преобразований проблемы можно решать - таково мое кредо - только конституционным путем. Поэтому я и делаю все, чтобы удержать процесс в рамках демократии и реформы.

Это относится и к такой острой для нас проблеме, как самоопределение наций. Мы ищем механизм ее решения в рамках конституционного процесса, признаем законный выбор народов, при том понимании, что, если действительно народ, через честный референдум, решит уйти из Советского Союза, это потребует определенного, согласованного переходного периода.

Непросто выдержать мирный путь в стране, где люди из поколения в поколение приучались к тому, что если ты «против» или не согласен, а у меня власть или другая сила, то тебя надо выбросить за борт политики, а то и упрятать в тюрьму. В стране на протяжении веков все решалось в конце концов насилием. И это наложило трудно смываемый отпечаток на всю «политическую культуру», если уместно в этом случае употребить такое понятие.

Демократия наша рождается в муках. Процесс создания политической культуры, которая предполагает дискуссии, плюрализм, новый правовой порядок, твердую власть, необходимую, чтобы демократия работала, власть, опирающуюся на закон, одинаковый для всех, набирает силу. Решительность в перестройке, о чем сейчас немало дискуссий, должна измеряться приверженностью переменам, курсу на демократическое развитие. Решительность - это не возврат к репрессиям, к нажиму, к подавлению прав и свобод. Я не соглашусь, чтобы общество снова разделилось на «красных» и «белых», на тех, кто самозванно говорит и действует от «имени народа», и «врагов народа». Решительность сейчас – в том, чтобы в условиях плюрализма в политике и в общественной жизни, в рамках законности обеспечить условия для продолжения преобразований, предотвратить развал государства и экономический коллапс, не допустить, чтобы элементы хаоса приняли катастрофический характер.

Это заставляет делать определенные тактические шаги, искать варианты решения ближайших и долговременных задач. Такого рода поиски и меры политического и экономического характера, соглашения, основанные на разумном компромиссе, у всех на виду. Я убежден, что среди них войдет в историю как великий шанс заявление «1+9». Не все в наших решениях сразу правильно понимается. По большей части они непопулярны. Вызывают волны критики. Но сколько жизнь принесет еще сюрпризов и в свою очередь мы – ей! И если после каждого шага советского руководства, по поводу того или иного указа Президента, делать скоропалительные выводы - пошел ли он влево или вправо, вперед или назад, - толку не будет и понимания не получится.

Ответы на все наши вопросы мы будем искать только впереди, только в продолжении, даже радикализации реформ, только в неуклонной демократизации общества. Но будем действовать осмотрительно, рассчитывать каждый шаг.

В обществе уже есть согласие о переходе к смешанной экономике, к рынку. Разногласия сохраняются в том, как это делать и в какие сроки. Есть сторонники побыстрее проскочить переходный период, невзирая ни на что. Элемент авантюризма тут присутствует. Но нельзя закрывать глаза и на то, что такие взгляды пользуются поддержкой. Народ устал и подвержен воздействию популизма. Поэтому опасно и медлить, держать людей в состоянии неопределенности. Они сейчас живут нелегко, испытывают большую нужду.

В завершающий этап вступила работа над новым Союзным договором, принятие которого откроет новый этап в жизни нашего многонационального государства.

После разгула сепаратизма и эйфории суверенизации чуть ли не каждого поселка оживает центростремительное движение - на основе более здравого восприятия сложившихся реальностей и опасностей. И это сейчас самое существенное. Растет воля к согласию, понимание того, что есть государство, есть страна, есть общая жизнь. Это надо уберечь в первую очередь. А потом уже разбираться, кто в какую партию, в какой клуб будет входить, какие молитвы и какому богу будет возносить.

Опыт бурного, противоречивого перестроечного процесса, особенно в последние два года, остро поставил перед нами проблему критериев эффективности государственного руководства. В новых наших условиях - многопартийности, мировоззренческой свободы, национальной самобытности и суверенности республик - интересы общества должны быть безоговорочно поставлены выше партийных, групповых, местных, ведомственных, любых других частных интересов. Хотя они имеют право и на существование, и на представительство в политическом процессе, в общественной жизни и, конечно, должны учитываться в большой, государственной политике.

Дамы и господа!

От правильной оценки того, что происходит в Советском Союзе на данном этапе, очень многое зависит и в мировой политике. Сейчас и на будущее.

Приблизился, может быть, самый решающий момент, когда мировое сообщество, прежде всего государства, обладающие наибольшими возможностями влиять на ход событий, должны определиться по отношению к Советскому Союзу, причем - в реальных действиях.

Чем больше я думаю над происходящим сейчас во всем мире, тем больше убеждаюсь, что перестройка ему нужна не меньше, чем самому Советскому Союзу. К счастью, нынешнее поколение политиков в своем большинстве все глубже осознает эту взаимосвязь, а также и то, что теперь, когда перестройка вступила в критическую фазу своего развития, Советский Союз вправе рассчитывать на масштабное содействие ее успеху.

Мы сами у себя в последнее время основательно переосмысливаем содержание и значительность своего экономического сотрудничества с другими странами, прежде всего с крупными странами Запада. Понимаем, конечно, что должны осуществить меры, которые позволят по-настоящему открыться мировой экономике, включиться в нее органично. Но и приходим к выводу о необходимости своего рода синхронизации действий в этом плане и с «семеркой», и с Европейскими сообществами, иначе говоря, - думаем о принципиально новой фазе своего международного сотрудничества.

В эти месяцы многое в нашей стране решается и будет решено для создания предпосылок выхода из системного кризиса к постепенному подъему и нормализации жизни.

Все многочисленные конкретные задачи, с этим связанные, обобщенно можно собрать на трех главных направлениях:

- стабилизация демократического процесса на основе широкого общественного согласия и нового государственного устройства нашего Союза как подлинной, свободной, добровольной федерации;

- интенсификация экономической реформы в сторону создания смешанной рыночной экономики на основе новой системы отношений собственности;

- решительные шаги к открытию страны в мировую экономику через конвертируемость рубля, признание цивилизованных «правил игры», принятых на мировом рынке, через вступление в члены Мирового банка и Международного валютного фонда.

Все три эти направления тесно взаимосвязаны.

Поэтому нужен разговор на «семерке» и в ЕС. Нужна какая-то совместная программа действий на ряд лет.

Если договоренность о новой фазе сотрудничества не состоится, нам придется искать какой-то другой выбор: время диктует. Но переход к этой новой фазе требует, чтобы и те, кто участвует, тем более определяет мировую политику, продолжали меняться - в своем философском осмыслении меняющихся реалий современного мира и его императивов. Иначе нет смысла и составлять совместную программу практических действий.

Что касается руководящих кругов Советского Союза - в центре и республиках, - а также значительной части нашей общественности, есть понимание такой необходимости. Хотя, если брать все общество, не всюду так просто воспринимаются подобные идеи. Есть ура-патриоты, претендующие и в патриотизме на монополию. Они считают, что он состоит в том, чтобы «не повязываться» с внешним миром. А рядом те, кто хотел бы вообще все повернуть назад. В таком «патриотизме» - забота лишь о своих интересах, не дальше.

Очевидно, что роль СССР, его участие в строительстве нового мира будет еще более конструктивной, еще более значительной по мере продвижения по пути перестройки. То, что мы сделали, руководствуясь новым мышлением, позволило повернуть международное сотрудничество в новое мирное русло. Огромный путь пройден за эти годы в общеполитическом сотрудничестве СССР с Западом. Оно прошло трудные испытания - через крупные преобразования в Восточной Европе, проверено на оселке решения германского вопроса, выдержало труднейшее напряжение в связи с кризисом в Персидском заливе. Безусловно, это необходимое всем сотрудничество будет более эффективным, потребность в нем будет ощущаться больше, если теснее будут связаны наши экономики, если они начнут работать в относительно согласованном ритме.

Мне представляется очевидным: будет успех перестройки в СССР - будет и реальная возможность строить новый мировой порядок. Сорвется перестройка - исчезнет и перспектива выхода к мирному периоду в истории, по крайней мере - в обозримом будущем.

Считаю, что движение, которое уже началось в этом направлении, имеет неплохие шансы. Человечество ведь уже много получило за последние годы. И это создало определенную позитивную инерцию.

Прекращена «холодная война». Фактически снята угроза мировой ядерной войны. Исчез «железный занавес». Объединилась Германия - событие поворотного значения в истории Европы. На континенте нет ни одной страны, которая не считала бы себя полностью суверенной и независимой.

СССР и США, две ядерные сверхдержавы, прошли путь от конфронтации к взаимодействию и даже - в ряде важных случаев - партнерству. Это оказало решающее воздействие на весь международный климат. И это надо беречь, наполнять все новым содержанием, охранять климат советско-американского доверия. Это общее достояние международного сообщества. Переоценка направления и потенциала советско-американских отношений имела бы тяжелые последствия для всего мирового процесса.


Читать полностью:

http://www.gorby.ru/userfiles/nobelevskaya_lekciya.pdf

==================

В.Кара-Мурза
На Нобелевской неделе 1990 года премия мира была присуждена Михаилу Горбачеву. Великим политиком считает Горбачева политолог Аркадий Дубнов:

— Выдающаяся роль Михаила Горбачева, потому что, пусть меня осудят, но он действительно дал нам свободу. И этого я никогда не забуду, я помню Вильнюс, я помню Ригу, да, я это все помню. Но именно Горбачев позволил лично мне не стыдиться, что я живу в стране, где появилась свобода слова, например, а я был журналистом. И это переоценить невозможно, несмотря на все наезды на него и все обвинения в том, что именно он развалил Союз. Да ни хрена подобного. Союз бы развалился раньше или позже по той или иной причине. Я просто еще лишний раз убедился в этом два года назад, проведя цикл бесед с лидерами тех советских республик, которые были на тот момент первыми секретарями или президентами, начиная с Леонида Кравчука, Шушкевича, армянские лидеры, некоторых уже нет. Так вот, Советский Союз развалился уже по краям, по периферии, по границам, когда братались уже молдаване и румыны с обоих берегов Прута. Когда братались азербайджанцы с этой стороны и с той стороны, с иранской, где северный Иран и азербайджанцы. Они уже братались. Это уже предполагалось, что Союзу не жить. А это был 1989 год.


В.Кара-Мурза
Поклонником лауреата остается политик Владимир Рыжков:

— Горбачев, безусловно, — один из величайших людей 20 века, вообще я думаю, один из величайших людей в мировой истории, потому что, благодаря Горбачеву, количество ядерного оружия на планете, которое могло уничтожить все живое, снизилось на порядок. Благодаря Горбачеву количество войн, жертв по всему миру сократилось на порядок. Благодаря Горбачеву десятки народов обрели свободу, и теперь могут решать свою судьбу. Благодаря Горбачеву прекратилась холодная война. То есть эпоха глобального противостояния. Благодаря Горбачеву закончилась глобальная гонка вооружений, и люди смогли направить ресурсы не на то, чтобы делать новые танки и пушки, и бомбы, а поднять жизненный уровень. Благодаря Горбачеву произошли изменения, в том числе и в Китае, и подъем Китая привел к тому, что в мире стало несколько миллиардов меньше нищих и голодных людей. Поэтому – это человек, который, благодаря которому и мы обрели чувство свободы, перестали бояться выходить на улицу. Перестали бояться, что за нами приедут воронки по ночам, что нам шлепнут в затылок чекисты из пистолета. Горбачев закрыл последние политические лагеря, Горбачев отменил цензуру, Горбачев провел первые свободные альтернативные выборы. Горбачев допустил к власти своего оппонента Бориса Ельцина. Поэтому его обливают грязью, его обхаивают, люди, которые потеряли власть, потеряли возможность хамить, потеряли возможность наступать сапогом на лицо. Они его ненавидят. А все нормальные здоровые люди должны быть благодарны Михаилу Горбачеву и в России, и во всем мире за то, что он для нас сделал.

В.Кара-Мурза
Мужество генсека уважает писатель Виктор Шендерович:

— Горбачев, конечно, фигура вполне поразительная. Его главный талант – талант балансировщика на волне. Он как серфингист, его несла огромная волна, и, конечно, эта волна сделала его Горбачевым. Но ему хватило ума балансировать, не бороться с волной, потому что те, кто боролись с волной, были смыты. А остаться на его гребне. И его унесло на этой волне. Если бы мы в 1985 году дали бы прочитать из того, что он скажет в 1989-м, то он бы просто застрелился. А он оказался способен на развитие, до куда смог. Большое ему спасибо за это развитие.