?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: литература

Статья Александра Солженицына «Как нам обустроить Россию».
Перестройка
ed_glezin
18 сентября 1990 года в «Комсомольской правде» и «Литературной газете» в формате спецвыпуска была опубликована статья А. И. Солженицына «Как нам обустроить Россию?».

Прежде имя Александра Солженицына вернулось в советскую печать благодаря «Новому миру» Сергея Залыгина. Именно в этом журнале были опубликованы главы книги "Архипелаг ГУЛАГ" (в №№ 8–11 «Нового мира» за 1989 год, а полностью "Архипелаг ГУЛАГ" был издан в следующем году, отдельной книгой). Первая публицистическая статья Солженицына «Жить не по лжи» была напечатана 18 октября 1989 в киевской газете «Рабочее слово».

В первых публикациях название эссе не содержит вопросительного знака (в отличие от авторской рукописи), в полном собрании сочинений он добавлен. Это первое публицистическое громкое произведение Солженицына, изданное в СССР массовым тиражом. Статья развивала давние мысли Солженицына, высказанные им ранее в «Письме вождям Советского Союза» и публицистических работах, в частности, в сборнике «Из-под глыб» (1974). Авторский гонорар за эту статью Солженицын перечислил в пользу жертв аварии на Чернобыльской АЭС.

Статья вызвала огромное количество откликов — как положительных, так и отрицательных, а её название часто использовалось впоследствии, став «крылатым выражением».

«Мы все-таки были готовы к этому звонку, хотя не напрямую, — вспоминает вдова писателя Наталья Дмитриевна о звонке «Комсомолки» с предложением опубликовать статью. — В газетах уже появилось открытое письмо И. П. Силаева, и был ответ на него Александра Исаевича, который я передала через нью-йоркские и парижские представительства ТАСС и российских газет. («Письмо Председателя Совета Министров РСФСР Силаева писателю А. Солженицыну [Приглашение посетить Россию в качестве гостя]» было опубликовано в «Советской России» 18 августа 1990 и в «Комсомольской правде» на следующий день. — Н.Р.) Поэтому звонок был хотя и внезапный для меня, но не ошеломил. Главред «Комсомолки» предложил немедленно напечатать статью. И я ответила, что, конечно, решение за Александром Исаевичем, но думаю, что он предложение примет. <…> Так совпало, что в это время в Россию впервые после нашего изгнания поехала моя мать вместе с моим старшим сыном, который побывал в России еще в 89-м году. Мы решили с ними и послать текст. И он был напечатан в «Комсомолке» один к одному, как мы его отправили, кроме одной, но очень существенной ошибки: из названия выпал вопросительный знак. Для Александра Исаевича он был очень важен, потому что его статья была не утверждением, а приглашением к обдумыванию. Тем не менее, он так был рад, что статья вышла в России, что искренне это простил».

О том, как ему пришло в голову позвонить писателю в Америку, в интервью специально для этого проекта рассказал Владислав Фронин, тогда — главный редактор «КП». «Тираж «Комсомольской правды» насчитывал на тот момент 21 миллион экземпляров, газета продавалась за три копейки и фактически накрывала собой всю страну, — говорит он. — Мы с Александром Афанасьевым узнали из маленькой заметочки, по-моему, в «Советской России», что у Александра Исаевича есть такие соображения, что есть такая статья, и мы подумали ее опубликовать. А как связаться с Солженицыным? Нам помог Владимир Максимов: мы позвонили ему, он попросил только не ссылаться на него. Мы с Сашей позвонили в Вермонт, к телефону подошла Наталья Дмитриевна, сказала, что передаст предложение Александру Исаевичу, а уже во время второго разговора сказала, что он согласен. Его поразило, что это – «Комсомольская правда», с таким тиражом, что его мысли, его статья станут известны такому широкому кругу россиян. Такого тиража не было в мире ежедневных газет. Наталья Дмитриевна сказала еще, что он ставит условие — ни одной правки. Мы согласились на это, не читая статьи».

Главная мысль манифеста — упредить беды, последующие за неминуемым, с точки зрения автора, развалом СССР, подумать, как помочь соотечественникам в зарубежье и сохранить Союз из трёх славянских республик и Казахстана. «Услышан я, к сожалению, не был. Не был понят», — отмечал впоследствии Солженицын.

Опальный писатель вернется в Россию из Америки лишь через четыре года, 27 мая 1994 года.

Источник: http://gorbymedia.com/post/09-18-1990

Оригинальный текст статьи:

http://www.lib.ru/PROZA/SOLZHENICYN/s_kak_1990.txt


==============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

================================










Седьмая «Московская международная книжная ярмарка» (ММКЯ). 1989 год.
Перестройка
ed_glezin
30 лет назад - с 13 по 22 сентября 1989 года в Москве прошла Седьмая «Московская международная книжная ярмарка».

Впервые на советскую выставку допустили антисоветские книги.
Например, я своими глазами видел на стендах выставки крамольную книгу Александра Зиновьева "Горбачевизм", выпущенную эмигрантским издательством "Liberty Publishing House". И другие тамиздатовские книги были в изобилии представлены на этой книжной ярмарке.

В 1989 году книжная ярмарка была объявлена коммерческим мероприятием и стала называться «Московская международная книжная ярмарка» (ММКЯ).

Возможность купить книгу со стенда выставки впервые появилась именно в 1989 году.

В выставке-ярмарке приняли участие организации и фирмы из 65 стран мира. Также были представлены издания десяти международных организаций, в том числе ООН, ЮНЕСКО, СЭВ, МОТ и другие.

===============

Обращение Михаила Горбачева к участникам Седьмой Московской международной книжной ярмарки.

Искренне рад приветствовать участников и гостей седьмой
Московской международной книжной ярмарки.

Во все времена книга была надежным средством общения между народами. Она учила лучше понимать друг друга, верно оценивать происходящие в мире процессы, делать нравственный выбор
в борьбе добра со злом, правды с ложью, разума с безумием.

Веками накапливая исторический опыт развития, аккумулируя чаяния и надежды поколений, книга являет собой могучую силу, преобразующую мир, сближающую людей разных национальностей и мировоззрений.

Новое политическое мышление, все более утверждающееся
в отношениях стран и народов, расширяет видение нашего противоречивого, но взаимосвязанного мира, отчетливее высвечивает приоритет общечеловеческих ценностей, открывает новые перспективы развития цивилизации. Добиться решения задач, стоящих сегодня перед человечеством, можно лишь общими усилиями, избавив народы от ядерного противостояния, отбросив стереотипы «холодной войны», гуманизировав взаимоотношения между людьми.

Советские люди заняты созидательной работой по перестройке всех сфер жизни общества на широкой демократической основе, с опорой на открытость и гласность. Мы хотим, чтобы наш сегодняшний взгляд на самих себя и окружающий мир, наши усилия и намерения были ясны и понятны всем.
Непреходящая роль в духовном обогащении и возвышении личности принадлежит книге.

Это накладывает огромную нравственную ответственность на авторов, издателей, полиграфистов —
всех тех, кто дает ей дорогу в жизнь.
Хотелось бы надеяться, что очередной книжный форум будет
способствовать дальнейшему развитию международного книгообмена, возвышению духовных ценностей, утверждению идеалов правды, справедливости, мира и прогресса.
Желаю участникам и гостям Московской международной книжной ярмарки успешной и плодотворной работы.

М. ГОРБАЧЕВ

==============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==============================



















Первая публикация романа Ченгиза Айтматова "Плаха".
Перестройка
ed_glezin
33 года назад - в журнале "Новый мир" № 6, 8, 9 за 1986 год - впервые был опубликован роман Ченгиза Айтматова "Плаха".

Главный герой романа Авдий Каллистратов, бывший семинарист, выезжает по заданию молодой редакции в Моюнкумскую саванну за материалом про анашистов, собирающих коноплю. Им движет не только задание газеты, а и мысль спасти павших и снова сделать из них людей. Наивный Авдий воспринимает мир только через «свет добра» и, сам того не замечая, иногда становится орудием в руках зла. Не поняв навязанной ему роли, начинает бороться с этим злом и снова идет на плаху.
















Первая публикация поэмы Александра Твардовского "По праву памяти".
Перестройка
ed_glezin
32 года назад - в начале 1987 года - в журнале «Знамя» (№ 2), а затем в «Новом мире» (№ 3) была опубликована лирическая поэма Александра Твардовского «По праву памяти».

В предисловии к публикации Мария Илларионовна Твардовская кратко изложила творческую историю произведения. Поэт работал над поэмой в течение 1963 – 1969 гг.; включил в нее опубликованный в «Новом мире» (1969, № 1) фрагмент «На сеновале» («Перед отлетом»). Сначала он готовил написанное в качестве новых глав поэмы «За далью – даль», но потом отказался от такого намерения, утвердившись в мысли оставить его самостоятельным произведением. В «Новом мире» вместе с публикацией помещена фотография первой страницы рукописи поэмы, подготовленной к печати в 1970 году, но в то время она не могла быть опубликована.

В «Литературной газете» от 4 марта 1987 г. в статье «Освобождение» Евгений Сидоров рассказывает, что весной 1969 г. в редакции «Юности» Твардовский читал поэму, то есть она была подготовлена к печати еще в конце 60-х. «Помню, – пишет Сидоров, – как меня поразила его (не могу подобрать другого слова) наивность: он, видимо, еще надеялся напечатать этот текст... А скорее всего, он просто хотел, чтобы больше людей, близких к литературе, знали не понаслышке об этом самом выстраданном его произведении».

«По праву памяти» написана в форме лирической исповеди. То, о чем пишет поэт, – очень личное, оно кровно касается его собственной судьбы. Ни одно из прежних произведений Твардовского не было так непосредственно связано с его биографией. «По праву памяти» – в значительно большей степени произведение личное, чем лирическая поэма «За далью – даль». В нем нет сюжетных повествовательных глав, эпических картин, здесь «возраста уроки» – итоги многолетних раздумий, душевных терзаний. Поэт, очевидно, чувствует: силы идут на убыль, а еще не сказано самое сокровенное, поэтому он пишет произведение исповедального характера, строя его в форме лирического монолога. В то же время, как у каждого большого поэта, лирическое в этой поэме выходит за рамки сугубо личного, затрагивает проблемы общенародного характера. Уже первые наброски поэмы, в которых вчерне записан замысел произведения, Твардовский сопроводил такой записью: «Почувствовал приближение поэтической темы, того, что не сказано и что мне, а значит, и не только мне, нужно обязательно высказать. Это живая, необходимая мысль моей жизни (и куда как не только моей!)».

==================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=====================













Александр Твардовский.

По праву памяти.


Смыкая возраста уроки,
Сама собой приходит мысль --
Ко всем, с кем было по дороге,
Живым и павшим отнестись.
Она приходит не впервые.
Чтоб слову был двойной контроль:
Где, может быть, смолчат живые,
Так те прервут меня:
-- Позволь!
Перед лицом ушедших былей
Не вправе ты кривить душой, --
Ведь эти были оплатили
Мы платой самою большой...
И мне да будет та застава,
Тот строгий знак сторожевой
Залогом речи нелукавой
По праву памяти живой.

1. ПЕРЕД ОТЛЕТОМ

Ты помнишь, ночью предосенней,
Тому уже десятки лет, --
Курили мы с тобой на сене,
Презрев опасливый запрет.

И глаз до света не сомкнули,
Хоть запах сена был не тот,
Что в ночи душные июля
Заснуть подолгу не дает...

То вслух читая чьи-то строки,
То вдруг теряя связь речей,
Мы собирались в путь далекий
Из первой юности своей.

Мы не испытывали грусти,
Друзья -- мыслитель и поэт.
Кидая наше захолустье
В обмен на целый белый свет.

Мы жили замыслом заветным,
Дорваться вдруг
До всех наук --
Со всем запасом их несметным --
И уж не выпустить из рук.

Сомненья дух нам был неведом;
Мы с тем управимся добром
И за отцов своих и дедов
Еще вдобавок доберем...

Мы повторяли, что напасти
Нам никакие нипочем,
Но сами ждали только счастья, --
Тому был возраст обучен.

Мы знали, что оно сторицей
Должно воздать за наш порыв
В премудрость мира с ходу врыться,
До дна ее разворотив.

Готовы были мы к походу.
Что проще может быть:
Не лгать.
Не трусить.
Верным быть народу.
Любить родную землю-мать,
Чтоб за нее в огонь и в воду.
А если --
То и жизнь отдать.

Что проще!
В целости оставим
Таким завет начальных дней.
Лишь от себя теперь добавим:
Что проще -- да.
Но что сложней?

Такими были наши дали,
Как нам казалось, без прикрас,
Когда в безудержном запале
Мы в том друг друга убеждали,
В чем спору не было у нас.

И всласть толкуя о науках,
Мы вместе грезили о том,
Ах, и о том, в каких мы брюках
Домой заявимся потом.

Дивись, отец, всплакни, родная,
Какого гостя бог нанес,
Как он пройдет, распространяя
Московский запах папирос.

Москва, столица -- свет не ближний,
А ты, родная сторона,
Какой была, глухой, недвижной,
Нас на побывку ждать должна.

И хуторские посиделки,
И вечеринки чередом,
И чтоб загорьевские девки
Глазами ели нас потам,
Неловко нам совали руки,
Пылая краской до ушей...

А там бы где-то две подруги,
В стенах столичных этажей,
С упреком нежным ожидали
Уже тем часом нас с тобой,
Как мы на нашем сеновале
Отлет обдумывали свой...

И невдомек нам было вроде,
Что здесь, за нашею спиной,
Сорвется с места край родной
И закружится в хороводе
Вслед за метелицей сплошной...

Ты не забыл, как на рассвете
Оповестили нас, дружков,
Об уходящем в осень лете
Запевы юных петушков.

Их голосов надрыв цыплячий
Там, за соломенной стрехой, --
Он отзывался детским плачем
И вместе удалью лихой.

В какой-то сдавленной печали,
С хрипотцей истовой своей
Они как будто отпевали
Конец ребячьих наших дней.

Как будто сами через силу
Обрядный свой тянули сказ
О чем-то памятном, что было
До нас.
И будет после нас.

Но мы тогда на сеновале
Не так прислушивались к ним,
Мы сладко взапуски зевали,
Дивясь, что день, а мы не спим.

И в предотъездном нашем часе
Предвестий не было о том,
Какие нам дары в запасе
Судьба имела на потам.

И где, кому из нас придется,
В каком году, в каком краю
За петушиной той хрипотцей
Расслышать молодость свою.

Навстречу жданной нашей доле
Рвались мы в путь не наугад, --
Она в согласье с нашей волей
Звала отведать хлеба-соли.
Давно ли?
Жизнь тому назад...


2. СЫН ЗА ОТЦА НЕ ОТВЕЧАЕТ

Сын за отца не отвечает --
Пять слов по счету, ровно пять.
Но что они в себе вмещают,
Вам, молодым, не вдруг обнять.

Их обронил в кремлевском зале
Тот, кто для всех нас был одним
Судеб вершителем земным,
Кого народы величали
На торжествах отцом родным.

Вам --
Из другого поколенья --
Едва ль постичь до глубины
Тех слов коротких откровенье
Для виноватых без вины.

Вас не смутить в любой анкете
Зловещей некогда графой:
Кем был до вас еще на свете
Отец ваш, мертвый иль живой.

В чаду полуночных собраний
Вас не мытарил тот вопрос:
Ведь вы отца не выбирали, --
Ответ по-нынешнему прост.

Но в те года и пятилетки,
Кому с графой не повезло, --
Для несмываемой отметки
Подставь безропотно чело.

Чтоб со стыдом и мукой жгучей
Носить ее -- закон таков.
Быть под рукой всегда -- на случай
Нехватки классовых врагов.
Готовым к пытке быть публичной
И к горшей горечи подчас,
Когда дружок твой закадычный
При этом не поднимет глаз...

О, годы юности немилой,
Ее жестоких передряг.
То был отец, то вдруг он -- враг.
А мать?
Но сказано: два мира,
И ничего о матерях...

И здесь, куда -- за половодьем
Тех лет -- спешил ты босиком,
Ты именуешься отродьем,
Не сыном даже, а сынком...

А как с той кличкой жить парнишке,
Как отбывать безвестный срок, --
Не понаслышке,
Не из книжки
Толкует автор этих строк...

Ты здесь, сынок, но ты нездешний,
Какой тебе еще резон,
Когда родитель твой в кромешный,
В тот самый список занесен.

Еще бы ты с такой закваской
Мечтал ступить в запретный круг.

И руку жмет тебе с опаской
Друг закадычный твой...
И вдруг:
Сын за отца не отвечает.

С тебя тот знак отныне снят.
Счастлив стократ:
Не ждал, не чаял,
И вдруг -- ни в чем не виноват.

Конец твоим лихим невзгодам,
Держись бодрей, не прячь лица.
Благодари отца народов,
Что он простил тебе отца
Родного --
с легкостью нежданной
Проклятье снял. Как будто он
Ему неведомый и странный
Узрел и отменил закон.

(Да, он умел без оговорок,
Внезапно -- как уж припечет --
Любой своих просчетов ворох
Перенести на чей-то счет;
На чье-то вражье искаженье
Того, что возвещал завет,
На чье-то головокруженъе
От им предсказанных побед.)
Сын -- за отца? Не отвечает!
Аминь!
И как бы невдомек:
А вдруг тот сын (а не сынок!),
Права такие получая,
И за отца ответить мог?

Ответить -- пусть не из науки,
Пусть не с того зайдя конца,
А только, может, вспомнив руки,
Какие были у отца.
В узлах из жил и сухожилий,
В мослах поскрюченных перстов -
Те, что -- со вздохом -- как чужие,
Садясь к столу, он клал на стол.
И точно граблями, бывало,
Цепляя
ложки черенок,
Такой увертливый и малый,
Он ухватить не сразу мог.
Те руки, что своею волей --
Ни разогнуть, ни сжать в кулак:
Отдельных не было мозолей --
Сплошная.
Подлинно -- кулак!
И не иначе, с тем расчетом
Горбел годами над землей,
Кропил своим бесплатным потом,
Смыкал над ней зарю с зарей.
И от себя еще добавлю,
Что, может, в час беды самой
Его мужицкое тщеславье,
О, как взыграло -- боже мой!


И в тех краях, где виснул иней
С барачных стен и потолка,
Он, может, полон был гордыни,
Что вдруг сошел за кулака.

Ошибка вышла? Не скажите, --
Себе внушал он самому, --
Уж если этак, значит -- житель,
Хозяин, значит, -- потому...

А может быть, в тоске великой
Он покидал свой дом и двор
И отвергал слепой и дикий,
Для круглой цифры, приговор.

И в скопе конского вагона,
Что вез куда-то за Урал,
Держался гордо, отчужденно
От тех, чью долю разделял.

Навалом с ними в той теплушке --
В одном увязанный возу,
Тянуться детям к их краюшке
Не дозволял, тая слезу...

(Смотри, какой ты сердобольный, --
Я слышу вдруг издалека, --
Опять с кулацкой колокольни,
Опять на мельницу врага. --
Доколе, господи, доколе
Мне слышать эхо древних лет:
Ни мельниц тех, ни колоколен
Давным-давно на свете нет.)

От их злорадства иль участья
Спиной горбатой заслонясь,
Среди врагов советской власти
Один, что славил эту власть;
Ее помощник голоштанный,
Ее опора и боец,
Что на земельке долгожданной
При ней и зажил наконец, --
Он, ею кинутый в погибель,
Не попрекнул ее со злом:
Ведь суть не в малом перегибе,
Когда -- Великий перелом...

И верил: все на место встанет
И не замедлит пересчет,
Как только -- только лично Сталин
В Кремле письмо его прочтет...

(Мужик не сметил, что отныне,
Проси чего иль не проси,
Не Ленин, даже не Калинин
Был адресат всея Руси.
Но тот, что в целях коммунизма
Являл иной уже размах
И на газетных полосах
Читал республик целых письма --
Не только в прозе, но в стихах.)

А может быть, и по-другому
Решал мужик судьбу свою:
Коль нет путей обратных к дому,
Не пропадем в любом краю.

Решал -- попытка без убытка,
Спроворим свой себе указ.
И -- будь добра, гора Магнитка,
Зачислить нас В рабочий класс...

Но как и где отец причалит,
Не об отце, о сыне речь:
Сын за отца не отвечает, --
Ему дорогу обеспечь.

Пять кратких слов...
Но год от года
На нет сходили те слова,
И званье сын врага народа
Уже при них вошло в права.

И за одной чертой закона
Уже равняла всех судьба:
Сын кулака иль сын наркома,
Сын командарма иль попа...

Клеймо с рожденья отмечало
Младенца вражеских кровей.
И все, казалось, не хватало
Стране клейменых сыновей.

Недаром в дни войны кровавой
Благословлял ее иной:
Не попрекнув его виной,
Что душу горькой жгла отравой,
Война предоставляла право
На смерть и даже долю славы
В рядах бойцов земли родной.

Предоставляла званье сына
Солдату воинская часть...

Одна была страшна судьбина:
В сраженье без вести пропасть.

И до конца в живых изведав
Тот крестный путь, полуживым --
Из плена в плен -- под гром победы
С клеймом проследовать двойным.

Нет, ты вовеки не гадала
В судьбе своей, отчизна-мать,
Собрать под небом Магадана
Своих сынов такую рать.

Не знала,
Где всему начало,
Когда успела воспитать
Всех, что за проволокой держала,
За зоной той, родная мать...

Средь наших праздников и буден
Не всякий даже вспомнить мог,
С каким уставом к смертным людям
Взывал их посетивший бог.

Он говорил: иди за мною,
Оставь отца и мать свою,
Все мимолетное, земное
Оставь -- и будешь ты в раю.

А мы, кичась неверьем в бога,
Во имя собственных святынь
Той жертвы требовали строго:
Отринь отца и мать отринь.

Забудь, откуда вышел родом,
И осознай, не прекословь:
В ущерб любви к отцу народов --
Любая прочая любовь.

Ясна задача, дело свято, --
С тем -- к высшей цели -- прямиком.
Предай в пути родного брата
И друга лучшего тайком.

И душу чувствами людскими
Не отягчай, себя щадя.
И лжесвидетельствуй во имя,
И зверствуй именем вождя.

Любой судьбине благодарен,
Тверди одно, как он велик,
Хотя б ты крымский был татарин,
Ингуш иль друг степей калмык.

Рукоплещи всем приговорам,
Каких постигнуть не дано.
Оклевещи народ, с которым
В изгнанье брошен заодно.

И в душном скопище исходов --
Нет, не библейских, наших дней --
Превозноси отца народов:
Он сверх всего.
Ему видней.
Он все начала возвещает
И все концы, само собой.

Сын за отца не отвечает --
Закон, что также означает:
Отец за сына -- головой.

Но все законы погасила
Для самого благая ночь.
И не ответчик он за сына,
Ах, ни за сына, ни за дочь.

Там, у немой стены кремлевской,
По счастью, знать не знает он,
Какой лихой бедой отцовской
Покрыт его загробный сон...

Давно отцами стали дети,
Но за всеобщего отца
Мы оказались все в ответе,
И длится суд десятилетий,
И не видать еще конца.

3. О ПАМЯТИ


Забыть, забыть велят безмолвно,
Хотят в забвенье утопить
Живую быль. И чтобы волны
Над ней сомкнулись. Быль -- забыть!

Забыть родных и близких лица
И стольких судеб крестный путь --
Все то, что сном давнишним будь,
Дурною, дикой небылицей,
Так и ее -- поди, забудь.

Но это было явной былью
Для тех, чей был оборван век,
Для ставших лагерною пылью,
Как некто некогда изрек.

Забыть -- о, нет, не с теми вместе
Забыть, что не пришли с войны, --
Одних, что даже этой чести
Суровой были лишены.

Забыть велят и просят лаской
Не помнить -- память под печать,
Чтоб ненароком той оглаской
Непосвященных не смущать.

О матерях забыть и женах,
Своей -- не ведавших вины,
О детях, с ними разлученных,
И до войны,
И без войны.
А к слову -- о непосвященных:
Где взять их? Все посвящены.

Все знают все; беда с народом! --
Не тем, так этим знают родом,
Не по отметкам и рубцам,
Так мимоездом, мимоходом,
Не сам,
Так через тех, кто сам...

И даром думают, что память
Не дорожит сама собой,
Что ряской времени затянет
Любую быль,
Любую боль;

Что так и так -- летит планета,
Годам и дням ведя отсчет,
И что не взыщется с поэта,
Когда за призраком запрета
Смолчит про то, что душу жжет...

Нет, все былые недомолвки
Домолвить ныне долг велит.
Пытливой дочке-комсомолке
Поди сошлись на свой главлит;

Втолкуй, зачем и чья опека
К статье закрытой отнесла
Неназываемого века Недоброй памяти дела;

Какой, в порядок не внесенный,
Решил за нас
Особый съезд
На этой памяти бессонной,
На ней как раз
Поставить крест.

И кто сказал, что взрослым людям
Страниц иных нельзя прочесть?
Иль нашей доблести убудет
И на миру померкнет честь?

Иль, о минувшем вслух поведав,
Мы лишь порадуем врага,
Что за свои платить победы
Случалось нам втридорога?

В новинку ль нам его злословье?
Иль все, чем в мире мы сильны,
Со всей взращенной нами новью,
И потом политой и кровью,
Уже не стоит той цены?
И дело наше -- только греза,
И слава -- шум пустой молвы?

Тогда молчальники правы,
Тогда все прах -- стихи и проза,
Все только так -- из головы.

Тогда совсем уже -- не диво,
Что голос памяти правдивой
Вещал бы нам и впредь беду:
Кто прячет прошлое ревниво,
Тот вряд ли с будущим в ладу...

Что нынче счесть большим, что малым --
Как знать, но люди не трава:
Не обратить их всех навалом
В одних непомнящих родства.

Пусть очевидцы поколенья
Сойдут по-тихому на дно,
Благополучного забвенья
Природе нашей не дано.

Спроста иные затвердили,
Что будто нам про черный день
Не ко двору все эти были,
На нас кидающие тень.

Но все, что было, не забыто,
Не шито-крыто на миру.
Одна неправда нам в убыток,
И только правда ко двору!

А я -- не те уже годочки --
Не вправе я себе отсрочки
Предоставлять.
Гора бы с плеч --
Еще успеть без проволочки
Немую боль в слова облечь.

Ту боль, что скрытно временами
И встарь теснила нам сердца
И что глушили мы громами
Рукоплесканий в честь отца.

С предельной силой в каждом зале
Они гремели потому,
Что мы всегда не одному
Тому отцу рукоплескали.

Всегда, казалось, рядом был,
Свою земную сдавший смену.
Тот, кто оваций не любил,
По крайней мере знал им цену.

Чей образ вечным и живым
Мир уберег за гранью бренной,
Кого учителем своим
Именовал отец смиренно...

И, грубо сдвоив имена,
Мы как одно их возглашали
И заносили на скрижали.
Как будто суть была одна.

А страх, что всем у изголовья
Лихая ставила пора,
Нас обучил хранить безмолвье
Перед разгулом недобра.

Велел в безгласной нашей доле
На мысль в спецсектор сдать права,

С тех пор -- как отзыв давней боли
Она для нас -- явись едва.
Нет, дай нам знак верховной воли,
Дай откровенье божества.

И наготове вздох особый --
Дерзанья нашего предел:
Вот если б Ленин встал из гроба,
На все, что стало, поглядел...

Уж он за всеми мелочами
Узрел бы ширь и глубину.
А может быть, пожал плечами
И обронил бы:
-- Ну и ну! --

Так, сяк гадают те и эти,
Предвидя тот иль этот суд, --
Как наигравшиеся дети,
Что из отлучки старших ждут.

Но все, что стало или станет,
Не сдать, не сбыть нам с рук своих,
И Ленин нас судить не встанет:
Он не был богом и в живых.

А вы, что ныне норовите
Вернуть былую благодать,
Так вы уж Сталина зовите --
Он богом был -- Он может встать.

И что он легок на помине
В подлунном мире, бог-отец,
О том свидетельствует ныне
Его китайский образец...

...Ну что ж, пускай на сеновале,
Где мы в ту ночь отвергли сон,
Иными мнились наши дали, --
Нам сокрушаться не резон.

Чтоб мерить все надежной меркой,
Чтоб с правдой сущей быть не врозь,
Многостороннюю проверку
Прошли мы -- где кому пришлось.

И опыт -- наш почтенный лекарь,
Подчас причудливо крутой, --
Нам подносил по воле века
Его целительный настой.
Зато и впредь как были -- будем, --
Какая вдруг ни грянь гроза --
Людьми
из тех людей,
что людям,
Не пряча глаз, Глядят в глаза.

1966-1969


Первая публикация сатирической сказки Леонида Филатова «Про Федота-стрельца, удалого молодца»
Перестройка
ed_glezin

В № 3 журнала «Юность» за 1987 год впервые была опубликована стихотворная сатирическая сказка Леонида Филатова «Про Федота-стрельца, удалого молодца».


Написанная в 1985 году по мотивам русской народной сказки «Поди туда, не знаю куда», поэтическая сказка Л. Филатова сразу после журнальной публикации приобрела известность и широко ставилась, причем не только в России. Популярности произведению добавил одноименный телеспектакль, выпущенный в 1988 году, где текст пьесы читает сам автор.

"Театр одного актера"
Леонид Филатов читает свою сказку
"Про Федота-стрельца, удалого молодца"

Запись 1988 года.

https://youtu.be/f5zxAUgDJ7Y

=======

Мультфильм по сказке Леонида Филатова (2012 год)

https://youtu.be/KF0B5PeFRgU

=======================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================














"Крутой маршрут" Евгении Гинзбург.
Перестройка
ed_glezin
31 год назад - в июльском номере за 1988 год литературного журнала «Даугава» - началась первая официальная публикация книги Евгении Гинзбург "Крутой маршрут. Хроника времен культа личности".

Публикацию предваряли предисловия писателей Анатолия Рыбакова, Василя Быкова и вступление Антонины Аксеновой "О матери".

"Публикация дается без сокращений и исправлений по рукописи автора" - заявляла редакция журнала.

Приветствуя публикацию книги, Анатолий Рыбаков писал: «Это страшная книга и это прекрасная книга. Она разверзла перед нами бездну человеческих страданий и показала величайший образец несгибаемости человеческого духа». И продолжал: «Эту книгу написал свидетель честный и беспощадный. С каждой страницей он погружает нас в царство беззакония и произвола, в мир унижений, пыток, холода, голода, смерти, в ад великого ужаса, погубившего миллионы людей и внушившего неистребимый страх оставшимся в живых».

Василь Быков, предваряя публикацию книги, назвал ее «незаурядным произведением литературы». Он писал: «Вещи, о которых здесь идет речь, с трудом постигаются обычным человеческим сознанием, хотя при чтении этих строк нигде не возникает и тени сомнения в их искренности и достоверности — правда вопиет из каждого слова во всей своей наготе и неотвратимости».





Отрывок из книги 1988 году в номере 9 напечатал журнал «Юность».







Отдельным изданием «Крутой маршрут» вышел в 1989 году в Риге, затем неоднократно переиздавался.













Из комментариев в Фейсбуке:

Валентина Терина:

"Крутой поворот" читала, ужасалась. Но вот почему-то Олег Волков тоже прошедший лагеря в своей книге "Погружение в бездну" критикует Е.Гинзбург. Якобы она была партийка , которая стала неугодной и подверглась репрессиям.

Иосиф Бейнфельд:

А разве она это отрицает? Она даже по выходе из лагеря "не разуверилась". И таких было довольно много. Это никак не влияет на ее талант и возможность найти в себе силы описать весь творившийся там ужас с определенной степенью достоверности. Хуже всего пришлось тем, кто там погиб. В советской "официальной" литературе эти темы вообще не отражались. А тех, кто смог выжить, что-то сохранить и позже издать, часто обвиняли и в недостоверности, и в том, что их участь там была чуть лучше, чем у остальных. Но иначе мы никогда бы не узнали ни их, ни их судьбу, ни множество так тщательно скрываемых официальной историографией фактов истории страны.

Патимат Тахнаева:

Книга, которая произвела на меня колоссальное впечатление.

Татьяна Пекичева:

В своё время (в конце 80-х) эта книга меня потрясла. Проверила этот эффект на современной молодежи. Их потрясает тоже.

Юрий Елькин:

Книга очень интересная. Интересно и то, что Евгения не потеряла веру в партию, это меня сильно удивило. Может быть именно на этой почве и были ссоры и разногласия с сыном-Василием Аксеновым. Книгу надо прочесть тем, кто так хочет Сталина, может быть что-то изменится в мозгах.

Илья Миклашевский:

Помню, моя мама очень ее уважала. Самиздатские ее тексты она получала от хорошей знакомой моих бабушки и дедушки, с которой они познакомились в ссылке, не то в лагере; но после 67г., когда "Крутой маршрут" опубликовали на западе, Евгения Соломоновна перестала давать свои тексты (вероятно, давала уже только самым близким друзьям), и до моей мамы они перестали доходить. Она читала ее в "Юности", и помню, как-то сказала, что рассказ "Васька - стихийный марксист", подписанный псевдонимом Е.Евгеньева, наверняка принадлежит Е.С.Гинсбург. А критиковать взгляды Гинсбург я бы не стал; О.Волков имел на это полное моральное право, а мы, по прошествии десятилетий, должны быть более беспристрастными.

Раймонд Олехно:

Редактором "Даугавы" тогда был Владлен Дозорцев и журнал печатал замечательную прозу и публицистику,поэзию и критику.
Многие имена и произведения стали открытиями для читателей.
Литературный журнал СП Латвии выходил тиражом 110 тысяч экземпляров-для Латвии:газетный тираж!
Каждый номер ждали с нетерпением!

Виктор Слипченко:

Читал с ужасом.Книга произвела большее впечатление, чем Архипелаг ГУЛАГ.

================

15 февраля 1989 года в театре «Современник» состоялась премьера спектакля Галины Волчек «Крутой маршрут» на основе книги Евгении Гинзбург.

===========

Режиссер спектакля Галина Волчек о постановке "Крутого маршрута"

Как только стали публиковаться первые главы из книги Евгении Гинзбург "Крутой маршрут", я поняла: "Современник" должен перенести на сцену этот потрясающий документ эпохи.

Меня всегда интересовал человек, его судьба, проявление тех или иных черт его характера в экстремальных обстоятельствах. Особенно, женщина, ведь она не призвана быть героем, солдатом, не призвана совершать подвиги. Женщина гибче, выносливее, подчас компромисснее. Ей легче выжить физически. А за счет чего выживает Евгения Гинзбург, не предавая, не подписав ни одного лживого слова?

Было очень важно найти ответ на этот вопрос. Гинзбург попадает в тюрьму правоверной коммунисткой. Проходя через кошмар допросов и пыток, она как бы сбрасывает надетую на нее кожу сталинских догматов. Остается то, что на самом деле составляло ее существо: признание общемировых человеческих ценностей, христианской морали.

Она не была религиозной, но воспитывалась на русской культуре Х1Х века. И когда перевернутая мораль сталинизма столкнулась в Евгении Гинзбург с незыблемыми нравственными принципами великой русской культуры, она обрела ту точку опоры, которая дала ей силы не только физически выжить, а аду ГУЛАГа, но и, что гораздо сложнее, сохранить достоинство личности.

http://www.mirbiletov.com/theatre/sovremennik/o_spektakle_krutoy_marshr/galinavolche/



Отзывы прессы о спектакле "Крутой маршрут"




"Сценическая постановка мемуаров Евгении Гинзбург включает сцены странного, причудливого мира, напоминающего круги Дантова "Ада" или картин Гойи.

Сюрреалистический ужас сталинской тюремной системы впервые восстановлен на советской сцене в спектакле театра "Современник" и бесспорно стал одним из самых больших "хитов" московской театральной жизни. Эта попытка воссоздать ужас и безумие сталинских лагерей явно потрясла битком заполнившую зал театра московскую театральную публику, устроившую в конце спектакля режиссеру Галине Волчек и исполнителям несмолкаемую овацию, длившуюся пятнадцать минут."

"Вашингтон пост", 17 февраля 1989 года

"Марина Неёлова растворяет свою собственную личность в судьбе героини. В первые минуты актриса просто неузнаваема. Достоинство цельности, литая завершенность работы открыли в Неёловой дар трагедийной актрисы."

"Советская культура", 7 марта 1989 года

"В преисподней, населенной сталинскими жертвами, царит жестокость, разбавленная вспышками человечности и даже черного юмора. Постановка театра "Современник", верная духу мемуаров Гинзбург, показывает, что многие жертвы сохранили свою политическую веру, несмотря на нечеловеческие страдания, спустя полвека московские зрители реагируют на эту непосредственную чистую веру со смешанным чувством изумления и шока."

"Интернэйшнл геральд трибьюн", 22 февраля 1989 года

"Спектакль подчеркивает, что нравственные корни характера и поведения Гинзбург в моральной структуре и традиции Х1Х века. Миры разделяют эту хрупкую интеллигентную женщину и ее палачей. Замученная и униженная бесконечными допросами, истерзанная бессонницей, голодом и жаждой, едва способная шевелить губами, она все же остается твердой, так как она - и в этом ее сходство с поэтессой Анной Ахматовой - из мира, который дает ей нравственную опору."

"Нойе цюрихер цайтунг", 19-20 марта 1989 года

"Всей сутью своей ее (Марины Неёловой) героиня противостоит машине подавления, расшатывания. Маленькая хрупкая женщина несет в себе честь и достоинство, тихие, но уничтожению недоступные. С мощной притягательностью истинного искусства спектакль возвращает нас у духовным приоритетам, заставляет задуматься: где же та единственная основа, откуда только и может начаться самовосстановление, возрождение?"

"Московские новости", 23 апреля 1989 года

" Сцена ликует. Кажется, никогда с такой иступленной радостью не звучало "Утро красит нежным светом стены древнего Кремля..." Поют так, что кажется секунда другая и такое воодушевление охватит, не может не охватить , зал. Но чем восторженнее звучит песня, с тем большим оцепенением внимает ей публика. Мертвая тишина устанавливается в театре - те, что на подмостках тоже разом вдруг смолкают, тьма на мгновение поглощает их фигуры, и, когда свет зажигается снова, перед рампой плечом к плечу плотной серой шеренгой - нет, не актрисы театра "Современник", а - наши сестры в арестантской одежде...

Может быть, именно ради этой минуты - минуты полной сопричастности судеб одних судьбам других - поставила спектакль "Крутой маршрут" режиссер Галина Волчек."

"Правда", 15 октября 1989 года

Очень точными выглядят в спектакле актрисы, исполняющие не очень большие роли, например, Лия Ахеджакова являет собой наглядное пособие по разработке деталей. Начинает она как надменная гранд-дама из новой коммунистической аристократии. Издевательства, мучения и голод превращают ее в полубезумное существо."

"Сиэтл пост интеллиденсер", 27 июля 1990 года

"Спектакль очень эмоционально насыщен. Работа театра "Современник" под руководством Галины Волчек абсолютно правдива. Совершенно очевидно, что в "Крутом маршруте" видны не только замечательные художественные и актерские возможности труппы, но и сердце и душа каждого актера."

"Сиэтл таймс", 17 июля 1990 года

"В течение целого вечера вы чувствуете ужасную душевную боль на спектакле Московского театра "Современник", который раскрывает Вам страшную главу из русской истории. Спектакль выдержан в суровом документальном тоне, и зритель напрямую сталкивается с ужасом. Так было, и так вы это видите. "Крутой маршрут" - в центре внимания театральной общественности на фестивале в Сиэтле."

"Сан-франциско кроникл", 1 августа 1990 года

"Спектакль "Современника" восстановил на сцене не столько ход событий, сколько психологическую атмосферу насилия. Совокупность замечательных актерских работ и профессиональной режиссуры Галины Волчек, подчеркнутые звуковыми образами - лязгом металлических решеток, криками истязаемых, заставляет нас столкнуться с ужасами террора. Это не просто пьеса, которую Вы смотрите, вы ее проживаете.

Марина Неёлова играет роль Гинзбург как дорогу к гибели. Эта женщина, которая не может просто идти по ровной дороге, не потому, что обладает повышенным чувством самосохранения - она протестует, она не способна на ложь. И все сильнее затягивает ее крутой маршрут собственной личности.

Заслуга Волчек в том, что она сумела показать психологическую сторону характеров. Эмоционально сильно она выявила как общество растворилось в оргии насилия и преступности.

Этот театр не развлекательный. Он окунает зрителя в свои спектакли, и неважно, хорошо там зрителю или нет, и чем больше театр будут так поступать тем лучше."

"Лос-анджелес таймс", 27 июля 1990

http://www.mirbiletov.com/theatre/sovremennik/o_spektakle_krutoy_marshr/pressaospe/











Журнал "Огонек" №22 за 1989 год.


В 2009 году нидерландский режиссер и сценарист Марлен Горрис сняла по книге фильм Within the Whirlwind («Внутри вихря»), где роль Евгении Гинзбург исполнила Эмили Уотсон.

https://www.youtube.com/watch?v=KgXZnctalqY



============

Евгения Гинзбург родилась еще до революции в семье скромного еврея-аптекаря из Гродно. Повзрослев, уверовала в светлые идеи коммунизма, а попав в жернова«большого террора», до последнего считала свой арест случайностью и недоразумением.20 декабря исполняется 110 лет со дня рождения Евгении Гинзбург, автора одной из самых страшных книг XX века —«Крутого маршрута».

Она родилась в семье Ревекки Марковны и Соломона Абрамовича Гинзбургов. Родители до революции держали в Москве аптеку, а после 1917 года перебрались в Казань.Надеялись, видимо, что революционная волна, смывавшая привычную жизнь, до Казани не докатится. Докатилась.

Пылкая еврейская девочка Женя увлеченно читает Маркса и Энгельса, восхищается героями революции и мечтает приносить пользу своей новой, свободной от царского ига стране. После школы поступает в Казанский университет на факультет общественных наук, потом переводится в Восточно-педагогический институт, изучает историю и филологию, много читает, активно участвует в студенческих мероприятиях.

Гинзбург устраивается на работу в институт, преподает историю ВКП(б) и ленинизма, причем не только студентам, но и рабочим казанского мыловаренного завода. Подрабатывает воспитательницей в детском саду и параллельно пишет в газету «Красная Татария». Другими словами, становится истинным«ликвидатором» безграмотности, как тогда принято было говорить. В двадцать лет Женя Гинзбург знакомится с врачом Дмитрием Федоровым. Вскоре после свадьбы у молодой пары рождается сын Алексей. Брак, однако, вскоре распадется, а Алексей погибнет в 1941 году в осажденном немцами Ленинграде вместе с отцом.

Пока же на дворе 1930-й. Пединститут, в котором преподает Евгения Гинзбург,отправляет ее делегатом на партийную конференцию. Здесь она встретит своего будущего второго мужа, Павла Аксенова. Казалось бы, для советской власти Аксенов«свой»: выходец из крестьянской семьи, он быстро влился в ряды коммунистов и сделал блестящую карьеру. К моменту знакомства с Гинзбург он был уже председателем Казанского горсовета и членом Центральной ревизионной комиссии. Они поженились спустя два года после знакомства. Муж трудился на почетных постах, Евгения Соломоновна стала редактором газеты «Красная Татария». В 1932 году у них родился сын Василий. «И если бы мне приказали за партию жизнь отдать, —писала она позже в своих мемуарах, — я бы сделала это без колебаний не только один, но и три раза подряд». Гинзбург и Аксенов занимают видное место в партийной иерархии Татарстана, получают прекрасную квартиру, у них своя машина с личным водителем и домработница. Казалось бы, не зря Евгения Соломоновна так горела идеями социализма, не зря с таким пылом рассказывала своим студентам о становлении молодой социалистической страны.

1935 год стал переломным для всех. Убивают первого секретаря ленинградского комитета партии Кирова, что становится поводом для жесточайших чисток. Сталину,чей культ личности уже набрал обороты, давно хотелось «очистить» партию от самых пылких — уж слишком велика была вероятность того, что их вера в коммунизм и его личные планы могут не совпасть. Началась борьба с «врагами народа» не только в рядах неблагонадежных, но и среди самых верных и преданных. Полетели головы партийных деятелей, героев гражданской войны, заслуженных генералов,ученых, партийной номенклатуры. Евгения Соломоновна оказалась под ударом совершенно неожиданно. Арестовали одного из сотрудников ее газеты, профессора истории Ельфова, которого обвинили в троцкизме. Ельфов исчез. А над Гинзбург сгустились тучи: она ведь должна была распознать предателя в рядах своих сотрудников. С той же прямотой и честностью, с какой восхищалась советской страной, она отвергла все обвинения: ей все еще верилось, что это какая-то ошибка, недоразумение, что не могут поступать так с ней, известным преподавателем, влиятельным редактором, женой большого партийного начальника.Но надежды на то, что «вскоре все прояснится», не оправдались. Сначала Гинзбург сделали выговор за потерю политической бдительности, затем лишили права преподавать, исключили из партии и в конце концов, в феврале 1937-го, арестовали.

«Признаете ли вы себя членом контрреволюционной троцкистской организации?»— «Нет, я не признаю себя членом контрреволюционной троцкистской организации». Конец допроса. Этот диалог повторялся сотни раз. Некоторые допросы длились сутками — без сна, еды и воды. Следователи сменяли один другого. Гинзбург грозила им, продолжала наивно надеяться, что скоро все разрешится. От нее требовали сдать других «троцкистов». Евгения Соломоновна не сдавала и никого не оговаривала. Зато бывшие друзья и коллеги давали против нее показания, надеясь, что это поможет им спастись. А, возможно, и правда верили в заговор.

1 августа 1937 года. Судебное заседание длилось семь минут — ни защитников,ни свидетелей. Статья 58, пункты 8 и 11. «Групповой терроризм». Приговор — десять лет в колонии строгого режима с полной конфискацией имущества и лишением гражданских прав на пятнадцать лет. Гинзбург повезло: почти всех, кто проходил по этой статье, расстреливали. Она ничего не знала о том, что происходит на воле. Не знала, что уже арестованы родители — за то, что вырастили «врага народа». Не знала, что стало с сыновьями. Не знала, жив ли еще муж, которого тоже забрали.Два года в одиночной камере. 730 страшных дней, которые дадут передышку после череды мучительных допросов и пыток. Здесь она будет постепенно осознавать произошедшее,начнет понимать, что это не ошибка, а закономерность. А потом ее отправят на Колыму — через страшные пересылки, тюрьмы, лагеря, замурованные вагоны. Она увидит свою родину совсем другой — раздавленной сталинской машиной террора, унижения,насилия.

Минус 40. Лесоповал. Хрупкая, изможденная месячной пересылкой Евгения Соломоновна выживает с большим трудом. 100 граммов хлеба в день. Много раз она была на грани жизни и смерти. Спасали редкие дни работы на кухне. Иногда поручали убирать барак — Гинзбург почему-то нравилась «бригадирше»-уголовнице. Позже ее обвинят в том, что и в лагере она предпочла элиту, что в ее книгах бывшие крестьяне, рабочие, пролетарии — просто статисты, схематичные и безликие.Обвинят в том, что, еще будучи на свободе, нисколько не переживала, когда узнавала о массовых арестах людей из низших классов, что болью стали отзываться лишь аресты «своих».

Последние годы срока она работала медсестрой в лагерной больнице и воспитательницей в детском саду, что для бывшей политзаключенной было чудом.

Здесь же она познакомилась с врачом Антоном Вальтером, немцем по происхождению,с которым прожила оставшиеся годы ссылки. Гинзбург добилась, чтобы сыну Василию разрешили приехать к ней. Жизнь, пусть и ссыльная, стала напоминать нормальную.Однако по стране прокатилась новая волна репрессий, которая смыла и это зыбкое счастье.

Евгению Соломоновну снова арестовали, на этот раз всего на месяц. После второго ареста с работой не везло, от голодной смерти спасали частные уроки и пациенты мужа, которые были наслышаны о бывшем заключенном Вальтере, умевшем лечить лучше, чем в советских клиниках.

Но Гинзбург не сдается: сына Васю надо доучить в школе. В 1952 году ее восстановили в гражданских правах, правда, лишь в пределах Колымы — для всей остальной страны она оставалась бывшей «зэчкой»,отсидевшей свое, но не реабилитированной. А в 1953 году все повторилось — снова аресты, раскрытые заговоры, сотни «врагов народа». Она опять вздрагивает от каждой проезжающей под окнами машины, ждет, что вновь арестуют. Но в самый разгар нового террора Сталин умирает.

Страна затихла после бури, с трудом приходя в себя. В 1954 году Евгении Соломоновне удалось реабилитироваться и даже восстановиться в компартии по собственному желанию. Она и теперь верила в случайность своей трагедии, в то,что дело партии и сталинский культ личности не имеют между собой ничего общего.Реабилитировали и Антона Вальтера.

Пара переехала во Львов. Однако на свободе третий муж Гинзбург прожил всего пять лет: в 1959-м его не стало. Подорванное ссылкой здоровье подвело — вернулась лагерная цинга. Евгения Соломоновна пишет статьи в журнал «Юность», преподает и берется за мемуары. Она мечтает переехать в Москву, но, несмотря на полную реабилитацию, вернуться в родной город сможет лишь в 1966 году.

В лагере она спасалась тем, что старалась наблюдать за внутренней жизнью как бы со стороны, отстранившись. Теперь, уже во Львове, стала записывать свои наблюдения — так появилась жесткая книга «Под сенью Люциферова крыла», изобличавшая преступления Сталина. Но тут снова «началось», и Гинзбург испугалась. «Сожгла.Испугалась и все сожгла», — рассказывала позже она. Но не забыла.

Спустя некоторое время она снова села писать. На этот раз обошлась без общих критических замечаний, многое смягчила. И все же написала одно из самых ярких и страшных свидетельств того времени. Рукопись своего романа «Крутой маршрут.Хроника времен культа личности» отправила в журналы «Юность» и «Новый мир» в середине 60-х. Там ее любили и знали, там публиковали ее статьи и воспоминания:«Так начиналось. Записки учительницы», «Единая трудовая», «Студенты двадцатых годов», «Юноша». Но «Крутой маршрут» оказался совсем другой книгой. В нем не было ни романтики становления новой страны, ни интересных педагогических наблюдений, ни рассуждений о системе образования. Здесь было свидетельство массовых преступлений — такое беспощадное, что, даже несмотря на изрядно ослабевшую хватку властей, опубликовать его никто не решался. Рукопись отправили в архив института Маркса-Энгельса-Ленина с формулировкой «может пригодиться для изучения истории партии».

Книгу осудил Твардовский: «Она заметила, что не все в порядке, когда стали сажать коммунистов. А когда истребляли крестьянство, она считала это вполне естественным». Его оценка стала препятствием для публикации романа в «Новом мире». Но «прервать» «Крутой маршрут» было уже невозможно. Рукопись переписывали, перепечатывали, передавали друг другу подпольно, кто-то надиктовал ее на магнитофонную пленку. Каким-то невероятным образом книга«уплыла» на Запад. В 1967 году в Италии выпустили два тиража «Крутого маршрута»: на русском и итальянском языках. Отрывки из книги читают на ВВС, ее перепечатывают в Германии. Гинзбург пугает такая шумиха, но сжечь уже ничего нельзя. Можно только дать интервью, чтобы заявить: книга опубликована без ведома автора.

Тем временем «Крутой маршрут» начинает жить своей жизнью. По свидетельствам того времени, он разошелся в самиздате так широко, что его подпольный тираж вполне мог превысить самые большие официальные выпуски. Но в Союзе книгу по-прежнему не издают. Печатают новые статьи и воспоминания Евгении Соломоновны, даже отпускают ее в Европу (к тому времени ее сын, Василий Аксенов, становится всемирно известным писателем и отправляется в путешествие вместе с матерью), где она встречается с Марком Шагалом, Виктором Некрасовым, Генрихом Беллем.

Воспоминания об аде, в котором она провела 18 лет, не отпускали Гинзбург до конца жизни. Ей часто становилось страшно, часто казалось, что вот сейчас снова постучат в дверь. «Рецидивы страха, — впрочем, не доводящие до отречения от прошлого, от друзей, от этой книги, — я порой испытываю при ночных звонках у двери, при повороте ключа с наружной стороны», — признавалась она.

В очередной, и последний, раз беда пришла с другой стороны. Врачи поставили страшный диагноз: рак груди. Долгое время она боролась с болезнью в одиночестве, не желая тревожить близких. Болезнь быстро отнимала и без того подорванные силы. Она умерла в 1977 году, пережив и репрессированных родителей,и троих мужей, и старшего сына. И так и не дождавшись публикации своей главной книги на родине. Это произошло через 11 лет после ее ухода. Только в 1988 году власти наконец позволили опубликовать «Крутой маршрут», уникальную «хронику времен культа личности», которую почти два десятка лет читали тайно, под полой.

Источник:
http://www.li.ru/interface/pda/?jid=4638534&pid=347130489&redirected=1&page=0&backurl=/users/rinarozen/post347130489/

===========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================
















1989 год. Василий Аксёнов в эпоху освободительной Перестройки Горбачева.
Перестройка
ed_glezin
Из книги "Аксенов".
Серия: Жизнь замечательных людей
Автор: Петров Дмитрий Павлович.


Часть четвертая.
РОССИЯ. НОВАЯ И СВОЯ
Глава 1.
ПОСОЛ РЕСПУБЛИКИ РОССИЯ

— Уходит, линяет Советский Союз… время его прошло… Не могу! Не верю! — этим кликом аксеновской героини Феньки Огарышевой можно, обобщая, обозначить впечатления Василия Павловича от перестройки в СССР.

С одной стороны — ее устроила КПСС. Но уже доходили вести о движении кооператоров, о молодежных творческих центрах, о рождении альтернативных партий и больших митингах… И хотя после полугодовой ругани по поводу «письма десяти» и брани, адресованной лично ему на рубеже 1987–1988 годов, доверия у Аксенова к закоперщикам советских реформ не сильно прибавилось, подробности перемен позволяли предполагать непредположимое: «красный проект» близок к финалу.

За гласностью идут реформы хозяйства и политики. 15 февраля 1989 года Советы уходят из Афганистана.

А там глядишь, и звезды снимут, и учинят демократию. И откуда они — эти странные комми, медленно, но верно крушащие режим? Незнамо. Но всё чаще приходит мысль: изгнание не вечно.

Read more...Collapse )

============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================








Булат Окуджава. "На Сретенке ночной" (1985)
Перестройка
ed_glezin
Песня о первых надеждах эпохи освободительной Перестройки Горбачева.

На Сретенке ночной Надежды голос слышен,
Он слаб и одинок, но сладок и возвышен.
Уже который раз он разрывает тьму,
И хочется верить ему...

Что нужно нам с тобой – не горы золотые,
А чистые глаза и руки молодые, и этот горький мир, устроенный людьми,
И трудное счастье любви...

Когда пройдет нужда за жизнь свою бояться,
Тогда мои друзья с прогулки возвратятся,
И расцветет Москва от погребов до крыш.
Тогда опустеет Париж...

А если все не так, а все, как прежде, будет,
Пусть Бог меня простит, пусть сын меня осудит,
Что зря я распахнул счастливые крыла.
Что ж делать, надежда была...

1985

Песня в исполнении Булата Окуджавы:
https://youtu.be/d0sBYusHLv0

======================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

====================




31 мая 1986 года главным редактором журнала "Огонек" стал Виталий Коротич.
Перестройка
ed_glezin
Виталию Коротичу выпала судьба войти в учебники истории как одному из главных флагманов эпохи освободительной Престройки Горбачева. Он был приглашен на должность в Москву потому, что смело выступил после аварии на Чернобыльской АЭС. Тот его комментарий в газете «Правда» не напечатали, но на карандаш взяли. После отстранения одиозного главреда Сафронова, возглавить один из главных журналов страны предлагали поэту Роберту Рождественскому и журналисту Генриху Боровику. Но они отказались. В итоге именно под руководством Коротича «Огонек», наряду с «Московскими новостями» и «Аргументами и фактами» стал одним из главных двигателей политики гласности.

Read more...Collapse )


13 мая 1986 года Писатель Сергей Залыгин назначен главным редактором «Нового мира».
Перестройка
ed_glezin
Впервые за всю советскую историю на столь ответственный пост был назначен беспартийный руководитель.

Много писавший о проблемах экологии, писатель Залыгин выводит журнал на новый уровень, публикуя прежде недоступную для публикации в Советском Союзе литературу: «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына, а также произведения Бориса Пастернака, Виктора Неврасова, Андрея Платонова, Джорджа Оруэлла.

Помимо этого в «Новом мире» появляются статьи на актуальные политические и экономические темы.

Писатель пробудет в должности до 1997 года.

============

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

================














Литературно-публицистический альманах "Апрель".
Перестройка
ed_glezin
30 лет назад - в октябре 1989 года - вышел в свет первый выпуск литературно-публицистического альманаха "Апрель". Это издание объединило писателей, выступивших в поддержку освободительной Перестройки Горбачева. Издававшийся всего один раз в год "Апрель", тем не менее, собирал вокруг себя лучшие литературные силы.


В альманахе печатались Фазиль Искандер, Булат Окуджава, Андрей Сахаров, Александр Солженицын, Андрей Вознесенский, Анатолий Приставкин, Евгений Евтушенко, Юнна Мориц, Евгения Ясина, Лидия Чуковская, Людмила Петрушевская, Даниил Гранин, Лев Разгон, Татьяна Бек, Борис Чичибабин, Алла Гербер, Галина Дробот, Григорий Померанц и многие другие известные писатели и общественные деятели.

Read more...Collapse )

===================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=====================================




Read more...Collapse )


Первая публикация романа Виктора Астафьева «Печальный детектив»
Перестройка
ed_glezin
Первая публикация – журнал «Октябрь», № 1 за 1986 год.


Аннотация:

Сорокадвухлетний Леонид Сошнин, бывший оперативник уголовного розыска, возвращается из местного издательства домой, в пустую квартиру, в самом дурном расположении духа. Рукопись его первой книги «Жизнь всего дороже» после пяти лет ожидания наконец-то принята к производству, но это известие не радует Сошнина. Разговор с редакторшей, Октябриной Перфильевной Сыроквасовой, которая пыталась высокомерными замечаниями унизить автора-милиционера, осмелившегося называться писателем, разбередил и без того мрачные мысли и переживания Сошнина. «Как на свете жить? Одинокому?» — думает он по дороге домой, и мысли его тяжелы.

В милиции он свое отслужил: после двух ранений Сошнин отправлен на пенсию по инвалидности. После очередной ссоры от него уходит жена Лерка, забрав с собой маленькую дочурку Светку.

Сошнин вспоминает всю свою жизнь. Он не может ответить на собственный вопрос: почему в жизни так много места горю и страданию, но всегда тесно любви и счастью? Сошнин понимает, что среди прочих непостижимых вещей и явлений ему предстоит постигать так называемую русскую душу и начинать ему надо с самых близких людей, с эпизодов, свидетелем которых он был, с судеб людей, с которыми сталкивала его жизнь... Почему русские люди готовы пожалеть костолома и кровопускателя и не заметить, как рядом, в соседней квартире, умирает беспомощный инвалид войны?.. Почему так вольно и куражливо живется преступнику средь такого добросердечного народа?..
Примечание:

Первая публикация – журнал «Октябрь», № 1 за 1986 год. Первое издание — «Роман-газета», № 5 за 1987 год, издательство «Художественная литература». Шуму и гаму у читателей и в критике роман вызвал столько, сколько не вызывали все, вместе взятые, произведения автора. Роман инсценировал и с успехом идет до сих пор в Театре имени Моссовета. Десятки раз издан роман в СССР, переведен и напечатан во Франции, ФРГ, Испании, Дании, Венгрии, ГДР, Чехословакии, Болгарии и других странах, намечалась его экранизация.

Дмитрий Быков о романе Виктора Астафьева «Печальный детектив»
https://tvrain.ru/lite/teleshow/sto_lektsij_s_dmitriem_bykovym/viktor_astafev_pechalnyj_detektiv-443103/





На юбилей к Астафьевым приезжала семья первого Президента СССР Михаила Сергеевича Горбачева. Жена Горбачева Раиса Максимовна была тогда самой обсуждаемой фигурой у всего женского сообщества в стране. Безукоризненная прическа, деловые, но очень элегантные наряды…

Пока мы вечером готовили в гостинице с Марией Семеновной ужин, собираясь встречаться с Володей Астафьевым и его женой Марией, я не замедлила спросить о впечатлениях Марии Семеновны от встречи с бывшей «первой леди» в государстве.

— Мне стольких гостей надо было тогда накормить, одних яиц на салаты я сварила сразу около тридцати, — ответила мне она. — Вот и Раисе Максимовне я сразу же фартук дала и заставила ее яйца лущить. Вот так, как с тобой сейчас, так и с ней, вместе на кухне и стояли.

http://gapeenko.net/bibliography/4636-kak-dragocennyj-sebe-podarok-ili-7-oj-priezd-astafeva-v-igarku.html/amp








Read more...Collapse )

===============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================




Фильм Юрия Мамина "Бакенбарды" (1990)
Перестройка
ed_glezin
Фильм выполнен в стиле гротеска. В провинциальном городе Заборске появляется общество «пушкинистов», очередных «спасителей России». Используя для отличия бакенбарды и трости, которыми умело пользуются в стычках, декламируют Пушкина под строевой шаг, осуществляют «ночь длинных тростей» и участвуют в политических интригах, ведя свою игру.

========

КРИТИКА:

Юрий Мамин, пожалуй, единственный заметный режиссер, способный успешно соперничать со старшим поколением известных российских комедиографов. Уже его первые короткометражки доказали, что в нашем киноискусстве появился талантливый мастер. В сатирической притче "Бакенбарды" Мамин наглядно и убедительно показывает, как самые возвышенные лозунги и идеи могут превратиться в явления совершенно обратного свойства, и что даже прикрываясь именем гениального Пушкина, в принципе можно создать российское подобие движения "чернорубашечников". При этом фильм Мамина сделан изящно, с выдумкой и с хорошим чувством юмора...

Александр Федоров

======

Юрий Мамин: "Начальников в "Бакенбардах" напрягает связь нацистов с руководством".

Read more...Collapse )

Фильм можно посмотреть тут:

https://www.youtube.com/watch?v=KmzKr2qaHrI



=================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

======================




Read more...Collapse )


Первый после изгнания приезд Владимира Войновича в СССР.
Перестройка
ed_glezin
30 лет назад - в 1989 году (если кто-нибудь знает точные дни возвращения - напишите, пожалуйста, в комментарии к этому посту) - знаменитый писатель Владимир Войнович впервые - после фактического изгнания из СССР в 1980 году - прибыл в Москву.

За год до этого состоялось творческое возвращение Владимира Войновича на родину. В декабрьском №50 журнала "Огонек" за 1988 год впервые в СССР был опубликован фрагмент из его романа «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина». Чуть позже, в том же декабре 1988 года в журнале "Юность" (1988, № 12; 1989, № 1, 2) начали печатать полный вариант легендарного произведения опального классика-эмигранта.

В 1990 году Михаил Горбачев своим президентским указом вернул Аксёнову советское гражданство. Отныне он мог свободно приезжать на родину.

Позднее писатель Владимир Войнович, рассуждая о роли Михаила Горбачева в истории России, заявил газете «ExLibris»: «Личность Горбачев историческая. Роль его огромная. Говорят, что он разрушил Советский Союз, – я лично ему за это готов поставить памятник. А в моей личной судьбе – он отменил указ Брежнева о лишении меня гражданства».

==============

Из главы "Прощай, Чонкин" в книге Эльдара Рязанова "Неподведенные итоги":

Тем временем произошло очень важное для нас событие. Журнал «Юность» в трех номерах, в № 12 за 1988-й и в №№ 1 и 2 за 1989 год, опубликовал роман В. Войновича. С одной стороны, это было замечательно. Книга перестала быть явлением эмигрантской литературы, а стала явлением литературы советской. Но одновременно с этим пришли в движение и те, кого возмутила книга Войновича...

По-прежнему казалась неразрешимой проблема приезда Войновича в Москву. По личному приглашению, что нетрудно было устроить, Владимир Николаевич приезжать не намеревался. И тогда я опять обратился за помощью в Союз кинематографистов СССР, членом которого Войнович никогда не был. Руководство Союза, понимая, что приезд Войновича необходим для работы над сценарием, послало приглашение ему и его семье и, больше того, позаботилось о жилье. Войновича тепло встретили в аэропорту друзья, родные, близкие. Встречу снимало телевидение. Журналисты наперебой брали интервью. Полтора месяца, пока писатель жил в Москве, его лицо очень часто мелькало на телевидении, все газеты печатали интервью с ним. Войнович оказался вовлеченным в вихрь событий — публикации его произведений, репетиции, премьеры, договоры с издательствами, почти каждый день в гостях, — единственное, на что у него не было времени, так это на работу над сценарием.

У Войновича было много встреч с читателями. Я выступал на некоторых из них, а одну, в Доме кинематографистов, даже вел. Как сказал мне человек «из публики», то есть лично с Войновичем не знакомый, у него сложилось впечатление, что писатель вел себя по отношению к аудитории заносчиво, так, будто именно те, кто сидел сейчас в зале, были виноваты в высылке Войновича из страны. Он все время обвинял и задирался, доказывая свою независимость и непримиримость. Иных людей в зале это обижало, но, думаю, подобное злопамятство порождено глубокой обидой и, кроме того, свойственно характеру этого человека. Его постоянная агрессивность против строя и системы, недовольство страной, к сожалению, были очень даже не безосновательны и питались нашей усиливающейся нищетой, пустыми магазинами, выпадами военных против самого Войновича и, вообще, тем, что хорошие начинания у нас, как правило, принимают уродливые формы. А его едкий сатирический глаз ничего не пропускал мимо. Владимира Николаевича оскорбляло то, что ему не возвращали советское гражданство, не восстанавливали справедливость.

— Я не просил, чтобы меня лишали подданства, — говорил Войнович, — и не буду просить, чтобы мне его возвратили...

Я, кажется, одним из первых в нашей печати («Московские новости» за июнь 1988 г.) поднял вопрос о том, что идеологическим изгнанникам, правительство обязано вернуть советское гражданство, причем вернуть без всяких условий и ультиматумов, без просьб с их стороны. Я считал, что аморально отнимать то, что принадлежит человеку по рождению. Людей за инакомыслие с брежневским правительством высылали, принуждали к отъезду, разрешали выехать на время и тотчас же захлопывали шлагбаум. Указы о лишении гражданства были тайными и от этого совсем непотребными. Среди изгоев были наиболее непримиримые, наиболее сильные, те, которым пришлось здесь трудней, чем другим. Казалось, именно им выпал самый тяжкий жребий! И вот время изменилось. Наконец-то изгнанники получили возможность приезжать на Родину! Как это было прекрасно! Как долго мы их ждали! Как мы радовались встречам с ними! Но постепенно что-то начало настораживать. В чем же дело? Что порой отравляло радость встреч? Иногда я видел в глазах приехавших насмешку и презрение к нам, в речах высокомерие и порой злорадство, иронию над нашей бедностью и отсутствием товаров. Нет, конечно, не у всех, конечно, у некоторых. А в это время творческая интеллигенция, как бы искупая вину за молчание в недалекие времена, когда тех выдворяли из страны, не просто радовалась, но иной раз лебезила, заискивала, лезла из кожи. Вероятно, это была своеобразная форма просьбы о прощении. У некоторых из приезжих начал появляться мессианский тон; они стали снисходительно поучать, давать советы. Да, конечно, не их вина, что они оказались за пределами Отечества, что озлобились, что не простили. Не все, конечно. Я вспоминал строчки Ахматовой:
Я была тогда с моим народом
Там, где мой народ, к несчастью, был...

Они не могли быть со своим народом. Но часто с их стороны не хватало понимания, что тем, которые остались, выпала совсем не сладкая жизнь. Те, кто оставался здесь и не врал, писал правду, сочинял максимум возможного, протаскивал все, что можно было протащить через изощренные рогатки цензуры, — им было ох как нелегко! Невыносимо было тем, кто боролся за каждую фразу, за эпизод, кадр, чьи книги запрещали, а фильмы клали на полку. Целое поколение поднаторело в эзоповом языке, чтобы хоть иносказательно говорить своему народу правду. А разве легко было писать в стол без надежды на публикацию? Это очень горькая участь. И казалось, что так беспросветно будет всегда. Разве можно было в чем-нибудь упрекнуть Б. Окуджаву, Б. Ахмадулину, Д. Самойлова, Ю. Трифонова, В. Корнилова, О. Чухонцева, Б. Чичибабина, Ф. Искандера, Б. Васильева, А. Битова? А если вспомнить благородный поступок поэтов С. Липкина и И. Лиснянской, положивших после истории с «Метрополем» членские билеты Союза писателей и обрекших себя на жизнь прокаженных? Список людей порядочных, честных, не предавших себя можно было бы продолжить... Войнович, выступая на вечере в Доме кинематографистов, отвечая на записку, сказал:

— Если бы мне сейчас предложили выбор между Родиной и свободой, я бы выбрал свободу.

У него был достаточно горестный личный опыт, чтобы сделать именно такой выбор...

Читать полностью: https://litresp.ru/chitat/ru/%D0%A0/ryazanov-eljdar/nepodvedennie-itogi/36


=================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================











Read more...Collapse )


В.Войнович и Э.Рязанов. Пятое колесо, 1989 год.

https://www.youtube.com/watch?v=mzfQ1CvcKMU



Владимир Войнович о своем первом посещении СССР во время Перестройки.

https://www.youtube.com/watch?v=Aek7zgYuUN8


Спектакль Марка Розовского по произведению Владимира Высоцкого «Роман о девочках» (1989)
Перестройка
ed_glezin
30 лет назад - 25 января 1989 года - в "Театре у Никитских ворот" состоялась премьера спектакля Марка Розовского «Роман о девочках» по одноименному произведению Владимира Высоцкого.

Антон Орехъ:

Писатель Владимир Высоцкий.
Непривычное словосочетание, не так ли? Но Высоцкий писал прозу. Для широкой публики – это не самый очевидный факт. В творческом смысле Высоцкого как прозаика воспринимают едва ли не в последнюю очередь. И в самом деле: прозаических опытов не так много, в большинстве своем – это наброски, черновики, незаконченные вещи. Как «Черная свеча», которую Высоцкий писал вместе с Леонидом Мончинским и которую Мончинский заканчивал уже в одиночку. Но «Роман о девочках» стоит особняком. Самый известный образец прозы Владимира Высоцкого, о котором мы сегодня и поговорим.

«Роман о девочках» – название условное.
У рукописи не было заголовка. Она начиналась со слов «девочки любили иностранцев», и эта фраза теперь стала чем-то вроде подзаголовка.

А происхождение названия «Роман о девочках» точно неизвестно.
Впервые его опубликовали еще в 1981 году в Нью-Йорке – частями, в «Новой газете» Евгения Рубина. Там же, в Нью Йорке, уже в 1983 году «Роман» публикуют в сборнике Высоцкого «Стихи и песни».

В СССР впервые было опубликовано в первом номере журнала «Нева» за 1988 год.

И наконец, в 1989 году состоялась премьера спектакля в Театре «У Никитских ворот».

В постановке Марка Розовского два действия, но сам «Роман» состоит из трех отдельных частей. В первой у Тамары Полуэктовой и Кольки Святенко завязываются отношения, потом Колька получает срок, а Тамара становится «интердевочкой». Во второй части – практически тот же сюжет, но повествование идет от лица Тамары, и многие исследователи узнают здесь характерный поэтический прием Высоцкого. Который пел от имени самых разных героев и даже от имени неодушевленных предметов.
Здесь он словно входит в образ Тамары и говорит ее устами.
Третья часть «Романа» – действие разворачивается в квартире вохровца и сталиниста Максима Полуэктова. Тамара в это время встречается со своим кавалером артистом Кулешовым.
И тут из лагеря возвращается Колька. Тамара просит Кольку уйти и больше к ней не приходить, но это не финал.
Ни по тексту, ни по смыслу. Повествование довольно мрачное. И даже непонятно, в какое конкретно время происходят события. Это весь промежуток с 50-х годов до середины 70-х. Считается, что Высоцкий писал «Роман о девочках» в 1977-м. И это не только энциклопедия тогдашней советской жизни, но и сумма его жизненных впечатлений.

Источник: https://echo.msk.ru/blog/odin_vv/2360389-echo/

Спектакль можно посмотреть тут:
https://my.mail.ru/mail/valeratula51/video/311/105.html








Read more...Collapse )

==================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================



Первая публикация повести Лидии Корнеевны Чуковской "Софья Петровна".
Перестройка
ed_glezin
31 год назад - в февральском номере журнала "Нева" за 1988 год - впервые в СССР была опубликована повесть Лидии Корнеевны Чуковской "Софья Петровна".


======

П. Нерлер
Фантастическая явь
Октябрь, , № 10 / 1988 г.


Лидия Чуковская. Софья Петровна. Повесть. «Нева», 1988, № 2


…Ты спроси у моих современниц:
Каторжанок, стопятниц, пленниц,
И тебе порасскажем мы,
Как в беспамятном жили страхе,
Как растили детей для плахи,
Для застенка и для тюрьмы.
(А.А. Ахматова)

«…Но оказалось, что существовали люди, с самого начала поставившие себе задачей не просто выжить, но стать свидетелями».
(Н.Я. Мандельштам)

Повесть Лидии Чуковской «Софья Петровна» была написана в 1939- 1940 годах. Она едва не увидела свет в 1963 году (после отказов «Москвы», «Нового мира» и «Знамени» ее собирался печатать журнал «Сибирские огни», а издательство «Советский писатель» даже запустило рукопись в производство), но лишь теперь, в феврале нынешнего года, ее напечатал журнал «Нева». В этой «типичной» издательской судьбе рукописи нетривиально только одно — время ее написания. В прозе тех лет о сталинском терроре не было сказано, кажется, ни слова.

Повесть прочитывается на одном дыхании, не отпуская от себя, возвращает нас в спертую и ядовитую атмосферу Ленинграда 1936-1937 годов — ежовщины, помноженной на «усердие» Жданова.

Фабула бесхитростная: Софья Петровна Липатова, заведующая машбюро одного из ленинградских издательств, вдова известного врача, одна вырастила сына Николая — талантливого инженера и кристального комсомольца; вдруг Николая арестовывают, приговаривают к десяти годам дальних лагерей, а Софье Петровне приходится бросить любимую работу и претерпеть немало других несчастий; хлопоты о сыне ни к чему не приводят и, как она понимает в финале, ни к чему привести не могли. Все.

Но у повести Л. Чуковской есть свой особый динамизм; властное, все ускоряющееся и все туже сужающееся круговое движение событий подхватывает героиню и по исполинской спирали уносит куда-то вниз. В этот гигантский, абсурдный водоворот, или, точнее, судьбоворот, в любой момент может быть затянуто, засосано, завлечено все, что угодно, — и безо всякой претензии на правовое или хотя бы логическое обоснование. Отсюда то жесткое излучение и реальности, и фантастичности происходящего — сродни антиутопиям Замятина или Оруэлла,- которым заражает эта сугубо реалистическая проза.

Отбрасывая соблазнительные возможности этимологических построений (София — «мудрость», Петр — «камень», Петр Иванович — зашифрованное обозначение органов НКВД в переписке семьи Чуковских и т. д.), ясно видишь что Софья Петровна — это собирательный образ одураченного, нравственно оскопленного человека — простого, изначально порядочного, нормального, но поставленного в нечеловеческие условия существования. Вся уязвимость, бесправность и беззащитность таких людей показана в повести с художественной силой документа.

Такие, как Софья Петровна, люди — трудолюбивые, дисциплинированные, законопослушные — всегда были опорой и основой государства. И от ощущения абсурдности и одновременно какой-то будничности всего того, что на наших глазах происходит с этой женщиной, трагичность ее судьбы неизмеримо возрастает.

В повести зримо передан людоедский оскал сталинизма, цинично полагавшего, что самый эффективный и дешевый — это рабский труд. Сталинская система перестала затруднять себя сортировкой своих жертв на врагов, друзей или, как Софья Петровна, на покорное большинство. (И в этом, кстати, была своя «железная логика»: непредсказуемо — неожиданный выбор жертв провоцировал самых различных людей из их окружения на ту или иную реакцию, с гениальной простотой выявляя социально чуждых — то есть порядочных — людей, которых, в свою очередь, стоило взять на прицел).

Вспомним доведенного почти до безумия героя «Московской улицы» Бориса Ямпольского: он, во всяком случае, отдает себе отчет в постигших его событиях, он их трезво видит и в состоянии оценить самое чудо личного от них избавления. Софья же Петровна — представительница иной, первоначально куда более массовой категории жертв — рабов страха, именем социализма воцарившегося в такой огромной стране. В человека по капле вдавили раба, и, сломив последнее сопротивление ума и совести, раб зажил в парализованной душе человека.

При всем сочувствии к Софье Петровне и ее горю, понимаешь и то, что она не только жертва, не только материал, но еще и соучастник. Эпоха перевоспитала, или, как тогда говорили, перековала ее, превратила в послушный винтик, подготовила к безропотному принятию любой расправы — и над самыми далекими, и над самыми близкими ей людьми. Когда она подходит на улице к жене арестованного врача Кипарисова — коллеги покойного мужа — или вступается за уволенную со службы Наташу Фроленко, ею движет не гражданская смелость, а простое человеческое сочувствие в сочетании с полным непониманием всего происходящего вокруг. Она бы легко воздержалась от обоих поступков, если бы кто-то ее вовремя вразумил, что к чему, то есть объяснил, что они — враги народа и общаться ними опасно для нее самой. Проследим хотя бы за некоторыми витками этой спирали непонимания и страха, слепоты и постепенного прозрения. Первый виток — относительное благополучие Софьи Петровны с сыном в их коммунальной квартире. Здесь на глазах у матери Коля рос и мужал, время от времени огорошивая ее своей социальной зрелостью: «Но, мама, разве это справедливо, чтобы Дегтяренко со своими детьми жил в подвале, а мы в хорошей квартире? Разве это справедливо? Скажи!»

Новый виток — аресты. Вредительство директора издательства Захарова в глазах боготворившей его Софьи Петровны было вещью невероятной, невозможной. Но человек — если он нормален — так устроен, что концы должны сходиться с концами, чтобы хоть какое-то разумное объяснение было. И потому подхватывается «версия» о женщине, сумевшей во «что-то такое» завлечь директора.

Гораздо труднее было с «версией» для следующего оглушительного удара: арестовали Колю! Какая уж тут «версия»! С чувством чуть ли не неловкости за нелепую чужую ошибку пошла Софья Петровна в первый раз на свои бесконечные безнадежные хлопоты. Ведь с ней, с ее сыном даже не ошибка приключилась, чистое недоразумение, опечатка, — может быть, с однофамильцем перепутали. И к людям, в основном женщинам, встречаемым ею в очередях, она поначалу относится несколько свысока, с сочувствием и тенью презрения одновременно. «Воображаю, какое несчастье для матери — узнать, что сын ее — «вредитель», — думала Софья Петровна». И еще долго она не хотела понять то очевидное, что уже давно, быть может, и до арестов, было понятно иным женщинам из очереди на Шпалерной и из других очередей, выстоять которые пришлось Софье Петровне.

И вдруг неожиданно Софья Петровна оказалась на другом конце своего же — противопоставления… Словно эхо собственного голоса,донеслись до ее сознания случайно подслушанные слова соседей: «…Если уж один член семьи в тюрьме — то от остальных всего можно ожидать… Овечка какая невинная нашлась… Нет уж, извините, пожалуйста, зря у нас не сажают. Уж это вы бросьте. Меня же вот не посадят? А почему? Потому что я женщина честная, вполне советская».

Но не просто, не сразу дается прозрение: так, Софья Петровна еще искренне полагает, что Алика исключили из комсомола не за дружбу с ее сыном, а за неуместную его невыдержанность, резкость и т. п.

И, наконец, последний, самый сокрушительный удар. Прокурор сообщил ей, что Коля получил десять лет дальних лагерей: «Сын ваш сознался в своих преступлениях. Следствие располагает подписью. Он террорист и принимал участие в террористическом акте, понятно?»

Принимая это объяснение, Софья Петровна по-прежнему продолжает не понимать сути происходящего. Так же, без понимания, встретил новость Алик, товарищ сына. Он, пытаясь найти хоть какое-то разумное объяснение этой чудовищной ошибке-преступлению, мыслит в стиле той самой эпохи — ищет вредителей: «Знаете, Софья Петровна, я начинаю думать так: все это какое-то колоссальное вредительство. Вредители засели в НКВД — вот и орудуют. Сами они там враги народа… Я теперь одного хотел бы: поговорить с глазу на глаз с товарищем Сталиным. Пусть объяснит мне — как он себе это мыслит?»

Здесь очень легко перейти некую грань и впасть в пафос обличительства, увидеть за глухотой и слепотой Софьи Петровны добровольную жажду слепоты и глухоты. Но в этом плачевном, замешанном на страхе состоянии действительно пребывало абсолютное большинство населения.

Доведенная до отчаяния Наташа Фроленко травится вероналом. Софья Петровна в одиночестве провожает ее гроб на кладбище. Но выполнить последнюю Наташину просьбу — передать в урочный день деньги арестованному Алику она уже не решается. Ее отговорила Кипарисова, объяснив, что дело ее сына могут связать с делом Алика и может получиться «контрреволюционная организация». Разве это не трусость, не предательство верного друга, из-за ее сына попавшего в беду? Нет, все сложнее. Произошла, собственно, переориентация ума на абсурдное, алогичное — и потому верное восприятие этого фантастического мира, и Софья Петровна, еще хранящая рассудок, слушается безумных слов Кипарисовой, подчиняется им, инстинктом чувствуя их необъяснимую правоту.

Скоро и сама Софья Петровна встала на грань помешательства. Всю свою зарплату она тратила на вкусные консервы для будущих продуктовых посылок. Так и не дождавшись хотя бы единственного письма от сына, она начинает вдруг всем рассказывать о якобы полученном ею письме и о Колином скором возвращении.

Но когда от Коли действительно приходит письмо, но совсем другое — пронзительно-страшное, безнадежное, молящее о помощи («…Мамочка, меня бил следователь Ершов и топтал ногами, и теперь я на одно ухо плохо слышу… Мамочка, на тебя вся моя надежда… Мамочка, делай скорее, потому что здесь недолго можно прожить…») — Софья Петровна бросается к той же Кипарисовой. Та, прочитав письмо, уговаривает Софью Петровну не писать никаких заявлений — ради Коли: «За такое заявление по головке не погладят. Ни вас, ни его. Да разве можно писать, что следователь бил? Такого даже думать нельзя, а не только писать. Вас позабыли выслать, а если вы напишете заявление — вспомнят. И сына тоже упекут подальше… А через кого прислано это письмо? А свидетели где? А как доказать? — Она безумными глазами обвела ванную. — Нет уж, ради бога, ничего не пишите». Вернувшись домой, Софья Петровна… сжигает письмо!

Слова Кипарисовой, а главное, строки самого письма окончательно раскрыли ей глаза на тот фантастический мир, в котором она жила. Она наконец поняла, с чем она поневоле имеет дело, — если хотите, по-своему прозрела, как ни дико называть прозрением обретенную оптику кривого зеркала. Ей стало безнадежно ясно, что человеческими, ей доступными способами — очереди, инстанции, письма — она не добьется ничего в этой атмосфере страха и зла. Не сразу, с трудом, но она поняла, что, как ни худо сейчас ей и ее сыну, — может быть еще хуже. И, сжигая письмо, она не рвет с сыном, не предает его (как может показаться с точки зрения нормальных людей), нет, она предупреждает опасность — уничтожает улику, которая может еще больше навредить ему.

«Ноябрь 1939 — февраль 1940, Ленинград» — эти даты под повестью — органическая ее часть, финал. Словно тонкий луч фонариком пробил суконную тяжесть беспросветного времени, став источником исторического оптимизма, которым эта повесть, несмотря ни на что, проникнута. История Софьи Петровны ведь не затерялась, не пропала, чудовищному миражу не дали забыться, не дали кануть в воду. И сделано это не спустя десятилетия, не задним числом, а в самый разгар тех мрачных событий, когда даже было страшно подумать о происходящем, а не то что произнести вслух или записать в тетрадь. И то, что сделано Л. К. Чуковской, иначе, как гражданским подвигом, не назовешь.

Сама Лидия Корнеевна сполна вкусила всю фантастическую явь сталинского террора. Ее муж — крупный физик-теоретик Матвей Петрович Бронштейн — был арестован в августе 1938 года и расстрелян в феврале 1939 года. Л. К. Чуковская прошла через все мытарства, которые выпали на долю Софьи Петровны. «С натуры» списана и ситуация в издательстве, где служила Софья Петровна: прообразом послужил Лендетгиз. Даже фигура мрачного и косноязычного парторга Тимофеева имеет своего прототипа — известного доносчика и провокатора, оклеветавшего многих сотрудников Лендетгиза и ненадолго — в 1937 — 1938 гг. — севшего в кресло главного редактора (он же травил уже арестованных писателей и редакторов в стенгазете и т. п.). Дважды приходили арестовывать и саму Лидию Корнеевну, но, не заставая дома (она уезжала, скрывалась), так и не «довели дело до конца». Особенно интересовались рукописью «Софьи Петровны».

Лишь немногим друзьям могла довериться писательница. Среди них — и Анна Андреевна Ахматова, у которой, как и у Софьи Петровны, отняли сына. Запись об этом чтении в дневнике Л. К. Чуковской за 4 февраля 1940 года сохранила ахматовский отзыв: «Это очень хорошо. Каждое слово — правда». А когда на прощание Лидия Корнеевна поблагодарила: «Спасибо, что вы терпеливо все выслушали», — Ахматова сказала: «Как вам не стыдно! Я плакала, а вы говорите — терпеливо!»

С «дебютом» Лидии Чуковской читатель обрел еще одного истинного собеседника. В мартовском выпуске ежемесячника вопросов и ответов «Собеседник» опубликованы воспоминания Л. Чуковской «Предсмертие» о последних днях М. Цветаевой перед самоубийством в Елабуге. В следующем выпуске того же издания (оно уже стало называться «Горизонт») Лидия Корнеевна опубликовала пропущенные строфы из «Поэмы без героя» и цикл «Черепки» А. Ахматовой. Будем же ждать и торопить появление других произведений Л. К. Чуковской, в том числе ее документального эпоса — дневниковых записей об Анне Ахматовой.

П. Нерлер


=================

Рецензия на книгу М. Кораллова
Надо жить долго
Новый мир, № 11 / 1988 г.


Лидия Чуковская. Софья Петровна. Повесть. «Нева», 1988, № 2

Три года назад Анатолий Бочаров напечатал статью, поразившую статистикой: за сорок лет после победы о Великой Отечественной опубликовано двадцать тысяч полнометражных произведений прозы. Следовательно, по пятьсот в год, по десять в неделю. По одному — на тысячу жертв, если принять округленную и огрубленную (пока нет точной) цифру в двадцать миллионов.

Разумеется, в искусстве дело решается не количеством, а качеством, но ведь количество тоже вовсе не безразлично к масштабу событий, поступающих во владение художнической мысли. Начиная с «великого перелома» на рубеже 30-х и кончая эпохальным переломом середины 50-х, иными словами, за четверть века тюрьма обошлась народам страны никак не дешевле, чем война. Следует, пожалуй, сказать определеннее и резче: гораздо дороже. Историкам и демографам предстоит еще долго спорить о размерах потерь, огрубленно и округленно насчитывающих за четверть века десятки и десятки миллионов. Сколько жепроизведений должнаи моглабы дать литература, осмысляющая трагедию такогомасштаба?Сохраняяпропорциивойны — сотню тысяч. А сколько есть в наличии? Сколько вошло в общественное сознание за годы, отделяющие наши дни от конца трагичнейшей эпохи? Два-три десятка? Просчитаться гораздо легче,чем подсчитать. Но по поводу давней повести Л. Чуковской ошибиться трудно. «Софья Петровна» — первая.Втомсмыслепервая,что мемуарно-художественноеэхособытий, потрясших страну в 30-40-х годах, раздалось в 60-х. Поэтому ключевые строки повести — две последние.В них дана справка о том, где и когда автор начал и завершил труд: ноябрь 1939-го — февраль 1940-го, Ленинград.Традиционнаясправка — три слова, две даты, но какое же пространство и время они вмещают и сколько вопросов ставят перед критикой!

Первый: подвергалась ли повесть позднейшей переработке? Нет, не подвергалась. Субъективно для автора — и объективно для нас — повесть давно уже документ эпохи. Подделывать документы возбраняется. Достоверность Л. Чуковской высокой пробы. Она не только во внимании к приметам быта, например в строках о том, что старенький чемодан был куплен в магазине Гвардейского общества, оттого поврежденная стенка и заклеена иллюстрацией из дореволюционной «Нивы»: декольтированная дама с длинным шлейфом и высокой прической… Достоверность, а точнее — историческая правда, здесь прежде всего в духовном настрое, в напряжении, в «почерке» автора, задача которого — устоять духом под тяжестью драмы, рухнувшей на города и веси.

Появившийся в «Московских новостях» 24 апреля этого года репортаж Аллы Латыниной о встрече с Л. Чуковской озаглавлен: «Писать — это было спасение…». Вдумчивый и серьезный, этот репортаж, ценный уже потому, что имя Л. Чуковской не появлялось у нас в печати шестнадцать лет, побуждает и к солидарности с ним и к полемике.

«Писать — это было спасение»… Но отчего же так мало спаслось и спасалось? Ведь это чудо, что повесть родилась на исходе 30-х. Чтобы чудо свершилось, нужна была не только потребность автора одолеть в себе тот гипноз, который сковывал персонажей повести: и Софью Петровну, и Колю, и Наташу, и Кипарисову. Нужна была личная прикосновенность к общему горю и способность, поднявшись над горем личным, трезво судить ближнего и сострадать ему. Нужнабыла свобода от страха.

Великое это дело — свобода от Великого Страха. Конкретно: где и как пробились ее истоки?

Сначала, наверное, в духовной атмосфере семьи, неотделимой от художественной интеллигенции России. В ощущении святости слова, которое восходит к традициям русской классики.

Чтобы свершилось чудо, надо было одолеть и еще одну преграду преград. Стихи Ахматовой, Мандельштама, как известно, хранились в памяти посвященных и лишь позднее, иной раз гораздо позднее, переносились на бумагу. Но проза, повесть осталась бы только замыслом, не дойди она до школьной тетради. Тетрадочке этой нет цены хотя бы потому, что не сохранились повести, созданные по горячим следам тридцать седьмого. Повесть эта из «края чудес» и по той причине, что она уцелела. Ее взял на хранение Исидор Моисеевич Гликин.

Блокада. В ней зачастую быстрее сгорали те, чей костер мог бы пылать веселым, десятки лет не гаснущим пламенем; ее вы, привыкшие тянуть свою каплю жизни через соломинку, довольствуясь тихим тленьем огарка. Обладавший крепким здоровьем Исидор Гликин погиб в блокаду, но за два дня до смерти передал тетрадь тяжело больной сестре, сердечнице, приговоренной врачами еще в детстве. Чего в этом поступке больше — судьбы или чистой случайности, промысла или предчувствия? Розалия Гликина умирает в середине 50-х, известие о смерти приходит в Москву с опозданием. В старой коммуналке Л. Чуковская задает соседямвопрособимуществепокойной.

— Дакакоетамимущество…Корзина утаких-то,живутгде-тонаПетроградской, фасад облицован кафелем.

В справочном бюро наличие кафеля не учитывается, но Л. Чуковская его отыскала.

— Да какое тамимущество, — сказали в другойкоммуналке. — Тетрадинет.Пожалуйста, убедитесь сами. Лезьте на антресоли, нам возиться в пыли незачем.

На дне корзины под стареньким, но аккуратно сложенным бельишком лежала тетрадь.

А теперь о достоверности историко-психологической. Алла Латынина пишет: «Но совсем не литературная условность это чудом дошедшее из лагеря письмо сына Софьи Петровны, обжигающее безмерностьючеловеческогострадания».

К предпоследней странице повести, где напечатано письмо Николая, и к последней ее странице, где Софья Петровна приходит за советом к Кипарисовой — выполнять ли просьбу сына и писать заявление-жалобу о том, что следователь Ершов топтал ногами,- к этим страницам возвращаешься снова и снова.

Если на одной чаше весов собрать пережитое зеками, а на другой — страдание матерей, то трудно сказать, какая чаша перевесит. Обретенный в те годы личный, а в какой-то мере и накопленный обществом опыт не позволил Л. Чуковской поставить в центр повествования о беде общей, народной судьбу Николая и Алика, поколения сыновей. В повести речь идет о страданиях и безумии матери, воплотивших в себе безумие общества, его страхи, его поруганнуюверу,надежду,любовь…

«Десять лет дальних лагерей» — узнает Софья Петровна после долгих хождений в тюрьму на Шпалерной, в прокуратуру на Чайковского, в военную на Герцена… Но «десять дальних» — это вольная редактура канонической формулы «десять лет без правапереписки»,означавшейрасстрел.Формула, введенная, чтобы вдовы и матери, узнававшие приговор, не падали в обморок, не устраивали истерик у окошек и в кабинетах, чтобы, вводя в вены родичам и друзьям приговоренных наркотик надежды, спускать на тормозах реакцию против повальных расстрелов. Родичи и друзья поняли — если поняли! — это гораздо позднее, когда десятилетие осталось позади. На исходе 30-х стандартный приговор воспринимался, как правило, буквально. Так понимала его в предвоенную пору и Л. Чуковская. И потому допустила возможность получения письма. Достроив на нем сюжет, позволиласебе под занавес «литературу».

Говоря строго, исключать такую возможность полностью нет оснований. Когда, разведя пары, «И. С.» набрал скорость и под колеса состава попадали не десятки, а сотни тысяч (сэкономим слово «миллионы»), то кто же вправе отвергнуть случай, столько раз посрамлявший, бывало, и закон и закономерность? Их со счетов тоже не сбросишь. Предположим, что листок Николая дошел.

Однако пройдя свой первый круг, ставший, возможно, последним, Николай Липатов был обречен потерять долагерную наивность. Здесь же, в письме, еще чувствуется дотюремный мальчик, жалующийся матери (быть может, сосланной тоже в дальние края), что на одно ухо (после допросов Ершова) плохо теперь слышит… Той достоверности, которой с первых страниц покорила повесть, здесь, на мой вполне субъективный взгляд, недостает. И великое это счастье, что недостает такой тюремно-лагерной печати. Она появилась бы, пройди Л. Чуковская дорогами Николая Липатова.

Где, однако,гарантия, что в этом случае появилась бы повесть?

Придя к раздавленной страхом Кипарисовой, которой назавтра предстояло отправиться в ссылку, Софья Петровна вынуждена согласиться с ней: надо молчать. Не только жаловаться — даже думать нельзя, что следователь избивал Николая. Ведь Колю упекут подальше. Через кого он прислал письмо? Как доказать, что Ершов избивал?

Да, но сжечь-то Колино письмо для матери равносильно самосожжению. Отречению от сына и от себя самой. Отказу от последней надежды.

Безгранично горе матери, отдавшей сына войне. Безутешно горе матери, потерявшей сына из-за тяжелой болезни, стихийного бедствия. Погибни Николай на войне, от обвала в горах, сердечного приступа — Софье Петровне было бы легче…

В 1962 году «Софью Петровну» отверг «Новый мир». Естественно. Тогдашний лимит журнала приходилось экономить, как шагреневую кожу. В 1963 году «Советский писатель» отказался печатать принятую и одобренную «Софью Петровну» — приближались застойные времена…

Когда-то Корней Иванович Чуковский бросил шутливую и ставшую крылатой фразу: трудно войти в литературу, еще труднее в ней удержаться, самое трудное — в ней остаться. Переведенная на множество языков, «Софья Петровна» входит теперь в литературу родную, отечественную. И повесть в ней останется. Можно спорить, в каком качестве: литературного произведения или документа, — но в том, что останется, сомнений нет.

М. Кораллов









Из комментариев в Фейсбуке.

Лев Алейник:

Спасибо за перепечатку статьи моего друга очень давнего и дорогого Павла Нерлера (Полян), основателя Мандельштамовского Общества, инициатора и воплотителя создания и установки памятников великому русскому поэту, угробленному вампиром Сталиным. А с великой Лидией Корневной особая история. В их "Чуковский дом" на улице. Горького я вхож стал с осени1972-го (жил на той "главной" улице выше несколькими кварталами) и на их дачу в Переделкино. Очень доверительно и близко дружил с Люшей - её дочерью, обменивались самиздатом (я и друзья его размножали). Там конечно и разговаривать было невозможно - все прослушивались вплоть до "унитазного кряхтения". И мы порой гуляли по нашему Бродвею, конечно оглядываясь с стараясь быть не подслушанными. Ясно: одно неверное слово, движение не туда и ушлют туда куда Макар телят не ганивал. Счастлив что много и о многом довелось говорить и с нею (близко дружила с Солженицыным и второй женой его Натальей и меня ввела в этот круг) и с её мамой. У Л.К. было полное неприятие всяких диктофонов-блокнотов, слепла она очень быстро и ничего не стоило её обмануть - незаметно записывать, ничто - кроме дурацкой... совести. Эх же и дурак жалею теперь ужасно, и надо было поступиться "этим атавизмом", но - не вернёшь. Как только стало можно в СССР - стал о них писать. А когда началось неприличие с дачей в Переделкино (её желали бонзы превратить в форменный бордель, тн "Дом творчества писателей") был я уже в штате страшно боевой тогда ежедневной и большой "Строительной газеты" всесоюзной, Горбачев ее весьма ценил и статус очень поднял. Так понятно, что устроил я через печать сечу битву без оглядки что вышибут меня из нее. Но главный редактор мой земляк и к тому ещё и сокурсник-близкий друг дяди моего Шаров Леонтий Демьянович дал мне карт-бланш и тоже сильно рисковал своим высоким положением и местом работы. Мы провели долгую кампанию, помогали и коллеги из других СМИ - и победили гидру. Лидию Корневену даже наградили в ельцинские времена, и опубликовал свои восторги я и дифирамбы в Москве. В Париже ("Русская мысль", где давно и много сотрудничал). В нескольких иных изданиях... Какое она была чудо в разговоре - великое наслаждение испытывал, просто "мозги растопыривались". Помнить и ценить и перечитывать... Вечная, вечная благодарная память!









Первая публикация стихов Бродского в СССР после изгнания.
Перестройка
ed_glezin
31 год назад - в декабре 1987 года - впервые после отъезда Иосифа Бродского из Советского Союза опубликованы его стихи.

Шесть стихотворений Иосифа Бродского выходят в № 12 «Нового мира» под заголовком «Ниоткуда с любовью», накануне присуждения Нобелевской премии по литературе. Как отмечает исследователь творчества Бродского Лев Лосев, разрешения добился поэт и редактор отдела поэзии журнала «Новый мир» Олег Чухонцев. “Видимо, не намеренно, — пишет Лосев, — но большинство вошедших в подборку вещей составили «письма» – цикл «Письма римскому другу», диптих «Письма династии Минь», а также «Одиссей Телемаку» и «Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря…»

Имя поэта, с 1972 года находящегося в эмиграции, с 1980-го — гражданина Америки, было под запретом в советской печати, и разрешение на публикацию о нем дается только с началом освободительной Престройки Горбачева.

В “Московских новостях” 8 ноября 1987 года, через две недели после решения Нобелевского комитета, появилось первое упоминание о нем. «На вопрос корреспондента газеты: «Как вы оцениваете решение дать Нобелевскую премию писателю Бродскому?» – киргизский писатель Чингиз Айтматов ответил: «Выражу только свое личное мнение. К сожалению, лично я его не знал. Но причислил бы к той когорте, которая сейчас ведущая в советской поэзии: Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина. Возможно (это мое личное предположение), его стихи будут у нас опубликованы. Если поэт известен лишь узкому кругу почитателей, это одно. Когда его узнают массы – это совсем другое».

«Тем, кто узнавал о литературных новостях в стране и в мире из «Литературной газеты», пришлось ждать аж до 18 ноября, да и то читать газету очень внимательно, — продолжает исследователь творчества Бродского. — В середине девятой, международной, полосы появилась заметка о лауреате Нобелевской премии мира президенте Коста-Рики Ариасе. Во вступительном абзаце перечислялись все другие нобелевские лауреаты года. В конце списка: «Иосиф Бродский (США)». Через неделю в сообщении из Парижа о форуме «Литература и власть» было вскользь сказано, что заявленные в программе «лауреаты Нобелевской премии Чеслав Милош и Иосиф Бродский так и не явились в Париж». Это упоминание могло восприниматься читателем как положительное по сравнению с той истерикой, которую закатывала советская пресса после присуждений премий Бунину, Пастернаку и Солженицыну. Редактором «Литературной газеты» был по-прежнему А. Б. Чаковский, который в 1964 году говорил американским журналистам: «Бродский – это то, что у нас называется подонок, просто обыкновенный подонок…».

22 ноября «Московские новости» вновь возвращаются к теме признания поэта. «В связи с присуждением Иосифу Бродскому, последние пятнадцать лет живущему в США, Нобелевской премии по литературе, — сообщает газета, — в западной печати появились утверждения, что теперь стихи поэта никогда не будут опубликованы на его родине. Однако, как нам стало известно, в ближайшее время журнал «Новый мир» намерен познакомить советских читателей с творчеством Бродского».

На вопрос журналиста Маши Слоним с Би-би-си о том, будет ли переломом публикация стихов на родине, Бродский говорит, что точно не будет. «Меня это, конечно, очень радует, и так далее, — говорит он в эфире станции через четыре часа после получения известия о попадании в список лауреатов. — Но я не думаю, что это может оказать какое-либо влияние на самый процесс сочинительства. События более жутковатого масштаба на меня не произвели впечатления. Я думаю, что и это тоже». Впрочем, он отмечает также, что будет только очень рад публикации.

Лосев отмечает, что 25 октября на вечере поэзии в московском Доме литераторов журналист Феликс Медведев объявил со сцены о присуждении Бродскому премии, и аудитория разразилась овацией, а актер Михаил Козаков читал его стихи.

Источник:
http://gorbymedia.com/post/12-1987-2

 ===================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================








Долгожданная книга на русском языке: "Уильям Таубман: Горбачев. Его жизнь и время."
Перестройка
ed_glezin
"Горбачев. Его жизнь и время" — биография последнего советского руководителя, написанная известным американским историком и политологом, лауреатом Пулитцеровской премии Уильямом Таубманом. В основу этой книги положена не только работа с огромным корпусом мемуаров, опубликованных документов и архивных источников как в России, так и за рубежом, но и личные беседы автора с Михаилом Горбачевым, его коллегами, соратниками, друзьями. Кропотливо реконструируя его биографию от момента рождения в ставропольском селе до становления последним президентом СССР, Таубман пытается дать ответ сразу на несколько вопросов. Как Горбачев решился пойти против системы, которая вырастила его и в которую он так верил, был ли у него конкретный план политических и экономических реформ и почему ему не удалось спасти Советский Союз от распада?

===================================

Из Интервью с американским историком Уильямом Таубманом.

Можем ли мы сравнивать такие фигуры, как Путин и Горбачев, в интеллектуальном смысле? Путин является представителем «интеллектуального класса»? Является ли и тот, и другой интеллектуалами для вас?

Горбачев — интеллектуал. Он сам считал себя интеллектуалом. По сравнению с другими политиками он, на самом деле, в большей степени интеллектуал. Может быть, по сравнению с Дмитрием Лихачевым он пониже, но как политик он интеллектуал. А Путин — ну, не знаю. Сомневаюсь. Я считаю, что Горбачев — на более высоком интеллектуальном уровне

http://gefter.ru/archive/2914

=============================

О книге:

Феноменальное исследование жизни человека, который сделал для Европы и для всего мира второй половины ХХ века больше, чем кто-либо другой.

The Guardian ​

Это тщательное, продуманное, ясное исследование, несомненно, еще долгие годы будет оставаться самым полным отчетом о правлении последнего советского лидера.

Wall Street Journal

Превосходное исследование жизни политика необыкновенной порядочности — в наши печальные и мрачные времена почти за гранью вообразимого.

The New Yorker

Исчерпывающая, прекрасно сделанная работа.
The Economist​

О первом издании книги на английском языке:
https://ed-glezin.livejournal.com/870296.html



Из рецензий на книгу Таубмана "Горбачев. Его жизнь и эпоха"


Read more...Collapse )

=====================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================




Нобелевская премия для Иосифа Бродского.
Перестройка
ed_glezin
22 октября 1987 года Нобелевская премия по литературе была присуждена поэту Иосифу Бродскому — «за всеобъемлющую литературную деятельность, отличающуюся ясностью мысли и поэтической интенсивностью». Как Бродский провел этот день 31 год назад, мы узнаем из рассказа знаменитого английского писателя Джона Ле Карре.

Отрывок из книги Владимира Бондоренко «Бродский: русский поэт»
«Уже с 1980 года его имя фигурировало в списке вероятных кандидатов, так что у мировой общественности присуждение ему Нобелевской премии особого удивления не вызвало. Но момент неожиданности всегда оставался.
Read more...Collapse )

============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==============================








Как Горбачев вернул доброе имя Ахматовой и Зощенко.
Перестройка
ed_glezin
30 лет назад - 20 октября 1988 года - Политбюро ЦК КПСС отменило постановление 1946 года, ознаменовавшее начало травли Анны Ахматовой и Михаила Зощенко.

Материал с сайта Наталии Ростовой
"Рождение российских СМИ. Эпоха Горбачева (1985 - 1991)".
http://gorbymedia.com/ :

Постановление ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 года «О журналах «Звезда» и «Ленинград», в котором «Звезда» поплатилась за то, что публиковала Анну Ахматову, а «Ленинград» — за публикацию «Зощенко, Ахматовой и им подобных несоветских писателей» отменено как «ошибочное».

«ЦК КПСС отмечает, что в указанном постановлении ЦК ВКП(б) были искажены ленинские принципы работы с художественной интеллигенцией, необоснованной, грубой проработке подвергались видные советские писатели— говорится в новом документе. — Проводимая партией в условиях революционной перестройки политика в области литературы и искусства практически дезавуировала и преодолела эти положения и выводы, доброе имя писателей восстановлено, а их произведения возвращены советскому читателю».

За отмену документа 1946 года в начале перестройки выступали многие советские писатели, но прежде всего — Юрий Карякин, чьи публикации об Андрее Жданове, ответственном за решение о начале травли Зощенко и Ахматовой, становятся резонансными: это статьи писателя «Стоит ли наступать на грабли? Открытое письмо одному инкогнито» (№ 9 журнала «Знамя» за 1987 год) и «Ждановская жидкость» («Огонек», май 1988-го).

Глава идеологической комиссии ЦК КПСС Вадим Медведев назовет это решение в числе первых практических шагов, предпринятых по его инициативе. Вторым будет еще одна попытка вернуть в общее пользование запретные книги и журналы, содержащиеся в спецхране, и ликвидация ограничений по подписке на периодику. «Этими шагами достаточно ясно было продемонстрировано намерение нового идеологического руководства продолжать и углублять линию на демократизацию и гласность, не допускать какого-либо намека на возврат к методам идеологического диктата», — говорит он в мемуарах.

Источник: http://gorbymedia.com/post/10-20-1988


ПОСТАНОВЛЕНИЕ ЦК КПСС ОТ 20 ОКТЯБРЯ 1988

«О постановлении ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 года «О журналах “Звезда” и “Ленинград”»



Рассмотрев обращения в ЦК КПСС Союза писателей СССР (т. Маркова Г.М.) и Ленинградского обкома КПСС (т. Соловьева Ю.Ф.) об отмене постановления ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 года «О журналах “Звезда” и “Ленинград”», ЦК КПСС отмечает, что в указанном постановлении ЦК ВКП(б) были искажены ленинские принципы работы с художественной интеллигенцией, необоснованной, грубой проработке поверглись видные советские писатели.

Проводимая партией в условиях революционной перестройки политика в области литературы и искусства практически дезавуировала и преодолела эти положения и выводы, доброе имя писателей восстановлено, а их произведения возвращены советскому читателю.

ЦК КПСС постановляет: Постановление ЦК ВКП(б) «О журналах “Звезда” и “Ленинград”» отменить как ошибочное.

Источник: http://gorbymedia.com/documents/postanovlenie-oct-20-1988


Постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946
«О журналах «Звезда» и «Ленинград»» .
http://gorbymedia.com/documents/postanovlenie-1946









=============================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================




Владимир Шовкошитный о погибших на ЧАЭС ликвидаторах.
Перестройка
ed_glezin
Поэзия перестройки

Владимир Шовкошитный

Памяти товарищей, ставших жертвами аварии на Чернобыльской АЭС, реквием

Как тревожен закат!
Как печальна земля!
На могилах ребят
Не шумят тополя.
На могилах суровый холодный гранит.
Справа лес подмосковный уныло стоит.

Это наша беда,
А не наша вина!
Нашу боль не залечит и время.
А над Митинским полем кричит тишина:
«Здесь зарыто могучее племя!»

Перед памятью павших,
Перед совестью нашей,
Перед этой землёй мы честны,
Нам весь век будут сниться
По унылым больницам
В респираторах лица —
Невесёлые сны.

На могильной плите
Алой кровью — цветок.
Был в сплошной темноте
Враг незрим и жесток.
Две шеренги застыли —
Не движется строй.
Вы такими и были,
И ушли в смертный бой.

Перед памятью павших,
Перед совестью нашей,
Перед этой землёй мы честны,
Нам весь век будут сниться
По унылым больницам
В респираторах лица —
Невесёлые сны...

Утро

Стучат вселенские часы...
Среди рассветной синей стыни
Я слышу перезвон росы
На горьких стебельках полыни.
Заря встаёт, клубится тень,
А соловей, укрывшись в роще,
Наивно славит новый день,
Берёза волосы полощет
В тумане бело-голубом,
А ивы водят хороводы,
Река мажорно катит воды,
И Солнце — главный дирижёр —
Лучом взмахнуло с пьедестала —
И на земле светлее стало,
И зазвучал органом хор!
Во всём — гармония и нежность,
Небес надменная безбрежность
На землю смотрит свысока.
За тихим плёсом даль легка,
Как сотни тысяч лет, как прежде,
Но горек был рассвет надежды:
В нём Время метит точный признак —
Мой мёртвый город
встал, как призрак...

«Литературная газета» № 38, 16 сентября 1987 г.




Евгений Евтушенко: "Подавляющее большинство".
Перестройка
ed_glezin
Подавляющее большинство,
пахнешь ты, как навозная роза
и всегда подавляешь того,
кто высовывается из навоза.

Удивляющее меньшинство,
сколько раз тебя брали на вилы!
Подавляющее большинство,
сколько гениев ты раздавило!

В подавляющем большинстве
есть невинность преступная стада,
и козлы-пастухи во главе,
и тупое козлиное: Надо!

Превеликое множество зла
подавляет добро, не высовываясь...
Счастлив я, что у слова "совесть"
нету множественного числа!

1990 г.

==========================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================




Евгений Евтушенко "Вдова Бухарина".
Перестройка
ed_glezin
Политическая реабилитация Бухарина стала одним из ключевых событий Перестройки. После нее по стране были зарегистрированы случаи выхода из партии. В знак протеста. Так категорично реагировали люди, которые жили еще в 37-м. Другие реагировали иначе. Они ждали реабилитации невинно осужденных и погибших в сталинских лагерях. Стихотворение «Вдова Бухарина» сыграло в этом громадную роль. Евгений Евтушенко прочитал его на вечере «Огонька» в Театре эстрады, и ему очень хотелось, чтобы оно появилось на страницах популярного издания. Главный редактор Коротич все время сомневался: печатать или не печатать стихотворение. В конце концов Евтушенко отдал стихотворение «Известиям», и там мгновенно его опубликовали.



================================

Вдова Бухарина

Анна Михайловна Ларина,
я гляжу на Вас ошеломленно,
ударенно,
ибо под Вашей фамилией девичьей
прячется столько лет
уцелевшая чудом
вдова Николая Бухарина.
Вы - книга единственная,
из которой
не выдран его портрет.
Я этот портрет увидел
не в нашей стране,
а, как говорится, в "загранке" -
народническая бородка,
шоферская кепка на лбу,
и чёрный,
пророчески траурный,
блеск большевистской кожанки,
и взгляд,
привыкший к слежке царской охранки
и собственного ГПУ.
Вот он - "любимец партии",
по выражению Ленина.
Крестьянский защитник,
одно из октябрьских светил.
Словесную плаху Троцкому
сколачивал он как временную,
по вытолкнули на плаху
и тех, кто её сколотил.
Мастер изъятий из банков
и человечьих изъятий,
его защитил по-вампирски
непрошеный ленинским зам:
"Крови Бухарина требуете?
Не дадим её вам -
так и знайте..."
И никому её не дал.
Взял эту кровь сам.
Сжимая страну, как трубку,
пальцами, уже набухавшими
от крови бывших соратников,
он подбирался к "Бухарчику",
как звал Бухарина
с нежной грустинкой Серго,
считая последние дни -
и свои,
и его.
А двадцатилетняя Анечка -
ангел времени чёрного,
книг своего мужа
ещё не успев прочесть,
вышла не за увенчанного -
за полуразоблаченного,
вышла за обреченного,
и это ей делает честь.
Николай Иванович был ещё жив,
но в холодном поту просыпался
от каждого лифта ночами,
и, тайно раскаиваясь
в собственном страхе
и в прославленье вождя,
он первым назвал Пастернака великим,
его подведя этим самым нечаянно,
и поднял Бориса Корнилова,
невольно убийц на него наведя.
В чем был Бухарин виновен
и старая гвардия вся?
Во многом -
и в собственной крови,
но дважды казнить нельзя.
Не будем казнить их забвеньем,
не будем казнить враньём.
Кровь пролитую
заверим,
что новую -
не прольём.
Охота на ленинцев шла,
как охота пигмеев за зубрами.
Николай Иванович жил без щита,
но под липким от крови
мечом роковым,
и Аня по просьбе мужа
его завещанье зазубривала
и разорвала на клочки,
став завещаньем живым.
Слова завещанья Бухарина
плыли по трубам канализации,
но эти же самые
неуничтоженные слова,
как воплощенная в женском образе
память нации,
носила в себе
советская декабристка -
его вдова.
Советские декабристки
не испрашивали высочайшего
соизволения -
можно ли ехать в Сибирь.
Их просто швыряли туда,
где параши стояли терпения чашами,
и только коблы с вертухаями -
вот кто здесь правил,
судил.
И пошли лагеря -
Мариинский,
Ново-Ивановский,
Томский,
где вонь баланды, портянок
для женщин - единственное ТЭЖЭ.
Если когда-нибудь
вы повторите такое, потомки,
то покаяние
вам не поможет уже.
Отобрали у Ани
её годовалого Юру,
а у него - фамилию, отчество;
чтобы не знал, кто отец,
засадили в детдом,
где большущей ложкой
пихали в рот ядовитую тюрю
об агентах-бухаринцах
и о подложном отце,
для мильонов родном.
И когда спустя девятнадцать лет
в сибирском поселке Тисуль
они встретились
в страхе свидания первого -
сын и мама,
впервые ему открытое имя "Бухарин"
его обожгло, словно магма,
выплеснувшаяся из столовских,
сошедших с ума кастрюль.
И мать
пугающе
превратилась в чревовещательницу,
ибо из чрева её наконец
с предсмертной
измученной завещательностью
с ним заговорил
его настоящий отец.
Бывшие подсудимые,
воскреснув,
становятся судьями.
Бывшие судьи
становятся подсудимыми.
Бывшие неудачники -
людьми с великими судьбами.
Бывшие ложные светила -
лампочками, еле разглядимыми.
У революции оказались
вовсе не те предатели.
Предали революцию
лживые "продолжатели".
Предали революцию
и ленинские заветы
экспроприаторы памяти -
"революциеведы".
Простите, Анна Михайловна Ларина,
которая должна быть Бухарина.
Как горький урок истории
мне встреча с Вами подарена.
Простите, Юрий Борисович,
который должен быть Николаевич.
Скоро будут "революциеведы"
большую деньгу
на вашем отце заколачивать.
К вам с объятьями бросятся сразу
обходившие вас за версту с опаской.
Перестройку
хотят они подменить перекраской.
Но в квартире на улице Кржижановского
примета есть
эпохальная -
письмо рабочих КамАЗа
в защиту чести Бухарина.
Анна Михайловна,
вы сохранили его завещанье не зря,
ибо мы скажем ещё всем народом:
если мы родом из Октября,
значит, мы из Бухарина тоже родом.
Нашу гласность задушить сегодня рвутся
те, кому она - как личная опасность.
Настоящие отцы революции,
это ваш спасённый глас -
наша гласность.

Цену жизни занижали,
иудствуя,
цену цифр преступно завышали.
Настоящие отцы революции,
перестройка -
это ваше завещанье.
И продолжится революция,
и продолжится наш
искалеченный род,
если мы,
воскрешая каждое честное имя,
на себе
страну
волоча вперед,
станем
наших отцов
завещаниями живыми!

июль 1987









[Автографы Е. Евтушенко и В. Коротича]. Материалы, связанные с попыткой публикации стихотворения Е. Евтушенко «Вдова Бухарина». [1987].

Евтушенко, Е. Вдова Бухарина. [М., 1987]. [6] л. 30×21 см. Машинопись с незначительными авторскими правками. В конце текста подпись Евтушенко. В правом верхнем углу л. 1 автограф Евтушенко «Для Феликса Медведева, но только когда я велю ему передать это звонком».

Переписка Евтушенко и Коротича. [М., 1987]. [1] л. 30×21 см.

Евтушенко: «Виталий, ты не сказал в „Огоньке“ на какой номер ставить мое стихотворение?»

Коротич: «Я сказал Медведеву, чтобы он просто достал его, а сейчас, в два, будет редколлегия, постараюсь до конца дня все прояснить.»

Евтушенко: "Сейчас абсолютно точное время и исторически, и психологически, чтобы напечатать это стихотворение. Потом оно будет выглядеть лишь как отклик на уже зафиксированные официальные решения. Е. Е.«.

Евтушенко, Е. Вдова Бухарина. [М.], [1987]. [1] л. 30,5×37 см. Гранки для журнала «Огонек». Под текстом автограф Ф. Медведева: «Набран, но не напечатан. Ф. Медведев».


Уникальный артефакт эпохи.

Источник: http://www.litfund.ru/auction/92/431/







На фото: Евгений Евтушенко и Феликс Медведев.




Феликс Медведев и Михаил Горбачев.




Феликс Медведев: "Лицом к лицу с Михаилом Горбачевым."

http://itexts.net/avtor-feliks-nikolaevich-medvedev/153014-moi-velikie-stariki-feliks-medvedev/read/page-12.html

Из книги Ирины Вертинской "Феликс Медведев. Козырная судьба легендарного интервьюера, библиофила, игрока":

"...Михаил Горбачев был для Феликса почти живым Богом. Остановить падение страны в нищее коммунистическое «никуда», развернуть на 180 градусов течение устоявшейся жизни, одним решением разрушить плотину, сдерживающую естественное вливание истории, культуры огромной отсталой, но мощной державы в поток общечеловеческой истории и культуры – на такое способны только Титаны. Феликс невероятно гордился тем, что ему выпало работать на пике тех незабываемых лет: своей профессией насколько это было возможно он стремился помогать начатой Горбачевым политике поиска истины прошлых и текущей эпох. «Гласность», «справедливость» и «правда» стали для Феликса словами-синонимами. На своей книге, вышедшей в разгар перестройки и преподнесенной позже Михаилу Сергеевичу, журналист со всей горячностью восторженного максималиста написал кумиру автограф: «Вы были моей надеждой, оставайтесь ею…».

http://iknigi.net/avtor-irina-vertinskaya/128902-feliks-medvedev-kozyrnaya-sudba-legendarnogo-intervyuera-bibliofila-igroka-irina-vertinskaya/read/page-8.html

============================================

Из книги Феликса Николаевича Медведева " Мой друг – Евгений Евтушенко. Когда поэзия собирала стадионы… ":

После публикации беседы с вдовой Бухарина Анной Михайловной Лариной «Он хотел переделать жизнь, потому что ее любил» по стране были зарегистрированы случаи выхода из партии. В знак протеста. Так категорично реагировали люди, которые жили еще в 37-м… Другие реагировали иначе. И об этом подробнее.

Вся страна ждала реабилитации невинно осужденных и погибших в сталинских лагерях. Народная молва, желание поскорее узнать о начале реабилитации торопили события. Говорили об июне 1988 года…

Я пришел к Анне Михайловне холодным ноябрем 1987 года. Мы проговорили много часов. Диктофон работал без устали. Но Анна Михайловна не верила, что поведанное ею можно будет обнародовать. Многих журналистов видывала она за последнюю четверть века. Дело же возвращения доброго имени ее мужу не сдвигалось. К ее письменным обращениям оставались глухи Хрущев, Брежнев, Андропов, Черненко. Она совсем уже опустила руки. Жила в бедности вместе с сыном Юрием и дочерью Надеждой в небольшой квартире на первом этаже в районе Профсоюзной улицы.

«Первая вдова страны», юная красавица, жена крупнейшего партийного деятеля, восемнадцать лет проведшая в ссылках, тюрьмах и лагерях, дочь видного революционера, похороненного в Кремлевской стене, Михаила Ларина, талантливая мемуаристка, Анна Михайловна доживала свой век в скромнейшей обстановке коммунальной квартиры, в почти абсолютной общественной изоляции. Ее сторонились, ее боялись.

Мне часто говорят: наверное, вызывали в ЦК или, по крайней мере, главный редактор дал задание разыскать вдову Бухарина. Ничего подобного. Впервые о том, что жив сын Бухарина, художник Юрий Ларин, я узнал от барда и художника Евгения Бачурина, все собирался его разыскать. Потом Евгений Евтушенко прочитал на вечере «Огонька» в Театре эстрады стихотворение «Вдова Бухарина», и ему очень хотелось, чтобы оно появилось на страницах популярного издания. В то время я вел отдел поэзии в журнале и решил подготовить стихотворение к печати. Взял у Евгения Александровича телефон Анны Михайловны, чтобы получить фотографии ее и Николая Ивановича. Фотографию я получил, но вместо десяти минут пробыл я у вдовы Бухарина, как уже сказал, много-много часов.

Главный редактор все время сомневался: печатать или не печатать стихотворение Евтушенко, печатать или не печатать текст письма-завещания Бухарина «Будущему поколению руководителей партии». В конце концов Евтушенко отдал стихотворение «Известиям», и там мгновенно его опубликовали, а «Огонек» напечатал письмо-завещание Бухарина после «Московских новостей».

Несмотря на эти издержки, интервью с вдовой Бухарина в «Огоньке» произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Тысячи читателей были шокированы: так неожиданно появилась публикация и такой объемной она была. И о ком? О едва ли не главном «предателе» страны, о «шпионе» всех разведок, о «ренегате». Имя Бухарина, проклятое, как казалось, навеки, мгновенно обрело права гражданства. Я получил сотни писем и телеграмм: люди плакали от торжества справедливости, от торжества исторической правды. И еще: их взволновал искренний, бесхитростный рассказ Анны Михайловны о своей судьбе.

Факт публикации материала «Он хотел переделать жизнь, потому что ее любил» был, в сущности, фактом начала общественной народной реабилитации невинно осужденного Николая Ивановича Бухарина и всех, кого лишили жизни в те страшные годы. Спустя некоторое время газеты опубликовали решение комиссии при ЦК КПСС о реабилитации осужденных в тридцатые годы. Первым среди них был Н. И. Бухарин.

А та, кого сторонились и боялись как черт ладана, та, которая словно прокаженная прожила свою жизнь, стала самой знаменитой женщиной нашего времени, самой желаемой для журналистов, историков, писателей. Советских и западных. Жизнь резко изменилась: бесконечные интервью, встречи, выступления, поездки, приемы. Публикация в журнале «Знамя» воспоминаний «Незабываемое», выход книг Бухарина и исследований о нем, спектакли, пьесы, кинофильмы. Все хотели видеть живую вдову Бухарина. Студенты МЭИ по огоньковской публикации поставили пьесу, воспользовались материалом и в разных странах, в частности в Шри-Ланке, где также идет пьеса о Бухарине. Побывала Анна Михайловна в Риме на премьере художественного фильма «Товарищ Горбачев», созданного на основе нашей беседы с Анной Михайловной.

Мне подарили сахарницу, на дне которой написано: «Стеклозавод имени Бухарина». Кто-то хранил этот раритет, рискуя жизнью. Я передал ее Анне Михайловне. Позвонили из Ленинграда: обнаружена пластинка с записью голоса Николая Ивановича, на другой стороне – голос Ленина. Дата выпуска – девятнадцатый год.

http://www.rulit.me/books/moj-drug-evgenij-evtushenko-kogda-poeziya-sobirala-stadiony-read-485529-4.html

=======================================

Из книги Ирины Вертинской "Феликс Медведев. Козырная судьба легендарного интервьюера, библиофила, игрока":

О том, что жива Анна Ларина, вдова Николая Бухарина – культовой фигуры революции, «любимца партии», как называл его Ленин, оболганного и расстрелянного в 1937 году, Феликс узнал от своего друга, художника и барда Евгения Бачурина.

– Да, кстати, сын Бухарина тоже жив, – сообщил Евгений и, видя блеснувшие охотничьим азартом глаза журналиста, добавил: – Могу телефон дать.


А двадцатилетняя Анечка -
ангел времени черного,
книг своего мужа
еще не успев прочесть,
вышла не за увенчанного —
за полуразоблаченного,
вышла за обреченного,
и это ей делает честь… —


напишет Евгений Евтушенко о ее трагической судьбе.

Огоньковский «первопроходец» мучается вопросом: каким же чудом жене расстрелянного и преданного полувековой анафеме Бухарина удалось дожить до сегодняшних дней?

Переступив порог дома Анны Михайловны, Феликс не знал, как вести себя с этой несчастной женщиной. Здесь не нужны были ни репортерский напор, ни увещевания-просьбы рассказать о своем прошлом как можно подробнее… Анна Михайловна почувствовала в пришедшем к ней журналисте человеческое участие, сочувствие ее горькой, трагической судьбе, а главное – человеческий такт и желание слушать и слушать ее исповедь, не перебивая и не задавая лишних вопросов…

Дочь видного революционера Юрия Ларина (Михаила Лурье), прах которого покоится в Кремлевской стене, Анна Михайловна занимала убогую квартирку на первом этаже на улице Кржижановского. Круг ее общения был предельно узок – мало кто решался водить дружбу с женой прокаженного, на имени которого, казалось, вечно будет стоять клеймо «врага народа». Да и вообще лишь единицы знали, что она жива.

Разговор журналиста и Анны Михайловны Лариной растянулся на долгие часы откровений. Судьба мужественной и стойкой женщины вызывала сострадание и трепет.

После освобождения Анна Михайловна не прекращала бороться за свое имя и честное имя мужа. Бесконечные письма руководителям партии оставались без ответа. Они сменяли друг друга – Хрущев, Брежнев, Андропов, Черненко… Никто не хотел брать на себя ответственность, признав абсурд обвинений, предъявленных не только Бухарину, но и остальным жертвам сталинской истерии. И вот, наконец, Горбачев!

Впервые рассказывая журналисту историю своей жизни, Анна Михайловна не верила, что имя Бухарина будет оправдано.

А Феликс верил. И первым делом бросился к шефу:

– Виталий Алексеевич! Я встречался с вдовой Бухарина! У меня есть потрясающий материал! Ее первое интервью! А еще Анна Михайловна надиктовала мне завещание мужа – она всю жизнь хранила его в памяти!

Коротич взглянул на пылающего энтузиазмом журналиста и без особых эмоций ответил:

– Надо подумать… Не знаю, есть ли смысл торопиться…

– Но и тянуть нельзя! – убеждал Феликс. – Это же бомба!

– Тем более, – рассудительно заметил Коротич.

– Тогда давайте опубликуем стихотворение Евтушенко «Вдова Бухарина»! Оно у меня в столе!

– Ну, хорошо, дайте мне все материалы, надо подумать…

Пока главный редактор «думал», Евтушенко отнес стихи в бывшую «альма матер» Бухарина – редакцию «Известий». На следующий же день по-революционному взволнованные строки увидели свет. Эстафету подхватили «Московские новости», опубликовавшие письмо-завещание Бухарина. И тут, постоянно прессингуемый Феликсом, Коротич решился – «Огонек» дал самый сенсационный материал на волновавшую уже миллионы читателей тему – беседу журналиста Медведева с Анной Бухариной-Лариной. Феликс назвал это интервью, повторив слова близкого друга Бухарина Ильи Эренбурга: «Он хотел переделать жизнь, потому что ее любил».

Журналист оказался прав. Статья имела эффект разорвавшейся бомбы. Как минимум два поколения людей к тому времени назубок знали фамилии «предателей» партии – Троцкого, Рыкова, Зиновьева, Каменева, Тухачевского, Бухарина… Знали и не сомневались, не задавали вопросов. А теперь люди шокированы. Кто-то – истиной, открывшейся так неожиданно, кто-то «клеветой на партию». Впервые за советскую историю были зарегистрированы случаи выхода из КПСС. К имени Николая Ивановича Бухарина вернулось право быть.

– Я получил сотни писем и телеграмм, – рассказывает Феликс. – Люди плакали от торжества справедливости, от торжества исторической правды. И еще: их взволновал искренний, бесхитростный рассказ Анны Михайловны о своей судьбе.

Волна реабилитации «сверху», начавшаяся было при хрущевской оттепели, почти остановленная при Брежневе, вдруг стала набирать обороты… Жизнь Анны Михайловны резко изменилась. Интервью, встречи, публикация мемуаров «Незабываемое», поездки за границу… Вернулось давно утерянное ощущение, когда можно было жить и говорить, ничего не боясь… И вот она держит в руках бумагу, подводящую итог ее многолетним поискам правды:

«Приговор Военной Коллегии Верховного Суда СССР от 13 марта 1938 года в отношении Бухарина Н.И. отменен и дело прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления».

В этих скупых, казенных словах – вся жизнь и трагедия ее семьи, горе и смерть, разлука и отчаяние, одиночество и страх, полвека невзгод и лишений, молодость и здоровье, размочаленные по лагерям… Она вытирает тихие слезы: «Николаша был бы счастлив!»

Журналист Феликс Медведев первым рассказал людям эту трагическую, но в чем-то светлую историю. Он написал о том, что вечно, – о любви и силе духа, которые помогли слабой женщине, проведшей почти двадцать лет в тюрьмах, лагерях и ссылках, выстоять и пронести через долгие годы небытия память о любимом.

http://iknigi.net/avtor-irina-vertinskaya/128902-feliks-medvedev-kozyrnaya-sudba-legendarnogo-intervyuera-bibliofila-igroka-irina-vertinskaya/read/page-7.html

============================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================



Евгений Евтушенко, «Русские коалы».
Перестройка
ed_glezin
Роман Синельников: Лично я впервые услышал эти стихи в сентябре или октябре 1988 года, то есть тридцать лет назад. Их читал Михаил Задорнов на одном из своих концертов, запись которого разошлась на аудиокассетах по стране.

О наши русские коалы!
На всех идеях и делах,
Эпохе носом подпевалы,
Вы дремлете, как на стволах.

Мой современник-содременник,
Глаза спросонья лишь на треть
Ты протираешь, как мошенник, —
Боишься чище протереть.

Нет, дело тут не в катаракте.
Граждански слеп ты не один.
Виной твой заспанный характер,
Мой дорогой согражданин.

Почти нельзя прощупать пульса
Общественного на руке.
Ты от «Авроры» не проснулся.
Ты — в допетровском столбняке.

Очухивался ты в кальсонах,
Когда пожар кровать глодал.
Марксизм был для тебя как сонник:
Ты по нему не жил — гадал.

Мартены, блюминги, кессоны —
Вот племя идолов твоих.
Ты жил физически бессонно,
А нравственно — трусливо дрых.

Когда ночами шли аресты
И сам себе забил ты кляп,
Звучали маршево оркестры,
Как совести позорный храп.

Такой сонливистый и зёвкий.
Ты не проспать не мог войны.
Ты прозевал шифровку Зорге
Под победительные сны.

И членом армии чиновной
Всех носоглоточных капелл
Ты прохрапел во сне Чернобыль,
«Нахимова» ты просопел.

Нахальный аэрокурёнок
Чуть Кремль не сшиб — всё оттого,
Что был прошляплен он спросонок
Коалами из ПВО.

А разве травлю Пастернака
Ты не проспал, бурча сквозь сон:
«Я не читал роман, однако
Я им предельно возмущён...»?

Ты дал медальку не задаром,
Ведя и свой медалесбор,
Малоземельным мемуарам —
На всеземельный наш позор.

Ты, чтоб не быть сейчас в опале,
Ворчишь, гражданственно скорбя:
«Проспали, столькое проспали...» —
На всех, но лишь не на себя.

Когда же будет общий просып?
Ты, мой согражданин, таков:
Поспать — ты гоголевский Осип,
А хвастаться — сам Хлестаков.

Так вот что значит «сон здоровый».
Тогда профукана страна,
Когда под посвист двухноздрёвый
Бездарно проспана она.

А вдруг — чуток с похмелья квёлый,
Войну проспав навеселе, —
Проснёшься голый сам на голой
Обезглаголенной земле?

И безо всяческой указки,
И безо всяческой цепи
Позволь мне дерзостность подсказки:
«Войну, родимый, не проспи!»

1987



============================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================




Первая публикация "Архипелаг ГУЛАГ" Александра Солженицына.
Перестройка
ed_glezin
29 лет назад - в августовском номере журнала "Новый мир" за 1989 год - впервые в СССР были опубликованы главы эпохального труда Александра Солженицына "Архипелаг ГУЛАГ".

Когда наступила освободительная Перестройка Горбачева, Солженицын поставил условием разрешения на публикацию своих книг в России — печатание «Архипелага ГУЛАГ» раньше всех остальных его произведений. Это условие было выполнено, и с августа по декабрь 1989 года (через 16 лет после парижского издания) большие отрывки из книги напечатал журнал «Новый мир» в нескольких номерах, а потом большие куски из книги вышли в других журналах. Полностью книга в 1989 году была опубликована издательством "Советский писатель". А в 1990 году - сразу в шести издательствах, немыслимыми по нынешним временам миллионными тиражами.

На публикацию в «Новом мире» читатели отозвались сотнями писем. Со времени появления на страницах журнала «Одного дня Ивана Денисовича» ни одна журнальная публикация не вызывала такой мощной и бурной читательской реакции. В редакцию сплошным потоком шли письма — потрясенные, восторженные, скорбные, иногда негодующие.

===============================

«Архипелаг ГУЛАГ» читают на Родине
Из писем в редакцию «Нового мира», 1989-1990.

Два года тому назад, выдержав долгую и изнурительную борьбу с цензурой всех уровней, «Новый мир» завершил публикацию глав из книги Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Имя и слово писателя, оболганного и насильственно лишенного родины в 1974 году, были возвращены народу. Со времени появления на страницах «Нового мира» в ноябре 1962 года рассказа А.И.Солженицына «Один день Ивана Денисовича» ни одна журнальная публикация не вызывала такой мощной и бурной читательской реакции. Весь минувший год в редакцию сплошным потоком шли и продолжают идти письма — потрясенные, восторженные, скорбные, иногда негодующие. В 60-е годы из таких же откликов на «Ивана Денисовича» начал расти и сам «Архипелаг». Но и сегодняшние читательские отзывы, дополнения, уточнения свидетельствуют о не умирающей в народе памяти о страшной эпохе ГУЛАГа, об идущем в общественном сознании и совести суде над ее творцами.

География приходящих к нам писем — во всю страну: от Магадана и Сахалина до Кишинева и Гродно, от Воркуты и Норильска до Ялты и Ташкента. Их авторы представляют все социальные и возрастные группы населения; большая часть принадлежит людям, впервые пишущим в журнал. В целом эти письма могли бы составить дополнительный том к книге А.И.Солженицына (такой том уже подготавливается нами к печати) и послужит бесценным материалом для суждения о нашей общественной психологии и историческом самосознании.

Сегодня редакция журнала знакомит читателей с наиболее характерными образцами этой громадной почты.

Читать дальше: http://co6op.narod.ru/txt/ss/gulag.html






















==========================================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================




Первая публикация повести Анатолия Жигулина "Черные камни".
Перестройка
ed_glezin
30 лет назад - в июльском номере литературного журнала "Знамя" за 1988 год - впервые в СССР была напечатана автобиографическая повесть поэта Анатолия Жигулина "Черные камни".

==================

Повесть была написана в 1984 году, но до освободительной Перестройки Горбачева не имела шансов на легальную публикацию.

Это история жизни юноши послевоенного времени который был в составе неофициальной молодёжной подпольной организации. Молодые люди своим поведением опровергают появившиеся позже утверждения что все в то время жили слепо-счастливо и никто не знал о творимых преступлениях, арестах и беззакониях. Многие люди обладали чистым незамутнённым сознанием и боролись как могли.

Молодёжь конечно в силу юношесткого максимализма обладала ещё наивными убеждениями. Они всё думали что если написать напрямую Вождю всех народов -то он разберётся и виновных накажет . А вместо этого они попадали в следственные изоляторы по обвинению в терроризме и подрыве советского строя, а потом в тюрьмы и лагеря. Не все держались до конца - попадались и предатели и просто слабые люди. Также и жизнь в лагерях кого ломала а кого делала ещё крепче. А потом после смерти Сталина была реабилитация и восстановление в правах. И была жизнь и были книги...

===================

Анатолий Владимирович Жигулин родился 1 января 1930 года в городе Воронеж в семье почтового работника. Поступив в Воронежский лесотехнический институт, принял участие в нелегальной “Коммунистической партии молодежи” (КПМ), за что был арестован в 1949, отбывал заключение в колымских лагерях, освобожден в 1954, реабилитирован в 1956. Окончил Воронежский лесотехнический институтт (1960), ВЛК (1965). Был членом КПСС (с 1963). Печатался как поэт с 1949. Член СП СССР (1962), Русского ПЕН-центра. Был членом общественного совета «ЛГ» (1990-97). Академик и член Совета Академии поэзии (1999). Награжден орденом «Знак Почета». Пушкинская премия РФ (1996), премия “Венец” (1998).

===============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=========================


























" Котлован " Платонова - первая публикация в Советском Союзе.
Перестройка
ed_glezin
31 год назад - в июньским номере журнала "Новый мир" за 1987 год - впервые в СССР была опубликована повесть Андрея Платонова "Котлован".

Даже люди, не читавшие Платонова, знают про особый платоновский язык: автор будто очнулся после катастрофы и заново собирает рассыпавшуюся речь. Герои «Котлована» — рабочие и крестьяне 1920-х годов — строят светлое будущее, но повесть об этом пронизана чувством абсурда и обречённости — то ли строительства, которым они заняты, то ли советского проекта, то ли жизни вообще...

Написанная в 1930 году книга была запрещена советской цензурой. В 60-е годы ее текст распространяют в самиздате, в 1969-м публикуют в ФРГ в журнале «Грани». В 1973 году американское издательство «Ардис» впервые выпускает «Котлован» отдельной книгой.

Первый авторитетный отклик — написанное в 1973 году послесловие Иосифа Бродского к американскому изданию «Котлована». Он ставит книгу в ряд величайших модернистских произведений: по Бродскому, у Кафки и Беккета носителем абсурда является альтер эго автора, у Платонова же абсурд захватывает целую страну. В конце 80-х, в момент публикации в СССР, «Котлован» оказывается в ряду литературных разоблачений сталинизма, но уже первым читателям очевидно, что значение книги этим не ограничивается.

===============

"Первое, что следовало бы сделать, закрыв данную книгу, это отменить существующий миропорядок".

Иосиф Бродский

=============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=======================



















Светлой памяти поэта Андрея Дементьева...
Перестройка
ed_glezin
Никогда ни о чем
не жалейте вдогонку,
если то, что случилось,
нельзя изменить.
Как записку из прошлого,
грусть свою скомкав,
с этим прошлым порвите
непрочную нить.

Никогда не жалейте о том,
что случилось,
Иль о том, что случиться
не может уже.
Лишь бы озеро вашей души
не мутилось
Да надежды, как птицы,
парили в душе.

Не жалейте своей доброты и участья,
если даже за все вам -
усмешка в ответ.
Кто-то в гении выбился,
кто-то в начальство...
Не жалейте, что вам
не досталось их бед.

Никогда, никогда ни о чем
не жалейте -
поздно начали вы или рано ушли.
Кто-то пусть гениально
играет на флейте,
но ведь песни берет он
из вашей души.

Никогда, никогда ни о чем
не жалейте -
ни потерянных дней,
ни сгоревшей любви.
Пусть другой гениально
играет на флейте,
но еще гениальнее слушали вы.

=====================

Андрей Дементьев: "Михаил Горбачев - великая личность и великий гражданин России."

- Что значит имя Михаила Сергеевича, что он значит в Вашей жизни, в жизни поэта?

А. ДЕМЕНТЬЕВ — Ну, во-первых, с Михаилом Сергеевичем мы в очень добрых отношениях. И когда он был генеральным секретарём, он мне помогал в том, чтобы журнал «Юность», который я возглавлял, чтобы он имел возможность печатать всё, что мы считали нужным печатать. Это при той цензуре, которая была. И поэтому в этом смысле я ему бесконечно благодарен. Всё окружение Михаила Сергеевича знало, что он относится к журналу и ко мне лично очень хорошо. Это нам, естественно, как-то сглаживало жизнь нашу нелегкую. Это одно.

Второе. Он человек, который пришёл в политику из самых низов. И это тоже для меня было важно, потому что это не какой-то сноб, а человек, который познал, как говорится, и труд тяжёлой жизни, и сельское хозяйство, и деревню, и так далее. Это было очень важно для того, чтобы наше государство как-то в этом смысле демократизировалось. И кроме всего прочего, это великая личность и великий гражданин России, великий гражданин нашего времени. Я так понимаю.

https://echo.msk.ru/blog/peshkova/951363-echo/



====================

Из интервью Андрея Дементьева журналу "Итоги":

"Я прекрасно знаю настоящего Горбачева, фигуру героическую и трагическую. Однажды, выступая в Большом театре, я сказал: «Единственное, что нас еще спасает и что всегда будет нравственно, это искусство, литература: все остальное, и в частности политика, безнравственно». На банкете Горбачев подошел ко мне и выдохнул: «Как ты прав, Андрей, политика действительно безнравственна». Я спросил: «Что же тогда вы в нее пошли?» Горбачев вздохнул: «Так ведь я старался ее изменить».

Тут включаю на днях зомбоящик и слышу, как кто-то из мелкотравчатых чиновников кричит в телевизор про Горбачева: «Надо прикусить ему язык...» Кто дал вам право влезать на чужих плечах в историю? А что, остальные великие мира сего, начиная от Александра Македонского и Бонапарта, не совершали ошибок? Нельзя стаскивать с пьедестала людей, которые столь много сделали для нашей страны."


http://www.itogi.ru/arts-spetzproekt/2013/28/191876.html



==================

Из книги Андрея Дементьева «Ни о чем не жалейте вдогонку».

«Вечером 11 ноября я позвонил на дачу Михаилу Сергеевичу Горбачеву - договорились увидеться, и на следующее утро его секретарь передала мне, что шеф ждет в 17 часов в своем Фонде. Мы долго сидели в тот день за чашкой чая и не торопились расставаться - Михаил Сергеевич рассказывал о последних событиях, о поездках, о встречах за рубежом.

Поразил один эпизод. На похоронах Вилли Брандта главы многих государств подходили к нашему бывшему президенту выразить свое уважение, хотя он и не был в официальной делегации. Все это издали видел его бывший соратник Бурбулис и тоже поспешил к Горбачеву с протянутой для приветствия рукой. «Здесь я тебе руку подам, но говорить будем дома», - сказал ему Михаил Сергеевич, который так и не простил Бурбулису его политических шараханий (все документы по Беловежской Пуще готовил ведь Бурбулис, и он был одним из ярых инициаторов развала СССР).

Ну а потом Михаил Сергеевич рассказал об одном смешном предложении, которое сделал ему на встрече в узком кругу Олег Ефремов. «Приняв дозу», великий артист неожиданно спросил Горбачева: «Михаил, ты партию создавать будешь?». - «Какую?». - «Все равно какую, но без партии тебе нельзя никак. Готов, короче, пойти к тебе замом».

Я пошутил: «Но у вас уже был в замах один любитель выпить - и что вышло?». Горбачев рассмеялся.

Интересной была и наша встреча с Михаилом Сергеевичем, когда к нему в Фонд приехал Владимир Емельянович Максимов. Это произошло в начале 1993 года - мы сидели в просторном кабинете втроем, и поначалу зарубежный гость держал себя весьма настороженно: накануне он долго меня пытал, а действительно ли бывший президент хочет поговорить с опальным писателем, который был выслан советской властью из родной страны. Когда выяснилось, что Максимов с Горбачевым - земляки по Ставропольскому краю, они тут же перешли на ты и стали вспоминать былую юность, однако ни тот, ни другой без политики обойтись не могли. Помню, Максимов неожиданно спросил Горбачева, а почему он допустил распад Советского Союза. «Ельцин, Кравчук и Шушкевич нарушили Конституцию, приняв в Беловежской Пуще решение о ликвидации СССР... - горячился Владимир Емельянович. - Почему ты их не арестовал?».

Михаил Сергеевич, видимо, такого поворота не ожидал и на секунду задумался. Потом сказал: «Но как я мог?! Я же всегда стоял на позициях демократии - отменил, как ты знаешь, цензуру, узаконил Церковь, ввел в нашей стране демократические нормы жизни... Это не мой путь - арестовывать, подавлять, применять насилие...».

Я спросил Михаила Сергеевича о книге Бориса Олийныка «Князь тьмы», в которой бывший зам председателя Палаты Национальностей Президиума Верховного Совета СССР, известный украинский поэт, по сути, предал Горбачева и подверг сомнению все их совместные порывы в тогдашней борьбе за демократию. Горбачев задумчиво покачал головой: «Не могу понять... Ты ведь знаешь, как мы дружили, как я его любил, но злобы на него не держу. По-моему, он не совсем здоров. Безудержный алкоголь даром не проходит - как-то иначе объяснить его поступок мне трудно». - «А вы читали в «Литературной газете» статью поэта Красникова, в которой он представил Олийныка очень неприглядно, жестко проанализировав его книгу?». - «Нет, не читал... Бог судья всем, кто предает друзей».

В ответ я процитировал Горбачеву другого русского поэта: «Не знал ты, Шиллер, где коварство, где настоящая любовь...». - «Наша национальная доверчивость, - произнес Горбачев, - это беда, но переделать характер трудно. Когда я ушел с поста президента (помнишь, это было в конце декабря?), с Новым годом из бывших соратников поздравил меня лишь Назарбаев». - «А чего вы удивляетесь, Михаил Сергеевич? Царская карета понеслась дальше, а вы с нее сошли». Горбачев на секунду о чем-то задумался, а потом вдруг весело предложил: «Давай-ка пить чай».

==================

Голосуйте за Бориса, раз уж вам так захотелось.
И за взлет его недавний, и за памятный уход.
За ответы на вопросы, где продуманная смелость
Для него теперь важнее всяких почестей и льгот.

Человек попал в немилость...
А у нас таких жалеют.
Ведь лишен поста и чина,
Потерял в зарплате треть.
И ушел простым министром
Он с трибуны Мавзолея.
А кого, как не министров,
В наше время и жалеть?

Голосуйте за Бориса.
Он на вас имеет виды.
Он готовится к реваншу...
А какой без вас реванш?

И пока восторги ваши лечат все его обиды,
Он на все на это время будет верный рыцарь ваш.

В наших жалких магазинах мы его встречали часто.
Эту скудость и порядки он в сердцах критиковал.
Но Москва словам не верит... И сочувствие начальства,
Как и гнев его державный, не ахти какой товар.

А Москва изнемогала от нехваток и от жалоб.
Наша бедная столица - вся в грязи, в дымах, в снегу.
В дни правления Бориса очень сильно оплошала:
Взял он в долг у нас надежду и живет теперь в долгу.

Времена переменились... И Борис не так опасен.
Но во всех столичных бедах сам он тоже виноват.
А поскольку слишком долго жили мы в эпоху басен,
То побасенки Бориса лишь наивных удивят.

Он клеймит чужое барство...
Сам меж тем живет как надо.
Говоря строкой поэта,
«Чайка», дачка, водь и гладь...».
И повсюду микрофоны,
И везут продукты на дом...
Отказаться от соблазнов
Потрудней, чем речь сказать.

Робеспьер перед глазами,
Бонапарт, а может, Кромвель...
Кто б ни вспомнился сейчас мне,
Но не дай нам Бог дожить,
Чтобы вновь цветы Свободы
Поливали чьей-то кровью,
Оборвав с грядущим миром
нас связующую нить.

Голосуйте за Бориса... Он мечтает отыграться.
На гроссмейстерских турнирах разгорелся аппетит.
Вот и все, что о Борисе рассказать хотел я вкратце.
Остальное жизнь покажет.
Или сам он подтвердит.

1989

===================

«Открытое письмо президенту Российской Федерации Борису Николаевичу Ельцину».

Дорогой Президент,
я не очень-то верю,
Что допустят до вас
эти несколько строк.
Но я снова стучусь
в ваши царские двери,
И мой голос, признаюсь, не одинок.

В эти годы мы все оказались в опале
У судьбы... И у вас,
и у ваших вельмож,
Что в свои словеса
нашу жизнь закопали,
Потому что не ценят ее ни на грош.

Значит, вновь вы себя
окружили не теми.
Все, как в песне -
«А карлики бьются за власть»,
Так бездарно расходуя
общее время...
И воистину - как бы нам всем
не пропасть.

А когда вы несетесь
в блестящей карете,
Москвичи уже больше вам вслед
не глядят.
На таких скоростях невозможно
заметить,
Как мы бедно живем,
как тревожен наш взгляд.

И какой-нибудь старый солдат
с орденами
Усмехнется,
глотая дешевенький дым.
И пойдет по Москве,
затерявшись меж нами,
К старым бедам
и к новым заботам своим.

Вы когда-то
в своем популистском угаре
Лечь на рельсы хотели,
коль цены взлетят.
Чтоб спасти вас,
мы рельсы, конечно, убрали,
Но теперь нам без них
ни вперед, ни назад.

Если я вас обидел,
прошу снисхожденья,
Но от ваших трудов, от щедрот и утех
Ничего не прошу я -
ни власти, ни денег,
А прошу человеческой жизни
для всех.

1998




=============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=======================


Как при Горбачеве первый раз издали повесть Михаила Булгакова "Собачье сердце"
Перестройка
ed_glezin
30 лет назад - в июньском (№ 6) номере литературного журнала "Знамя" за 1987 год - впервые на родине Михаила Булгакова была издана его повесть "Собачье сердце".

Произведение, написанное в первые годы существования советской власти, очень точно отражало настроения, которые царили в новом обществе. Настолько точно, что была запрещена для печати вплоть до освободительной Перестройки Горбачева.

В январе 1925 г. М. А. Булгаков по заказу журнала «Недра», где ранее были опубликованы его произведения «Дьяволиада» и «Роковые яйца», начал работу над новой повестью. Первоначально она называлась
«Собачье счастье. Чудовищная история», но вскоре писатель заменил название на «Собачье сердце». Произведение было закончено уже в марте того же года.

Его фабула перекликается с романом известного английского писателя-фантаста Герберта Уэллса «Остров доктора Моро», в котором описаны опыты одного профессора по превращению хирургическим путём людей в животных. Прототипом одного из главных героев повести М. А. Булгакова профессора Преображенского стал дядя писателя, известный в Москве врач Н. М. Покровский.

В марте 1925 году писатель впервые читал свою повесть на литературном собрании «Никитинских субботников». Один из слушателей тотчас же донёс в Главное политическое управление страны: «Такие вещи, прочитанные в самом блестящем литературном кружке, намного опаснее бесполезно-безвредных выступлений литераторов 101-го сорта на заседаниях Всероссийского Союза Поэтов. Вся вещь написана во враждебных, дышащих бесконечным презрением к Совстрою тонах и отрицает все его достижения. Есть верный, строгий и зоркий страж у Соввласти, это — Главлит, и если моё мнение не расходится с его, то эта книга света не увидит».

В то время подобные высказывания «компетентных» сотрудников не могли пройти бесследно. По просьбе главного редактора журнала «Недра» Н. С. Ангарского с рукописью повести ознакомился совет­ский партийный и государственный деятель Лев Каменев. Он и вынес рукописи окончательный вердикт: «Это острый памфлет на современность, печатать ни в коем случае нельзя».

И хотя у М. А. Булгакова уже был подписан договор с МХАТом о постановке повести на сцене, в связи с цензурным запретом он был расторгнут. А к самому писателю с санкции Центрального комитета партии 7 мая 1926 года пришли с обыском, в результате которого были изъяты не только два экземпляра машинописного варианта «Собачьего сердца», но и его личные дневники.

Только благодаря перестройке и гласности русскому читателю стали доступны многие ключевые произведения XX века. В том числе "Собачье сердце".

Источник: https://www.liveinternet.ru/users/komrik/post332830914

Лекция Мариэтты Чудаковой «„Собачье сердце“. Создание и долгий путь в печать»

https://lapadom.livejournal.com/1459038.html

============================================

Герои времени

Шариков

Автор и ведущий: Петр Вайль


Мариэтта Чудакова: Стоял. Видите ли, Симонов в начале 70-х не раз пробовал, как председатель комиссии по литнаследству Булгакова. Он хотел ее напечатать. Упоминать нельзя было. Я хотела бы всячески подчеркнуть, что повесть была неупоминаема в печати на протяжении всех этих лет.

Петр Вайль: Почему же Шариков оказался таким непечатным? Ведь пролетарские монстры Зощенко проходили практически во все времена? Наталья Иванова.

Наталья Иванова: Во-первых, конечно, памфлет слишком резкий. Тут я могу присоединиться к товарищу Каменеву, к его оценке. Второе - то, что пролетариат был изображен не просто гротескно, а вдвойне, втройне. В самом начале, когда идет монолог Шарикова, еще собаки, в самом начале, он с такой ненавистью говорит о пролетариате, что просто страшное дело. Вот, что думает Шарик: "Какая-то гадина, а еще пролетарий". Или "Дворники из всех пролетариев самая гнусная мразь". Или "Вот бы тяпнуть за пролетарскую ногу".

Петр Вайль: А уж как относится к победившему классу профессор Преображенский?

Профессор Преображенский: Да, я не люблю пролетариат.

Наталья Иванова: Постоянное упоминание пролетариев со жгуче отрицательной оценкой, а не просто их изображение.

Петр Вайль: Ну да, у Зощенко образы работают.

Наталья Иванова: А тут - прямая идеологическая декларация. А во-вторых, это же метафора всего нового общества. Недаром отец Сергий Булгаков, еще в 18 году, назвал нового человека "Гомо социализмикус". Из гомо социализмикус был попытка сделать гомо советикус. И вот эту попытку Булгаков в совершенно замечательной метафоре и изобразил. Вивисекция, при которой низшему прививались какие-то детали от высшего человеческого организма, и вот получалось такое страшное чудовище. Включая все: пошлый ЖКХ (нынешнюю коммунальную квартиру), дележку жилплощади, расстановку сил на рынке труда, идеологическое воздействие победившего пролетариата в виде союза с господином Швондером, и так далее.

Петр Вайль: Самиздатская судьба "Собачьего сердца" ведь тоже замечательна. На этот успех работал ведь еще и небольшой размер повести. Ее легко было перепечатать и распространить. Это не "Доктора Живаго" разносить огромными томами. Я помню, что это просто была валюта -дать почитать "Собачье сердце".

Паршивые человеческие сердца стояли на пути булгаковской книги. Мариэтта Чудакова была первой, кто хоть как-то сумел прорвать полный запрет. История почти детективная.

Мариэтта Чудакова: Я сделала первую попытку, и она удалась, хотя очень причудливо. Потому что она удалась без названия повести. Вы спросите, как это возможно, упомянуть не упоминая. Вот, возможно. Я обрабатывала в начале 70-х годов, будучи сотрудником Отдела рукописей Библиотеки Ленина, огромный архив Булгакова. И, наконец, нужно было написать научный обзор этого архива. Обычно пишется 2-3- листа. Не больше. Но здесь, так как не было биографии печатной, не было ничего, на что можно было сделать ссылку, надо было все сделать тут непосредственно. Я написала большую работу - 11 с половиной печатных листов. Практически монографию. Так вот там один из главнейших вопросов был для меня, написать о рукописи этой и указать ее шифры. Обзор архива - это специфический жанр. Там необходимо описать все основные рукописи данного архива. И если бы я не упомянула о существовании этой рукописи, значит, я на весь мир объявила всем литературоведам и читателям, что такой рукописи в архиве нет. Этого я не могла сделать. Так как нельзя было упомянуть, я решила прибегнуть к такому странному ходу. Описала "Дьяволиаду", описала "Роковые яйца", а дальше написала так: "Что касается той повести, которую пишет Булгаков в начале 25 года, повести, в которой действует профессор Филипп Филиппович, производящий на дому операции по омоложению, а затем ставящий рискованный эксперимент по пересадке гипофиза человека собаке, то многие звенья ее фабулы едва ли не целиком заимствованы из печати тех лет". Вот такой сложной, странной на сегодняшний читательский взгляд формулировкой, я вводила эту повесть. А так как на шла непосредственно после "Дьяволиады" и "Роковых яиц", то для всех было ясно. И описывала всю историю, как ее не удавалось напечатать.

Петр Вайль: Но что не удается напечатать, не было сказано. Слова "Собачье сердце" не упоминались?

Мариэтта Чудакова: Слов не было. Но я описывала повесть и не только дала шифры ее, но и шифр того заявления Булгакова, в котором он пишет в ГПУ просьбу вернуть ему рукопись "Собачьего сердца". Я указала, по крайней мере, шифр. И вот я попала в самое пекло нашей цензуры. В Китайгородский проезд к главному цензору по художественной литературе и театроведению. Человек был по-своему замечательный, что проявил потом. Хотя совершено был человек на своем месте. Все запрещал, что нужно было. Но потом он выступал, представьте, на суде над КПСС, среди противников и показывал, что такое она была. Что она была не партия, а управляла страной. И вот когда он дошел до верстки моего обзора, до этого места, он сказал: "Это придется, конечно, снимать целиком". "Хотелось бы, - сказала я твердо, - оставить хоть 2-3 строчки упоминания об этой повести". "Ну, вы, конечно, ее не называете, - говорит он раздумчиво, - но ведь говорить о повести и не называть ее - это самиздат". Почему-то он сказал такую странную фразу. И вдруг я слышу, как говорю (уже слышу свой голос, потому, что на размышления времени не было, это осенило меня): "Видите ли, Владимир Алексеевич, ведь повесть напечатана не была, а пока повесть не напечатана, в сущности, названия она не имеет. Любое ее авторское название - это только вариант. Мы можем упоминать его, а можем не упоминать". После этой абракадабры полной он говорит решительно: "Хорошо, оставим все". Никто не ожидал, что пройдут целых две страницы о "Собачьем сердце". Мало того, у нас с ним состоялся такой обмен репликами. Он сказал: "Ну, вы же понимаете, что это никогда не будет напечатано?". На что я такой пассаж себе позволила: "Ну что, Владимир Алексеевич, в нашей стране что значит "никогда"? Это в нашей стране не очень применимо". И я ему дала понять очень недвусмысленно, что мы с ним увидим эту повесть напечатанной. Что он и увидел в 1987 году в журнале "Знамя" спустя всего лишь 60 лет после ее написания, с моим послесловием.

http://archive.svoboda.org/programs/cicles/hero/03.asp













==========================================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================




Как при Горбачеве открыли первый в СССР музей Анны Ахматовой.
Перестройка
ed_glezin
Сегодня - день рождения Анны Андреевны Ахматовой. Её столетие в 1989 году впервые в истории Советского союза отмечалось на официальном уровне.

Решение о создании музея Ахматовой было принято Исполкомом Ленсовета в середине 1988 года. Музей планировалось открыть к 100-летию со дня рождения Ахматовой: следующий 1989 год отмечался ЮНЕСКО как год Ахматовой. В 1988 году была создана Комиссия по литературному наследию Ахматовой при Союзе писателей СССР, которую возглавил М. А. Дудин, проявивший большой интерес к идее создания музея Ахматовой. К инициативе создания музея подключился Фонд Культуры, созданный на волне перестройки, задача которого была поддерживать новые инициативы, связанные с именами писателей, претерпевших от советской власти. Открытие музея должно было составлять часть юбилейных ахматовских торжеств, в том числе научной конференции, которые начинались в Ленинграде (Малый зал Филармонии), затем переходили в Москву. Музей было решено создавать на базе Музея Достоевского как его филиал, чтобы облегчить решение организационных вопросов. Все организационные работы взяла на себя директор Музея Достоевского Белла Нуриевна Рыбалко с тем, чтобы Музей Ахматовой открыть, а потом его отделить как самостоятельный.

К этому времени из Шереметевского дворца (Фонтанного Дома) уже был выселен Институт Арктики и Антарктики, занимавший его с начала 1940-х гг. Для Музея Ахматовой был выделен садовый флигель в 4 этажа: на третьем этаже была та квартира, где Ахматова жила с 1925 до 1952 гг.

На этом отрезке времени – 1988 - 1989гг. внимание ленинградского начальства к созданию музея было огромным: выделяли необходимые денежные средства, заседания проходили прямо в кабинете зам. начальника управления культуры при общем благосклонном интересе и участии. Никто не требовал тематико-экспозиционные планы для утверждения, не было ни то что цензуры, а даже намека на нее. Возникало ощущение, что Ленинград в лице своих руководителей на фоне перестроечных идей проводил торжественные ахматовские мероприятия и создавал музей, чтобы искупить свою вину перед именем Ахматовой и утвердиться в общественном мнении в новом качестве, соответствуя горбачевским идеям отказа от тоталитарного прошлого.

На открытии музея 24 июня 1989 года речь произносил председатель Ленисполкома В. Ходырев (писали текст сотрудники заранее). Открытие традиционно проходило в форме митинга перед входом в музей в саду. Потом гости группами проходили по комнатам новой экспозиции (художник Т. Н. Воронихина).

В сознании некоторых наших партнеров (например, немецкого Общества по установлению связей со странами Восточной Европы в городе Майнце) открытие Музея Анны Ахматовой ставилось в связь с идеями перестройки, падением берлинской стены в том же 1989 году и установлению новых контактов России с Западной Европой.

Материалы, документы, фотографии, подлинные вещи Ахматовой мы начали собирать сразу же после решения об открытии музея. Нужно было определить круг друзей и современников Ахматовой как в Ленинграде, так и в Москве. Некоторые имена были известны: в самиздате ходил сборник воспоминаний об Ахматовой, но одних уже не было, другие были слишком стары. По цепочке стали находиться и имена и адреса тех, кто готов был общаться с вновь создаваемым музеем. В некоторых случаях трудно было преодолеть атмосферу недоверия, другие были более доброжелательны, но всегда требовались определенные усилия, чтобы установить контакт и подвигнуть людей расстаться с ахматовскими вещами. Поражало главное: никакая государственная власть, предавшая анафеме имя Ахматовой, никакие ждановские постановления были не в силах заставить этих людей отречься от преданного, уважительного отношения к ее памяти: из ящиков письменных столов или с антресолей доставали книги с ее автографами, фотографии, рукописи, подлинные вещи, которые хранились как семейные реликвии.

В день открытия музея мы вывесили список имен тех, кто помог нам открыть музей: там было более полусотни имен. Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме это не только память о ее жизни в этих стенах, но и память о большом круге людей, которые вопреки государственному давлению почти полвека сохраняли в своих домашних архивах ахматовские материалы.

Сегодня коллекция Музея Анны Ахматовой в Фонтанном Доме насчитывает до 50 тысяч единиц хранения. Это и книжное собрание: книги писателей серебряного века с автографами, издания Ахматовой, фонд фотографий (в том числе документальных), собрание рукописей (как самой Ахматовой, так и ее современников), изобразительных материалов и подлинных вещей.

Сайт музея:
www.akhmatova.spb.ru

================================

Документальный фильм "Возвращение Ахматовой" (1989 год)

Фильм посвящен А.Ахматовой. Восстановление в правах ее имени, наследия и мест с нею связанных.
Показана подготовка музея Ахматовой в Фонтанном доме к открытию.

https://www.youtube.com/watch?v=kn_MZIyUpVM



====================================

24 июня Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме празднует юбилей. Сегодня трудно представить, что когда-то музея не существовало, что в Шереметевском саду не играло летом пианино, а по дорожкам не ходили рыжие коты, что южный флигель дворца не был знаком тысячам людей. Нина Ивановна Попова, директор музея Анны Ахматовой, в беседе с «Новой в Петербурге» рассказывает, как все начиналось.

— Постановление о создании Музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме председатель Ленгорисполкома Лев Зайков подписал в ноябре 1988 года. В Союзе писателей уже работала ахматовская комиссия, которую возглавлял Михаил Дудин, туда входили Нина Жирмунская (советский литературовед, специалист по французской и немецкой литературам, — Ред.) и Майя Борисова (поэтесса, переводчик, — Ред.). Дудин — поэт-фронтовик, к этому времени депутат Верховного совета... Я думаю, им двигало чувство вины и памяти о кромешном ужасе августовского ждановского постановления 1946 года, оскорбительного для Ахматовой. Тогда он, поэт, молодой офицер, недавно вернувшийся с фронта, молча слушал вместе со всеми про «полумонахиню-полублудницу», поэзия которой «чужда и враждебна советскому народу». Наступило время отдавать долги.

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/06/20/80962-dom-kuda-popast-bylo-nevozmozhno

=======================================

Документальный фильм "Личное дело Анны Ахматовой" (1989)

https://www.youtube.com/watch?v=aAm-USUcjXo









Read more...Collapse )

==========================================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================