?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: литература

Звезда "Раиса".
Перестройка
ed_glezin
К 20-летию ухода из жизни первой леди Советского Союза.

Программа "Свобода в клубах" радиостанции "Свобода".

7 октября 2019 года.

===========

В передаче:

Предки Раисы Горбачевой: украинские крестьяне и сибирские троцкисты. Студенческие годы в МГУ и формирование взглядов шестидесятницы. Дружба с Мерабом Мамардашвили.

Cоциолог Раиса Горбачева и женский колхозный быт. Мир советских женщин как предмет профессионального интереса Горбачевой.

Любовь и ненависть в жизни первой леди. Благотворительность и поддержка культуры. Последние недели Раисы в Германии.

"Я не кинозвезда, не писательница, не художница, не музыкант, не модельер. И не политик. Не государственный деятель, принимающий решения и отвечающий за судьбы людей. Я – жена главы советского государства, по мере сил поддерживающая мужа, помогающая ему – как могу, как делала это всегда, еще с юности, когда мы только связали свои судьбы".

Вспоминают социолог Ольга Здравомыслова, глава Клуба Раисы Максимовны, и журналист, переводчик Карен Карагезьян, во время президентства Михаила Горбачева – его секретарь и помощник. Хроника предоставлена Горбачев-фондом. Использованы материалы конференции "Современная Россия: взгляд женщины" и фрагменты книги Раисы Горбачевой "Я надеюсь".

Ведет программу Елена Фанайлова.

https://youtu.be/FGZKHoPSonU

https://www.svoboda.org/a/30236809.html

===================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

===================




Михаил Горбачев призвал обеспечить сменяемость власти.
Перестройка
ed_glezin
В издательстве «Весь мир» вышла новая книга М.С. Горбачева «Что поставлено на карту: будущее глобального мира».

Информационное агентство «РИА Новости» подробно излагает содержание и приводит многочисленные цитаты из этой книги.

Экс-президент СССР Михаил Горбачев считает, что будущее России заключается в демократии, народ должен учиться на своем прошлом и на это потребуется время.

"Куда идет Россия? Мне задают этот вопрос и у нас, и за рубежом. И часто – с подтекстом, с сомнением в способности России прийти к подлинной демократии. Иногда напрямую спрашивают, как соотносятся с демократией многие принимаемые законы и действия российских властей. Я всегда отвечаю: наш народ демократичнее, чем вы думаете".

Надо помнить, что у России за спиной трудная история, в которой были 250 лет монгольского ига, крепостное право, сталинские репрессии, подчеркивает политик.

"Людей приучали, что с ними обращаются как с рабами. А когда это закончилось, то в 90-е годы им пришлось пережить хаос и произвол, которые преподносили им как демократию. Наш народ должен учиться на своем прошлом – что нужно отвергать, а что можно принять. На это требуется время. Но у России может быть только одно будущее: демократия", - убежден Горбачев.

По его мнению, российское общество меняется, постепенно превращается в настоящее гражданское общество, в политическую нацию.

"Конечно, формирование гражданского общества – сложный процесс. В России нет глубоких традиций самоорганизации людей, они мобилизуются и сходятся вместе, как правило, в минуты большой угрозы, стихийных бедствий, пожаров, массовой гибели людей. А сегодня нужна солидарность, сотрудничество, самоорганизация граждан в мирное время – ради созидания", - отмечает политик.

Перестройка победила, возврат в прошлое невозможен

Перестройка и политика гласности победили, они способствовали изменению сознания людей в России, поэтому возврат в прошлое невозможен, уверен экс-президент СССР Михаил Горбачев.

"Пока позволяло здоровье, ездил по стране, выступал перед самыми разными аудиториями. И всегда убеждался в том, что перестройка и гласность дали такие импульсы, которые невозможно уничтожить. Изменилось сознание людей. Они живут в другой системе координат", - пишет Горбачев в своей новой книге.

"И поэтому я считаю: может быть, как политик я проиграл, подвела меня самоуверенность, не увидел двойной опасности – от горячих голов, нетерпеливых радикалов и от реакционеров в моем собственном окружении. Но перестройка победила. Возврат в прошлое невозможен", - подчеркивает бывший советский лидер.

Он отмечает, что сегодня люди в России готовы к альтернативам, к политической конкуренции.

В своей книге Горбачев рассуждает, в том числе, о перспективах формирования гражданского общества в России, отмечая, что это труднейшая, но выполнимая задача. По его словам, живое, творческое, развивающееся, требовательное к власти гражданское общество – в интересах и граждан, и самой власти.

"Я верю, что мы в России к этому обязательно придем", - отмечает политик.


Тему сменяемости власти должны обсуждать общество и президент

Тема сменяемости власти в России должна стать предметом размышлений для общества и самого президента, стране также необходима развитая политическая система, предполагающая конкуренцию разных программ, считает экс-президент СССР Михаил Горбачев.

"Для меня постоянное обновление власти – императив современной политики. Он должен быть закреплен законодательно. Но авторы конституции 1993 года включили в нее положение о том, что президент не может избираться более двух сроков подряд. То есть с учетом перерывов – нет ограничения на количество президентских сроков", - отмечает политик в новой книге.

Это положение, напоминает автор книги, позволило Владимиру Путину вновь выдвинуть свою кандидатуру после президентства Дмитрия Медведева в 2008-2012 годах и дважды после этого избираться на пост президента на шестилетний срок.

"Но возникают вопросы: следует ли и впредь замыкать политические процессы и решения на одного человека? Какой может оказаться при такой модели управления и политического лидерства цена ошибки? И можно ли рассчитывать на то, что изъяны этой модели будут всегда компенсироваться личными качествами президента? Над этими вопросами должен задумываться и сам президент. Я за то, чтобы они стали предметом широкой общественной дискуссии", - подчеркивает бывший советский лидер.

В новой книге он затрагивает и вопросы развития политической культуры. По его мнению, в России до сих пор нет сильных, сплоченных идеей и программой политических партий, а "российские политики как будто забыли, что партии не создаются из центра, они вырастают".

Горбачев признает: "Да, нам нужна стабильность, но стабильность демократическая, которая достигается через диалог, через соревнование ответственных политических сил, через предоставление им возможностей для формирования и продвижения конкурирующих программ".

"Устойчивость государственной конструкции, перспективы развития страны в конечном счете зависят от прочности политических институтов, от доверия к ним людей, от притока в политику новых сил. Иначе – инерция, застой, политическая апатия. Какие опасности они таят, мы знаем из сравнительно недавней истории", - добавляет экс-президент СССР.

Горбачев убежден в том, что у России есть все возможности для рывка вперед

"Я убежден, что у России есть все необходимые возможности и ресурсы для рывка вперед. Это не только ее природные богатства, но и прежде всего человеческий капитал, талантливый народ, освоивший огромные пространства, отстоявший независимость страны, преодолевший колоссальные трудности", - пишет Горбачев в своей новой книге "Что поставлено на карту: будущее глобального мира".

Горбачев предложил вернуться к идее создания общеевропейского дома.

"Сейчас многим кажется, что на нашем континенте произошел необратимый раскол. Если это так – ущерб для Европы, для всех ее составных частей будет колоссальный. В неизбежной конкуренции регионов глобального мира, которая уже началась, ее позиции будут подорваны", - пишет Горбачев.

Политик подчеркивает, что в этом случае действительно придется говорить о "закате Европы", а этого нельзя допустить.

"Не вижу другого пути, кроме возвращения к идее общего дома для всех европейцев. Собственно говоря, мы уже и сейчас живем в общем доме. Вот только соседи по дому в последнее время плохо ладят между собой. Это и требуется изменить", - уверен бывший советский лидер.

По его мнению, образовавшиеся в последнее время "разломы и разделительные линии" можно преодолеть только совместными усилиями, причем для этого потребуются "буквально титанические" усилия.

"И начинать надо как можно скорее. Откровенно говоря, начинать надо было вчера. Очень жаль, что у лидеров не нашлось мудрости и сил это сделать", - уточнил он.

Горбачев полагает, что развитие идеи общеевропейского дома в свое время помогло бы избежать многих потрясений – и на Балканах, и внутри Евросоюза, и в отношениях между Россией и ее соседями.

РИА Новости, 28.10.2019

Источники:


https://www.gorby.ru/presscenter/news/show_30064/

https://www.gorby.ru/presscenter/news/show_30066/

===========

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

================









Как в СССР появились первые частные издательства.
Перестройка
ed_glezin
30 лет назад - 19 сентября 1989 года - в тогда еще Советском Союзе было основано совместное советско-британское предприятие СЛОВО Ex Libris – так началась история издательства СЛОВО/SLOVO, которое можно назвать знаковым для становления негосударственной типографской индустрии.

В эпоху освободительной Перестройки Горбачева произошел настоящий книжный бум. Резко увеличилось не только количество изданий, но и тираж книг. Советскому читателю открылись целые литературные пласты: русское зарубежье, забытые или запрещенные классики (Пастернак, Ахматова, Цветаева, Замятин, Бабель и др.), нонфикшн о "белых пятнах истории" и т.д.

А все начилось с того, что в конце 1986 г. начался процесс преобразований в издательском деле, который получил название «периода демократизации книгоиздания» и стал отправной точкой коренных перемен как в организации редакционно-издательского процесса, так и в изменении самой социальной ориентации книжного дела в СССР.

Были приняты решения «О расширении прав и самостоятельности издательств и совершенствовании тематического планирования» (1986 г.) и «О дальнейшей демократизации организационно-творческой деятельности издательств» (1987 г.). Создавалась база для того, чтобы решение проблем развития печати перешло на более высокий, государственный уровень.

Именно тогда начались изменения в структуре и организации книгоиздательского и книготоргового дела.

По уровню выпускаемой книжно- брошюрной продукции СССР занимал первое место в мире по числу названий и, практически, второе по количеству экземпляров. На душу населения приходилось 7 книг.

Вместе с тем все негативные стороны книгоиздательского и книготоргового процессов с течением времени только усиливались, и самое главное — репертуар (то, что издавалось) не удовлетворял значительную часть читающей публики. Общество само попыталось заполнить вакуум: так возник и к 1985-1986 гг. достиг значительного уровня несанкционированный выпуск печатной продукции, так называемый «самиздат». Запрещенные произведения политической, экономической и художественной литературы издавались за границей эмигрантскими и некоторыми иностранными издательствами и нелегально ввозились в страну (так называемый «тамиздат»). Издатели, книготорговцы, ученые, писатели и читатели все настойчивее требовали либерализации книжного дела, смягчения цензурных ограничений, свободы творчества и печати.

С началом освободительной Перестройки Горбачева власти начали некоторые преобразования в организации книгоиздания и книгораспространения, которые изначально не затрагивали основ книжного дела — государственной монополии и идеологического контроля.

В 1986 г. коллегия Госкомиздата СССР приняла постановление с виду совсем обычное, в стиле многих подобных и ранее: «О расширении прав и самостоятельности издательств и совершенствовании тематического планирования». Но содержание этого документа коренным образом отличалось от всех предыдущих. В нем впервые ставилась под сомнение государственная монополия и административно-командная система в книгоиздании — основном направлении идеологической работы КПСС.

Проанализировав состояние книгоиздания, выявив множество недостатков, обусловленных как идеологическими причинами, так и административными методами руководства, Госкомиздат постановил «предоставить издательствам право самостоятельно формировать и утверждать тематические планы выпуска литературы», а «утверждение тематических планов в Госкомиздате СССР отменить». За Госкомиздатом, т.е. за государственной властью, сохранялось право контроля и координации выпуска литературы. Это был первый серьезный шаг в расшатывании государственной монополии в книжном деле, существовавшей в стране с 1930 г.

Следующим шагом можно считать возникновение в издательской отрасли кооперативной деятельности. К первым попыткам организации кооперативных издательств относятся издательства «Весть», организованное московскими писателями во главе с Вениамином Кавериным, «Столица», в создании которого участвовали не только московские писатели, но и общественные организации: Всесоюзное общество книголюбов, московское отделение Литфонда СССР и Советский фонд культуры. В Новосибирске было создано кооперативное издательство «Жарки».

В Постановлении Совета Министров СССР от 1988 г. «О регулировании отдельных видов деятельности кооперативов в соответствии с Законом о кооперации в СССР» подчеркивалось, что «Госкомиздат СССР» рекомендует издательствам, полиграфическим предприятиям, организациям книжной торговли всемерно содействовать и создавать условия для развития кооперативного движения отрасли.

Кооперативная деятельность в издательской сфере приняла формы издательско-полиграфических или издательско-редакционных кооперативов при государственных издательствах. Книги выходили под маркой государственного издательства и соответствующего кооперативного объединения. Например, книги кооперативных издательских предприятий «Фемида-10», «Текст», «Информатор», «Союз», «Творческое объединение писателей и художников», «Слово» выходили под маркой государственного издательства «Юридическая литература». Кооперативы «Пик», «Россия — 88», литературно-художественные агентства «Москва» и «Эхо», ассоциация «Неизвестная Россия» «прятались» под маской государственного издательства «Прометей». В 1989 г. при государственном издательстве «Мир» было организовано Всесоюзное объединение редакционно-издательских кооперативов — «ВОКИМ». В него вошли 16 редакционно-издательских кооперативов Москвы, Ленинграда, Киева и других городов. В те же годы (1987-1988) были организованы и первые совместные предприятия с иностранными партнерами, например, советско-британское «Динамика» совместно с государственным издательством «Машиностроение», советско-германское «Бурда-Моден» вместе с государственным «Внешторгиздатом». Всего к 1989 г. в СССР работало не менее 100 новых негосударственных издательств различных форм собственности.

29 декабря 1989 года был основан целый Издательский центр «Терра», выпускающий книги и поныне.

Еще более существенный вклад в развитие частного книгоиздания был внесен новой редакцией «Положения о выпуске произведений за счет автора», принятого Госкомиздатом в 1989 году.

Выпуск произведении за счет автора был разрешен всем организациям, имевшим право на издательскую деятельность, более того — это им засчитывалось как плюс в их работе. В результате возникшие в недрах издательств редакционно-издательские, издательско-полиграфические кооперативы, совместные предприятия и возможность самостоятельного тематического планирования и выпуска книг за счет автора явились радикальными шагами в перестройке системы книгопроизводства.

Принятые Госкомиздатом и Советом Министров СССР решения, явились своего рода книгопечатной базой к тем кардинальным реформам, которые привели к отказу от тоталитарного общества и началу демократизации всех сторон жизни общества.

Источник: http://maxbooks.ru/berabum/shomrak111.htm

========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

========================

















Джоанна Стингрей: "Моя душа и моё сердце принадлежат эпохе Перестройки".
Перестройка
ed_glezin
Известная американская рок-певица Джоанна Стингрей, чья биография уже много лет связана с нашей страной, написала книгу воспоминаний о том, как на ее глазах в годы освободительной Перестройки Горбачева происходило пробуждение общественной жизни и раскрепощение культуры в Советском Союзе, о своих встречах и общении с Виктором Цоем, Борисом Гребенщиковым и другими музыкантами, о съемках кинофильма «АССА», о рождении и продолжении дружбы российских и американских рок-музыкантов.
«Я с головой погрузилась в это безумное чаепитие», по уши влюбилась в этих парней, в этот город и заодно в эту страну», - пишет Джоанна. Свою книгу с теплой дарственной надписью она прислала Михаилу Сергеевичу Горбачеву. В ответ Михаил Сергеевич надписал и подарил ей свою книгу мемуаров «Наедине с собой».

«Джоанне с дружескими чувствами и наилучшими пожеланиями».

Так Михаил Горбачев подписал свою книгу для Джоанны Стингрей.








С пресс-секретарем Горбачев-фонда Павлом Палажченко.







В 2019 году в Петербург, Москву и Екатеринбург приезжала легендарная Джоанна Стингрей (Joanna Stingray), с презентацией своих книг "Джоанна в стране чудес" и "Джоанна в зазеркалье" которые она написала в соавторстве с дочерью Мэдисон.

Вполне возможно, что молодежь и не знает, кто это такая. А зря.
В 80х юную американскую рокершу Джоанну достаточно случайно занесло в СССР, где она познакомилась с Борисом Гребенщиковым, а потом и остальными резидентами Ленинградского рок-клуба.

Будучи абсолютно очарованной этими юными, симпатичными и очень талантливыми парнями, Джоанна сначала погрузилась в бурную жизнь ленинградских и московских рок-музыкантов, а потом решила рассказать о них и их музыке всему миру. В 1986 году она организовала выпуск в США двойной пластинки Red Wave (Красная волна) с записями Авквариума, Кино, Алисы и Странных Игр, которая с успехом разошлась по всему миру большим тиражом.

Теоретически Джоанну можно сравнить с Петром Первым - как и он, она прорубила окно в Европу и весь мир, только не для всей России, а для ее рок-музыки.

Об этом Джоанна и написала книги, вместе с дочерью, чей папа, кстати, как раз таки тоже российский рокер (барабанщик группы «Центр» Александр Васильев).

====================

Джоанна Стингрей в программе "Разбор полета" на радиостанции "Эхо Москвы"

23 сентября 2019 года.

https://echo.msk.ru/programs/razbor_poleta/2505167-echo/


Слушайте и читайте - Джоанна Стингрей, специально для Яхт-Радио: http://yacht-radio.com/zvezda-leningradskogo-roka-dzhoana-stingrej-v-sankt-peterburge-intervju-jaht-radio/

========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==============================












Статья Александра Солженицына «Как нам обустроить Россию».
Перестройка
ed_glezin
18 сентября 1990 года в «Комсомольской правде» и «Литературной газете» в формате спецвыпуска была опубликована статья А. И. Солженицына «Как нам обустроить Россию?».

Прежде имя Александра Солженицына вернулось в советскую печать благодаря «Новому миру» Сергея Залыгина. Именно в этом журнале были опубликованы главы книги "Архипелаг ГУЛАГ" (в №№ 8–11 «Нового мира» за 1989 год, а полностью "Архипелаг ГУЛАГ" был издан в следующем году, отдельной книгой). Первая публицистическая статья Солженицына «Жить не по лжи» была напечатана 18 октября 1989 в киевской газете «Рабочее слово».

В первых публикациях название эссе не содержит вопросительного знака (в отличие от авторской рукописи), в полном собрании сочинений он добавлен. Это первое публицистическое громкое произведение Солженицына, изданное в СССР массовым тиражом. Статья развивала давние мысли Солженицына, высказанные им ранее в «Письме вождям Советского Союза» и публицистических работах, в частности, в сборнике «Из-под глыб» (1974). Авторский гонорар за эту статью Солженицын перечислил в пользу жертв аварии на Чернобыльской АЭС.

Статья вызвала огромное количество откликов — как положительных, так и отрицательных, а её название часто использовалось впоследствии, став «крылатым выражением».

«Мы все-таки были готовы к этому звонку, хотя не напрямую, — вспоминает вдова писателя Наталья Дмитриевна о звонке «Комсомолки» с предложением опубликовать статью. — В газетах уже появилось открытое письмо И. П. Силаева, и был ответ на него Александра Исаевича, который я передала через нью-йоркские и парижские представительства ТАСС и российских газет. («Письмо Председателя Совета Министров РСФСР Силаева писателю А. Солженицыну [Приглашение посетить Россию в качестве гостя]» было опубликовано в «Советской России» 18 августа 1990 и в «Комсомольской правде» на следующий день. — Н.Р.) Поэтому звонок был хотя и внезапный для меня, но не ошеломил. Главред «Комсомолки» предложил немедленно напечатать статью. И я ответила, что, конечно, решение за Александром Исаевичем, но думаю, что он предложение примет. <…> Так совпало, что в это время в Россию впервые после нашего изгнания поехала моя мать вместе с моим старшим сыном, который побывал в России еще в 89-м году. Мы решили с ними и послать текст. И он был напечатан в «Комсомолке» один к одному, как мы его отправили, кроме одной, но очень существенной ошибки: из названия выпал вопросительный знак. Для Александра Исаевича он был очень важен, потому что его статья была не утверждением, а приглашением к обдумыванию. Тем не менее, он так был рад, что статья вышла в России, что искренне это простил».

О том, как ему пришло в голову позвонить писателю в Америку, в интервью специально для этого проекта рассказал Владислав Фронин, тогда — главный редактор «КП». «Тираж «Комсомольской правды» насчитывал на тот момент 21 миллион экземпляров, газета продавалась за три копейки и фактически накрывала собой всю страну, — говорит он. — Мы с Александром Афанасьевым узнали из маленькой заметочки, по-моему, в «Советской России», что у Александра Исаевича есть такие соображения, что есть такая статья, и мы подумали ее опубликовать. А как связаться с Солженицыным? Нам помог Владимир Максимов: мы позвонили ему, он попросил только не ссылаться на него. Мы с Сашей позвонили в Вермонт, к телефону подошла Наталья Дмитриевна, сказала, что передаст предложение Александру Исаевичу, а уже во время второго разговора сказала, что он согласен. Его поразило, что это – «Комсомольская правда», с таким тиражом, что его мысли, его статья станут известны такому широкому кругу россиян. Такого тиража не было в мире ежедневных газет. Наталья Дмитриевна сказала еще, что он ставит условие — ни одной правки. Мы согласились на это, не читая статьи».

Главная мысль манифеста — упредить беды, последующие за неминуемым, с точки зрения автора, развалом СССР, подумать, как помочь соотечественникам в зарубежье и сохранить Союз из трёх славянских республик и Казахстана. «Услышан я, к сожалению, не был. Не был понят», — отмечал впоследствии Солженицын.

Опальный писатель вернется в Россию из Америки лишь через четыре года, 27 мая 1994 года.

Источник: http://gorbymedia.com/post/09-18-1990

Оригинальный текст статьи:

http://www.lib.ru/PROZA/SOLZHENICYN/s_kak_1990.txt


==============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

================================










Седьмая «Московская международная книжная ярмарка» (ММКЯ). 1989 год.
Перестройка
ed_glezin
30 лет назад - с 13 по 22 сентября 1989 года в Москве прошла Седьмая «Московская международная книжная ярмарка».

Впервые на советскую выставку допустили антисоветские книги.
Например, я своими глазами видел на стендах выставки крамольную книгу Александра Зиновьева "Горбачевизм", выпущенную эмигрантским издательством "Liberty Publishing House". И другие тамиздатовские книги были в изобилии представлены на этой книжной ярмарке.

В 1989 году книжная ярмарка была объявлена коммерческим мероприятием и стала называться «Московская международная книжная ярмарка» (ММКЯ).

Возможность купить книгу со стенда выставки впервые появилась именно в 1989 году.

В выставке-ярмарке приняли участие организации и фирмы из 65 стран мира. Также были представлены издания десяти международных организаций, в том числе ООН, ЮНЕСКО, СЭВ, МОТ и другие.

===============

Обращение Михаила Горбачева к участникам Седьмой Московской международной книжной ярмарки.

Искренне рад приветствовать участников и гостей седьмой
Московской международной книжной ярмарки.

Во все времена книга была надежным средством общения между народами. Она учила лучше понимать друг друга, верно оценивать происходящие в мире процессы, делать нравственный выбор
в борьбе добра со злом, правды с ложью, разума с безумием.

Веками накапливая исторический опыт развития, аккумулируя чаяния и надежды поколений, книга являет собой могучую силу, преобразующую мир, сближающую людей разных национальностей и мировоззрений.

Новое политическое мышление, все более утверждающееся
в отношениях стран и народов, расширяет видение нашего противоречивого, но взаимосвязанного мира, отчетливее высвечивает приоритет общечеловеческих ценностей, открывает новые перспективы развития цивилизации. Добиться решения задач, стоящих сегодня перед человечеством, можно лишь общими усилиями, избавив народы от ядерного противостояния, отбросив стереотипы «холодной войны», гуманизировав взаимоотношения между людьми.

Советские люди заняты созидательной работой по перестройке всех сфер жизни общества на широкой демократической основе, с опорой на открытость и гласность. Мы хотим, чтобы наш сегодняшний взгляд на самих себя и окружающий мир, наши усилия и намерения были ясны и понятны всем.
Непреходящая роль в духовном обогащении и возвышении личности принадлежит книге.

Это накладывает огромную нравственную ответственность на авторов, издателей, полиграфистов —
всех тех, кто дает ей дорогу в жизнь.
Хотелось бы надеяться, что очередной книжный форум будет
способствовать дальнейшему развитию международного книгообмена, возвышению духовных ценностей, утверждению идеалов правды, справедливости, мира и прогресса.
Желаю участникам и гостям Московской международной книжной ярмарки успешной и плодотворной работы.

М. ГОРБАЧЕВ

==============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==============================



















Первая публикация романа Ченгиза Айтматова "Плаха".
Перестройка
ed_glezin
33 года назад - в журнале "Новый мир" № 6, 8, 9 за 1986 год - впервые был опубликован роман Ченгиза Айтматова "Плаха".

Главный герой романа Авдий Каллистратов, бывший семинарист, выезжает по заданию молодой редакции в Моюнкумскую саванну за материалом про анашистов, собирающих коноплю. Им движет не только задание газеты, а и мысль спасти павших и снова сделать из них людей. Наивный Авдий воспринимает мир только через «свет добра» и, сам того не замечая, иногда становится орудием в руках зла. Не поняв навязанной ему роли, начинает бороться с этим злом и снова идет на плаху.
















Первая публикация поэмы Александра Твардовского "По праву памяти".
Перестройка
ed_glezin
32 года назад - в начале 1987 года - в журнале «Знамя» (№ 2), а затем в «Новом мире» (№ 3) была опубликована лирическая поэма Александра Твардовского «По праву памяти».

В предисловии к публикации Мария Илларионовна Твардовская кратко изложила творческую историю произведения. Поэт работал над поэмой в течение 1963 – 1969 гг.; включил в нее опубликованный в «Новом мире» (1969, № 1) фрагмент «На сеновале» («Перед отлетом»). Сначала он готовил написанное в качестве новых глав поэмы «За далью – даль», но потом отказался от такого намерения, утвердившись в мысли оставить его самостоятельным произведением. В «Новом мире» вместе с публикацией помещена фотография первой страницы рукописи поэмы, подготовленной к печати в 1970 году, но в то время она не могла быть опубликована.

В «Литературной газете» от 4 марта 1987 г. в статье «Освобождение» Евгений Сидоров рассказывает, что весной 1969 г. в редакции «Юности» Твардовский читал поэму, то есть она была подготовлена к печати еще в конце 60-х. «Помню, – пишет Сидоров, – как меня поразила его (не могу подобрать другого слова) наивность: он, видимо, еще надеялся напечатать этот текст... А скорее всего, он просто хотел, чтобы больше людей, близких к литературе, знали не понаслышке об этом самом выстраданном его произведении».

«По праву памяти» написана в форме лирической исповеди. То, о чем пишет поэт, – очень личное, оно кровно касается его собственной судьбы. Ни одно из прежних произведений Твардовского не было так непосредственно связано с его биографией. «По праву памяти» – в значительно большей степени произведение личное, чем лирическая поэма «За далью – даль». В нем нет сюжетных повествовательных глав, эпических картин, здесь «возраста уроки» – итоги многолетних раздумий, душевных терзаний. Поэт, очевидно, чувствует: силы идут на убыль, а еще не сказано самое сокровенное, поэтому он пишет произведение исповедального характера, строя его в форме лирического монолога. В то же время, как у каждого большого поэта, лирическое в этой поэме выходит за рамки сугубо личного, затрагивает проблемы общенародного характера. Уже первые наброски поэмы, в которых вчерне записан замысел произведения, Твардовский сопроводил такой записью: «Почувствовал приближение поэтической темы, того, что не сказано и что мне, а значит, и не только мне, нужно обязательно высказать. Это живая, необходимая мысль моей жизни (и куда как не только моей!)».

==================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=====================













Александр Твардовский.

По праву памяти.


Смыкая возраста уроки,
Сама собой приходит мысль --
Ко всем, с кем было по дороге,
Живым и павшим отнестись.
Она приходит не впервые.
Чтоб слову был двойной контроль:
Где, может быть, смолчат живые,
Так те прервут меня:
-- Позволь!
Перед лицом ушедших былей
Не вправе ты кривить душой, --
Ведь эти были оплатили
Мы платой самою большой...
И мне да будет та застава,
Тот строгий знак сторожевой
Залогом речи нелукавой
По праву памяти живой.

1. ПЕРЕД ОТЛЕТОМ

Ты помнишь, ночью предосенней,
Тому уже десятки лет, --
Курили мы с тобой на сене,
Презрев опасливый запрет.

И глаз до света не сомкнули,
Хоть запах сена был не тот,
Что в ночи душные июля
Заснуть подолгу не дает...

То вслух читая чьи-то строки,
То вдруг теряя связь речей,
Мы собирались в путь далекий
Из первой юности своей.

Мы не испытывали грусти,
Друзья -- мыслитель и поэт.
Кидая наше захолустье
В обмен на целый белый свет.

Мы жили замыслом заветным,
Дорваться вдруг
До всех наук --
Со всем запасом их несметным --
И уж не выпустить из рук.

Сомненья дух нам был неведом;
Мы с тем управимся добром
И за отцов своих и дедов
Еще вдобавок доберем...

Мы повторяли, что напасти
Нам никакие нипочем,
Но сами ждали только счастья, --
Тому был возраст обучен.

Мы знали, что оно сторицей
Должно воздать за наш порыв
В премудрость мира с ходу врыться,
До дна ее разворотив.

Готовы были мы к походу.
Что проще может быть:
Не лгать.
Не трусить.
Верным быть народу.
Любить родную землю-мать,
Чтоб за нее в огонь и в воду.
А если --
То и жизнь отдать.

Что проще!
В целости оставим
Таким завет начальных дней.
Лишь от себя теперь добавим:
Что проще -- да.
Но что сложней?

Такими были наши дали,
Как нам казалось, без прикрас,
Когда в безудержном запале
Мы в том друг друга убеждали,
В чем спору не было у нас.

И всласть толкуя о науках,
Мы вместе грезили о том,
Ах, и о том, в каких мы брюках
Домой заявимся потом.

Дивись, отец, всплакни, родная,
Какого гостя бог нанес,
Как он пройдет, распространяя
Московский запах папирос.

Москва, столица -- свет не ближний,
А ты, родная сторона,
Какой была, глухой, недвижной,
Нас на побывку ждать должна.

И хуторские посиделки,
И вечеринки чередом,
И чтоб загорьевские девки
Глазами ели нас потам,
Неловко нам совали руки,
Пылая краской до ушей...

А там бы где-то две подруги,
В стенах столичных этажей,
С упреком нежным ожидали
Уже тем часом нас с тобой,
Как мы на нашем сеновале
Отлет обдумывали свой...

И невдомек нам было вроде,
Что здесь, за нашею спиной,
Сорвется с места край родной
И закружится в хороводе
Вслед за метелицей сплошной...

Ты не забыл, как на рассвете
Оповестили нас, дружков,
Об уходящем в осень лете
Запевы юных петушков.

Их голосов надрыв цыплячий
Там, за соломенной стрехой, --
Он отзывался детским плачем
И вместе удалью лихой.

В какой-то сдавленной печали,
С хрипотцей истовой своей
Они как будто отпевали
Конец ребячьих наших дней.

Как будто сами через силу
Обрядный свой тянули сказ
О чем-то памятном, что было
До нас.
И будет после нас.

Но мы тогда на сеновале
Не так прислушивались к ним,
Мы сладко взапуски зевали,
Дивясь, что день, а мы не спим.

И в предотъездном нашем часе
Предвестий не было о том,
Какие нам дары в запасе
Судьба имела на потам.

И где, кому из нас придется,
В каком году, в каком краю
За петушиной той хрипотцей
Расслышать молодость свою.

Навстречу жданной нашей доле
Рвались мы в путь не наугад, --
Она в согласье с нашей волей
Звала отведать хлеба-соли.
Давно ли?
Жизнь тому назад...


2. СЫН ЗА ОТЦА НЕ ОТВЕЧАЕТ

Сын за отца не отвечает --
Пять слов по счету, ровно пять.
Но что они в себе вмещают,
Вам, молодым, не вдруг обнять.

Их обронил в кремлевском зале
Тот, кто для всех нас был одним
Судеб вершителем земным,
Кого народы величали
На торжествах отцом родным.

Вам --
Из другого поколенья --
Едва ль постичь до глубины
Тех слов коротких откровенье
Для виноватых без вины.

Вас не смутить в любой анкете
Зловещей некогда графой:
Кем был до вас еще на свете
Отец ваш, мертвый иль живой.

В чаду полуночных собраний
Вас не мытарил тот вопрос:
Ведь вы отца не выбирали, --
Ответ по-нынешнему прост.

Но в те года и пятилетки,
Кому с графой не повезло, --
Для несмываемой отметки
Подставь безропотно чело.

Чтоб со стыдом и мукой жгучей
Носить ее -- закон таков.
Быть под рукой всегда -- на случай
Нехватки классовых врагов.
Готовым к пытке быть публичной
И к горшей горечи подчас,
Когда дружок твой закадычный
При этом не поднимет глаз...

О, годы юности немилой,
Ее жестоких передряг.
То был отец, то вдруг он -- враг.
А мать?
Но сказано: два мира,
И ничего о матерях...

И здесь, куда -- за половодьем
Тех лет -- спешил ты босиком,
Ты именуешься отродьем,
Не сыном даже, а сынком...

А как с той кличкой жить парнишке,
Как отбывать безвестный срок, --
Не понаслышке,
Не из книжки
Толкует автор этих строк...

Ты здесь, сынок, но ты нездешний,
Какой тебе еще резон,
Когда родитель твой в кромешный,
В тот самый список занесен.

Еще бы ты с такой закваской
Мечтал ступить в запретный круг.

И руку жмет тебе с опаской
Друг закадычный твой...
И вдруг:
Сын за отца не отвечает.

С тебя тот знак отныне снят.
Счастлив стократ:
Не ждал, не чаял,
И вдруг -- ни в чем не виноват.

Конец твоим лихим невзгодам,
Держись бодрей, не прячь лица.
Благодари отца народов,
Что он простил тебе отца
Родного --
с легкостью нежданной
Проклятье снял. Как будто он
Ему неведомый и странный
Узрел и отменил закон.

(Да, он умел без оговорок,
Внезапно -- как уж припечет --
Любой своих просчетов ворох
Перенести на чей-то счет;
На чье-то вражье искаженье
Того, что возвещал завет,
На чье-то головокруженъе
От им предсказанных побед.)
Сын -- за отца? Не отвечает!
Аминь!
И как бы невдомек:
А вдруг тот сын (а не сынок!),
Права такие получая,
И за отца ответить мог?

Ответить -- пусть не из науки,
Пусть не с того зайдя конца,
А только, может, вспомнив руки,
Какие были у отца.
В узлах из жил и сухожилий,
В мослах поскрюченных перстов -
Те, что -- со вздохом -- как чужие,
Садясь к столу, он клал на стол.
И точно граблями, бывало,
Цепляя
ложки черенок,
Такой увертливый и малый,
Он ухватить не сразу мог.
Те руки, что своею волей --
Ни разогнуть, ни сжать в кулак:
Отдельных не было мозолей --
Сплошная.
Подлинно -- кулак!
И не иначе, с тем расчетом
Горбел годами над землей,
Кропил своим бесплатным потом,
Смыкал над ней зарю с зарей.
И от себя еще добавлю,
Что, может, в час беды самой
Его мужицкое тщеславье,
О, как взыграло -- боже мой!


И в тех краях, где виснул иней
С барачных стен и потолка,
Он, может, полон был гордыни,
Что вдруг сошел за кулака.

Ошибка вышла? Не скажите, --
Себе внушал он самому, --
Уж если этак, значит -- житель,
Хозяин, значит, -- потому...

А может быть, в тоске великой
Он покидал свой дом и двор
И отвергал слепой и дикий,
Для круглой цифры, приговор.

И в скопе конского вагона,
Что вез куда-то за Урал,
Держался гордо, отчужденно
От тех, чью долю разделял.

Навалом с ними в той теплушке --
В одном увязанный возу,
Тянуться детям к их краюшке
Не дозволял, тая слезу...

(Смотри, какой ты сердобольный, --
Я слышу вдруг издалека, --
Опять с кулацкой колокольни,
Опять на мельницу врага. --
Доколе, господи, доколе
Мне слышать эхо древних лет:
Ни мельниц тех, ни колоколен
Давным-давно на свете нет.)

От их злорадства иль участья
Спиной горбатой заслонясь,
Среди врагов советской власти
Один, что славил эту власть;
Ее помощник голоштанный,
Ее опора и боец,
Что на земельке долгожданной
При ней и зажил наконец, --
Он, ею кинутый в погибель,
Не попрекнул ее со злом:
Ведь суть не в малом перегибе,
Когда -- Великий перелом...

И верил: все на место встанет
И не замедлит пересчет,
Как только -- только лично Сталин
В Кремле письмо его прочтет...

(Мужик не сметил, что отныне,
Проси чего иль не проси,
Не Ленин, даже не Калинин
Был адресат всея Руси.
Но тот, что в целях коммунизма
Являл иной уже размах
И на газетных полосах
Читал республик целых письма --
Не только в прозе, но в стихах.)

А может быть, и по-другому
Решал мужик судьбу свою:
Коль нет путей обратных к дому,
Не пропадем в любом краю.

Решал -- попытка без убытка,
Спроворим свой себе указ.
И -- будь добра, гора Магнитка,
Зачислить нас В рабочий класс...

Но как и где отец причалит,
Не об отце, о сыне речь:
Сын за отца не отвечает, --
Ему дорогу обеспечь.

Пять кратких слов...
Но год от года
На нет сходили те слова,
И званье сын врага народа
Уже при них вошло в права.

И за одной чертой закона
Уже равняла всех судьба:
Сын кулака иль сын наркома,
Сын командарма иль попа...

Клеймо с рожденья отмечало
Младенца вражеских кровей.
И все, казалось, не хватало
Стране клейменых сыновей.

Недаром в дни войны кровавой
Благословлял ее иной:
Не попрекнув его виной,
Что душу горькой жгла отравой,
Война предоставляла право
На смерть и даже долю славы
В рядах бойцов земли родной.

Предоставляла званье сына
Солдату воинская часть...

Одна была страшна судьбина:
В сраженье без вести пропасть.

И до конца в живых изведав
Тот крестный путь, полуживым --
Из плена в плен -- под гром победы
С клеймом проследовать двойным.

Нет, ты вовеки не гадала
В судьбе своей, отчизна-мать,
Собрать под небом Магадана
Своих сынов такую рать.

Не знала,
Где всему начало,
Когда успела воспитать
Всех, что за проволокой держала,
За зоной той, родная мать...

Средь наших праздников и буден
Не всякий даже вспомнить мог,
С каким уставом к смертным людям
Взывал их посетивший бог.

Он говорил: иди за мною,
Оставь отца и мать свою,
Все мимолетное, земное
Оставь -- и будешь ты в раю.

А мы, кичась неверьем в бога,
Во имя собственных святынь
Той жертвы требовали строго:
Отринь отца и мать отринь.

Забудь, откуда вышел родом,
И осознай, не прекословь:
В ущерб любви к отцу народов --
Любая прочая любовь.

Ясна задача, дело свято, --
С тем -- к высшей цели -- прямиком.
Предай в пути родного брата
И друга лучшего тайком.

И душу чувствами людскими
Не отягчай, себя щадя.
И лжесвидетельствуй во имя,
И зверствуй именем вождя.

Любой судьбине благодарен,
Тверди одно, как он велик,
Хотя б ты крымский был татарин,
Ингуш иль друг степей калмык.

Рукоплещи всем приговорам,
Каких постигнуть не дано.
Оклевещи народ, с которым
В изгнанье брошен заодно.

И в душном скопище исходов --
Нет, не библейских, наших дней --
Превозноси отца народов:
Он сверх всего.
Ему видней.
Он все начала возвещает
И все концы, само собой.

Сын за отца не отвечает --
Закон, что также означает:
Отец за сына -- головой.

Но все законы погасила
Для самого благая ночь.
И не ответчик он за сына,
Ах, ни за сына, ни за дочь.

Там, у немой стены кремлевской,
По счастью, знать не знает он,
Какой лихой бедой отцовской
Покрыт его загробный сон...

Давно отцами стали дети,
Но за всеобщего отца
Мы оказались все в ответе,
И длится суд десятилетий,
И не видать еще конца.

3. О ПАМЯТИ


Забыть, забыть велят безмолвно,
Хотят в забвенье утопить
Живую быль. И чтобы волны
Над ней сомкнулись. Быль -- забыть!

Забыть родных и близких лица
И стольких судеб крестный путь --
Все то, что сном давнишним будь,
Дурною, дикой небылицей,
Так и ее -- поди, забудь.

Но это было явной былью
Для тех, чей был оборван век,
Для ставших лагерною пылью,
Как некто некогда изрек.

Забыть -- о, нет, не с теми вместе
Забыть, что не пришли с войны, --
Одних, что даже этой чести
Суровой были лишены.

Забыть велят и просят лаской
Не помнить -- память под печать,
Чтоб ненароком той оглаской
Непосвященных не смущать.

О матерях забыть и женах,
Своей -- не ведавших вины,
О детях, с ними разлученных,
И до войны,
И без войны.
А к слову -- о непосвященных:
Где взять их? Все посвящены.

Все знают все; беда с народом! --
Не тем, так этим знают родом,
Не по отметкам и рубцам,
Так мимоездом, мимоходом,
Не сам,
Так через тех, кто сам...

И даром думают, что память
Не дорожит сама собой,
Что ряской времени затянет
Любую быль,
Любую боль;

Что так и так -- летит планета,
Годам и дням ведя отсчет,
И что не взыщется с поэта,
Когда за призраком запрета
Смолчит про то, что душу жжет...

Нет, все былые недомолвки
Домолвить ныне долг велит.
Пытливой дочке-комсомолке
Поди сошлись на свой главлит;

Втолкуй, зачем и чья опека
К статье закрытой отнесла
Неназываемого века Недоброй памяти дела;

Какой, в порядок не внесенный,
Решил за нас
Особый съезд
На этой памяти бессонной,
На ней как раз
Поставить крест.

И кто сказал, что взрослым людям
Страниц иных нельзя прочесть?
Иль нашей доблести убудет
И на миру померкнет честь?

Иль, о минувшем вслух поведав,
Мы лишь порадуем врага,
Что за свои платить победы
Случалось нам втридорога?

В новинку ль нам его злословье?
Иль все, чем в мире мы сильны,
Со всей взращенной нами новью,
И потом политой и кровью,
Уже не стоит той цены?
И дело наше -- только греза,
И слава -- шум пустой молвы?

Тогда молчальники правы,
Тогда все прах -- стихи и проза,
Все только так -- из головы.

Тогда совсем уже -- не диво,
Что голос памяти правдивой
Вещал бы нам и впредь беду:
Кто прячет прошлое ревниво,
Тот вряд ли с будущим в ладу...

Что нынче счесть большим, что малым --
Как знать, но люди не трава:
Не обратить их всех навалом
В одних непомнящих родства.

Пусть очевидцы поколенья
Сойдут по-тихому на дно,
Благополучного забвенья
Природе нашей не дано.

Спроста иные затвердили,
Что будто нам про черный день
Не ко двору все эти были,
На нас кидающие тень.

Но все, что было, не забыто,
Не шито-крыто на миру.
Одна неправда нам в убыток,
И только правда ко двору!

А я -- не те уже годочки --
Не вправе я себе отсрочки
Предоставлять.
Гора бы с плеч --
Еще успеть без проволочки
Немую боль в слова облечь.

Ту боль, что скрытно временами
И встарь теснила нам сердца
И что глушили мы громами
Рукоплесканий в честь отца.

С предельной силой в каждом зале
Они гремели потому,
Что мы всегда не одному
Тому отцу рукоплескали.

Всегда, казалось, рядом был,
Свою земную сдавший смену.
Тот, кто оваций не любил,
По крайней мере знал им цену.

Чей образ вечным и живым
Мир уберег за гранью бренной,
Кого учителем своим
Именовал отец смиренно...

И, грубо сдвоив имена,
Мы как одно их возглашали
И заносили на скрижали.
Как будто суть была одна.

А страх, что всем у изголовья
Лихая ставила пора,
Нас обучил хранить безмолвье
Перед разгулом недобра.

Велел в безгласной нашей доле
На мысль в спецсектор сдать права,

С тех пор -- как отзыв давней боли
Она для нас -- явись едва.
Нет, дай нам знак верховной воли,
Дай откровенье божества.

И наготове вздох особый --
Дерзанья нашего предел:
Вот если б Ленин встал из гроба,
На все, что стало, поглядел...

Уж он за всеми мелочами
Узрел бы ширь и глубину.
А может быть, пожал плечами
И обронил бы:
-- Ну и ну! --

Так, сяк гадают те и эти,
Предвидя тот иль этот суд, --
Как наигравшиеся дети,
Что из отлучки старших ждут.

Но все, что стало или станет,
Не сдать, не сбыть нам с рук своих,
И Ленин нас судить не встанет:
Он не был богом и в живых.

А вы, что ныне норовите
Вернуть былую благодать,
Так вы уж Сталина зовите --
Он богом был -- Он может встать.

И что он легок на помине
В подлунном мире, бог-отец,
О том свидетельствует ныне
Его китайский образец...

...Ну что ж, пускай на сеновале,
Где мы в ту ночь отвергли сон,
Иными мнились наши дали, --
Нам сокрушаться не резон.

Чтоб мерить все надежной меркой,
Чтоб с правдой сущей быть не врозь,
Многостороннюю проверку
Прошли мы -- где кому пришлось.

И опыт -- наш почтенный лекарь,
Подчас причудливо крутой, --
Нам подносил по воле века
Его целительный настой.
Зато и впредь как были -- будем, --
Какая вдруг ни грянь гроза --
Людьми
из тех людей,
что людям,
Не пряча глаз, Глядят в глаза.

1966-1969


Первая публикация сатирической сказки Леонида Филатова «Про Федота-стрельца, удалого молодца»
Перестройка
ed_glezin

В № 3 журнала «Юность» за 1987 год впервые была опубликована стихотворная сатирическая сказка Леонида Филатова «Про Федота-стрельца, удалого молодца».


Написанная в 1985 году по мотивам русской народной сказки «Поди туда, не знаю куда», поэтическая сказка Л. Филатова сразу после журнальной публикации приобрела известность и широко ставилась, причем не только в России. Популярности произведению добавил одноименный телеспектакль, выпущенный в 1988 году, где текст пьесы читает сам автор.

"Театр одного актера"
Леонид Филатов читает свою сказку
"Про Федота-стрельца, удалого молодца"

Запись 1988 года.

https://youtu.be/f5zxAUgDJ7Y

=======

Мультфильм по сказке Леонида Филатова (2012 год)

https://youtu.be/KF0B5PeFRgU

=======================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================













================

Из комментариев в Фейсбуке:

Роман Синельников.

Ваш покорный слуга в роли Генерала на школьном смотре художественной самодеятельности, февраль 1989 года :-) В последний момент сделал себе повязку из тетрадного листика и написал крупно «НКВД»… Зал лежал.




"Крутой маршрут" Евгении Гинзбург.
Перестройка
ed_glezin
31 год назад - в июльском номере за 1988 год литературного журнала «Даугава» - началась первая официальная публикация книги Евгении Гинзбург "Крутой маршрут. Хроника времен культа личности".

Публикацию предваряли предисловия писателей Анатолия Рыбакова, Василя Быкова и вступление Антонины Аксеновой "О матери".

"Публикация дается без сокращений и исправлений по рукописи автора" - заявляла редакция журнала.

Приветствуя публикацию книги, Анатолий Рыбаков писал: «Это страшная книга и это прекрасная книга. Она разверзла перед нами бездну человеческих страданий и показала величайший образец несгибаемости человеческого духа». И продолжал: «Эту книгу написал свидетель честный и беспощадный. С каждой страницей он погружает нас в царство беззакония и произвола, в мир унижений, пыток, холода, голода, смерти, в ад великого ужаса, погубившего миллионы людей и внушившего неистребимый страх оставшимся в живых».

Василь Быков, предваряя публикацию книги, назвал ее «незаурядным произведением литературы». Он писал: «Вещи, о которых здесь идет речь, с трудом постигаются обычным человеческим сознанием, хотя при чтении этих строк нигде не возникает и тени сомнения в их искренности и достоверности — правда вопиет из каждого слова во всей своей наготе и неотвратимости».





Отрывок из книги 1988 году в номере 9 напечатал журнал «Юность».







Отдельным изданием «Крутой маршрут» вышел в 1989 году в Риге, затем неоднократно переиздавался.













Из комментариев в Фейсбуке:

Валентина Терина:

"Крутой поворот" читала, ужасалась. Но вот почему-то Олег Волков тоже прошедший лагеря в своей книге "Погружение в бездну" критикует Е.Гинзбург. Якобы она была партийка , которая стала неугодной и подверглась репрессиям.

Иосиф Бейнфельд:

А разве она это отрицает? Она даже по выходе из лагеря "не разуверилась". И таких было довольно много. Это никак не влияет на ее талант и возможность найти в себе силы описать весь творившийся там ужас с определенной степенью достоверности. Хуже всего пришлось тем, кто там погиб. В советской "официальной" литературе эти темы вообще не отражались. А тех, кто смог выжить, что-то сохранить и позже издать, часто обвиняли и в недостоверности, и в том, что их участь там была чуть лучше, чем у остальных. Но иначе мы никогда бы не узнали ни их, ни их судьбу, ни множество так тщательно скрываемых официальной историографией фактов истории страны.

Патимат Тахнаева:

Книга, которая произвела на меня колоссальное впечатление.

Татьяна Пекичева:

В своё время (в конце 80-х) эта книга меня потрясла. Проверила этот эффект на современной молодежи. Их потрясает тоже.

Юрий Елькин:

Книга очень интересная. Интересно и то, что Евгения не потеряла веру в партию, это меня сильно удивило. Может быть именно на этой почве и были ссоры и разногласия с сыном-Василием Аксеновым. Книгу надо прочесть тем, кто так хочет Сталина, может быть что-то изменится в мозгах.

Илья Миклашевский:

Помню, моя мама очень ее уважала. Самиздатские ее тексты она получала от хорошей знакомой моих бабушки и дедушки, с которой они познакомились в ссылке, не то в лагере; но после 67г., когда "Крутой маршрут" опубликовали на западе, Евгения Соломоновна перестала давать свои тексты (вероятно, давала уже только самым близким друзьям), и до моей мамы они перестали доходить. Она читала ее в "Юности", и помню, как-то сказала, что рассказ "Васька - стихийный марксист", подписанный псевдонимом Е.Евгеньева, наверняка принадлежит Е.С.Гинсбург. А критиковать взгляды Гинсбург я бы не стал; О.Волков имел на это полное моральное право, а мы, по прошествии десятилетий, должны быть более беспристрастными.

Раймонд Олехно:

Редактором "Даугавы" тогда был Владлен Дозорцев и журнал печатал замечательную прозу и публицистику,поэзию и критику.
Многие имена и произведения стали открытиями для читателей.
Литературный журнал СП Латвии выходил тиражом 110 тысяч экземпляров-для Латвии:газетный тираж!
Каждый номер ждали с нетерпением!

Виктор Слипченко:

Читал с ужасом.Книга произвела большее впечатление, чем Архипелаг ГУЛАГ.

================


Евгения Гинзбург: "Не думала воочию этот ад увидеть".

https://s-t-o-l.com/istoriya/evgeniya-ginzburg-ne-dumala-voochiyu-etot-ad-uvidet/



================

15 февраля 1989 года в театре «Современник» состоялась премьера спектакля Галины Волчек «Крутой маршрут» на основе книги Евгении Гинзбург.

===========

Режиссер спектакля Галина Волчек о постановке "Крутого маршрута"

Как только стали публиковаться первые главы из книги Евгении Гинзбург "Крутой маршрут", я поняла: "Современник" должен перенести на сцену этот потрясающий документ эпохи.

Меня всегда интересовал человек, его судьба, проявление тех или иных черт его характера в экстремальных обстоятельствах. Особенно, женщина, ведь она не призвана быть героем, солдатом, не призвана совершать подвиги. Женщина гибче, выносливее, подчас компромисснее. Ей легче выжить физически. А за счет чего выживает Евгения Гинзбург, не предавая, не подписав ни одного лживого слова?

Было очень важно найти ответ на этот вопрос. Гинзбург попадает в тюрьму правоверной коммунисткой. Проходя через кошмар допросов и пыток, она как бы сбрасывает надетую на нее кожу сталинских догматов. Остается то, что на самом деле составляло ее существо: признание общемировых человеческих ценностей, христианской морали.

Она не была религиозной, но воспитывалась на русской культуре Х1Х века. И когда перевернутая мораль сталинизма столкнулась в Евгении Гинзбург с незыблемыми нравственными принципами великой русской культуры, она обрела ту точку опоры, которая дала ей силы не только физически выжить, а аду ГУЛАГа, но и, что гораздо сложнее, сохранить достоинство личности.

http://www.mirbiletov.com/theatre/sovremennik/o_spektakle_krutoy_marshr/galinavolche/



Отзывы прессы о спектакле "Крутой маршрут"




"Сценическая постановка мемуаров Евгении Гинзбург включает сцены странного, причудливого мира, напоминающего круги Дантова "Ада" или картин Гойи.

Сюрреалистический ужас сталинской тюремной системы впервые восстановлен на советской сцене в спектакле театра "Современник" и бесспорно стал одним из самых больших "хитов" московской театральной жизни. Эта попытка воссоздать ужас и безумие сталинских лагерей явно потрясла битком заполнившую зал театра московскую театральную публику, устроившую в конце спектакля режиссеру Галине Волчек и исполнителям несмолкаемую овацию, длившуюся пятнадцать минут."

"Вашингтон пост", 17 февраля 1989 года

"Марина Неёлова растворяет свою собственную личность в судьбе героини. В первые минуты актриса просто неузнаваема. Достоинство цельности, литая завершенность работы открыли в Неёловой дар трагедийной актрисы."

"Советская культура", 7 марта 1989 года

"В преисподней, населенной сталинскими жертвами, царит жестокость, разбавленная вспышками человечности и даже черного юмора. Постановка театра "Современник", верная духу мемуаров Гинзбург, показывает, что многие жертвы сохранили свою политическую веру, несмотря на нечеловеческие страдания, спустя полвека московские зрители реагируют на эту непосредственную чистую веру со смешанным чувством изумления и шока."

"Интернэйшнл геральд трибьюн", 22 февраля 1989 года

"Спектакль подчеркивает, что нравственные корни характера и поведения Гинзбург в моральной структуре и традиции Х1Х века. Миры разделяют эту хрупкую интеллигентную женщину и ее палачей. Замученная и униженная бесконечными допросами, истерзанная бессонницей, голодом и жаждой, едва способная шевелить губами, она все же остается твердой, так как она - и в этом ее сходство с поэтессой Анной Ахматовой - из мира, который дает ей нравственную опору."

"Нойе цюрихер цайтунг", 19-20 марта 1989 года

"Всей сутью своей ее (Марины Неёловой) героиня противостоит машине подавления, расшатывания. Маленькая хрупкая женщина несет в себе честь и достоинство, тихие, но уничтожению недоступные. С мощной притягательностью истинного искусства спектакль возвращает нас у духовным приоритетам, заставляет задуматься: где же та единственная основа, откуда только и может начаться самовосстановление, возрождение?"

"Московские новости", 23 апреля 1989 года

" Сцена ликует. Кажется, никогда с такой иступленной радостью не звучало "Утро красит нежным светом стены древнего Кремля..." Поют так, что кажется секунда другая и такое воодушевление охватит, не может не охватить , зал. Но чем восторженнее звучит песня, с тем большим оцепенением внимает ей публика. Мертвая тишина устанавливается в театре - те, что на подмостках тоже разом вдруг смолкают, тьма на мгновение поглощает их фигуры, и, когда свет зажигается снова, перед рампой плечом к плечу плотной серой шеренгой - нет, не актрисы театра "Современник", а - наши сестры в арестантской одежде...

Может быть, именно ради этой минуты - минуты полной сопричастности судеб одних судьбам других - поставила спектакль "Крутой маршрут" режиссер Галина Волчек."

"Правда", 15 октября 1989 года

Очень точными выглядят в спектакле актрисы, исполняющие не очень большие роли, например, Лия Ахеджакова являет собой наглядное пособие по разработке деталей. Начинает она как надменная гранд-дама из новой коммунистической аристократии. Издевательства, мучения и голод превращают ее в полубезумное существо."

"Сиэтл пост интеллиденсер", 27 июля 1990 года

"Спектакль очень эмоционально насыщен. Работа театра "Современник" под руководством Галины Волчек абсолютно правдива. Совершенно очевидно, что в "Крутом маршруте" видны не только замечательные художественные и актерские возможности труппы, но и сердце и душа каждого актера."

"Сиэтл таймс", 17 июля 1990 года

"В течение целого вечера вы чувствуете ужасную душевную боль на спектакле Московского театра "Современник", который раскрывает Вам страшную главу из русской истории. Спектакль выдержан в суровом документальном тоне, и зритель напрямую сталкивается с ужасом. Так было, и так вы это видите. "Крутой маршрут" - в центре внимания театральной общественности на фестивале в Сиэтле."

"Сан-франциско кроникл", 1 августа 1990 года

"Спектакль "Современника" восстановил на сцене не столько ход событий, сколько психологическую атмосферу насилия. Совокупность замечательных актерских работ и профессиональной режиссуры Галины Волчек, подчеркнутые звуковыми образами - лязгом металлических решеток, криками истязаемых, заставляет нас столкнуться с ужасами террора. Это не просто пьеса, которую Вы смотрите, вы ее проживаете.

Марина Неёлова играет роль Гинзбург как дорогу к гибели. Эта женщина, которая не может просто идти по ровной дороге, не потому, что обладает повышенным чувством самосохранения - она протестует, она не способна на ложь. И все сильнее затягивает ее крутой маршрут собственной личности.

Заслуга Волчек в том, что она сумела показать психологическую сторону характеров. Эмоционально сильно она выявила как общество растворилось в оргии насилия и преступности.

Этот театр не развлекательный. Он окунает зрителя в свои спектакли, и неважно, хорошо там зрителю или нет, и чем больше театр будут так поступать тем лучше."

"Лос-анджелес таймс", 27 июля 1990

http://www.mirbiletov.com/theatre/sovremennik/o_spektakle_krutoy_marshr/pressaospe/











Журнал "Огонек" №22 за 1989 год.


В 2009 году нидерландский режиссер и сценарист Марлен Горрис сняла по книге фильм Within the Whirlwind («Внутри вихря»), где роль Евгении Гинзбург исполнила Эмили Уотсон.

https://www.youtube.com/watch?v=KgXZnctalqY



============

Евгения Гинзбург родилась еще до революции в семье скромного еврея-аптекаря из Гродно. Повзрослев, уверовала в светлые идеи коммунизма, а попав в жернова«большого террора», до последнего считала свой арест случайностью и недоразумением.20 декабря исполняется 110 лет со дня рождения Евгении Гинзбург, автора одной из самых страшных книг XX века —«Крутого маршрута».

Она родилась в семье Ревекки Марковны и Соломона Абрамовича Гинзбургов. Родители до революции держали в Москве аптеку, а после 1917 года перебрались в Казань.Надеялись, видимо, что революционная волна, смывавшая привычную жизнь, до Казани не докатится. Докатилась.

Пылкая еврейская девочка Женя увлеченно читает Маркса и Энгельса, восхищается героями революции и мечтает приносить пользу своей новой, свободной от царского ига стране. После школы поступает в Казанский университет на факультет общественных наук, потом переводится в Восточно-педагогический институт, изучает историю и филологию, много читает, активно участвует в студенческих мероприятиях.

Гинзбург устраивается на работу в институт, преподает историю ВКП(б) и ленинизма, причем не только студентам, но и рабочим казанского мыловаренного завода. Подрабатывает воспитательницей в детском саду и параллельно пишет в газету «Красная Татария». Другими словами, становится истинным«ликвидатором» безграмотности, как тогда принято было говорить. В двадцать лет Женя Гинзбург знакомится с врачом Дмитрием Федоровым. Вскоре после свадьбы у молодой пары рождается сын Алексей. Брак, однако, вскоре распадется, а Алексей погибнет в 1941 году в осажденном немцами Ленинграде вместе с отцом.

Пока же на дворе 1930-й. Пединститут, в котором преподает Евгения Гинзбург,отправляет ее делегатом на партийную конференцию. Здесь она встретит своего будущего второго мужа, Павла Аксенова. Казалось бы, для советской власти Аксенов«свой»: выходец из крестьянской семьи, он быстро влился в ряды коммунистов и сделал блестящую карьеру. К моменту знакомства с Гинзбург он был уже председателем Казанского горсовета и членом Центральной ревизионной комиссии. Они поженились спустя два года после знакомства. Муж трудился на почетных постах, Евгения Соломоновна стала редактором газеты «Красная Татария». В 1932 году у них родился сын Василий. «И если бы мне приказали за партию жизнь отдать, —писала она позже в своих мемуарах, — я бы сделала это без колебаний не только один, но и три раза подряд». Гинзбург и Аксенов занимают видное место в партийной иерархии Татарстана, получают прекрасную квартиру, у них своя машина с личным водителем и домработница. Казалось бы, не зря Евгения Соломоновна так горела идеями социализма, не зря с таким пылом рассказывала своим студентам о становлении молодой социалистической страны.

1935 год стал переломным для всех. Убивают первого секретаря ленинградского комитета партии Кирова, что становится поводом для жесточайших чисток. Сталину,чей культ личности уже набрал обороты, давно хотелось «очистить» партию от самых пылких — уж слишком велика была вероятность того, что их вера в коммунизм и его личные планы могут не совпасть. Началась борьба с «врагами народа» не только в рядах неблагонадежных, но и среди самых верных и преданных. Полетели головы партийных деятелей, героев гражданской войны, заслуженных генералов,ученых, партийной номенклатуры. Евгения Соломоновна оказалась под ударом совершенно неожиданно. Арестовали одного из сотрудников ее газеты, профессора истории Ельфова, которого обвинили в троцкизме. Ельфов исчез. А над Гинзбург сгустились тучи: она ведь должна была распознать предателя в рядах своих сотрудников. С той же прямотой и честностью, с какой восхищалась советской страной, она отвергла все обвинения: ей все еще верилось, что это какая-то ошибка, недоразумение, что не могут поступать так с ней, известным преподавателем, влиятельным редактором, женой большого партийного начальника.Но надежды на то, что «вскоре все прояснится», не оправдались. Сначала Гинзбург сделали выговор за потерю политической бдительности, затем лишили права преподавать, исключили из партии и в конце концов, в феврале 1937-го, арестовали.

«Признаете ли вы себя членом контрреволюционной троцкистской организации?»— «Нет, я не признаю себя членом контрреволюционной троцкистской организации». Конец допроса. Этот диалог повторялся сотни раз. Некоторые допросы длились сутками — без сна, еды и воды. Следователи сменяли один другого. Гинзбург грозила им, продолжала наивно надеяться, что скоро все разрешится. От нее требовали сдать других «троцкистов». Евгения Соломоновна не сдавала и никого не оговаривала. Зато бывшие друзья и коллеги давали против нее показания, надеясь, что это поможет им спастись. А, возможно, и правда верили в заговор.

1 августа 1937 года. Судебное заседание длилось семь минут — ни защитников,ни свидетелей. Статья 58, пункты 8 и 11. «Групповой терроризм». Приговор — десять лет в колонии строгого режима с полной конфискацией имущества и лишением гражданских прав на пятнадцать лет. Гинзбург повезло: почти всех, кто проходил по этой статье, расстреливали. Она ничего не знала о том, что происходит на воле. Не знала, что уже арестованы родители — за то, что вырастили «врага народа». Не знала, что стало с сыновьями. Не знала, жив ли еще муж, которого тоже забрали.Два года в одиночной камере. 730 страшных дней, которые дадут передышку после череды мучительных допросов и пыток. Здесь она будет постепенно осознавать произошедшее,начнет понимать, что это не ошибка, а закономерность. А потом ее отправят на Колыму — через страшные пересылки, тюрьмы, лагеря, замурованные вагоны. Она увидит свою родину совсем другой — раздавленной сталинской машиной террора, унижения,насилия.

Минус 40. Лесоповал. Хрупкая, изможденная месячной пересылкой Евгения Соломоновна выживает с большим трудом. 100 граммов хлеба в день. Много раз она была на грани жизни и смерти. Спасали редкие дни работы на кухне. Иногда поручали убирать барак — Гинзбург почему-то нравилась «бригадирше»-уголовнице. Позже ее обвинят в том, что и в лагере она предпочла элиту, что в ее книгах бывшие крестьяне, рабочие, пролетарии — просто статисты, схематичные и безликие.Обвинят в том, что, еще будучи на свободе, нисколько не переживала, когда узнавала о массовых арестах людей из низших классов, что болью стали отзываться лишь аресты «своих».

Последние годы срока она работала медсестрой в лагерной больнице и воспитательницей в детском саду, что для бывшей политзаключенной было чудом.

Здесь же она познакомилась с врачом Антоном Вальтером, немцем по происхождению,с которым прожила оставшиеся годы ссылки. Гинзбург добилась, чтобы сыну Василию разрешили приехать к ней. Жизнь, пусть и ссыльная, стала напоминать нормальную.Однако по стране прокатилась новая волна репрессий, которая смыла и это зыбкое счастье.

Евгению Соломоновну снова арестовали, на этот раз всего на месяц. После второго ареста с работой не везло, от голодной смерти спасали частные уроки и пациенты мужа, которые были наслышаны о бывшем заключенном Вальтере, умевшем лечить лучше, чем в советских клиниках.

Но Гинзбург не сдается: сына Васю надо доучить в школе. В 1952 году ее восстановили в гражданских правах, правда, лишь в пределах Колымы — для всей остальной страны она оставалась бывшей «зэчкой»,отсидевшей свое, но не реабилитированной. А в 1953 году все повторилось — снова аресты, раскрытые заговоры, сотни «врагов народа». Она опять вздрагивает от каждой проезжающей под окнами машины, ждет, что вновь арестуют. Но в самый разгар нового террора Сталин умирает.

Страна затихла после бури, с трудом приходя в себя. В 1954 году Евгении Соломоновне удалось реабилитироваться и даже восстановиться в компартии по собственному желанию. Она и теперь верила в случайность своей трагедии, в то,что дело партии и сталинский культ личности не имеют между собой ничего общего.Реабилитировали и Антона Вальтера.

Пара переехала во Львов. Однако на свободе третий муж Гинзбург прожил всего пять лет: в 1959-м его не стало. Подорванное ссылкой здоровье подвело — вернулась лагерная цинга. Евгения Соломоновна пишет статьи в журнал «Юность», преподает и берется за мемуары. Она мечтает переехать в Москву, но, несмотря на полную реабилитацию, вернуться в родной город сможет лишь в 1966 году.

В лагере она спасалась тем, что старалась наблюдать за внутренней жизнью как бы со стороны, отстранившись. Теперь, уже во Львове, стала записывать свои наблюдения — так появилась жесткая книга «Под сенью Люциферова крыла», изобличавшая преступления Сталина. Но тут снова «началось», и Гинзбург испугалась. «Сожгла.Испугалась и все сожгла», — рассказывала позже она. Но не забыла.

Спустя некоторое время она снова села писать. На этот раз обошлась без общих критических замечаний, многое смягчила. И все же написала одно из самых ярких и страшных свидетельств того времени. Рукопись своего романа «Крутой маршрут.Хроника времен культа личности» отправила в журналы «Юность» и «Новый мир» в середине 60-х. Там ее любили и знали, там публиковали ее статьи и воспоминания:«Так начиналось. Записки учительницы», «Единая трудовая», «Студенты двадцатых годов», «Юноша». Но «Крутой маршрут» оказался совсем другой книгой. В нем не было ни романтики становления новой страны, ни интересных педагогических наблюдений, ни рассуждений о системе образования. Здесь было свидетельство массовых преступлений — такое беспощадное, что, даже несмотря на изрядно ослабевшую хватку властей, опубликовать его никто не решался. Рукопись отправили в архив института Маркса-Энгельса-Ленина с формулировкой «может пригодиться для изучения истории партии».

Книгу осудил Твардовский: «Она заметила, что не все в порядке, когда стали сажать коммунистов. А когда истребляли крестьянство, она считала это вполне естественным». Его оценка стала препятствием для публикации романа в «Новом мире». Но «прервать» «Крутой маршрут» было уже невозможно. Рукопись переписывали, перепечатывали, передавали друг другу подпольно, кто-то надиктовал ее на магнитофонную пленку. Каким-то невероятным образом книга«уплыла» на Запад. В 1967 году в Италии выпустили два тиража «Крутого маршрута»: на русском и итальянском языках. Отрывки из книги читают на ВВС, ее перепечатывают в Германии. Гинзбург пугает такая шумиха, но сжечь уже ничего нельзя. Можно только дать интервью, чтобы заявить: книга опубликована без ведома автора.

Тем временем «Крутой маршрут» начинает жить своей жизнью. По свидетельствам того времени, он разошелся в самиздате так широко, что его подпольный тираж вполне мог превысить самые большие официальные выпуски. Но в Союзе книгу по-прежнему не издают. Печатают новые статьи и воспоминания Евгении Соломоновны, даже отпускают ее в Европу (к тому времени ее сын, Василий Аксенов, становится всемирно известным писателем и отправляется в путешествие вместе с матерью), где она встречается с Марком Шагалом, Виктором Некрасовым, Генрихом Беллем.

Воспоминания об аде, в котором она провела 18 лет, не отпускали Гинзбург до конца жизни. Ей часто становилось страшно, часто казалось, что вот сейчас снова постучат в дверь. «Рецидивы страха, — впрочем, не доводящие до отречения от прошлого, от друзей, от этой книги, — я порой испытываю при ночных звонках у двери, при повороте ключа с наружной стороны», — признавалась она.

В очередной, и последний, раз беда пришла с другой стороны. Врачи поставили страшный диагноз: рак груди. Долгое время она боролась с болезнью в одиночестве, не желая тревожить близких. Болезнь быстро отнимала и без того подорванные силы. Она умерла в 1977 году, пережив и репрессированных родителей,и троих мужей, и старшего сына. И так и не дождавшись публикации своей главной книги на родине. Это произошло через 11 лет после ее ухода. Только в 1988 году власти наконец позволили опубликовать «Крутой маршрут», уникальную «хронику времен культа личности», которую почти два десятка лет читали тайно, под полой.

Источник:
http://www.li.ru/interface/pda/?jid=4638534&pid=347130489&redirected=1&page=0&backurl=/users/rinarozen/post347130489/

===========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================
















1989 год. Василий Аксёнов в эпоху освободительной Перестройки Горбачева.
Перестройка
ed_glezin
Из книги "Аксенов".
Серия: Жизнь замечательных людей
Автор: Петров Дмитрий Павлович.


Часть четвертая.
РОССИЯ. НОВАЯ И СВОЯ
Глава 1.
ПОСОЛ РЕСПУБЛИКИ РОССИЯ

— Уходит, линяет Советский Союз… время его прошло… Не могу! Не верю! — этим кликом аксеновской героини Феньки Огарышевой можно, обобщая, обозначить впечатления Василия Павловича от перестройки в СССР.

С одной стороны — ее устроила КПСС. Но уже доходили вести о движении кооператоров, о молодежных творческих центрах, о рождении альтернативных партий и больших митингах… И хотя после полугодовой ругани по поводу «письма десяти» и брани, адресованной лично ему на рубеже 1987–1988 годов, доверия у Аксенова к закоперщикам советских реформ не сильно прибавилось, подробности перемен позволяли предполагать непредположимое: «красный проект» близок к финалу.

За гласностью идут реформы хозяйства и политики. 15 февраля 1989 года Советы уходят из Афганистана.

А там глядишь, и звезды снимут, и учинят демократию. И откуда они — эти странные комми, медленно, но верно крушащие режим? Незнамо. Но всё чаще приходит мысль: изгнание не вечно.

Read more...Collapse )

============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================








Булат Окуджава. "На Сретенке ночной" (1985)
Перестройка
ed_glezin
Песня о первых надеждах эпохи освободительной Перестройки Горбачева.

На Сретенке ночной Надежды голос слышен,
Он слаб и одинок, но сладок и возвышен.
Уже который раз он разрывает тьму,
И хочется верить ему...

Что нужно нам с тобой – не горы золотые,
А чистые глаза и руки молодые, и этот горький мир, устроенный людьми,
И трудное счастье любви...

Когда пройдет нужда за жизнь свою бояться,
Тогда мои друзья с прогулки возвратятся,
И расцветет Москва от погребов до крыш.
Тогда опустеет Париж...

А если все не так, а все, как прежде, будет,
Пусть Бог меня простит, пусть сын меня осудит,
Что зря я распахнул счастливые крыла.
Что ж делать, надежда была...

1985

Песня в исполнении Булата Окуджавы:
https://youtu.be/d0sBYusHLv0

======================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

====================




31 мая 1986 года главным редактором журнала "Огонек" стал Виталий Коротич.
Перестройка
ed_glezin
Виталию Коротичу выпала судьба войти в учебники истории как одному из главных флагманов эпохи освободительной Престройки Горбачева. Он был приглашен на должность в Москву потому, что смело выступил после аварии на Чернобыльской АЭС. Тот его комментарий в газете «Правда» не напечатали, но на карандаш взяли. После отстранения одиозного главреда Сафронова, возглавить один из главных журналов страны предлагали поэту Роберту Рождественскому и журналисту Генриху Боровику. Но они отказались. В итоге именно под руководством Коротича «Огонек», наряду с «Московскими новостями» и «Аргументами и фактами» стал одним из главных двигателей политики гласности.

Read more...Collapse )


13 мая 1986 года Писатель Сергей Залыгин назначен главным редактором «Нового мира».
Перестройка
ed_glezin
Впервые за всю советскую историю на столь ответственный пост был назначен беспартийный руководитель.

Много писавший о проблемах экологии, писатель Залыгин выводит журнал на новый уровень, публикуя прежде недоступную для публикации в Советском Союзе литературу: «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына, а также произведения Бориса Пастернака, Виктора Неврасова, Андрея Платонова, Джорджа Оруэлла.

Помимо этого в «Новом мире» появляются статьи на актуальные политические и экономические темы.

Писатель пробудет в должности до 1997 года.

============

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

================














Литературно-публицистический альманах "Апрель".
Перестройка
ed_glezin
30 лет назад - в октябре 1989 года - вышел в свет первый выпуск литературно-публицистического альманаха "Апрель". Это издание объединило писателей, выступивших в поддержку освободительной Перестройки Горбачева. Издававшийся всего один раз в год "Апрель", тем не менее, собирал вокруг себя лучшие литературные силы.


В альманахе печатались Фазиль Искандер, Булат Окуджава, Андрей Сахаров, Александр Солженицын, Андрей Вознесенский, Анатолий Приставкин, Евгений Евтушенко, Юнна Мориц, Евгения Ясина, Лидия Чуковская, Людмила Петрушевская, Даниил Гранин, Лев Разгон, Татьяна Бек, Борис Чичибабин, Алла Гербер, Галина Дробот, Григорий Померанц и многие другие известные писатели и общественные деятели.

Read more...Collapse )

===================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=====================================




Read more...Collapse )


Первая публикация романа Виктора Астафьева «Печальный детектив»
Перестройка
ed_glezin
Первая публикация – журнал «Октябрь», № 1 за 1986 год.


Аннотация:

Сорокадвухлетний Леонид Сошнин, бывший оперативник уголовного розыска, возвращается из местного издательства домой, в пустую квартиру, в самом дурном расположении духа. Рукопись его первой книги «Жизнь всего дороже» после пяти лет ожидания наконец-то принята к производству, но это известие не радует Сошнина. Разговор с редакторшей, Октябриной Перфильевной Сыроквасовой, которая пыталась высокомерными замечаниями унизить автора-милиционера, осмелившегося называться писателем, разбередил и без того мрачные мысли и переживания Сошнина. «Как на свете жить? Одинокому?» — думает он по дороге домой, и мысли его тяжелы.

В милиции он свое отслужил: после двух ранений Сошнин отправлен на пенсию по инвалидности. После очередной ссоры от него уходит жена Лерка, забрав с собой маленькую дочурку Светку.

Сошнин вспоминает всю свою жизнь. Он не может ответить на собственный вопрос: почему в жизни так много места горю и страданию, но всегда тесно любви и счастью? Сошнин понимает, что среди прочих непостижимых вещей и явлений ему предстоит постигать так называемую русскую душу и начинать ему надо с самых близких людей, с эпизодов, свидетелем которых он был, с судеб людей, с которыми сталкивала его жизнь... Почему русские люди готовы пожалеть костолома и кровопускателя и не заметить, как рядом, в соседней квартире, умирает беспомощный инвалид войны?.. Почему так вольно и куражливо живется преступнику средь такого добросердечного народа?..
Примечание:

Первая публикация – журнал «Октябрь», № 1 за 1986 год. Первое издание — «Роман-газета», № 5 за 1987 год, издательство «Художественная литература». Шуму и гаму у читателей и в критике роман вызвал столько, сколько не вызывали все, вместе взятые, произведения автора. Роман инсценировал и с успехом идет до сих пор в Театре имени Моссовета. Десятки раз издан роман в СССР, переведен и напечатан во Франции, ФРГ, Испании, Дании, Венгрии, ГДР, Чехословакии, Болгарии и других странах, намечалась его экранизация.

Дмитрий Быков о романе Виктора Астафьева «Печальный детектив»
https://tvrain.ru/lite/teleshow/sto_lektsij_s_dmitriem_bykovym/viktor_astafev_pechalnyj_detektiv-443103/





На юбилей к Астафьевым приезжала семья первого Президента СССР Михаила Сергеевича Горбачева. Жена Горбачева Раиса Максимовна была тогда самой обсуждаемой фигурой у всего женского сообщества в стране. Безукоризненная прическа, деловые, но очень элегантные наряды…

Пока мы вечером готовили в гостинице с Марией Семеновной ужин, собираясь встречаться с Володей Астафьевым и его женой Марией, я не замедлила спросить о впечатлениях Марии Семеновны от встречи с бывшей «первой леди» в государстве.

— Мне стольких гостей надо было тогда накормить, одних яиц на салаты я сварила сразу около тридцати, — ответила мне она. — Вот и Раисе Максимовне я сразу же фартук дала и заставила ее яйца лущить. Вот так, как с тобой сейчас, так и с ней, вместе на кухне и стояли.

http://gapeenko.net/bibliography/4636-kak-dragocennyj-sebe-podarok-ili-7-oj-priezd-astafeva-v-igarku.html/amp








Read more...Collapse )

===============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================




Первая публикация в СССР поэмы Анны Ахматовой "Реквием"
Перестройка
ed_glezin
32 года назад в журналах «Октябрь» № 3 и «Нева» № 6 за 1987 год впервые в советской истории официально был опубликован полный текст поэмы Анны Ахматовой «Реквием».

В 1988 г. "Реквием" положил на музыку для солистки, симфонического оркестра и мужского хора Владимир Дашкевич. Запись и первое исполнение состоялись в 1989 г. Сольную партию исполняла Елена Камбурова.

Теперь поэма входит в общеобязательную школьную программу.

Анна Андреевна Ахматова – одна из величайших поэтесс 20-го века. Женщина, чьей стойкостью и преданностью в России восхищались. Советская власть забрала у нее сначала мужа, потом и сына, ее стихи запрещали, а пресса устраивала ей гонения. Но никаким горестям не удалось сломить ее дух. А испытания, что выпали ей на долю, Ахматова воплотила в своих произведениях. «Реквием» стал своеобразной "лебединой песней" поэтессы.












======================

История создания и издания "Реквиема" Ахматовой

Поэма "Реквием" писалась в трагические 1935-1940 гг. Это основная часть. Первые наброски появились 1934 г. Последние изменения относятся к 1960-м гг. Эта поэма – опыт жены и матери "врагов народа". Долгое время она существовала как устное творчество. Ахматова сжигала записи после того, как прочитывала отрывки людям, которым доверяла.

Лидия Чуковская: "Анна Андреевна, навещая меня, читала мне стихи из 'Реквиема' тоже шёпотом, а у себя в Фонтанном доме не решалась даже на шёпот; внезапно, посреди разговора, она умолкала и, показав мне глазами на потолок и стены, брала клочок бумаги и карандаш; потом громко произносила что-нибудь очень светское: 'хотите чаю?' или: 'вы очень загорели', потом исписывала клочок быстрым почерком и протягивала мне. Я прочитывала стихи и, запомнив, молча возвращала их ей. 'Нынче такая ранняя осень', – громко говорила Анна Андреевна и, чиркнув спичкой, сжигала бумагу над пепельницей".

Иосиф Бродский: "Она не так боялась за себя, как за сына, которого в течение восемнадцати лет пыталась вызволить из лагерей. Клочок бумаги мог обойтись слишком дорого, ему дороже, чем ей, потерявшей всё, кроме последней надежды и рассудка. Они оба недолго прожили бы, попадись властям в руки 'Реквием'".
1962. 18 ноября – издана повесть А. Солженицына "Один день Ивана Денисовича". Анна Андреевна пришла посоветоваться, как ей быть с "Реквиемом", и услышала в ответ: "Это была трагедия народа, а у вас – только трагедия матери и сына". Что это было, глупость или ревность? 8 декабря – первая машинописная версия "Реквиема", сделанная Никой Николаевной Глен, когда Анна Андреевна жила у неё в коммунальной квартире.

1963. 19 января – Анна Андреевна послала "Реквием" в "Новый мир". Получила отказ. 27 ноября – "Реквием" Ахматовой издан "Товариществом зарубежных писателей" в Мюнхене с примечанием, что печатается "без ведома и согласия автора".

По поводу издания Б. Зайцев, живший в эмиграции, написал: "Да, пришлось этой изящной даме из Бродячей Собаки испить чашу, быть может, горчайшую, чем всем нам, в эти воистину 'Окаянные дни'. Я-то видел её 'царскосельской весёлой грешницей', и 'насмешницей'. Можно ль было предположить тогда, что хрупкая эта и тоненькая женщина издаст такой вопль – женский, материнский, вопль не только о себе, но и обо всех страждущих – жёнах, матерях, невестах? Откуда взялась мужская сила стиха, простота его, гром слов будто и обычных, но гудящих колокольным похоронным звоном, разящих человеческое сердце и вызывающих восхищение художническое? Написано двадцать лет назад. Останется навсегда безмолвный приговор зверству".

Из Дневника Л. Чуковской: "У меня похолодели руки, а сердце нырнуло куда-то в колени. Естественно было бы в такой день покупать шампанское, подносить автору цветы. Мы же способны только пугаться".

За публикацию наказания не последовало, но страх остался до конца жизни.

==================

Из автоэпиграфа к поэме:

В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то «опознал» меня. Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами, которая, конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шёпотом):
— А это вы можете описать?
И я сказала:
— Могу.
Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было её лицом.

1 апреля 1957, Ленинград

======================

Нет, и не под чуждым небосводом,
И не под защитой чуждых крыл, –
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.

1961 г.

=====================

Послушать "Реквием" в исполнении Анны Ахматовой можно тут:

https://www.youtube.com/watch?v=P--7yKgBfro

9 мая 1965 года Л.А. Шилов в Комарово записал на магнитофон "Реквием" в авторском чтении, дав обещание не распространять запись до тех пор, пока поэма не будет опубликована в СССР.



============================

Елена Камбурова - Реквием (А.Ахматова - В.Дашкевич)

Москва, 30 октября 2010 года, ЦДХ Памяти жертв политических репрессий Вокальная сюита Владимира Дашкевича на стихи Анны Ахматовой Исполнители: народная артистка РФ Елена Камбурова и вокальный квинтет Театра Музыки и Поэзии: Елена Веремеенко, Надежда Гулицкая, Анна Комова, Евгения Курова, Татьяна Пыхонина

https://www.youtube.com/watch?v=7t_Io1pe1B4



=================================




Урок русской литературы. Анна Ахматова. Поэма 'Реквием'

https://www.youtube.com/watch?v=DAX213L6IRo



=======================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================








Первая в СССР публикация стихов Николая Гумилева.
Перестройка
ed_glezin
В апреле 1986 года произошла литературная реабилитация "контрреволюционного" поэта Николая Гумилева, приуроченная к его 100-летию. 15 апреля 1986 года - в газете «Литературная Россия» (издание Союза писателей РСФСР) впервые в истории Советского Союза были опубликованы стихи этого репрессированного поэта (с небольшим предисловием Бориса Примерова). 19 апреля стихи Гумилева напечатали в №17 журнала "Огонек" (со вступительной заметкой Владимира Енишерлова). В подборку Гумилева вошли «Волшебная скрипка», «Капитаны», «Орел», «Лес», «Портрет мужчины», «Жираф», «Когда из темной бездны жизни», «Андрей Рублев». «Литературная газета» отметила юбилей Николая Гумилева напечатав статью Евгения Евтушенко. Вскоре «Современная драматургия» и журнал «Театр» опубликовали «Отравленную тунику». Стихи Николая Гумилева начали печатать «Новый мир», «Знамя» и «Дружба народов».

========

Возвращение Николая Гумилёва. 1986 год

Автор:
Владимир Енишерлов ( в 1986 году - заведующий отделом литературы и искусства «Огонька» )

Источник:
Наше наследие. 2003. № 67/68. С. 84-95.

В этом году радиостанция «Свобода» передавала цикл очерков «Полвека в эфире», посвященных своему 50-летию. Когда дело дошло до 1986 года, ведущий Иван Толстой сказал примерно следующее: «Выступая по «Свободе» в апреле 1986 года, Сергей Довлатов говорил о том, что в Советском Союзе все больше печатают Пастернака, Мандельштама, Цветаеву, Ахматову и т.д., но полный заговор молчания окружает имя Николая Гумилёва, чей столетний юбилей исполняется в апреле и чья поэзия до сих пор находится под строжайшим цензурным запретом. А без публикаций книг Гумилёва ни о какой перестройке и либерализации в идеологии СССР и думать нечего…» Не знал тогда Довлатов, что, может быть, в тот самый момент, когда произносил он в Мюнхене эти слова, в Москве, в типографии издательства «Правда», печатались 1,5 миллиона экземпляров журнала «Огонек» со стихами Гумилёва.

Read more...Collapse )


=======================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================



Read more...Collapse )


Фильм Юрия Мамина "Бакенбарды" (1990)
Перестройка
ed_glezin
Фильм выполнен в стиле гротеска. В провинциальном городе Заборске появляется общество «пушкинистов», очередных «спасителей России». Используя для отличия бакенбарды и трости, которыми умело пользуются в стычках, декламируют Пушкина под строевой шаг, осуществляют «ночь длинных тростей» и участвуют в политических интригах, ведя свою игру.

========

КРИТИКА:

Юрий Мамин, пожалуй, единственный заметный режиссер, способный успешно соперничать со старшим поколением известных российских комедиографов. Уже его первые короткометражки доказали, что в нашем киноискусстве появился талантливый мастер. В сатирической притче "Бакенбарды" Мамин наглядно и убедительно показывает, как самые возвышенные лозунги и идеи могут превратиться в явления совершенно обратного свойства, и что даже прикрываясь именем гениального Пушкина, в принципе можно создать российское подобие движения "чернорубашечников". При этом фильм Мамина сделан изящно, с выдумкой и с хорошим чувством юмора...

Александр Федоров

======

Юрий Мамин: "Начальников в "Бакенбардах" напрягает связь нацистов с руководством".

Read more...Collapse )

Фильм можно посмотреть тут:

https://www.youtube.com/watch?v=KmzKr2qaHrI



=================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

======================




Read more...Collapse )


Первый после изгнания приезд Владимира Войновича в СССР.
Перестройка
ed_glezin
30 лет назад - в 1989 году (если кто-нибудь знает точные дни возвращения - напишите, пожалуйста, в комментарии к этому посту) - знаменитый писатель Владимир Войнович впервые - после фактического изгнания из СССР в 1980 году - прибыл в Москву.

За год до этого состоялось творческое возвращение Владимира Войновича на родину. В декабрьском №50 журнала "Огонек" за 1988 год впервые в СССР был опубликован фрагмент из его романа «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина». Чуть позже, в том же декабре 1988 года в журнале "Юность" (1988, № 12; 1989, № 1, 2) начали печатать полный вариант легендарного произведения опального классика-эмигранта.

В 1990 году Михаил Горбачев своим президентским указом вернул Аксёнову советское гражданство. Отныне он мог свободно приезжать на родину.

Позднее писатель Владимир Войнович, рассуждая о роли Михаила Горбачева в истории России, заявил газете «ExLibris»: «Личность Горбачев историческая. Роль его огромная. Говорят, что он разрушил Советский Союз, – я лично ему за это готов поставить памятник. А в моей личной судьбе – он отменил указ Брежнева о лишении меня гражданства».

==============

Из главы "Прощай, Чонкин" в книге Эльдара Рязанова "Неподведенные итоги":

Тем временем произошло очень важное для нас событие. Журнал «Юность» в трех номерах, в № 12 за 1988-й и в №№ 1 и 2 за 1989 год, опубликовал роман В. Войновича. С одной стороны, это было замечательно. Книга перестала быть явлением эмигрантской литературы, а стала явлением литературы советской. Но одновременно с этим пришли в движение и те, кого возмутила книга Войновича...

По-прежнему казалась неразрешимой проблема приезда Войновича в Москву. По личному приглашению, что нетрудно было устроить, Владимир Николаевич приезжать не намеревался. И тогда я опять обратился за помощью в Союз кинематографистов СССР, членом которого Войнович никогда не был. Руководство Союза, понимая, что приезд Войновича необходим для работы над сценарием, послало приглашение ему и его семье и, больше того, позаботилось о жилье. Войновича тепло встретили в аэропорту друзья, родные, близкие. Встречу снимало телевидение. Журналисты наперебой брали интервью. Полтора месяца, пока писатель жил в Москве, его лицо очень часто мелькало на телевидении, все газеты печатали интервью с ним. Войнович оказался вовлеченным в вихрь событий — публикации его произведений, репетиции, премьеры, договоры с издательствами, почти каждый день в гостях, — единственное, на что у него не было времени, так это на работу над сценарием.

У Войновича было много встреч с читателями. Я выступал на некоторых из них, а одну, в Доме кинематографистов, даже вел. Как сказал мне человек «из публики», то есть лично с Войновичем не знакомый, у него сложилось впечатление, что писатель вел себя по отношению к аудитории заносчиво, так, будто именно те, кто сидел сейчас в зале, были виноваты в высылке Войновича из страны. Он все время обвинял и задирался, доказывая свою независимость и непримиримость. Иных людей в зале это обижало, но, думаю, подобное злопамятство порождено глубокой обидой и, кроме того, свойственно характеру этого человека. Его постоянная агрессивность против строя и системы, недовольство страной, к сожалению, были очень даже не безосновательны и питались нашей усиливающейся нищетой, пустыми магазинами, выпадами военных против самого Войновича и, вообще, тем, что хорошие начинания у нас, как правило, принимают уродливые формы. А его едкий сатирический глаз ничего не пропускал мимо. Владимира Николаевича оскорбляло то, что ему не возвращали советское гражданство, не восстанавливали справедливость.

— Я не просил, чтобы меня лишали подданства, — говорил Войнович, — и не буду просить, чтобы мне его возвратили...

Я, кажется, одним из первых в нашей печати («Московские новости» за июнь 1988 г.) поднял вопрос о том, что идеологическим изгнанникам, правительство обязано вернуть советское гражданство, причем вернуть без всяких условий и ультиматумов, без просьб с их стороны. Я считал, что аморально отнимать то, что принадлежит человеку по рождению. Людей за инакомыслие с брежневским правительством высылали, принуждали к отъезду, разрешали выехать на время и тотчас же захлопывали шлагбаум. Указы о лишении гражданства были тайными и от этого совсем непотребными. Среди изгоев были наиболее непримиримые, наиболее сильные, те, которым пришлось здесь трудней, чем другим. Казалось, именно им выпал самый тяжкий жребий! И вот время изменилось. Наконец-то изгнанники получили возможность приезжать на Родину! Как это было прекрасно! Как долго мы их ждали! Как мы радовались встречам с ними! Но постепенно что-то начало настораживать. В чем же дело? Что порой отравляло радость встреч? Иногда я видел в глазах приехавших насмешку и презрение к нам, в речах высокомерие и порой злорадство, иронию над нашей бедностью и отсутствием товаров. Нет, конечно, не у всех, конечно, у некоторых. А в это время творческая интеллигенция, как бы искупая вину за молчание в недалекие времена, когда тех выдворяли из страны, не просто радовалась, но иной раз лебезила, заискивала, лезла из кожи. Вероятно, это была своеобразная форма просьбы о прощении. У некоторых из приезжих начал появляться мессианский тон; они стали снисходительно поучать, давать советы. Да, конечно, не их вина, что они оказались за пределами Отечества, что озлобились, что не простили. Не все, конечно. Я вспоминал строчки Ахматовой:
Я была тогда с моим народом
Там, где мой народ, к несчастью, был...

Они не могли быть со своим народом. Но часто с их стороны не хватало понимания, что тем, которые остались, выпала совсем не сладкая жизнь. Те, кто оставался здесь и не врал, писал правду, сочинял максимум возможного, протаскивал все, что можно было протащить через изощренные рогатки цензуры, — им было ох как нелегко! Невыносимо было тем, кто боролся за каждую фразу, за эпизод, кадр, чьи книги запрещали, а фильмы клали на полку. Целое поколение поднаторело в эзоповом языке, чтобы хоть иносказательно говорить своему народу правду. А разве легко было писать в стол без надежды на публикацию? Это очень горькая участь. И казалось, что так беспросветно будет всегда. Разве можно было в чем-нибудь упрекнуть Б. Окуджаву, Б. Ахмадулину, Д. Самойлова, Ю. Трифонова, В. Корнилова, О. Чухонцева, Б. Чичибабина, Ф. Искандера, Б. Васильева, А. Битова? А если вспомнить благородный поступок поэтов С. Липкина и И. Лиснянской, положивших после истории с «Метрополем» членские билеты Союза писателей и обрекших себя на жизнь прокаженных? Список людей порядочных, честных, не предавших себя можно было бы продолжить... Войнович, выступая на вечере в Доме кинематографистов, отвечая на записку, сказал:

— Если бы мне сейчас предложили выбор между Родиной и свободой, я бы выбрал свободу.

У него был достаточно горестный личный опыт, чтобы сделать именно такой выбор...

Читать полностью: https://litresp.ru/chitat/ru/%D0%A0/ryazanov-eljdar/nepodvedennie-itogi/36


=================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================











Read more...Collapse )


В.Войнович и Э.Рязанов. Пятое колесо, 1989 год.

https://www.youtube.com/watch?v=mzfQ1CvcKMU



Владимир Войнович о своем первом посещении СССР во время Перестройки.

https://www.youtube.com/watch?v=Aek7zgYuUN8


Первая публикация повести Анатолия Приставкина "Ночевала тучка золотая".
Перестройка
ed_glezin
32 года назад - в № 3–4 журнала «Знамя» за 1987 год - впервые была опубликована повесть Анатолия Приставкина "Ночевала тучка золотая". В 1988-м произведение было издано отдельной книгой.

Анатолий Приставкин написал «Тучку…» еще в 1981 году. Лирическое название повести открывает удручающую картину жизни беспризорников на Северном Кавказе, оказывающихся свидетелями позорной сталинской политики переселения коренных горских народов. Перед читателями встает история Кузьменышей, полная трагических моментов, ненависти и любви, равнодушия и жалости, жестокости и милосердия. Однако откровения автора не понравились властям – друзья посоветовали спрятать это произведение подальше. Печатать в журналах повесть отказались, и она разошлась в списках. Только благодаря освободительной Перестройке Горбачева выдающееся произведение Приставкина увидело свет.

«Ночевала тучка золотая» была экранизирована на киностудии имени Горького в 1989 году режиссером Суламбеком Мамиловым – ингушом, который сам пережил все события, описанные автором.

Повесть получила мировое признание, ее перевели более чем на 30 языков, общий тираж составил 4,5 миллиона экземпляров только в Советском Союзе, а сам Анатолий Приставкин в 1987-м получил самую престижную Государственную премию СССР.

=============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

===============================
















Битва за "Англетер"
Перестройка
ed_glezin
В 6 утра, в понедельник, 16 марта 1987 года, несколько членов Группы спасения вместе с дружинниками молодежного объединения «Форпост» собрались у забора, окружавшего питерскую гостиницу «Англетер» чтобы организовать «живую цепь» вокруг здания и не пустить на стройплощадку технику. За несколько часов к горстке активистов стихийно присоединились сотни людей. Начался беспрерывный трехсуточный митинг — первая несанкционированная общегородская акция протеста.

Через площадь за эти дни прошли тысячи людей, для многих из которых это стало первым шагом в общественно-политической деятельности. Многие из них создали новые организации в защиту культурного наследия. В англетеровские дни в университетской среде возникло общество «Петербург», вчерашние сайгонские тусовщики и неформалы превратились в грамотных пикетчиков и акционеров под именем группы «Англетер».

В "Англетер" останавливались Александр Куприн, Андрей Белый и Ссип Мандельштам, в начале 1920-х в нем поселилась Айседора Дункан, приехавшая в Россию, чтобы открыть собственную танцевальную школу. В 1925 году именно здесь трагически оборвалась жизнь Сергея Есенина.

«Англетер» пал — гласность победила


"Вечерний Петербург"
№186 (25455) от 12.10.2015
Алла Репина


В марте 1987 года, на Исаакиевской площади прошло первое открытое выступление ленинградцев против действий власти. Снос гостиницы, в которой погиб поэт Сергей Есенин, стал импульсом для развития гражданского общества.

Read more...Collapse )

==================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================





Read more...Collapse )





Первая публикация повести Георгия Владимова "Верный Руслан"
Перестройка
ed_glezin
30 лет назад - в февральском номере журнала "Знамя" - впервые в СССР была опубликована повесть Георгия Владимова "Верный Руслан".

"Верный Руслан" - несомненно, одно из значительнейших произведений русской литературы второй половины ХХ века. Написанная в 1964 году, повесть ходила в самиздате до 1989 года. Правда, еще раньше, в 1975 году ее опубликовал журнал "Грани" (ФРГ).

"Владимов взялся за труднейшую задачу: исследовать сущность и трагедию того самого мрачно-эйфористического сознания, которое формировалось средствами массовой информации и авторитарным искусством… Речь идет об искажении самой природы - в сущности, прекрасной; о дрессировке сознания людей…" (Н.Иванова)

«Верный Руслан» первоначально было небольшое произведение, в основу которой лег реальный случай из лагерной жизни. После амнистии на месте исправительного лагеря построили пионерский. И когда первая партия ребят в сопровождении взрослых шла лесной тропой к лагерю, вдруг из кустов выскочили одичавшие караульные собаки и беззвучно выстроились по обе стороны колонны, привычно охраняя ее. Условный рефлекс. Или, если можно так сказать о собаках, чувство служебного долга. Этот жуткий эпизод и стал основой авторского замысла, из которого проросла история собаки, чья верность Хозяину и служебное рвение потрясли впоследствии весь мир.

По словам автора, первый вариант был «язвительной, но чересчур прозрачной сатирой на бериевца в собачьей шкуре», о которой Александр Твардовский отозвался весьма сдержанно: «Можем тиснуть, но Вы делаете из Вашего пса полицейское дерьмо, а у того своя трагедия».

Владимов вспоминал: «И вот, как он произнес слово трагедия, все встало на место».

На переработку ушел год, окончательная версия повести под названием «Верный Руслан» появилась уже в 1970-егг. Хрущевская «оттепель» уходила в прошлое… Время реформ кончалось, и стало ясно, что повесть не напечатают… И она пошла гулять в самиздате, а затем и в западной печати, и это была уже не сатира, а скорее притча «о мире двуногих, пропахшем жестокостью и предательством». На смену пришел пес-охранник, для которого эта цивилизация исчерпывалась рядом бараков, огороженных колючей проволокой. Она была предельно проста, справедлива и любима «убогой, уродливой» любовью. Безысходная примитивность этого мира, убийственность рефлексии-- что для людей, что для собак.

«Увидеть ад глазами собаки и посчитать его раем» - так сам автор определил главную проблему «Руслана».

Г.Н.Владимов рассказывает о собаке, которую с младенчества натаскивают на слепую любовь к хозяину-охраннику концентрационного лагеря и такую же слепую ненависть к другим «двуногим», которых Руслан привык, подчиняясь приказу, держать в страхе, отыскивать в побеге, наказывать за провинности. Но и его настигает жестокость изуверской жизни.


Брошенный хозяином после закрытия лагеря, Руслан не находит себе места вне привычной жизни и погибает, в последнюю минуту перед смертью вспоминая то единственное, чем было наполнено все его существование: «Хозяин, протягивая руку вдаль, указывал, где враг. И Руслан, сорвавшись, помчался туда - длинными прыжками, земли не касаясь,- могучий, не знающий ни боли, ни страха, ни к кому любви. А следом летело Русланове слово, единственная ему награда - за все его муки и верность: Фас, Руслан!.. Фас!»

Книга необычайно интересна прежде всего тем, что в ней рассказывается о существе, находящемся по ту сторону колючей проволоки, но с более искаженной судьбой. Владимов показал истинную трагедию преданности. И если представить, что под собачьими кличками и образами скрыты люди, то станет еще больнее за судьбу тех, кто служил неправедной идее. Служил по-своему честно, но оказался не нужен.

Виноват ли Руслан в том, что честно несет свою службу? Виноват ли в своей преданности? Владимов снимает ответственность со своего героя и возлагает ее на тех, кто его учил.

============

Георгий Николаевич Владимов (1931-2003) настоящая фамилия Волосевич) - русский писатель и литературный критик реалистического направления. В 1975 году на Западе оказалась рукопись его повести «Верный Руслан», написанной в 1963—1965 гг. После исключения из Союза писателей СССР в 1977 публиковался за рубежом, в изданиях НТС («Посев», «Грани»), руководил московской секцией организации «Международная амнистия». Под угрозой судебного процесса в 1983 году выехал в ФРГ. С 1984 по 1986 год был главным редактором журнала «Грани». В период освободительной Перестройки Горбачева, начиная с 1989 г., произведения Владимова стали появляться в советских изданиях. В 1990 году был восстановлен в советском гражданстве, в 2000 году поселился в писательском поселке Переделкино. С 1999 года — член комиссии по помилованию при Президенте РФ.

Умер 19 октября 2003 г. (72 года) в ФРГ в городе Франкфурт-на-Майне.



============

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

====================





























Спектакль Марка Розовского по произведению Владимира Высоцкого «Роман о девочках» (1989)
Перестройка
ed_glezin
30 лет назад - 25 января 1989 года - в "Театре у Никитских ворот" состоялась премьера спектакля Марка Розовского «Роман о девочках» по одноименному произведению Владимира Высоцкого.

Антон Орехъ:

Писатель Владимир Высоцкий.
Непривычное словосочетание, не так ли? Но Высоцкий писал прозу. Для широкой публики – это не самый очевидный факт. В творческом смысле Высоцкого как прозаика воспринимают едва ли не в последнюю очередь. И в самом деле: прозаических опытов не так много, в большинстве своем – это наброски, черновики, незаконченные вещи. Как «Черная свеча», которую Высоцкий писал вместе с Леонидом Мончинским и которую Мончинский заканчивал уже в одиночку. Но «Роман о девочках» стоит особняком. Самый известный образец прозы Владимира Высоцкого, о котором мы сегодня и поговорим.

«Роман о девочках» – название условное.
У рукописи не было заголовка. Она начиналась со слов «девочки любили иностранцев», и эта фраза теперь стала чем-то вроде подзаголовка.

А происхождение названия «Роман о девочках» точно неизвестно.
Впервые его опубликовали еще в 1981 году в Нью-Йорке – частями, в «Новой газете» Евгения Рубина. Там же, в Нью Йорке, уже в 1983 году «Роман» публикуют в сборнике Высоцкого «Стихи и песни».

В СССР впервые было опубликовано в первом номере журнала «Нева» за 1988 год.

И наконец, в 1989 году состоялась премьера спектакля в Театре «У Никитских ворот».

В постановке Марка Розовского два действия, но сам «Роман» состоит из трех отдельных частей. В первой у Тамары Полуэктовой и Кольки Святенко завязываются отношения, потом Колька получает срок, а Тамара становится «интердевочкой». Во второй части – практически тот же сюжет, но повествование идет от лица Тамары, и многие исследователи узнают здесь характерный поэтический прием Высоцкого. Который пел от имени самых разных героев и даже от имени неодушевленных предметов.
Здесь он словно входит в образ Тамары и говорит ее устами.
Третья часть «Романа» – действие разворачивается в квартире вохровца и сталиниста Максима Полуэктова. Тамара в это время встречается со своим кавалером артистом Кулешовым.
И тут из лагеря возвращается Колька. Тамара просит Кольку уйти и больше к ней не приходить, но это не финал.
Ни по тексту, ни по смыслу. Повествование довольно мрачное. И даже непонятно, в какое конкретно время происходят события. Это весь промежуток с 50-х годов до середины 70-х. Считается, что Высоцкий писал «Роман о девочках» в 1977-м. И это не только энциклопедия тогдашней советской жизни, но и сумма его жизненных впечатлений.

Источник: https://echo.msk.ru/blog/odin_vv/2360389-echo/

Спектакль можно посмотреть тут:
https://my.mail.ru/mail/valeratula51/video/311/105.html








Read more...Collapse )

==================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================



Первая публикация повести Лидии Корнеевны Чуковской "Софья Петровна".
Перестройка
ed_glezin
31 год назад - в февральском номере журнала "Нева" за 1988 год - впервые в СССР была опубликована повесть Лидии Корнеевны Чуковской "Софья Петровна".


======

П. Нерлер
Фантастическая явь
Октябрь, , № 10 / 1988 г.


Лидия Чуковская. Софья Петровна. Повесть. «Нева», 1988, № 2


…Ты спроси у моих современниц:
Каторжанок, стопятниц, пленниц,
И тебе порасскажем мы,
Как в беспамятном жили страхе,
Как растили детей для плахи,
Для застенка и для тюрьмы.
(А.А. Ахматова)

«…Но оказалось, что существовали люди, с самого начала поставившие себе задачей не просто выжить, но стать свидетелями».
(Н.Я. Мандельштам)

Повесть Лидии Чуковской «Софья Петровна» была написана в 1939- 1940 годах. Она едва не увидела свет в 1963 году (после отказов «Москвы», «Нового мира» и «Знамени» ее собирался печатать журнал «Сибирские огни», а издательство «Советский писатель» даже запустило рукопись в производство), но лишь теперь, в феврале нынешнего года, ее напечатал журнал «Нева». В этой «типичной» издательской судьбе рукописи нетривиально только одно — время ее написания. В прозе тех лет о сталинском терроре не было сказано, кажется, ни слова.

Повесть прочитывается на одном дыхании, не отпуская от себя, возвращает нас в спертую и ядовитую атмосферу Ленинграда 1936-1937 годов — ежовщины, помноженной на «усердие» Жданова.

Фабула бесхитростная: Софья Петровна Липатова, заведующая машбюро одного из ленинградских издательств, вдова известного врача, одна вырастила сына Николая — талантливого инженера и кристального комсомольца; вдруг Николая арестовывают, приговаривают к десяти годам дальних лагерей, а Софье Петровне приходится бросить любимую работу и претерпеть немало других несчастий; хлопоты о сыне ни к чему не приводят и, как она понимает в финале, ни к чему привести не могли. Все.

Но у повести Л. Чуковской есть свой особый динамизм; властное, все ускоряющееся и все туже сужающееся круговое движение событий подхватывает героиню и по исполинской спирали уносит куда-то вниз. В этот гигантский, абсурдный водоворот, или, точнее, судьбоворот, в любой момент может быть затянуто, засосано, завлечено все, что угодно, — и безо всякой претензии на правовое или хотя бы логическое обоснование. Отсюда то жесткое излучение и реальности, и фантастичности происходящего — сродни антиутопиям Замятина или Оруэлла,- которым заражает эта сугубо реалистическая проза.

Отбрасывая соблазнительные возможности этимологических построений (София — «мудрость», Петр — «камень», Петр Иванович — зашифрованное обозначение органов НКВД в переписке семьи Чуковских и т. д.), ясно видишь что Софья Петровна — это собирательный образ одураченного, нравственно оскопленного человека — простого, изначально порядочного, нормального, но поставленного в нечеловеческие условия существования. Вся уязвимость, бесправность и беззащитность таких людей показана в повести с художественной силой документа.

Такие, как Софья Петровна, люди — трудолюбивые, дисциплинированные, законопослушные — всегда были опорой и основой государства. И от ощущения абсурдности и одновременно какой-то будничности всего того, что на наших глазах происходит с этой женщиной, трагичность ее судьбы неизмеримо возрастает.

В повести зримо передан людоедский оскал сталинизма, цинично полагавшего, что самый эффективный и дешевый — это рабский труд. Сталинская система перестала затруднять себя сортировкой своих жертв на врагов, друзей или, как Софья Петровна, на покорное большинство. (И в этом, кстати, была своя «железная логика»: непредсказуемо — неожиданный выбор жертв провоцировал самых различных людей из их окружения на ту или иную реакцию, с гениальной простотой выявляя социально чуждых — то есть порядочных — людей, которых, в свою очередь, стоило взять на прицел).

Вспомним доведенного почти до безумия героя «Московской улицы» Бориса Ямпольского: он, во всяком случае, отдает себе отчет в постигших его событиях, он их трезво видит и в состоянии оценить самое чудо личного от них избавления. Софья же Петровна — представительница иной, первоначально куда более массовой категории жертв — рабов страха, именем социализма воцарившегося в такой огромной стране. В человека по капле вдавили раба, и, сломив последнее сопротивление ума и совести, раб зажил в парализованной душе человека.

При всем сочувствии к Софье Петровне и ее горю, понимаешь и то, что она не только жертва, не только материал, но еще и соучастник. Эпоха перевоспитала, или, как тогда говорили, перековала ее, превратила в послушный винтик, подготовила к безропотному принятию любой расправы — и над самыми далекими, и над самыми близкими ей людьми. Когда она подходит на улице к жене арестованного врача Кипарисова — коллеги покойного мужа — или вступается за уволенную со службы Наташу Фроленко, ею движет не гражданская смелость, а простое человеческое сочувствие в сочетании с полным непониманием всего происходящего вокруг. Она бы легко воздержалась от обоих поступков, если бы кто-то ее вовремя вразумил, что к чему, то есть объяснил, что они — враги народа и общаться ними опасно для нее самой. Проследим хотя бы за некоторыми витками этой спирали непонимания и страха, слепоты и постепенного прозрения. Первый виток — относительное благополучие Софьи Петровны с сыном в их коммунальной квартире. Здесь на глазах у матери Коля рос и мужал, время от времени огорошивая ее своей социальной зрелостью: «Но, мама, разве это справедливо, чтобы Дегтяренко со своими детьми жил в подвале, а мы в хорошей квартире? Разве это справедливо? Скажи!»

Новый виток — аресты. Вредительство директора издательства Захарова в глазах боготворившей его Софьи Петровны было вещью невероятной, невозможной. Но человек — если он нормален — так устроен, что концы должны сходиться с концами, чтобы хоть какое-то разумное объяснение было. И потому подхватывается «версия» о женщине, сумевшей во «что-то такое» завлечь директора.

Гораздо труднее было с «версией» для следующего оглушительного удара: арестовали Колю! Какая уж тут «версия»! С чувством чуть ли не неловкости за нелепую чужую ошибку пошла Софья Петровна в первый раз на свои бесконечные безнадежные хлопоты. Ведь с ней, с ее сыном даже не ошибка приключилась, чистое недоразумение, опечатка, — может быть, с однофамильцем перепутали. И к людям, в основном женщинам, встречаемым ею в очередях, она поначалу относится несколько свысока, с сочувствием и тенью презрения одновременно. «Воображаю, какое несчастье для матери — узнать, что сын ее — «вредитель», — думала Софья Петровна». И еще долго она не хотела понять то очевидное, что уже давно, быть может, и до арестов, было понятно иным женщинам из очереди на Шпалерной и из других очередей, выстоять которые пришлось Софье Петровне.

И вдруг неожиданно Софья Петровна оказалась на другом конце своего же — противопоставления… Словно эхо собственного голоса,донеслись до ее сознания случайно подслушанные слова соседей: «…Если уж один член семьи в тюрьме — то от остальных всего можно ожидать… Овечка какая невинная нашлась… Нет уж, извините, пожалуйста, зря у нас не сажают. Уж это вы бросьте. Меня же вот не посадят? А почему? Потому что я женщина честная, вполне советская».

Но не просто, не сразу дается прозрение: так, Софья Петровна еще искренне полагает, что Алика исключили из комсомола не за дружбу с ее сыном, а за неуместную его невыдержанность, резкость и т. п.

И, наконец, последний, самый сокрушительный удар. Прокурор сообщил ей, что Коля получил десять лет дальних лагерей: «Сын ваш сознался в своих преступлениях. Следствие располагает подписью. Он террорист и принимал участие в террористическом акте, понятно?»

Принимая это объяснение, Софья Петровна по-прежнему продолжает не понимать сути происходящего. Так же, без понимания, встретил новость Алик, товарищ сына. Он, пытаясь найти хоть какое-то разумное объяснение этой чудовищной ошибке-преступлению, мыслит в стиле той самой эпохи — ищет вредителей: «Знаете, Софья Петровна, я начинаю думать так: все это какое-то колоссальное вредительство. Вредители засели в НКВД — вот и орудуют. Сами они там враги народа… Я теперь одного хотел бы: поговорить с глазу на глаз с товарищем Сталиным. Пусть объяснит мне — как он себе это мыслит?»

Здесь очень легко перейти некую грань и впасть в пафос обличительства, увидеть за глухотой и слепотой Софьи Петровны добровольную жажду слепоты и глухоты. Но в этом плачевном, замешанном на страхе состоянии действительно пребывало абсолютное большинство населения.

Доведенная до отчаяния Наташа Фроленко травится вероналом. Софья Петровна в одиночестве провожает ее гроб на кладбище. Но выполнить последнюю Наташину просьбу — передать в урочный день деньги арестованному Алику она уже не решается. Ее отговорила Кипарисова, объяснив, что дело ее сына могут связать с делом Алика и может получиться «контрреволюционная организация». Разве это не трусость, не предательство верного друга, из-за ее сына попавшего в беду? Нет, все сложнее. Произошла, собственно, переориентация ума на абсурдное, алогичное — и потому верное восприятие этого фантастического мира, и Софья Петровна, еще хранящая рассудок, слушается безумных слов Кипарисовой, подчиняется им, инстинктом чувствуя их необъяснимую правоту.

Скоро и сама Софья Петровна встала на грань помешательства. Всю свою зарплату она тратила на вкусные консервы для будущих продуктовых посылок. Так и не дождавшись хотя бы единственного письма от сына, она начинает вдруг всем рассказывать о якобы полученном ею письме и о Колином скором возвращении.

Но когда от Коли действительно приходит письмо, но совсем другое — пронзительно-страшное, безнадежное, молящее о помощи («…Мамочка, меня бил следователь Ершов и топтал ногами, и теперь я на одно ухо плохо слышу… Мамочка, на тебя вся моя надежда… Мамочка, делай скорее, потому что здесь недолго можно прожить…») — Софья Петровна бросается к той же Кипарисовой. Та, прочитав письмо, уговаривает Софью Петровну не писать никаких заявлений — ради Коли: «За такое заявление по головке не погладят. Ни вас, ни его. Да разве можно писать, что следователь бил? Такого даже думать нельзя, а не только писать. Вас позабыли выслать, а если вы напишете заявление — вспомнят. И сына тоже упекут подальше… А через кого прислано это письмо? А свидетели где? А как доказать? — Она безумными глазами обвела ванную. — Нет уж, ради бога, ничего не пишите». Вернувшись домой, Софья Петровна… сжигает письмо!

Слова Кипарисовой, а главное, строки самого письма окончательно раскрыли ей глаза на тот фантастический мир, в котором она жила. Она наконец поняла, с чем она поневоле имеет дело, — если хотите, по-своему прозрела, как ни дико называть прозрением обретенную оптику кривого зеркала. Ей стало безнадежно ясно, что человеческими, ей доступными способами — очереди, инстанции, письма — она не добьется ничего в этой атмосфере страха и зла. Не сразу, с трудом, но она поняла, что, как ни худо сейчас ей и ее сыну, — может быть еще хуже. И, сжигая письмо, она не рвет с сыном, не предает его (как может показаться с точки зрения нормальных людей), нет, она предупреждает опасность — уничтожает улику, которая может еще больше навредить ему.

«Ноябрь 1939 — февраль 1940, Ленинград» — эти даты под повестью — органическая ее часть, финал. Словно тонкий луч фонариком пробил суконную тяжесть беспросветного времени, став источником исторического оптимизма, которым эта повесть, несмотря ни на что, проникнута. История Софьи Петровны ведь не затерялась, не пропала, чудовищному миражу не дали забыться, не дали кануть в воду. И сделано это не спустя десятилетия, не задним числом, а в самый разгар тех мрачных событий, когда даже было страшно подумать о происходящем, а не то что произнести вслух или записать в тетрадь. И то, что сделано Л. К. Чуковской, иначе, как гражданским подвигом, не назовешь.

Сама Лидия Корнеевна сполна вкусила всю фантастическую явь сталинского террора. Ее муж — крупный физик-теоретик Матвей Петрович Бронштейн — был арестован в августе 1938 года и расстрелян в феврале 1939 года. Л. К. Чуковская прошла через все мытарства, которые выпали на долю Софьи Петровны. «С натуры» списана и ситуация в издательстве, где служила Софья Петровна: прообразом послужил Лендетгиз. Даже фигура мрачного и косноязычного парторга Тимофеева имеет своего прототипа — известного доносчика и провокатора, оклеветавшего многих сотрудников Лендетгиза и ненадолго — в 1937 — 1938 гг. — севшего в кресло главного редактора (он же травил уже арестованных писателей и редакторов в стенгазете и т. п.). Дважды приходили арестовывать и саму Лидию Корнеевну, но, не заставая дома (она уезжала, скрывалась), так и не «довели дело до конца». Особенно интересовались рукописью «Софьи Петровны».

Лишь немногим друзьям могла довериться писательница. Среди них — и Анна Андреевна Ахматова, у которой, как и у Софьи Петровны, отняли сына. Запись об этом чтении в дневнике Л. К. Чуковской за 4 февраля 1940 года сохранила ахматовский отзыв: «Это очень хорошо. Каждое слово — правда». А когда на прощание Лидия Корнеевна поблагодарила: «Спасибо, что вы терпеливо все выслушали», — Ахматова сказала: «Как вам не стыдно! Я плакала, а вы говорите — терпеливо!»

С «дебютом» Лидии Чуковской читатель обрел еще одного истинного собеседника. В мартовском выпуске ежемесячника вопросов и ответов «Собеседник» опубликованы воспоминания Л. Чуковской «Предсмертие» о последних днях М. Цветаевой перед самоубийством в Елабуге. В следующем выпуске того же издания (оно уже стало называться «Горизонт») Лидия Корнеевна опубликовала пропущенные строфы из «Поэмы без героя» и цикл «Черепки» А. Ахматовой. Будем же ждать и торопить появление других произведений Л. К. Чуковской, в том числе ее документального эпоса — дневниковых записей об Анне Ахматовой.

П. Нерлер


=================

Рецензия на книгу М. Кораллова
Надо жить долго
Новый мир, № 11 / 1988 г.


Лидия Чуковская. Софья Петровна. Повесть. «Нева», 1988, № 2

Три года назад Анатолий Бочаров напечатал статью, поразившую статистикой: за сорок лет после победы о Великой Отечественной опубликовано двадцать тысяч полнометражных произведений прозы. Следовательно, по пятьсот в год, по десять в неделю. По одному — на тысячу жертв, если принять округленную и огрубленную (пока нет точной) цифру в двадцать миллионов.

Разумеется, в искусстве дело решается не количеством, а качеством, но ведь количество тоже вовсе не безразлично к масштабу событий, поступающих во владение художнической мысли. Начиная с «великого перелома» на рубеже 30-х и кончая эпохальным переломом середины 50-х, иными словами, за четверть века тюрьма обошлась народам страны никак не дешевле, чем война. Следует, пожалуй, сказать определеннее и резче: гораздо дороже. Историкам и демографам предстоит еще долго спорить о размерах потерь, огрубленно и округленно насчитывающих за четверть века десятки и десятки миллионов. Сколько жепроизведений должнаи моглабы дать литература, осмысляющая трагедию такогомасштаба?Сохраняяпропорциивойны — сотню тысяч. А сколько есть в наличии? Сколько вошло в общественное сознание за годы, отделяющие наши дни от конца трагичнейшей эпохи? Два-три десятка? Просчитаться гораздо легче,чем подсчитать. Но по поводу давней повести Л. Чуковской ошибиться трудно. «Софья Петровна» — первая.Втомсмыслепервая,что мемуарно-художественноеэхособытий, потрясших страну в 30-40-х годах, раздалось в 60-х. Поэтому ключевые строки повести — две последние.В них дана справка о том, где и когда автор начал и завершил труд: ноябрь 1939-го — февраль 1940-го, Ленинград.Традиционнаясправка — три слова, две даты, но какое же пространство и время они вмещают и сколько вопросов ставят перед критикой!

Первый: подвергалась ли повесть позднейшей переработке? Нет, не подвергалась. Субъективно для автора — и объективно для нас — повесть давно уже документ эпохи. Подделывать документы возбраняется. Достоверность Л. Чуковской высокой пробы. Она не только во внимании к приметам быта, например в строках о том, что старенький чемодан был куплен в магазине Гвардейского общества, оттого поврежденная стенка и заклеена иллюстрацией из дореволюционной «Нивы»: декольтированная дама с длинным шлейфом и высокой прической… Достоверность, а точнее — историческая правда, здесь прежде всего в духовном настрое, в напряжении, в «почерке» автора, задача которого — устоять духом под тяжестью драмы, рухнувшей на города и веси.

Появившийся в «Московских новостях» 24 апреля этого года репортаж Аллы Латыниной о встрече с Л. Чуковской озаглавлен: «Писать — это было спасение…». Вдумчивый и серьезный, этот репортаж, ценный уже потому, что имя Л. Чуковской не появлялось у нас в печати шестнадцать лет, побуждает и к солидарности с ним и к полемике.

«Писать — это было спасение»… Но отчего же так мало спаслось и спасалось? Ведь это чудо, что повесть родилась на исходе 30-х. Чтобы чудо свершилось, нужна была не только потребность автора одолеть в себе тот гипноз, который сковывал персонажей повести: и Софью Петровну, и Колю, и Наташу, и Кипарисову. Нужна была личная прикосновенность к общему горю и способность, поднявшись над горем личным, трезво судить ближнего и сострадать ему. Нужнабыла свобода от страха.

Великое это дело — свобода от Великого Страха. Конкретно: где и как пробились ее истоки?

Сначала, наверное, в духовной атмосфере семьи, неотделимой от художественной интеллигенции России. В ощущении святости слова, которое восходит к традициям русской классики.

Чтобы свершилось чудо, надо было одолеть и еще одну преграду преград. Стихи Ахматовой, Мандельштама, как известно, хранились в памяти посвященных и лишь позднее, иной раз гораздо позднее, переносились на бумагу. Но проза, повесть осталась бы только замыслом, не дойди она до школьной тетради. Тетрадочке этой нет цены хотя бы потому, что не сохранились повести, созданные по горячим следам тридцать седьмого. Повесть эта из «края чудес» и по той причине, что она уцелела. Ее взял на хранение Исидор Моисеевич Гликин.

Блокада. В ней зачастую быстрее сгорали те, чей костер мог бы пылать веселым, десятки лет не гаснущим пламенем; ее вы, привыкшие тянуть свою каплю жизни через соломинку, довольствуясь тихим тленьем огарка. Обладавший крепким здоровьем Исидор Гликин погиб в блокаду, но за два дня до смерти передал тетрадь тяжело больной сестре, сердечнице, приговоренной врачами еще в детстве. Чего в этом поступке больше — судьбы или чистой случайности, промысла или предчувствия? Розалия Гликина умирает в середине 50-х, известие о смерти приходит в Москву с опозданием. В старой коммуналке Л. Чуковская задает соседямвопрособимуществепокойной.

— Дакакоетамимущество…Корзина утаких-то,живутгде-тонаПетроградской, фасад облицован кафелем.

В справочном бюро наличие кафеля не учитывается, но Л. Чуковская его отыскала.

— Да какое тамимущество, — сказали в другойкоммуналке. — Тетрадинет.Пожалуйста, убедитесь сами. Лезьте на антресоли, нам возиться в пыли незачем.

На дне корзины под стареньким, но аккуратно сложенным бельишком лежала тетрадь.

А теперь о достоверности историко-психологической. Алла Латынина пишет: «Но совсем не литературная условность это чудом дошедшее из лагеря письмо сына Софьи Петровны, обжигающее безмерностьючеловеческогострадания».

К предпоследней странице повести, где напечатано письмо Николая, и к последней ее странице, где Софья Петровна приходит за советом к Кипарисовой — выполнять ли просьбу сына и писать заявление-жалобу о том, что следователь Ершов топтал ногами,- к этим страницам возвращаешься снова и снова.

Если на одной чаше весов собрать пережитое зеками, а на другой — страдание матерей, то трудно сказать, какая чаша перевесит. Обретенный в те годы личный, а в какой-то мере и накопленный обществом опыт не позволил Л. Чуковской поставить в центр повествования о беде общей, народной судьбу Николая и Алика, поколения сыновей. В повести речь идет о страданиях и безумии матери, воплотивших в себе безумие общества, его страхи, его поруганнуюверу,надежду,любовь…

«Десять лет дальних лагерей» — узнает Софья Петровна после долгих хождений в тюрьму на Шпалерной, в прокуратуру на Чайковского, в военную на Герцена… Но «десять дальних» — это вольная редактура канонической формулы «десять лет без правапереписки»,означавшейрасстрел.Формула, введенная, чтобы вдовы и матери, узнававшие приговор, не падали в обморок, не устраивали истерик у окошек и в кабинетах, чтобы, вводя в вены родичам и друзьям приговоренных наркотик надежды, спускать на тормозах реакцию против повальных расстрелов. Родичи и друзья поняли — если поняли! — это гораздо позднее, когда десятилетие осталось позади. На исходе 30-х стандартный приговор воспринимался, как правило, буквально. Так понимала его в предвоенную пору и Л. Чуковская. И потому допустила возможность получения письма. Достроив на нем сюжет, позволиласебе под занавес «литературу».

Говоря строго, исключать такую возможность полностью нет оснований. Когда, разведя пары, «И. С.» набрал скорость и под колеса состава попадали не десятки, а сотни тысяч (сэкономим слово «миллионы»), то кто же вправе отвергнуть случай, столько раз посрамлявший, бывало, и закон и закономерность? Их со счетов тоже не сбросишь. Предположим, что листок Николая дошел.

Однако пройдя свой первый круг, ставший, возможно, последним, Николай Липатов был обречен потерять долагерную наивность. Здесь же, в письме, еще чувствуется дотюремный мальчик, жалующийся матери (быть может, сосланной тоже в дальние края), что на одно ухо (после допросов Ершова) плохо теперь слышит… Той достоверности, которой с первых страниц покорила повесть, здесь, на мой вполне субъективный взгляд, недостает. И великое это счастье, что недостает такой тюремно-лагерной печати. Она появилась бы, пройди Л. Чуковская дорогами Николая Липатова.

Где, однако,гарантия, что в этом случае появилась бы повесть?

Придя к раздавленной страхом Кипарисовой, которой назавтра предстояло отправиться в ссылку, Софья Петровна вынуждена согласиться с ней: надо молчать. Не только жаловаться — даже думать нельзя, что следователь избивал Николая. Ведь Колю упекут подальше. Через кого он прислал письмо? Как доказать, что Ершов избивал?

Да, но сжечь-то Колино письмо для матери равносильно самосожжению. Отречению от сына и от себя самой. Отказу от последней надежды.

Безгранично горе матери, отдавшей сына войне. Безутешно горе матери, потерявшей сына из-за тяжелой болезни, стихийного бедствия. Погибни Николай на войне, от обвала в горах, сердечного приступа — Софье Петровне было бы легче…

В 1962 году «Софью Петровну» отверг «Новый мир». Естественно. Тогдашний лимит журнала приходилось экономить, как шагреневую кожу. В 1963 году «Советский писатель» отказался печатать принятую и одобренную «Софью Петровну» — приближались застойные времена…

Когда-то Корней Иванович Чуковский бросил шутливую и ставшую крылатой фразу: трудно войти в литературу, еще труднее в ней удержаться, самое трудное — в ней остаться. Переведенная на множество языков, «Софья Петровна» входит теперь в литературу родную, отечественную. И повесть в ней останется. Можно спорить, в каком качестве: литературного произведения или документа, — но в том, что останется, сомнений нет.

М. Кораллов









Из комментариев в Фейсбуке.

Лев Алейник:

Спасибо за перепечатку статьи моего друга очень давнего и дорогого Павла Нерлера (Полян), основателя Мандельштамовского Общества, инициатора и воплотителя создания и установки памятников великому русскому поэту, угробленному вампиром Сталиным. А с великой Лидией Корневной особая история. В их "Чуковский дом" на улице. Горького я вхож стал с осени1972-го (жил на той "главной" улице выше несколькими кварталами) и на их дачу в Переделкино. Очень доверительно и близко дружил с Люшей - её дочерью, обменивались самиздатом (я и друзья его размножали). Там конечно и разговаривать было невозможно - все прослушивались вплоть до "унитазного кряхтения". И мы порой гуляли по нашему Бродвею, конечно оглядываясь с стараясь быть не подслушанными. Ясно: одно неверное слово, движение не туда и ушлют туда куда Макар телят не ганивал. Счастлив что много и о многом довелось говорить и с нею (близко дружила с Солженицыным и второй женой его Натальей и меня ввела в этот круг) и с её мамой. У Л.К. было полное неприятие всяких диктофонов-блокнотов, слепла она очень быстро и ничего не стоило её обмануть - незаметно записывать, ничто - кроме дурацкой... совести. Эх же и дурак жалею теперь ужасно, и надо было поступиться "этим атавизмом", но - не вернёшь. Как только стало можно в СССР - стал о них писать. А когда началось неприличие с дачей в Переделкино (её желали бонзы превратить в форменный бордель, тн "Дом творчества писателей") был я уже в штате страшно боевой тогда ежедневной и большой "Строительной газеты" всесоюзной, Горбачев ее весьма ценил и статус очень поднял. Так понятно, что устроил я через печать сечу битву без оглядки что вышибут меня из нее. Но главный редактор мой земляк и к тому ещё и сокурсник-близкий друг дяди моего Шаров Леонтий Демьянович дал мне карт-бланш и тоже сильно рисковал своим высоким положением и местом работы. Мы провели долгую кампанию, помогали и коллеги из других СМИ - и победили гидру. Лидию Корневену даже наградили в ельцинские времена, и опубликовал свои восторги я и дифирамбы в Москве. В Париже ("Русская мысль", где давно и много сотрудничал). В нескольких иных изданиях... Какое она была чудо в разговоре - великое наслаждение испытывал, просто "мозги растопыривались". Помнить и ценить и перечитывать... Вечная, вечная благодарная память!









Первая публикация стихов Бродского в СССР после изгнания.
Перестройка
ed_glezin
31 год назад - в декабре 1987 года - впервые после отъезда Иосифа Бродского из Советского Союза опубликованы его стихи.

Шесть стихотворений Иосифа Бродского выходят в № 12 «Нового мира» под заголовком «Ниоткуда с любовью», накануне присуждения Нобелевской премии по литературе. Как отмечает исследователь творчества Бродского Лев Лосев, разрешения добился поэт и редактор отдела поэзии журнала «Новый мир» Олег Чухонцев. “Видимо, не намеренно, — пишет Лосев, — но большинство вошедших в подборку вещей составили «письма» – цикл «Письма римскому другу», диптих «Письма династии Минь», а также «Одиссей Телемаку» и «Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря…»

Имя поэта, с 1972 года находящегося в эмиграции, с 1980-го — гражданина Америки, было под запретом в советской печати, и разрешение на публикацию о нем дается только с началом освободительной Престройки Горбачева.

В “Московских новостях” 8 ноября 1987 года, через две недели после решения Нобелевского комитета, появилось первое упоминание о нем. «На вопрос корреспондента газеты: «Как вы оцениваете решение дать Нобелевскую премию писателю Бродскому?» – киргизский писатель Чингиз Айтматов ответил: «Выражу только свое личное мнение. К сожалению, лично я его не знал. Но причислил бы к той когорте, которая сейчас ведущая в советской поэзии: Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина. Возможно (это мое личное предположение), его стихи будут у нас опубликованы. Если поэт известен лишь узкому кругу почитателей, это одно. Когда его узнают массы – это совсем другое».

«Тем, кто узнавал о литературных новостях в стране и в мире из «Литературной газеты», пришлось ждать аж до 18 ноября, да и то читать газету очень внимательно, — продолжает исследователь творчества Бродского. — В середине девятой, международной, полосы появилась заметка о лауреате Нобелевской премии мира президенте Коста-Рики Ариасе. Во вступительном абзаце перечислялись все другие нобелевские лауреаты года. В конце списка: «Иосиф Бродский (США)». Через неделю в сообщении из Парижа о форуме «Литература и власть» было вскользь сказано, что заявленные в программе «лауреаты Нобелевской премии Чеслав Милош и Иосиф Бродский так и не явились в Париж». Это упоминание могло восприниматься читателем как положительное по сравнению с той истерикой, которую закатывала советская пресса после присуждений премий Бунину, Пастернаку и Солженицыну. Редактором «Литературной газеты» был по-прежнему А. Б. Чаковский, который в 1964 году говорил американским журналистам: «Бродский – это то, что у нас называется подонок, просто обыкновенный подонок…».

22 ноября «Московские новости» вновь возвращаются к теме признания поэта. «В связи с присуждением Иосифу Бродскому, последние пятнадцать лет живущему в США, Нобелевской премии по литературе, — сообщает газета, — в западной печати появились утверждения, что теперь стихи поэта никогда не будут опубликованы на его родине. Однако, как нам стало известно, в ближайшее время журнал «Новый мир» намерен познакомить советских читателей с творчеством Бродского».

На вопрос журналиста Маши Слоним с Би-би-си о том, будет ли переломом публикация стихов на родине, Бродский говорит, что точно не будет. «Меня это, конечно, очень радует, и так далее, — говорит он в эфире станции через четыре часа после получения известия о попадании в список лауреатов. — Но я не думаю, что это может оказать какое-либо влияние на самый процесс сочинительства. События более жутковатого масштаба на меня не произвели впечатления. Я думаю, что и это тоже». Впрочем, он отмечает также, что будет только очень рад публикации.

Лосев отмечает, что 25 октября на вечере поэзии в московском Доме литераторов журналист Феликс Медведев объявил со сцены о присуждении Бродскому премии, и аудитория разразилась овацией, а актер Михаил Козаков читал его стихи.

Источник:
http://gorbymedia.com/post/12-1987-2

 ===================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================








Леонид Филатов: "Пенсионеры"
Перестройка
ed_glezin
Сидят на дачах старенькие ВОХРы
И щурятся на солнце сквозь очки.
Послушаешь про них — так прямо волки,
А поглядишь — так ангелы почти.

Их добрые глаза — как два болотца —
Застенчиво мерцают из глазниц,
В них нет желанья с кем-нибудь бороться,
В них нет мечты кого-нибудь казнить.

Они не мстят, не злятся, не стращают,
Не обещают взять нас в оборот, —
Они великодушно нам прощают
Все камни в их увядший огород.

Да, был грешок… Такое было время...
И Сталин виноват, чего уж там!..
Да, многих жаль… И жаль того еврея,
Который оказался Мандельштам...

Послушать их — и сам начнешь стыдиться
За слов своих и мыслей прежний сор:
Нельзя во всех грехах винить статиста,
Коль был еще и главный режиссер.

…Но вдруг в глазу, сощуренном нестрого,
Слезящемся прозрачной милотой,
Сверкнет зрачок, опасный как острога.
Осмысленный. Жестокий. Молодой.

И в воздухе пахнет козлом и серой,
И загустеет магмою озон,
И радуга над речкой станет серой,
Как серые шлагбаумы у зон.

Собьются в кучу женщины и дети.
Завоют псы. Осыплются сады.
И жизнь на миг замрет на белом свете
От острого предчувствия беды.

По всей Руси — от Лены и до Волги —
Прокатятся подземные толчки...

...Сидят на дачах старенькие ВОХРы
И щурятся на солнце сквозь очки...

1987



=========================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================



Долгожданная книга на русском языке: "Уильям Таубман: Горбачев. Его жизнь и время."
Перестройка
ed_glezin
"Горбачев. Его жизнь и время" — биография последнего советского руководителя, написанная известным американским историком и политологом, лауреатом Пулитцеровской премии Уильямом Таубманом. В основу этой книги положена не только работа с огромным корпусом мемуаров, опубликованных документов и архивных источников как в России, так и за рубежом, но и личные беседы автора с Михаилом Горбачевым, его коллегами, соратниками, друзьями. Кропотливо реконструируя его биографию от момента рождения в ставропольском селе до становления последним президентом СССР, Таубман пытается дать ответ сразу на несколько вопросов. Как Горбачев решился пойти против системы, которая вырастила его и в которую он так верил, был ли у него конкретный план политических и экономических реформ и почему ему не удалось спасти Советский Союз от распада?

===================================

Из Интервью с американским историком Уильямом Таубманом.

Можем ли мы сравнивать такие фигуры, как Путин и Горбачев, в интеллектуальном смысле? Путин является представителем «интеллектуального класса»? Является ли и тот, и другой интеллектуалами для вас?

Горбачев — интеллектуал. Он сам считал себя интеллектуалом. По сравнению с другими политиками он, на самом деле, в большей степени интеллектуал. Может быть, по сравнению с Дмитрием Лихачевым он пониже, но как политик он интеллектуал. А Путин — ну, не знаю. Сомневаюсь. Я считаю, что Горбачев — на более высоком интеллектуальном уровне

http://gefter.ru/archive/2914

=============================

О книге:

Феноменальное исследование жизни человека, который сделал для Европы и для всего мира второй половины ХХ века больше, чем кто-либо другой.

The Guardian ​

Это тщательное, продуманное, ясное исследование, несомненно, еще долгие годы будет оставаться самым полным отчетом о правлении последнего советского лидера.

Wall Street Journal

Превосходное исследование жизни политика необыкновенной порядочности — в наши печальные и мрачные времена почти за гранью вообразимого.

The New Yorker

Исчерпывающая, прекрасно сделанная работа.
The Economist​

О первом издании книги на английском языке:
https://ed-glezin.livejournal.com/870296.html



Из рецензий на книгу Таубмана "Горбачев. Его жизнь и эпоха"


Read more...Collapse )

=====================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================




Первая публикация поэмы в прозе Венедикта Ерофеева "Москва - Петушки".
Перестройка
ed_glezin

30 лет назад впервые в СССР была опубликована знаменитая поэма в прозе Венедикта Ерофеева "Москва - Петушки".


Написанная в 1970 году, она получила возможность быть легально напечатанной только в годы освободительной Перестройки Горбачева. Первая публикация была в журнале «Трезвость и культура», № 12 за 1988 год и № 1–3 за 1989 год.

Это вторая после «Мёртвых душ» русская поэма в прозе, написанная в годы застоя в глубоком подполье. Роковое путешествие на электричке, в алкогольном тумане, при посредстве цитат из всего арсенала мировой культуры, — к недостижимому идеалу: сколько бы ты ни стремился увидеть Кремль, всё равно окажешься на Курском вокзале.

Пребывающий в запое Веничка Ерофеев отправляется с Курского вокзала в Петушки — рай на земле, где его ждут любимая женщина и ребёнок. По пути он рассказывает о своей жизни, невообразимых самодельных алкогольных коктейлях, фантасмагорических странствиях и философии икоты, встречает самых разных попутчиков и фатально меняет курс путешествия, которое закончится трагически и нелепо. Алкогольный сон и исповедь, совмещённые в одном тексте, саркастическая энциклопедия советской жизни 1960-х и постмодернистское цитатное полотно — «Москва — Петушки» называется поэмой и действительно имеет много общего с поэзией, но сразу после написания с очевидностью становится одним из главных достижений русской прозы XX века.

Несмотря на внешнюю простоту фабулы, «Москва — Петушки» — сложно устроенное произведение. Поэтическая патетика здесь смешана с «нецензурной» экспрессией, текст переполнен очевидными и скрытыми цитатами из Библии, русской классики, официозной советской культуры. Превращение линейного повествования о путешествии в кольцевое повествование о возвращении позволяет Ерофееву расставить по тексту сюжетные «зеркала», но обращение непосредственно к читателям создаёт атмосферу предельной и доверительной искренности, — может быть, играет роль то, что изначально поэма «Москва — Петушки» задумывалась как произведение для немногих друзей.

Очевидный претекст «Москвы — Петушков» — «Мёртвые души» с их многочисленными отступлениями, сочетанием сатиры с лирической патетикой и путешествием в основе сюжета. Ещё один классический текст, с которым легко сопоставить поэму Ерофеева, — «Путешествие из Петербурга в Москву» Александра Радищева. По мнению Владимира Войновича, «Москва — Петушки» — пародия на повесть Радищева: «Общее то, что оба автора, проехав каждый своё расстояние, увидели всю Россию, и души обоих «уязвлены стали». <…> Разница в том, что у Радищева барин едет и с ужасом наблюдает жизнь народа, а у Ерофеева сам народ едет мимо себя самого и ужас, которым является его жизнь, воспринимает как норму. Барин видит народ, который страдает, но у которого всё впереди, а ерофеевский Веничка видит народ весёлый, но конченый».

Конечно, на «Москву — Петушки» повлияли все те тексты, которые Ерофеев обильно цитирует, от Библии до произведений Чехова, Горького и классиков марксизма. Нельзя исключить и влияние реприз и монологов артистов «разговорного жанра», таких как Аркадий Райкин: на эстетическом уровне советский конферанс должен был вызывать у Ерофеева отвращение, но структура произведения, манера общения героя с читателями/слушателями, вполне вероятно, пародируют советскую эстраду. Не случайно большой популярностью пользовалась аудиозапись с авторским чтением «Москвы — Петушков».

Ерофеев, умерший от рака горла в 1990 году, успел увидеть славу своего главного произведения: например, в 1989-м на его выступлении группа молодых литераторов держала в руках плакат «Мы все вышли из Петушков». Благодаря поэме успехом пользовались и пьесы Ерофеева: многие мотивы и принципы построения речи, знакомые нам по «Москве — Петушкам», получают развитие в трагедии «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора».

«Москва — Петушки» была многократно поставлена на сцене. О самом Ерофееве снял документальный фильм польский режиссёр Павел Павликовский (впоследствии — лауреат «Оскара»). Поэма Ерофеева остаётся одним из самых известных, издаваемых, цитируемых русских текстов XX века, о ней часто говорят как об «энциклопедии русской жизни». Подобно тому как сам Ерофеев ссылался на классиков, нынешние популярные авторы ссылаются на Ерофеева: можно вспомнить, например, эссе Виктора Пелевина «Икстлан — Петушки». В московских барах подают коктейли из «Москвы — Петушков», — правда, от оригинальных рецептов остались только названия. В день рождения Ерофеева поклонники его творчества ездят по маршруту Москва — Петушки и обратно. Веничке и его возлюбленной с «косой от затылка до попы» поставили памятники в Москве.

====================

Будущий писатель родился в Мурманской области, где работали его родители, и был шестым ребенком в семье. Отец Ерофеева занимал должность начальника железнодорожной станции, в 1945 году он был репрессирован за антисоветскую агитацию и пропаганду и провел в лагерях шесть лет. Мать была домохозяйкой. Большую часть детства Ерофеев провел в детском доме в городе Кировске.
Он окончил школу с золотой медалью. Учился на филологическом факультете МГУ, в Орехово-Зуевском , Владимирском и Коломенском педагогических институтах, но отовсюду был отчислен. Долгое время жил без прописки, был разнорабочим, грузчиком, бурильщиком в геологической партии, сторожем в вытрезвителе, рабочим ЖКХ стройтреста, монтажником кабельных линий связи в различных городах СССР, лаборантом паразитологической экспедиции ВНИИДиС по борьбе с окрылённым кровососущим гнусом, редактором и корректором студенческих рефератов в МГУ, сезонным рабочим в аэрологической экспедиции, стрелком ВОХР.
Друзья называли писателя Веничкой, и у него уже тогда бал заметен талант к литературе. Еще в 17-летнем возрасте он начал писать «Записки психопата», они были утеряны, а найдены и изданы только в 1995 году.
Самым же известным его произведением стала поэма «Москва-Петушки», написанная в 1970 году. Впервые она была опубликована в в иерусалимском журнале «АМИ» в 1973 году тиражом триста экземпляров. В СССР поэма впервые напечатана в 1988 году в журнале «Трезвость и культура» (мат там заменялся отточиями), в нецензурированном виде впервые вышла в альманахе «Весть» в 1989 году.
Его перу также принадлежат произведения «Вальпургиева ночь, или Шаги командора», эссе о Василие Розанове для журнала «Вече», неподдающаяся жанровой классификации «Благая Весть», а также подборка цитат из Ленина «Моя маленькая лениниана». Пьеса «Диссиденты, или Фанни Каплан» осталась неоконченной. После смерти писателя частично изданы его записные книжки. В 1992 году журнал «Театр» опубликовал письма Ерофеева к сестре Тамаре Гущиной.
По словам самого Венички, в 1972 году он написал роман «Шостакович», который у него украли в электричке, вместе с авоськой, где лежали две бутылки бормотухи. После смерти писателя публиковались якобы отрывки из этого произведения, но они были признаны экспертами фальшивками. Друг Ерофеева филолог Владимир Муравьев считает, что сама история с романом была выдумана самим склонным к мистификации Веничкой.
В 1985 году у Ерофеева был диагностирован рак горла, после операции мог говорить лишь при помощи голосообразующего аппарата. Через два года после этого он принял крещение в католической церкви. Умер писатель 11 мая 1990 года, похоронен на Кунцевском кладбище Москвы.

Спектакль в Челябинске:

http://uralpress.ru/news/kultura/mnogo-napitkov-i-zadushevnye-besedy-alkogolik-intellektual-venichka-zhdet-chelyabincev


==========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==============================

















Нобелевская премия для Иосифа Бродского.
Перестройка
ed_glezin
22 октября 1987 года Нобелевская премия по литературе была присуждена поэту Иосифу Бродскому — «за всеобъемлющую литературную деятельность, отличающуюся ясностью мысли и поэтической интенсивностью». Как Бродский провел этот день 31 год назад, мы узнаем из рассказа знаменитого английского писателя Джона Ле Карре.

Отрывок из книги Владимира Бондоренко «Бродский: русский поэт»
«Уже с 1980 года его имя фигурировало в списке вероятных кандидатов, так что у мировой общественности присуждение ему Нобелевской премии особого удивления не вызвало. Но момент неожиданности всегда оставался.
Read more...Collapse )

============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==============================