Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Перестройка

Наталья Негода: "Девушка нашей мечты".

Интервью Натальи Негоды для журнала "Огонек" №9, февраль 1990 года.

Когда мы пытаемся постичь глубину разума давно сгоревшей цивилизации, мы ищем в ветхих летописях, бороздках наскальных рисунков, устных преданиях имена звезд, которые были известны давно почившему народу, которые он смог рассмотреть, отрываясь от тяжкой земной работы, чей путь он смог понять, кому он истово молился.

Продвижение людей вперед — это освоение звездного неба. По звездам находят путь не только в пучине морской и в дремучих дебрях, по звездам находят пути к обществу, народу, к одной-единственной душе человеческой.

«Маленькая Вера» — это уже не фильм, это товарный знак нынешней оттепели, мы можем по этому поводу кривить губы, но объявленная ценность обеспечивается твердой валютой всенародного банка зрителей, которые пятьдесят миллионов раз сказали: «да!» — и в этом качестве «Маленькая Вера» отправилась греметь в зарубежье, собирать призы, аплодисменты и твердую валюту, и опять же, бог его знает, что зарабатывает все эти дары заморские — экранное действо сомнительных достоинств или долгожданное пробуждение нашей спящей красавицы, разбившее вдребезги хрустальный гроб и для всех окрестных народов. Маленькую Веру играла Наталья Негода.

Наталья Негода стала «грачи прилетели!» нашего привала на ратном пути, когда раздалась команда «вольно!» и все ломанулись кто куда: кто покурить травки в тенек; кто набился в душные каморки видеотек сопереживать стонам боли и млеть от стонов страсти; кто облепил киоски, расцвеченные разнообразно раздетым иконостасом; кто отправился в кино, где с экрана доказывается принадлежность искусства народу широкой трансляцией самых народных слов и выражений и Наталья Негода ерзает по своему малозапоминающемуся партнеру, совершая первый в истории советского киноискусства половой прилюдный акт, в котором столько эротики, сколько эротики и страсти в самолете, опыляющем ядохимикатами поле; кто-то купил билеты в театр, чтобы полюбоваться, как путеводными звездами перестройки засверкали с подмостков голые задницы,— нас вжимает в кресла на крутом повороте нашего искусства к коммерции, и случайным знаменем этого поворота оказалась Наталья Негода — звезда нашей революционной эпохи. Ну что ж, будем искать себя по звездам.

======================

— Здравствуйте.

— Только никаких вопросов про личную жизнь! И я ненавижу вопросы зрителей: как отнеслись ваши родные и муж (если есть), когда увидели вас в этой сцене? Я уже думала брать на встречи какого-нибудь товарища, чтобы он, раздавленный стыдом, шатаясь, выходил к микрофону и шептал в него трясущимися губами: «Да, товарищи, это я, вот этой самой муж... это она все без меня, там, на экране... Да, я бью ее теперь смертным боем каждую свободную минуту!» Ой, да никто не спросит: тяжело ли было смеяться и плакать, только одно: как же, как же это вы смогли? И как же это — снять с себя первую половину-то одежды? И что ж вы испытывали в этот самый момент? Вы ведь что-то ведь испытывали?! Я очень хорошо представляю людей, которые задают мне вопросы о «Плейбое», о технике полового акта в кино.

— А вам не жалко этих людей? Для нашей целомудренной (естественно или вынужденно) аудитории десятилетия единственным эротическим зрелищем были долгие поцелуи государственных мужей при проводах братских делегаций в аэропорту, и «большой скачок» до этой сцены, естественно, породил шок. Наше искусство пытается экстерном перемахнуть путь, который при нормальном развитии длился полвека, — понятно, что почва у народа ползет из-под ног. Может, стоит народ пожалеть?

— Почему я должна кого-то жалеть? Что, я обязана жалеть каждого, кто не читает Толстого, Достоевского, Чехова, не ходит в музеи? Это же воинствующая толпа! И я не собираюсь двигать ее в сторону света.

— Говорят, жизнь «звезды» — рестораны, премьеры, посольства, салоны и редкий заезд домой, чтобы сменить норковую шубу на соболью? — Врут. Сплю долго, как слон. Часов до двенадцати. Зимой почти круглые сутки. Хожу на рынок, орехов купить, ой, люблю. Если захожу в «Продукты» — начинает трясти от очередей. Дома кружу по комнате: открою книжку, загляну в ванную — нет стиральной машины и негде купить — ох, приготовлю поесть. Любимого блюда нет. Какое может быть в Союзе любимое блюдо? Включу телевизор, Съезд не смотрю. Я на месяц в Париж уезжала: телевизор на Съезде выключила, приехала — щелк! — и на том же самом месте, на том же самом слове...

— А что в Париже? — Это сбылась маленькая мечта — чтобы просто выбраться. Побродили по улицам с любимым человеком, посидели в кафешках, сходили отметиться в Лувр. У Джоконды — неописуемая куча народа. Дело там у меня, буду сниматься. Поэтическое такое кино. Три героя, из них одна девушка, которая немного говорит по-французски, Льота. Я сценарий прочитала и засмеялась: «И что, я ни разу не разденусь?» Мне сказали: «Ну, если только сама захочешь». Теперь наняла себе педагога по-французскому. Плохо учусь, пытаюсь за свои же деньги ее еще и обмануть. Со школы учебу ненавижу, как вошла в нее, так и вышла — белым листком, только чуть помятым. Все время пыталась уйти в балерины. Была маленькая, страшная и толстая — щеки, как у барсука. Сказки читала до очень позднего возраста, плакала. Люблю поплакать. Студенткой Б. Васильева прочла —«Завтра была война»,— всю ночь прорыдала, пришла на учебу — режиссер Ю. Кара немедленно ко мне: «Хочешь сниматься в фильме «Завтра была война»?» «Да!!!»

— Легко все получается?

— Это такая дурацкая манера... О чем любой художник наш рассказывает в первую очередь? О том, как ему жутко было трудно! А кому это интересно? Ну, вот кому это надо, что у меня была проблема с ростом: маленькая, никто не видит, что на экзамен в школу-студию МХАТа таскала в сумочке туфли с десятисантиметровым каблуком и переобувалась в скверике, и как на «танцах», конечно же, свернула каблук к всеобщей радости и уковыляла, извинившись, и как не поступила первый раз... Как никто не хотел брать в театр, и мы ходили всем скопом показываться, и везде: нет, нет, нет, а когда меня взяли в ТЮЗ, мне казалось, что это грандиозный случай, а прошел год, и я поняла: боже мой, меня засасывает болото, мой талант гниет, моя молодость погибает.

— И как же вы обитали в театре?

— Молча. Кругом левые, правые, кривые, прямые, думай, что говорить, кому, как и где, и немедленно примыкай, а я от этого устаю. Не было ни врагов, ни друзей. Ни ролей. Зато все массовки — зайчики, попугайчики, клены и березки — мои. Пичул мне сказал: «Ну, и что тебе в этом? У тебя впереди открытый проспект, поездки». Я так села, подумала, тут еще предложения были от рекламных компаний на поездки в Италию, Испанию, на съемки в «Плейбое» надо было ехать — театр бы меня не отпустил. Я пока молодая — хочу попрыгать. Я с радостью из театра ушла. С радостью.

— А что для вас было самым трудным на съемках «Маленькой Веры»?

— Найти общий язык с партнером Андреем Соколовым. Любовь же с ним должна быть. А у нас как-то не сложилось. Как перерыв, мы с ним постоянно: гав, гав, гав; только съемки: ути, тюти — пошли любить друг друга.

— Эротика, секс — это то, на чем пресса сейчас добывает подписчиков, писатель — славу, кооператор — покупателя, художник — поклонников. Уцепившись за признание безымянной дурочки в телепередаче, что секса в Союзе нет, все с такой невероятной энергией бросились доказывать обратное, что создается впечатление: кроме секса, ничего другого у нас уже не осталось. Наше кино оказалось в положении человека, который послушно бегал на четвереньках, когда за ним ходили с плеткой, а когда ему разрешили встать — просто плюхнулся в лужу, никто и не помышляет об эротике как о гимне красоте человеческих тел, приобщении людей к высокой культуре чувств, смутных, непростых проявлений человеческих душ — все подается похабно, глазами детсадовца в подворотне. Творцы считают нас за стадо или сами не могут подняться выше?

— Надо быть очень сильным человеком, чтобы снять по-настоящему. Чтобы эта сцена не перешла в сопли. Надо чувствовать в себе нравственную силу. То, что снимают сейчас, имеет оттенок легкого насилия, извращения. Понимаете, художник имеет либо рамки режима, либо рамки внутреннего нравственного закона. Когда режим пал, выяснилось, что одновременно это не существует — многие художники обнаружили нравственную дистрофию.

— Вам бывает стыдно за прошлое: вспомнишь какой-нибудь момент — и прямо как кипятком ошпарит?..

— Нет. Я училась у маминых подруг такие ситуации воспринимать отстраненно, вылезая, что ли, из них... Мамины подруги были почему-то все одинокие... Одна очень смешно рассказывала: у нее был поклонник. Ну такой, приходил, но не оставался. Жениться не мог, семья была. И раз он получил на работе заказ, приходит к ней с «дипломатом» и с порога: «Ну, сегодня гуляем!». Бац «дипломат» на стол, осторожно открыл, приподнял невысоко крышку, оглянулся: «Давай нож!» — Хоп, отрезал в «дипломате» половину колбасы и на стол, «Давай ложку!» — пошуровал там и шмякнул в тарелку икры, поискал еще, «дипломата» так же не открывая, и на стол бутылку шампанского! Все! «Дипломат» закрыл и аккуратно поставил к выходу, стараясь не греметь содержимым, это домой. Она так села и подумала: «Боже, кого я люблю...»

— Вы не жалеете, что снялись для «Плейбоя»? Ни капельки?

— Честно говоря, я не думала, что будет такой резонанс. Думала, слухи не дойдут до Союза. Но «Плейбой», у которого дела идут под гору, сделал мне такую рекламу, что, когда я приехала в Нью-Йорк, поняла, что придется выставлять кулаки вперед для защиты. В Америке я давала по семь-восемь интервью в день. Переводчица уже отвечала сама, на меня не оглядываясь.

Вообще я не люблю рассказывать про то, как стала первой советской моделью «Плейбоя». Я очень плохо чувствую себя здесь при этой теме — во всем мне чудится подвох... Но я не жалею. Меня невыносимо раздражает вопрос: почему вы это сделали? Да какая женщина ответит честно на этот вопрос? Ну вот сделала! Ну что вот все- таки вами руководило? Это что, вызов коммунистической партии? Господи, да какой вызов! Так ради чего же. ради денег, что ли? Да! И ради денег тоже. Это и карьере моей помогло, и фильму. «Маленькую Веру» купили во Франции за сумму в два раза больше, чем он был куплен в Америке. И это после выхода «Плейбоя».

— Какие были творческие проблемы?

— Проблемы такие: они приглашали Наталью Негоду — русскую женщину, а на меня глянули — а где же русское- то? Где румяные щеки и толстая коса? Думали, чем бы меня обрусить... Сарафан, что ли, надеть? Я сказала, в сарафане я не буду. Другая идея возникла. Женщина-подросток, отразить это переходное состояние. Тут воспротивилась редакторша. Наши водители автобусов этого не поймут, тираж будет падать.

— Как отнеслась американская публика к тому, что «русские пришли» и в «Плейбой»?

— Да они такие же, как и мы. Есть тупые до безобразия: «Наталья, вот вы вкусили свободы, теперь вы понимаете, что должны уехать?» Наши эмигранты почти визжали от восторга: «Как мы им показали?!»

— Уважаемая Наталья Игоревна, когда вы остаетесь совсем одна, когда нечего делать и нет необходимости играть в хозяйку, покупательницу, актрису, дающую интервью, вы чего-нибудь боитесь?

— Я боюсь, что все, что со мной произошло, случайно. Сошлись звезды на небе. А завтра этого уже не будет. И жди следующих звезд. Мне было бы очень страшно не выезжать больше никогда за границу. Боюсь, что не будет предложений. Я хочу много зарабатывать денег, тратить их на себя и тех, кого люблю. Я боюсь, что наша жизнь развернется в обратную сторону. Боюсь, что мы идем по чужим следам и повторяем этапы чужого пути: послевьетнамский синдром, сексуальная революция, студенческие волнения ожидают и нас. Я боюсь потерять близких и любимых. Я очень боюсь остаться одна.

=========================

Три десятилетия назад Париж смотрел «Летят журавли», на вынырнувшую из кровавого, долгого водоворота, из страхов и тьмы времени девушку нашей мечты — Веронику, как на белую первую птицу, что садится на мачту, и значит, скоро берег, и ноги наполняются напряженным зудом от блаженной близости свободного простора земли. Это был как первый, трепетный цветок из-под снега на земле, которую так долго скрывали льды.

Сейчас в Париже стоят очереди на «Маленькую Веру» — безысходную, грубую историю не замечающих своей скотскости людей, которых не жалко в смерти и за которых не радостно в любви. Там приметой многозначности бытия пыхтит на заднем плане тепловоз, а прорывом к новому является половой акт.

Звезды прошлого сияли всегда немножко впереди, а теперь прямо над головой сияет уличный фонарь, в котором тени и грязь, а небо затянуто; не до звезд, мы потерялись. И поэтому с такой неясной звериной тоской мы повторяем убитые имена, воскрешаем загубленных еретиков, ждем и беспощадны в своем ожидании, чтобы найти свою землю, чтобы сдвинуться по направлению к свету, чтобы услышать чистый и честный зов, увидев в прогале меж косматых туч острое, победное сияние высокой звезды — девушки нашей мечты! А все остальное — это уличное освещение, сколько бы миллионов ни прогулялось под его рыжим дождем. Я говорю не про человека, только про образ. А нам нужен краешек чистого неба. И мы не обманемся?

А. ТЕРЕХОВ

О фильме "Маленькая Вера" тут: https://ed-glezin.livejournal.com/581277.html







==========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================



я

Фонд Барнса (Barnes Foundation) - галлерея импрессионистов в Филадельфии

Здесь собраны известные работы выдающихся художников — Ренуара, Матисса, Пикассо, Ван Гога, Рубенса, Гойя, Дега, Тициана, Моне и многих других выдающихся живописцев.

Любой посетитель этого музея, может получить информацию практически о любой картине на русском (!) языке. Для этого достаточно зайти на официальный сайт Фонда, выбрать соответствующую опцию и навести на интересующее вас произведение искусства. Очень удобно!

В этой галерее картин Сезанна больше, чем во всех музеях столицы Франции. Коллекция Барнса насчитывает в общей сложности 4 тыс. 21 шедевр импрессионистов и постимпрессионистов, старых мастеров и модернистов, предметов декора, мебели и народных ремёсел. Так почему же он не обладает такой популярностью, как Лувр или Эрмитаж?

Дело в том, что основателем музея является Альфред Барнс (1872 — 1951). Успешный основатель фармацевтической компании бережно собирал коллекцию картин с 1912 года и даже открыл миру многих неизвестных в те времена художников, например Хаима Сутина и Амадео Модильяни. Также Барнс известен изобретением революционного антисептика. Коллекционер ревностно относился к своему фонду и без его личного разрешения посещение выставки было запрещено. К просмотру допускались лишь единицы. Барнс дерзко отказывал многочисленным желающим увидеть картины, в отказных письмах он часто подписывался именем своей собаки. Также Барнс был категорически против продажи и перемещения своей коллекции, а также цветных репродукций, представленных у него картин.

Лишь в 2012 году после многочисленных судебных разбирательств и акций протеста в поддержку ущемленных прав и завещанной воли Барнса, его коллекция наконец стала доступна широкому зрителю.

Несмотря на то, что воля Барнса была нарушена к его коллекции относятся бережно и с почитанием. В музее воссозданы изначальные интерьеры, в которых находились картины у своего экспрессивного хозяина. Картины расположены в том же порядке, в котором их размещал сам Барнс. Искусствоведы до сих пор пытаются разгадать, чем руководствовался он при размещении и как ему удалось составить картины разных эпох в гармоничную композицию.

Источник: https://www.tourister.ru/world/america/united-states/city/philadelphia/museum/30999

Ещё фото тут: https://public.fotki.com/Ed-Glezin/28534/2019-11-/h3hfj/



The Layover Philadelphia - The Barnes Foundation

https://youtu.be/s-ok0b8Q9p4



я

Музей Родена в Филадельфии.

В этом музее собрана крупнейшая коллекция выдающегося скульптура Огюста Родена в Западном полушарии. Всего представлено более 130 работ скульптора. Здесь собраны также такие экспонаты, как скульптуры из бронзы, заготовки из гипса, личные письма и книги Родена.

Музей был открыт в 1929 году. Коллекция была собрана в 1923—1926 годах кино- и театральным магнатом Жюлем Мастбаумом (1872–1926). Он не жалел средств на свою коллекцию. По его заказу архитекторы из Франции возвели здание музея и прекрасные сады. Всего за несколько лет коллекционеру удалось собрать вторую по количеству экспонатов коллекцию Родена, после парижского музея.



Больше фото тут: https://public.fotki.com/Ed-Glezin/28534/2019-11-/ifc3c/

https://youtu.be/kY7jPlIOxjQ



Перестройка

Фильм «Искусство жить в Одессе» ( 1989 )

Фантазия-фейерверк на темы знаменитых и вечных "Одесских рассказов" Исаака Бабеля: неподражаемый одесский юмор; немыслимые, но узнаваемые сюжеты; удивительные герои во главе с легендарным королем налетчиков - Беней Криком.

==============

Критика:

В основе фильма Юнгвальд-Хилькевича "Искусство жить в Одессе" – литература самого высокого качества - "Одесские рассказы" И.Бабеля. И надо отдать должное режиссеру - актеров он пригласил отменных. Однако результат оказался, мягко говоря, невыразительным. Пропала неповторимая атмосфера бабелевской сочной прозы. То здесь, то там постановщику изменяет чувство меры и вкуса. Пожалуй, перед нами очевидное несовпадение творческих масштабов писателя и режиссера. Легендарный Беня крик в исполнении Сергея Колтакова кажется ряженым. И только талант Зиновия Гердта позволяет ему удержаться от пошлости... Нет, право, ленты про мушкетеров у Георгия Юнгвальд-Хилькевича получались куда лучше...

Александр Федоров



Collapse )


============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================


я

"Волшебные сады" Филадельфии

"Я использую искусство, как паук свою паутину, заманиваю людей и меняю их мировоззрение, чувства, мечты" Исайя Загар

На одной из улиц Филадельфии -South Street, находится довольно необычный дом,

полностью покрытый мозаикой из кусочков стекла и разбитой кафельной плитки, а двор дома представляет собой настоящий лабиринт, с арочными входами, гротами, лестницами и террасами. Ощущения у посетителей разные - удивление, восхищение, шок, а у некоторых может и неприятие, неприязнь. Но давайте прогуляемся и посмотрим, что же там есть...

Этот мозаичный комплекс, так называемый «Волшебные Сады», возник благодаря американскому художнику-визионеру Исайе Загару (Isaiah Zagar). Родился Исайя Загар в 1939 году в Бруклине, Нью Йорк и с детских лет увлекался творчеством, и часто разрисовывал все что попадалось под руку, будь то стол, холодильник или даже потолок. После школы он поступил в художественный колледж и получил степень бакалавра в области живописи и графики в 1960 году.

Еще в молодости художник увлекался, так называемым, искусством аутсайдеров, наивным искусством и примитивизмом. Исайя много путешествовал, жил в Перу, но в итоге вернулся в Америку и поселился в Филадельфии. Критики не всегда благосклонно относились к творчеству Исайи Загара, как впрочем и ко всему маргинальному искусству или к искусству аутсайдеров. Описывая свою работу художник часто шутил: «Ни один музей не готов был показать мои работы, что ж я выставил их сам на всеобщее обозрение».

Наконец в 1994 году Исайя Загар приобрёл во владение несколько зданий с принадлежащим к ним двором, и начал работать над самым важным в своей жизни проектом. Художнику потребовалось целых 14 лет, чтобы воплотить свой фантастический замысел в реальность.

Во время работы над «Волшебными садами» мастер буквально отгородился от окружающего мира. В самом начале работы он сконструировал массивный забор, чтобы защитить своё детище от ненужного мусора и грабителей. Затем стал создавать неповторимый ландшафт сада-лабиринта: вырывал гроты, строил дополнительные навесы, прорывал туннели, конструировал многослойные стены. Когда подготовительная работа была закончена художник начал покрывать все пространство мозаикой, причём как снаружи, так и внутри здания.

В конечном итоге мастер не оставил ни одного пустого места. Мозаика, скульптура, живопись, выложенные из кусочков слова, забавные статуэтки, самодельная мебель, лестницы и арки – всё это покрывает внутренние галереи и лабиринт. Практически везде: на потолке, под ногами, на стенах всё сверкает, переливается разными цветами. Попадая в этот загадочный мир, складывается такое ощущение будто бы находишься внутри богато инкрустированной шкатулки.

В 2008 году мастер закончил работу над своим шедевром. Так на свет появился маленький мозаичный мир Исайи Загара.
Для работы мастер использовал практически все, что попадало под руку. Это могла быть старая керамическая посуда, разная кухонная утварь, разбитое стекло, донышки от цветных бутылок, красивые декоративные китайские блюда, различные поделки и даже совсем непригодные для мозаики предметы.

Довольно необычным предметом является люстра, сделанная из частей велосипеда, старых инструментов и другого ржавого мусора.

Порой изображения сопровождаются различными высказываниями, так же выложенными из камня или керамики. Одно из этих высказываний гласит: «Я построил этот храм, чтобы населить его своими мыслями и фантазиями» («I built this sanctuary to be inhabited by my ideas and my fantasies»).

В музее проводятся экскурсии, перфомансы, праздники. Например несколько раз в году музей открыт поздним вечером для проведения романтических свиданий. В эти вечера в лабиринте показывают старые фильмы и угощают гостей вином.

Источник: https://ru-travel.livejournal.com/32182049.html



Больше фото тут: https://public.fotki.com/Ed-Glezin/28534/2019-11-/60h8i/

Волшебные сады Филадельфии.

https://youtu.be/nuP9I9TXNVw



Перестройка

Академия изящных искусств в Филадельфии.

Это старейший в США художественный музей. Основателями этого учреждения стали скульптор Уильям Раш и художник Чарльз Уилсон Пил. Меценаты помогали им в основании и создании Академии. Сегодня Академия изящных искусств занимает два здания, которые сильно отличаются друг от друга. В 1876 году открылось основное здание, которое было построено знаменитым архитектором Фрэнком Фернесса вместе с Джорджем Хэвиттом. На сегодняшний день это кирпичное здание является важнейшим архитектурным памятником города. Терракотовые скульптуры занимают главный вход, а стены построены из белого и красного кирпича. Впечатляющая колоннада поддерживают арочные окна. Крупное готическое окно можно увидеть над главным входом. Музей Академии находится именно в здании Фернисса-Хэвитта, здесь представлена коллекция американского искусства 19-20 веков, среди которых можно увидеть скульптуры, картины и графику. Кроме того, в стенах этого здания расположен крупный архив истории искусств. Благодаря такой богатой библиотеке можно проследить историю развития искусства в США.

Старейший художественный музей является особой достопримечательностью Филадельфии. Годом основания Академии считается 1805 год, хотя современное здание было открыто лишь в 1876 году. Среди известных выпускников - художник Томас Икинс, который закончил обучение именно в Пенсильванской Академии. Затем с 1876 года он начал преподавательскую деятельность в родной академии. А ее директором стал в 1882 году. Богатая история и деятельность Академии изящных искусств в Филадельфии привлекает сюда такое количество туристов и любителей искусства. Сегодня его двери открыты для каждого туриста, кто желает лучше познакомиться с уникальными творениями американских мастеров. Отдельного внимания заслуживает само здание Академии. Ведь, как мы уже сказали, строительство основного здания было осуществлено из кирпича, что придает ему особый вид и шарм. Помимо этого, особое внимание было уделено украшениям основного входа и фасаду здания. Поэтому его называют особой достопримечательностью Пенсильвании.

В экспозиции Академии особое место занимают работы Икинса. Среди его самых важных работ находятся портреты людей в многофигурном окружении. К ним относится знаменитая "Клиника Гросса", которая была сделана в 1875 году. Художник изобразил знаменитого хирурга Самюэля Гросса, который работал в Филадельфии. Хирург изображен, руководящим операцией, согласно картине, запечатлен момент удаления костной части из бедра пациента. Вокруг него множество студентов амфитеатра медицинской академии. Доктор Гросс изображен в героической фигуре, в которой можно прочитать гимн достижению медицинской отрасли. Картина "Клиника Гросса" является одной из значительных работ художника. Однако, его современники не очень тепло приняли картину. Они даже были шокированы, что на картине были изображены хирургические процессы. Скорее всего, поэтому ее продали всего за двести долларов. А если сравнить с нашими днями, то в 2006 году, эту работу Икинса снова выставили на продажу, потенциальным покупателем стала Вашингтонская Национальная галерея искусств. Но в Филадельфии объявили сбор средств, местное руководство хотело, чтобы картина оставалась в родном городе художника. В результате сборов поступило тридцать миллионов долларов. Это позволило Академии изящных искусств и Филадельфийскому музею искусств совместно приобрести "Клинику Гросса". При этом общая сумма составила 68 миллионов долларов. В Академии изящных искусств хранятся богатые коллекции скульптур и картин, выполненные в 19 и 20 веках. Время от времени современные художники и скульпторы Соединенных Штатов Америки, проводят свои выставки и презентации именно в Академии изящных искусств. В США Филадельфийская академия занимает особое место в культурной жизни американцев. Примечательность этого учреждения в том, что посетитель имеет возможность оценить искусство прошлого века, и сравнить его с современными веяниями. Кроме того, не просто так это Учреждение носит статус Академии. Как и в первые дни, здесь проходит обучение множество студентов. Такая возможность считается уникальной, ведь в Академии изящных искусств преподают согласно устоявшимся традициям и принципам. Возможно, в скором времени, именно его выпускники станут знаменитыми деятелями культуры.

Источник: http://great-travel.ru/dostoprimechatelnosti/usa/1185-akademiya-izyaschnyh-iskusstv-filadelfiya-ssha.html


Ещё много моих фото тут:
https://public.fotki.com/Ed-Glezin/28534/2019-11-/489jf/



я

Карнавал в стиле "боди-арт" в вольном городе Ки - Весте.

Ки-Вест - это не только самый южный и самый солнечный город Соединенных Штатов, но ещё и самый вольный!



Ки-Вест - это свобода нравов и шумное веселье. Это также и совершенно невообразимый Фэнтази-Фэст, который раз в год на целых 10 дней погружает весь город в водоворот безудержных развлечений.

Кульминация праздника - это бесшабашный карнавал в стиле "боди-арт", который проходит в центре Ки-Веста в последнюю субботу октября. На этом маскарадном шествии можно всё - наряжаться в неописуемые наряды или демонстрировать себя во всей красе, разрисовав тело, как подскажут фантазия и вдохновение.

Праздник начинается процессией по главной улице - Дюваль-стрит, а заканчивается бурным всеобщим весельем на всю ночь.

В число наиболее популярных ежегодных акций Фэнтези-Феста входят: Headdress Ball («Бал шляпок»), Pet Masquerade («Маскарад домашних животных»), Pretenders in Paradise costume contest («Конкурс костюмов «Притворщики в Раю»), Masquerade March («Маскарадное шествие») и Sloppy Joe’s Bar’s toga party («Вечеринка в тогах в баре «Небрежный Джо»), участники которой веселятся только в костюмах из белых простыней.

Добро пожаловать в позитивный город Ки-Вест! ))

Эдуард Глезин
(Фото автора)


=====

Об этом и многом другом я рассказываю при проведении своих экскурсий в Ки-Вест.
Обращайтесь, не стесняйтесь. 😉 

Эдуард Глезин
Кандидат исторических наук.

Тел.:
+1-786-916-73-22 (WhatsApp, Viber)

E-mail:
glezin1973@yandex.ru

Skype:
ed-glezin

С удовольствием покажу вам всё самое красивое и интересное в Майами и Флориде.

===========



Один из участников фестиваля:

https://youtu.be/YaUGQNFIcNs





Collapse )

Перестройка

Спектакль «Галич. 18 историй для друзей».

8 сентября 1988 года в московском театре «Эрмитаж» состоялась премьера спектакля «Галич. 18 историй для друзей». Режиссер Михаил Левитин написал сценарий и поставил этот спектакль. А в марте 1989-го театр, отправился со спектаклем на гастроли в Америку.

«Из интервью с Михаилом Левитиным»
«Смена», 18.04.1989

« „Галич“ — экспериментальный спектакль по произведениям замечательного поэта Александра Галича. Нет, мы не подражали его исполнительской манере. Мы постарались увидеть Галича-поэта глазами Галича-драматурга, как будто он написал пьесу по своим стихам».

Источник:
https://ed-glezin.livejournal.com/1039111.html

========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================























"Московские новости" 12 сентября 1988 года.

Перестройка

Первый после изгнания приезд Эрнста Неизвестного в СССР.

30 лет назад - в 1989 году (если кто-нибудь знает точные дни возвращения - напишите, пожалуйста, в комментарии к этому посту) - знаменитый скульптор Эрнст Неизвестный впервые, после фактического изгнания из СССР в 1976 году приезжает в Москву.

От читал лекции по культуре в Московском государственном университете. Был приглашен оформить монумент жертвам Холокоста в Риге и памятник жертвам сталинизма в Воркуте.

В том же году Неизвестный пишет оригинальный портрет инициатора освободительной Перестройки - Михаила Горбачева.

В 1989 году году был снят художественно-публицистический фильм об Эрнсте Неизвестном «В ответе ль зрячий за слепца?» (режиссёр В. Бондарев)

В 1990 г. он оформил памятник Андрею Сахарову.

В 1990 г. в Свердловске (Екатеринбурге) был основан музей Эрнста Неизвестного.

В 1991 г. Эрнст Неизвестный приезжал в Россию для работы над мемориалом жертвам сталинизма в Магадане, Воркуте и Екатеринбурге.







Эрнст Неизвестный "Портрет Михаила Горбачева" (1989).



Скульптор Эрнст Неизвестный, писатель Юрий Карякин, пресс-секретарь Президента СССР Андрей Грачев, Президент СССР Михаил Горбачев во время встречи в Кремле, 1991 год.



Collapse )



«В ответе ль зрячий за слепца». Фильм-эссе об Эрнсте Неизвестном (1989).

Фильм-эссе о скульпторе Эрнсте Неизвестном (1989). Режиссер Владимир Бондарев. Участвуют Эрнст Неизвестный, Мераб Мамардашвили, Юрий Карякин, Евгений Шифферс, Вячеслав Иванов, Владимир Янкилевский, Эдуард Штейнберг, Сергей Хрущев, Астли Нюлен.

https://www.youtube.com/watch?v=gxrULRHAACY&t=2933s



Эрнст Неизвестный. "Трагедия свободы"
Статья, опубликованная в журнале "Континент" (№46, 1985)

https://philologist.livejournal.com/9518218.html



"Московские новости" #27 2 июля 1989 года.

============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================



Перестройка

Семен Файбисович: "КАК Я ДЕЛАЛ ПОРТРЕТ ГОРБАЧЕВА ДЛЯ ОБЛОЖКИ ЖУРНАЛА "ТАЙМ"

Опубликовано в журнале:
«Октябрь» 1996, №6

Почему-то все звонят, когда я работаю. Только войдешь в режим, начинается. Вот и в тот раз: "Здравствуйте, вас беспокоят из московского бюро журнала "Тайм". Сейчас в Москве находится художественный редактор журнала. Он хотел бы посмотреть ваши работы и, по всей вероятности, сделает вам предложение".

Они вскоре приехали. Кажется, было первое ноября. Американец, как положено,- большой, красивый, все время улыбается. Американка тоже большая, красивая, тоже улыбается, а с ними Феликс Абрамович - переводит. По традиции журнал последний номер посвящает самому выдающемуся политическому деятелю уходящего года. В этот раз "человеком года" будет Горбачев. По традиции обложка журнала рукотворная. Редакция решила поручить обложку советскому художнику. Господин Хоглунд прибыл в Москву с целью отобрать художников для участия в конкурсе.

- Я, - говорю,- никогда не делал обложек и вообще в полиграфии не работал.

- Это ничего,- говорят,- ваше дело - портрет, а остальное - наше дело.

- Я, - говорю,- никогда в жизни на заказ не писал, тем более генсеков.

- Это ничего,- говорят,- вы должны сделать свою работу, в своей манере, со своим отношением, видением. Действуйте как всегда.

- А откуда,- говорю,- вы мою манеру знаете?

Предъявили мне слайд с картины, выставлявшейся у моей галерейщицы Филлис Кайнд в Нью-Йорке. Мужичок на вокзале, красномордый такой. В общем, загнали меня в угол, пришлось показать картины. Они посмотрели.

- Ну, а к Горбачеву как относитесь?- спрашивают.

Я ответил в том роде, что неоднозначно отношусь, они записали.

- Теперь,- говорят,- два-три дня подождите. Мы должны посмотреть еще ряд художников - у нас большой список. Потом мы отберем два-три автора и сделаем им заказ. Окончательный выбор редакция журнала оставляет за собой. Каждый отобранный автор, если выполнит работу в срок, получит три тысячи долларов. Работа должна быть выполнена к началу декабря.

Как-то не очень уютно, конечно, но все же лестно: они показывали обложки предыдущих лет - Уорхол, Раушенберг, Лихтенстайн.

Тема не больно-то моя, ну а если демонстрация: везут огромный портрет, а кругом маленькие лица и шарики. Или, скажем, фоном - ЦК, решетка

портретов, как в "Правде" после съездов, все серое, а впереди Горбачев, цветной, аж спектральный. Или, к примеру...

Через пару дней звонит Феликс Абрамович.

- Вы отобраны для участия в конкурсе. Художественный редактор перед отлетом в Нью-Йорк хочет еще раз с вами побеседовать.

Ну, что ж, валяйте. Приехал главный, вытащил какие-то слайды, фото-графии.

- Вот примерно то, что мы хотели бы иметь.

Горбачев на фоне неба, Горбачев на темном фоне. Чушь какая-то.

- Так вам что, парадный портрет нужен?

- Нет, нет, не парадный! Это должен быть живой человек.

- Но вы же говорили: авторский взгляд, авторская манера...

- Ну да, мы и говорим: мягкий контур, сдержанный колорит.

- Та-ак, понятно. А отношение к фону, антуражу?

- Фон желательно нейтральный, скажем, небо.

Я с тоской взглянул на пасмурное небо за толстыми переплетами моего окна. Вот влип! И вдруг вижу: там, в небе, висит дирижабль, а под ним в рваных облаках - красное знамя. Было 5 ноября 1987 года. Страна изготовилась праздновать славное семидесятилетие. Ладно, будет вам небо, только в небе - стяг Страны Советов, публикуйте на здоровье на обложке журнала "Тайм".

- А кто остальные участники конкурса?

- Пока это тайна.

- Хорошо, только у меня одно условие: чтобы не было никаких надзирателей.

- Ну что вы! Это дело только наше с вами. Салахов разрешил выбирать любых художников. Мы забираем готовую работу и везем в Нью-Йорк. Все будет решаться там. О'кей?

- О'кей.
К назначенному сроку у меня образовалось два Горбачева. Я начал одного: ракурс снизу, микрофоны, говорящий рот, колорит иконы - коричневое лицо, золотисто-зеленоватое, с тревожными облаками небо. Показалось, что запорол, и начал второго - с этакой американской улыбочкой, закатное небо с легкими розовыми облачками, и на лице отсветы заката. В небесах, ясное дело, дирижабль со стягом - и там, и там. Экипировка - как положено. Когда начал второго, пошел первый; в общем, вышло два. Звоню в "Тайм".

- Закончил,- говорю,- забирайте, только у меня два получилось.

- Ладно,- говорят,- заберем, только их сначала в Министерство культуры везти надо.

- Как,- говорю,- что такое? Мы не так договаривались.

- Ну как же!- говорят.- Без разрешения Министерства культуры нельзя вывезти за пределы СССР никакое произведение изобразительного искус-ства, тем более ТАКОЕ.

Вот тебе и "о'кей", думаю. Ладно, хрен с ними! Подпишется кто-нибудь, печать приложит, раз они без этого не могут.

- Мы сейчас с остальными авторами созвонимся и назначим день.

- А кто же остальные, скажите наконец?

- Рудольф Хачатрян и Петр Оссовский.

Назначили. Заехали за мной на белом, знаете ли, "мерседесе" - и в министерство. Оссовский, говорят, попозже привезет, рамку еще не докрасил, а Хачатрян уже там. Долго плутали по коридорам и наконец остановились перед дверью с табличкой "Начальник отдела изобразительного искусства". Ни больше, ни меньше. Приехали, поздравляю вас, Семен Натанович! В приемной сидел кавказского вида человек - Хачатрян, стало быть,- и возмущался с сильным акцентом: "Вы пасматрите, что они тут пригатовили!" Смотрю, действительно интересные штучки: вроде как фотографии и вроде как Горбачева, только не фотографии и не Горбачева. Этакие фотороботы, отпечатанные типографским способом. Уж лицо и череп Горбачева как-нибудь изучил: больше месяца глаз не сводил. А тут все не его, составное - глаза, уши, нос, рот, череп,- а в целом как бы он. В двух вариантах. Жуть какая-то.

- Это,- говорит Хачатрян,- эталоны, они нас па ним праверять будут.

Представитель журнала "Тайм" в восторге. Появившийся в это время в приемной начальник отдела хватает фотороботы и укоряет Хачатряна, поблескивая фиксой:

- Ну что ты, Рудольф, какие же это эталоны, зачем товарищей в заблуждение вводишь? Тебе просто так показали, по-дружески, а ты?.. Никакие это не эталоны, у эталонов сзади должна быть собственноручная подпись изображаемого, а здесь, видишь, ничего нет.- И уносит пособия к себе в кабинет.

Заходят люди, смотрят, уходят. Один объясняет:

- Сейчас ваши портреты будет просматривать иконографическая ко-

миссия.

- Какая-какая?

- Иконографическая.

- А зачем?

- Ну как зачем! Определять, соответствует изображение иконографии или нет.

- А как определять?

- Как, как - по эталонам, как же еще?

- А-а, понятно! Скажите, а кто будет вывоз оформлять?

- Не знаем. Мы только иконографию смотрим, а вывоз мы не оформляем. Это вам куда-нибудь в другое место надо идти. Может, в салон по экспорту, может, еще куда.

Оссовского все нет. Министерские люди ушли на совещание, просили вызвать их, когда приедет Оссовский. Мы маемся часа полтора, наконец появляется Оссовский-младший с картиной в раме. Петр Оссовский заболел. Скажу вам честно: мои конкуренты подкачали. Мне обычно на вернисажах кажется, что у всех здорово, кроме меня. А тут не показалось. Переволновались, наверное. Вызываем мы с совещания иконографическую комиссию во главе с начальником отдела изобразительных искусств, и они приступают к работе. Походили опять, посмотрели. Вяло как-то. Без эталонов какая комиссия?

- Вас,- спрашивает начальник представителя журнала "Тайм",- портреты устраивают?

- Йес, мы их в Америку отвезем и там посмотрим.

- Ну и нас устраивают, претензий к иконографии нет. Только мы не специалисты, а у меня тут случайно в кабинете оказался - просто мимо проходил и зашел - президент Академии художеств СССР товарищ Угаров. Может быть, мы его как специалиста попросим высказаться?

Из дверей кабинета появился товарищ Угаров, приветливо пожал всем руки и обратился к картинам.

- Вот этот похож,- сказал он, указывая на моего первого Горбачева,- этот какой-то красный и переносица узка (про второго), а эти,- он повернулся к произведениям моих конкурентов и по пунктам, как преподаватель в художественной школе, разнес их: нос проваливается, виски вспучены, уши не стоят - примерно в таком роде. Потом вернулся к моему: - Этот ничего, фотографически похож. Ну, он, конечно, и сделан с фотографии, это видно, но ничего. Образ есть - трибун. Чуть-чуть воротничку толщинки не хватает, заворачивается неубедительно, узел у галстука крупноват, но в общем ничего, можно согласиться.- И ушел обратно в кабинет. Начальник отдела за ним. Немая сцена. Через пару минут появляется начальник: "Хачатряна и Оссовского попрошу в кабинет".

Первым минут через десять появился Хачатрян.

- Падумаешь, им не нравится! Я не для них делал. Я для "Тайма" делал,

а "Тайму" нравится.

Следом Оссовский-младший - натурально с красными ушами: Угаров позвонил его отцу, и тот согласился взять портрет на доработку. Тут выяснилось, что оформить вывоз они все же могут, им это раз плюнуть, но для этого нужно по два фото с каждой работы, письмо от журнала, и еще что-то, и еще. К концу рабочего дня процедура оформления была закончена. На картинах стояли печати: "Разрешено к вывозу из СССР".

На выходе из министерства нас остановил вахтер - вся грудь в орденах.

- Предъявите документы на вынос картин!

- Вот, пожалуйста, документы на вывоз картин в США, вот печати.

- Это документы на вывоз, а мне нужны документы на вынос, и попрошу очистить проход.

Американец, представитель журнала, улыбался весь день, а тут перестал.

- Мы,- объясняем вахтеру,- были весь день у начальника отдела изобразительных искусств. Позвоните ему, он все объяснит.

- Чего это я ему звонить буду? Сами звоните, а мне документ нужен.

- Хорошо,- говорю,- мы сами ему позвоним.- И беру трубку телефона на его столе.

- Положите трубку, посторонним запрещено!

Тут я не выдержал и попросил его перестать хулиганить. Он, кажется, только этого и ждал. Встал, багровея, и нажал кнопку какого-то звонка.

- Оскорбляете, значит, при исполнении...

Своего лица я не видел, но на лицах моих попутчиков начало проступать что-то вроде выражения ужаса. Собственно, звонок нас и выручил. Пришел начальник охраны и, моментально уяснив ситуацию, ласково проводил нас до дверей.

Когда портреты были уже в Нью-Йорке, мне сообщили, что, кроме конкурса авторских работ, журнал провел параллельный конкурс среди народных промыслов, и главные претенденты на публикацию - портрет из Федоскино и мой No 1.

Через некоторое время я держал в руках последний номер журнала "Тайм" за 1987 год с портретом Горбачева работы федоскинского мастера, и мне не было обидно и завидно тоже не было. Честное слово! И история хорошая получилась, и все на своих местах осталось.

Позже Горбачев No 2 вернулся ко мне в соответствии с условиями конкурса, и я его загнал каким-то жучилам, а Горбачев No 1 так и застрял в нью-йоркской редакции. Сперва его хотели использовать при первом удобном случае, потом редакторша обложки страшно влюбилась, бросила свою обложку к чертям собачьим и сбежала с любовником на Багамы. Может быть, вся эта история еще не закончилась? Кто знает...


КАК Я ДЕЛАЛ ПОРТРЕТ ГОРБАЧЕВА

ДЛЯ ОБЛОЖКИ ЖУРНАЛА "ТАЙМ"

(продолжение)

- А что вам больше всего нравится в Нью-Йорке?

- Люди. Простые ньюйоркцы.

Пауза.

- А какой ресторан в Нью-Йорке вам нравится больше всего?

- "Стейк хаус", куда вы нас приглашали в прошлый раз. Никогда в жизни не ел бифштекса такого размера.

Пауза.

- А какой город США вам больше всего нравится?

- Нью-Йорк, но мы мало видели других городов.

Пауза.

- А... какой... цвет вам больше всего нравится?

- Я не знаю. Я художник. Мне все цвета нравятся.

Пауза.

Ленч подходил к концу. Мы сидели в одном из модных заведений Сохо на Вест-Бродвее. Стены были из неоштукатуренного кирпича с расшитыми швами, а из них торчали донышки полных бутылок - таким образом был решен интерьер. Руди Хоглунд, художественный редактор журнала "Тайм", излучал обаяние, а его секретарша впитывала это излучение. Что касается приглашенных, то наши лица не светились ни прямым, ни отраженным светом. Когда подали десерт, Руди наконец произнес монолог. Сначала он рассказал историю из жизни, которую плохо понял и еще хуже запомнил. Там присутствовали художник, какая-то дамба, муниципальная активность и плохо в конце концов выполненный плакат. Но мораль, выведенная Хоглундом, возвысила эту историю до уровня притчи и подвела нас к существу дела. Руди сказал:

- Я понял, что художник должен быть свободен. Абсолютно свободен.

После этого торжественного заявления он перешел к делу:

- Я предлагаю вам следующее: вы делаете для "Тайма" еще одну обложку. Вы делаете то, что хотите и когда хотите. Вы можете сделать ее в Нью-Йорке или в Москве. В последнем случае вы передадите картину в наше московское бюро. Деньги за работу мы переводим вам завтра. Наше единственное условие, чтобы был Горбачев.
Как я и подозревал, история моих отношений с журналом "Тайм" не закончилась участием в конкурсе на портрет Горбачева дл обложки последнего номера за 1987 год, где он был объявлен человеком этого года.

В марте 89-го, через неделю после нашего прибытия в Нью-Йорк, Руди Хоглунг пригласил меня с женой на обед. Обед действительно был очень вкусным: толщина бифштекса, его площадь и вкусовые качества поразили наше не тренированное в этом отношении воображение. В машине по дороге в ресторан Руди предложил сделать для "Тайма" еще одну обложку - они готовят номер о переменах в СССР.

- Опять Горбачев?

- Конечно! Для нашего читателя Горбачев - символ перестройки!

В общем, через две недели вещь должна быть готова. Мне, конечно, опять полная свобода действий. У них замечательный дом на побережье - приглашают на уик-энд. Я поблагодарил, сказал, что вот обложку сделаю, тогда с удовольствием. Ну и между прочим Руди уже в ресторане черканул эскизик, как он все это видит: стоит Горбачев на дороге посреди необъятных просторов России. Бифштекс мы не доели, попросили завернуть с собой.

Как раз в этот день у меня появилось наконец помещение для работы, но не снабженное ничем, кроме умывальника и унитаза. Первую из двух недель я носился по магазинам и оборудовал студию, в промежутках судорожно эскизируя. В результате возникло несколько вариантов, и было решено показать их Хоглунду. Руди отобрал два. В первом под давлением окружающих я развил его идею. Горбачев идет по дороге меж телеграфных столбов, низкий горизонт, хмуро, пол и перелески. Руди сказал, что должно звучать великое прошлое России: побольше церквей и оптимизма. В основе второго варианта Горбачев - карточный король. Идея принадлежала двум женам - моей и Володи Фельцмана. В результате предлагалась карта - Горбачев на фоне Кремля. Кремль сверху в утренней дымке. Страна, поставленная на карту, страна ставит на Горбачева - что-то в этом роде. Руди взял оба варианта и уехал в редакцию советоваться. Через несколько часов позвонил: редакци заказывает оба. Ростовую фигуру в полях и весях для ближайшего номера и карту на будущее. И еще - вечером надо будет приехать в фотостудию журнала и поработать с "боди" (телом) Горбачева - у них есть специальный человек для этих случаев.

Вечером в студии "боди" маршировало на белом фоне по выложенным на полу листам зеленой бумаги, а сотрудники студии щелкали его во всех фазах. Когда "боди" поворачивалось, чтобы занять исходную позицию, было видно, что его специальный "русский пиджак" был распорот по всей спине и схвачен скотчем, то же было и с рукавами. "Тело" оказалось полновато, и его хозяин по-американски решительно вышел из положения - дело важнее всего. Моя жена, когда ей предложили пороть отлично сшитый пиджак цековского покроя, заколебалась: "Ничего, не жалко?" - спросила она. "Не волнуйтесь, мама зашьет", - ответило "тело". Результатов работы не надо было ждать - роскошные поляроиды 30х40 тут же вылезали из фантастической аппаратуры, заполнявшей собой все пространство студии. Корректировку я вел на ходу и уже на следующее утро начал работать на холсте.

Я чувствовал: меня аккуратно, под локотки, ведут к славе. Сделай то, что хочет Хоглунд, ну что тебе стоит? "Тайм" идет навстречу, раскрыв объятия. На тебя поставили. Первый раз в жизни я почувствовал себя человеком с подходящей анкетой.

Через пять дней Руди приехал смотреть готовую работу. Ему понравилось. Горбачев бодро вышагивал в сером представительском костюме-тройке по тропинке средь полей, а в природе царила весна. На переднем плане цветущий луг, на втором - пашня и деревенька с церквушкой, вдали стены монастыря и леса на горизонте. По небу плывут облака, а по земле скользят их легкие тени. Картину отвезли в ту же фотостудию - готовить для обложки. Руди сказал, что теперь на очереди второй вариант, только картину лучше сделать на нейтральном фоне, они еще не знают, как будут ее использовать. На красном, скажем, - сверху потемнее, внизу посветлее, с плавным переходом.

Мы ждали звонка из редакции, мол, поздравляем, ждите выхода номера с вашей обложкой, но никто не позвонил. Через день, когда я работал в мастерской, Руди Хоглунд пришел к нам домой и беседовал с моей женой. В самый последний момент обложка не пошла, чем-то не устроила главного редактора. Руди взял вину на себя, подарил фотопробу, где в синем небе над шагающим Горбачевым красным, как на картинах Булатова, горело название журнала, а вся идиллия, согласно традиции журнала, была заключена в красную рамку. Он подтвердил приглашение в свой загородный дом на ближайший уик-энд и заказ редакции на второй вариант. При ближайшем случае я под благовидным предлогом отказался от совместного уик-энда и через Филлис Кайнд отказался делать следующую обложку. Правильно, сказала она, нечего, такие они, сякие, но через несколько дней передала приглашение Руди на ленч.
Простите меня, Михаил Сергеевич. Я бы не делал ее, эту третью обложку, но коварный Руди заплатил вперед. Мне ничего не оставалось, кроме как сделать то, что я сделал. Я сделал непроходную обложку. Я сделал почти все, как хотел Руди. Я сделал карту красной масти на красном фоне. Карту масти красной звезды с Горбачевым, похожим на Мао, с красными пятнами на черепе. А из красного фона, густо-вишневого вверху и светлеющего книзу, выступила панорама Кремля с птичьего полета. Очень красиво получилось. Я передал картину в галерею и занялся наконец тем, чем хотел, - очередью за колбасой в день празднования семидесятилетия советской власти, тремя солдатиками на вокзале, едящими мороженое на границе света и тени. Редакторша обложки посмотрела картину (Руди не было в городе) и сказала, что картина ей нравится, но опубликовать они ее, по-видимому, не смогут. То есть, может быть, и смогут, но не раньше, чем в России начнется гражданская война.

Итак, я прощаюсь с вами, мой красный Горбачев, оставляю вас заложником успеха перестройки. Пусть все, я не знаю как, но получится у вас, реального политика, в вашей нереальной затее отреставрировать социализм и двигаться дальше к коммунизму. Я за то, чтобы моя картина никогда не украсила обложки журнала "Тайм". Пусть слава, если я ей угоден, ищет меня на других путях.

Источник:
http://www.zh-zal.ru/october/1996/6/fai-pr.html

=========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

========================