Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

Перестройка

Андрей Ковалев о внешней политике эпохи освободительной Перестройки Горбачева.

Аннотация Андрея Ковалева (сына Анатолия Гавриловича Ковалева, в 1986—1991 гг. — первого заместителя министра иностранных дел СССР, в основном - при Эдуарде Шеварнадзе):

Вторая статья наделала много шума и, публикуя её, я был практически уверен, что после её появления будет аннулировано приглашение мне работать в секретариате Горбачёва. К моему великому удивлению этого не произошло.

Статья в газете "Известия" за 17 декабря 1990 года:



МЕСТО ДЛЯ ТЕНЕЙ ПРОШЛОГО

В недавнем прошлом манга внешняя политика больше всего напоминала маловразумительный персонаж из театра теней, чаще всего повторяющий слово «нет». С началом перестройки она обрела яркие краски и новый лексикон. Не будет преувеличением сказать, что за предельно сжатый срок на внешнеполитическом направлении удалось добиться максимальной отдачи.

Казалось бы, место для теней прошлого уже определено. Однако у них оказались отменные бойцовские качества, и мы уже не раз становились свидетелями «боя с тенью». И не в тренировочном зале, а всерьёз — на Пленумах ЦК КПСС, на учредительном съезде РКП, на XXVIII съезде КПСС, на недавних заседаниях Верховного Совета СССР. Вряд ли здесь дело в том, что критиковать сейчас модно. Суть проблемы — возрастающее влияние внешней политики на жизнь людей. Влияние, безусловно, положительное. Что же касается теневого замысла, то он предельно прост: отбросив назад внешнюю политику, отбросить я внутреннюю.

Но чем больше успехов, тем больше критики. Может быть, в этом что-то и есть. Попробуем разобраться.

Прежде всего о деидеологизации. Изначально её прорыв произошёл именно во внешнеполитической области, когда было объявлено о приоритете общечеловеческих ценностей над классовыми и иными интересами, о примате международного права. Провозглашение этого принципа не оставило камня на камне от так называемой «социалистической концепции прав человека». Деидеологизированными оказались и проблемы разоружения, в которых до того времени довлело то же деление на наши «хорошие» и их «плохие» ракеты, бомбардировщики, танки и т. д. Не это ли повлекло в адрес нашего внешнеполитического ведомства голословные обвинения в том, что оно «поступается» интересами нашей безопасности?

То, что в области внешней политики мы перешли с затасканных идеологических клише на язык фактов, логики и аргументов, в немалой степени способствовало преодолению восприятия нашей страны как некоей враждебной Западу силы. С другой стороны, избавившись от своих собственных страхов — и внешних, и внутренних,— мы сами перестали повсюду выискивать «угрозу миру», созданию которой в немалой степени способствовали уже сами эти поиски.

Особое место во внешнеполитической хронике перестройки занимает афганское урегулирование, которое, хотя и абсолютно однозначно отвечало нашим интересам, вызвало критику ультраправых.

Комплекс конкретных советских внешнеполитических акций (а здесь имелось встречное движение со стороны наших партнёров) разрушил спасительный для многих стереотип страха. Этот стереотип в предшествующий период буквально пропитал всю нашу жизнь. Лозунги «борьбы с мировым империализмом» многими понимались так: больше танков, больше ракет, больше военной истерии, а следовательно — и больше страха. По обе стороны существовавшего тогда «железного занавеса».

До последнего времени плата за страх была самым высоким из всех прямых и косвенных налогов, которые платило человечество. Он взимался военными расходами, материализовывавшимися в новых системах и разновидностях оружия, в подозрительности, в невозможности достижения договорённостей практически ни по одной из стоящих в повестке дня международной жизни проблем.

Вряд ли стоит подробно анализировать конкретные проявления стереотипа страха в политической жизни. Достаточно, наверное, вспомнить и гонку вооружений, и некоторые силовые акции, и «железный занавес»... В политике страх оказался весьма ходкой монетой. Самый наглядный пример тому — военная политика сдерживания путём устрашения. Опасности, угрозы выискивались повсюду. Причём не только вовне, но и внутри.

Уменьшение меры страха в международных делах означает закономерность разоружения, сокращения армии. Безусловно, это задевает интересы военнослужащих. В том числе и тех, кто не желает переучиваться, становиться специалистами в созидательных областях. Но тем, кто пытается прорыв на разоруженческом направлении, в обеспечении безопасности страны в целом представить как «односторонние уступки», «ошибки» и «просчёты», стоило бы задуматься: как выглядят их личные профессиональные, идеологические, но, в конечном счёте, эгоистические амбиции на весах смертельной опасности, которой грозила гонка вооружений и нашему народу, и всему человечеству.

С самого начала перестройки внешняя политика оказывает на внутреннюю весьма большое влияние. Но кому всё-таки больше надо, чтобы советские люди жили и работали в условиях демократии, безопасности и суверенитета личности — представителям западных государств и правоохранительных организаций или нам самим?

Особое возмущение идеологических крестоносцев вызвало окончание «холодной войны», вступление человечества — впервые в историк его существования! — в поствоенный период. Ибо до этого были лишь «мирные передышки», необходимые для подготовки новой войны. Теперь же она абсурдна. И, будем надеяться, в новых условиях уже невозможна. Стало это возможным благодаря тому, что принцип свободы выбора стал не только на словах, но и на практике одной из основ нашей внешней политики. Прежде всего сказанное относится к Восточной Европе.

Произошло то, что не могло не произойти. В условиях демократизации советского общества подтвердилось положение марксизма, гласящее, что не может быть свободен народ, угнетающий другие народы. Те, кто громче всех кричит к месту и не к месту о своей приверженности марксизму-ленинизму, напрочь забыли эти хрестоматийные слова. Могут, конечно, возразить, что никакого угнетения вовсе не было. Не будем спорить о словах. Однако вспомним Берлин 1953 года, Будапешт 1956 года, Прагу 1968 года...

Осуществление восточноевропейскими странами свободы выбора позволило преодолеть раскол Европы, да и мира в целом. Ключевое событие здесь — объединение Германии. Восстановление нормального положения дел в Германии означает не только возвращение к здравому смыслу в отношении немецкого народа, но и ликвидацию серьёзнейшего очага военной опасности.

Изменения, происшедшие у нас в стране, изменили мир. Люди перестали бояться войны. Установилось беспрецедентное по своей глубине и масштабу советско-американское сотрудничество. Оно распространяется на наиболее острые и болезненные проблемы международных отношений, включая кризис в Персидском заливе. За это тоже критикуют. Видимо, у иных из таких критиков истосковалась душа по международным кризисам, чреватым опасностью ядерного столкновения СССР и США, которыми было столь богато наше прошлое.

В одном с ними нельзя не согласиться. Уступки были. Но не «мировому империализму», как это порой пытаются представить, а здравому смыслу. На такие уступки идём не только мы, но и наши партнёры по переговорам.

Нельзя не видеть и ясной взаимосвязи между критикой нашей внешней политики, с одной стороны, и неприятием перестройки, трансформации нашего государства в демократическое правовое. Тем более что в международно-правовых стандартах с участием СССР содержится своего рода формула демократии, столь несимпатичная сторонникам ломовой руки.

Порой складывается впечатление, что механизм торможения работает на уровне закона природы. Сам по себе механизм торможения крайне неоднороден. На уровне обыденного сознания на него «играют» десятилетиями вбиваемые в нас стереотипы. Подчас это торможение «включается» непроизвольно, даже из лучших побуждений. Как ни парадоксально, механизм торможения может срабатывать и на чисто перестроечном «материале», когда предпринимаются попытки волюнтаристски ускорить происходящие процессы. Либо когда к демократизации подходят с этаких нигилистических позиций, чреватых правовой, да и не только правовой, разрухой.

Бывают и уникальные случаи смычки крайних справа и слева, причём противоположности в этом случае не борются, а весьма «плодотворно», т. е. деструктивно, сотрудничают. И возникает вопрос: то ли противоречий между ними нет, то ли верна известная пословица, что крайности сходятся?

Что касается торможения бюрократического, то оно, неброское, даже какое-то застенчивое внешне, порой оказывается весьма и весьма эффективным. Именно бюрократическими средствами саботировалась сначала разработка, а затем принятие закона о свободе совести, гармонизированного с международными обязательствами СССР. Та же участь грозит законопроекту по выезду из СССР и въезду в СССР.

Как ни парадоксально, подобие крепостного права, отменённого царизмом, при социализме было переосмыслено, восстановлено в новых формах и распространено в этом усовершенствованном виде на всё население страны. Прежде всего повсеместной паспортизацией и системой прописки. (Вспомним, что В. И. Ленин настаивал на полной отмене паспортов). Другой аспект такого положения вещей — ситуация с выездом из СССР и въездом в страну.

Разумеется, свобода выбора местожительства и перемещений как внутри страны, так и за её пределами — важнейшее условие суверенитета личности, права быть собой. С ней тесно связана, особенно в условиях перехода к рынку, и личная экономическая и профессиональная безопасность.

«Тень, знай своё место!» — этими «волшебными» словами восстанавливается справедливость в одной известной сказке. Они вспоминаются при взгляде на прошлое нашей внешней политики, на попытки вернуться к «добрым старым временам». Но наработанные позитивные изменения, происшедшие и в стране, и в мире, не дадут уже теням выйти из небытия. По крайней мере без боя.

А. КОВАЛЁВ.

Статья в газете "Известия" за 27 марта 1991 года:



МИР и МЫ

ПРАВО ПРОТИВ ПРОИЗВОЛА

Применение силы с точки зрения международной законности

СИЛА права и право силы ещё недавно в нашей стране были практически неразличимы. Однако в последние годы ситуация изменилась в результате курса на построение правового государства, признания нами примата международного права и общечеловеческих ценностей. А в соответствии с международными стандартами, далеко не каждое действие общественности должно вызывать противодействие, тем более силовое, властей. В этом — отличие демократии от тоталитарных, репрессивных режимов. Но на бумаге всё проще, чем в реальной жизни. Тем более в обществе, которое захлёстывают эмоции, в котором обострились десятилетиями копившиеся и загонявшиеся вглубь противоречия.

Последние годы показали: люди должны иметь возможность защитить себя не только от беззакония криминального, но и беззакония сапёрных лопаток, танков на улицах городов, куда законно избранная власть их не приглашала. От анонимных провокаторов, не осмелившихся даже назвать свои имена после вызванной ими беды.

Конечно, наша страна — отнюдь не исключение. Порой к силе бывают вынуждены прибегать в крайних обстоятельствах власти самых разных государств. Весь вопрос в том, как это делается и какие при этом преследуются цели. Если цель — защита конституционного строя, законности, правопорядка, то пропорциональное угрозе, сдержанное применение силы, находит понимание у международного сообщества, у мировой общественности, не вызывает претензий в ООН. Так, например, обстояло дело во время студенческих волнений во Франции в мае 1968 г., несмотря на масштабность столкновений. Ни у кого, пожалуй, не вызывает сомнений, скажем, и правомерность применения силы в борьбе с наркомафией в Колумбии.

А вот случай другого порядка. Когда начала разбираться Берлинская стена, сила не была пущена в ход, несмотря на остроту ситуации и наличие войск по обеим сторонам стены. Но при этом были обеспечены порядок, права человека, сохранены человеческие жизни.

К сожалению, однако, жизнь изобилует прямо противоположными примерами. Именно поэтому международное сообщество пришло к выводу о необходимости разработки общих для всех государств стандартов применения силы.

Международные стандарты, зафиксированные в Кодексе поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка (принятые Резолюцией 34/169 Генеральной Ассамблеи ООН от 17 декабря 1979 г.) и в Основных принципах применения силы и огнестрельного оружия должностными лицами по поддержанию правопорядка (приняты VIII конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшимся 27 августа—7 сентября прошлого года в Гаване), дают чёткие ориентиры для законодателя. Что в них главное?

Обеспечение безопасности людей — важнейшая функция государства. Но средства, которые для этого применяются, должны строго соответствовать реальной необходимости, а любое применение силы должно незамедлительно и объективно расследоваться. Те, кто в международных стандартах именуется должностными лицами по поддержанию правопорядка, должны служить защитой, а не представлять угрозу для членов гражданского общества.

Любое применение силы должно быть строго соразмерно, пропорционально поставленной законной цели. Предусматриваются жёсткий контроль в отношении всех инцидентов с применением силы и ответственность за её незаконное применение. Произвольное или злонамеренное применение силы или огнестрельного оружия должно караться, как уголовное преступление.

Более того, приказ не рассматривается как оправдание незаконного применения силы или огнестрельного оружия подчинёнными. Отказ от таких действий не может повлечь за собой никаких уголовных или дисциплинарных мер.

В Кодексе поведения должностных лиц со всей определённостью подчёркивается, что сила может применяться только в случае крайней необходимости.

Особо следует подчеркнуть, что эти два документа распространяются на всех без исключения лиц, выполняющих функции по охране правопорядка. За рамки содержащихся в них положений не могут быть выведены ни армия, ни ОМОН.

Но есть ведь другая сторона медали — положение всех тех, кто охраняет правопорядок в нашей стране. О необходимости улучшать условия труда и статус должностных лиц, занятых поддержанием правопорядка, прямо говорится в международных документах. И ещё одна крайне ценная констатация: «Угроза жизни и безопасности должностных лиц по поддержанию правопорядка должна рассматриваться как угроза стабильности в целом».

Вместе с тем проблемы армии особенно выделяются даже на фоне общего несовершенства советского законодательства. Жизнь военнослужащего регулируется не Конституцией СССР, не принятыми на её основе законами. Единственный закон для военнослужащего — устав и приказ командира. А если приказ противозаконен? О совместимости уставов не только с международными стандартами, но даже с текущим законодательством говорить, увы, не приходится.

Вспомните трагические события в Вильнюсе и задайтесь вопросом: если с точки зрения уставов сила в Вильнюсе была применена правомерно, то как быть с Конституцией СССР? И как вообще уставы соотносятся с Основным Законом государства? Как строятся отношения представителей законно избранной власти с начальниками военных округов, военными коменданта, ми и т. д.?

Возникает потребность в корректировке действующего законодательства, в частности Указа Президиума Верховного Совета СССР «Об обязанностях и правах внутренних войск Министерства внутренних дел СССР при охране общественного порядка». Указом предусматривается обеспечение внутренних войск «необходимыми специальными средствами, боевой и специальной техникой». Перечень специальных средств и правил их применения, вопреки международным стандартам, определяется Министерством внутренних дел СССР по согласованию с Министерством юстиции СССР и на практике носит закрытый характер.

Не вызывает сомнений, что важнейшее противоядие против повторения событий в Тбилиси, Баку и в Прибалтике — неотвратимость наказания за непропорциональное или противозаконное применение силы. Необходимо выявить и наказать их подлинных виновников, до сих пор скрывающихся за спасительной для них анонимностью какого-то антиконституционного псевдокомитета, безосновательно претендующего на роль общественного спасителя, или за другими ширмами.

И второе. Демократия и даже демократизация невозможны без хотя бы относительного порядка. Их должны обеспечивать милиция. КГБ, в случае необходимости — войска. Но только на основе закона, действующего в рамках гражданского общества и принятого в соответствии с Конституцией СССР. Всё остальное должно быть отметено.

Нельзя не признать и того, что в последнее время создались чрезвычайно «благоприятные» условия, провоцирующие применение силы. Питательная среда для этого — крайнее обострение политической ситуации в ряде республик. Свою (и немалую) долю ответственности несут авторы республиканских законов, противоречащих Конституции СССР и международному праву, затрагивающих права человека. Думается, что ситуация в этой области может быть урегулирована только путём диалога, а объективную оценку правомерности ряда республиканских законодательных актов могли бы дать независимые международные эксперты.

Главное, однако, как представляется, — срочная разработка и принятие общесоюзного и республиканских законодательных актов, регламентирующих применение силы и полностью соответствующих самым высоким международным стандартам. Такие законы дали бы защиту всем — к рядовым гражданам, и должностным лицам, обеспечивающим правопорядок, Потому что и в праве, и в политике необходимо не уповать на лучшее, а быть готовыми к худшему. С тем, чтобы при всех обстоятельствах избежать произвола и жертв.

Андрей КОВАЛЁВ.

======================

Приглашаю всех в созданные мной группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

========================




Перестройка

«Сахаров и ему подобные»

Глава из книги Михаила Горбачева "Жизнь и реформы".

В самом конце Второго съезда народных депутатов СССР произошел такой эпизод. Ко мне подошел Алесь Адамович, которого я знал хорошо как писателя, общественного деятеля, гуманиста, неистового борца против ядерной угрозы. Он высказал сожаление, что не смог выступить на съезде, и передал мне текст речи. Раиса Максимовна сохранила его в нашем архиве. Работая над мемуарами, я вновь перечитал выступление Алеся и решил его полностью включить в свою книгу.
«Алесь АДАМОВИЧ.
«Сахаров и ему подобные»... — так выразился один из ораторов Первого съезда народных депутатов во время печально знаменитого «антисахаровского митинга большинства», иначе не назовешь то заседание.
Кто же это «ему подобные»? Выступавший имел в виду кого угодно, но, конечно же, не Горбачева. А вот в общественном сознании современного мира именно эти имена все чаще ставятся рядом. Нет, не по обязательному сходству позиций: они нередко дискутировали по острым вопросам, когда раскалывалось мнение беспокойного первенца перестройки — Съезда народных депутатов.
Но если иметь в виду их, Сахарова и Горбачева, исключительную роль в процессе перестройки — в этом они действительно «подобные».
Именно Сахаров, как никто у нас, прокладывал пути перестройке, формулировал основы нового мышления и нового чувствования, подталкивал политиков в сторону моральных решений в делах международных и внутренних. Интеллектуально и морально перестройка вызревала под сильнейшим воздействием этой личности.
И именно Горбачев сделал назревшую в обществе потребность политической реальностью, а новое мышление — государственной политикой. И вызволил из брежневской ссылки того, кто так нужен был набирающему силу процессу.
История, судьба уготовили Сахарову тяжелейшие испытания, но под конец жизни одарили его заведомо победоносной ролью: выражать чистую, незамутненную политической конъюнктурой истину правового и гуманитарного обновления.
С Горбачевым история и судьба распорядились в несколько иной последовательности: именно взятое на себя бремя перестройки сделало политическую жизнь его по-новому сложной, трудной. Испытанием не только воли, взглядов, но и натуры. Вот о последнем, о натуре, хотя об этом у нас не принято рассуждать, пока политик на арене, пока он фигура действующая, — о ней и пойдет речь. В связи с вещами, конечно, более поддающимися определению, уловимыми.
Когда Михаил Горбачев и Рональд Рейган встретились в Рейкьявике и не сумели договориться о том, как остановить сползание мира в ядерную пропасть, различная реакция двух лидеров на этот печальный факт впервые заронила мысль: миролюбие Горбачева более чем политика, система взглядов, в этом — его натура. Не будь это так, не выдержать бы Горбачеву глухого сопротивления его усилиям двух закостеневших в милитаристском недоверии и оцепенении структур, их и нашей.
Но отчего то, что так здорово сработало, срабатывает в масштабах всего мира, почему не получается у себя дома? Кто и что тут виной: история, традиция, ситуация, конкретная политика, какие-то ошибки, просчеты? Скажу сразу: я не в состоянии ответить на этот вопрос достаточно определенно. Но хотя бы поставить его.
Оценивая положение в стране и действия лидера перестройки, кое-кто уже рассуждает: да, он начал, спасибо, но на данном этапе надо бы действовать решительнее и жестче. А он то ли не умеет, то ли не хочет. Чтобы действовать решительнее, я тоже прикидываю: хорошо бы, пора! А вот что жестче?.. Тут надо еще подумать. И не только потому, что в истории нашей слишком замешено все было именно на жесткости, насилии, прямой жестокости. А к чему пришли?
Говорят, что можно и разумно обходиться с механизмом насилия. А уж если надо, то и кровь пролить: без этого большая политика никогда не делалась, не обходилась. Вот даже Хрущев от этого не ушел — в Венгрии, в Новочеркасске. Защищая, думалось ему, социализм. История уже оценила случившееся. Подавил-то, оказывается, революцию, а не контрреволюцию (в Венгрии). И кровью залили попытку новочеркасских рабочих подтолкнуть его же перестройку в сторону политических преобразований. (То, что сегодня шахтеры сделали, делают.) Ну а Брежнев, тот сдуру задушил в самой колыбели — в майской Чехословакии 1968 года — и нашу тоже надежду на хоть какое-то обновление впадающей в маразм системы.
Не в искупление ли прежних кровавых дел (о предшественниках, вроде Сталина, уже и не говорю) история распорядилась дать нам в лидеры человека, который всем поведением своим говорит: «Лучше я уйду, но крови не пролью. И стучать кулаком не буду». Хотя иногда и стукнет, когда уж очень просят, прямо-таки умоляют, когда истосковавшись: ну как же без этого, не обойди милостью! Пусть и по нам, но главное, по ним стукни!
И вот вопрос: а возможно ли в нашей стране что-либо сделать с такой натурой, психологией, философией поведения — без хорошего кулака? Да просто не поймут этого, а то и уважать перестанут. Вот как Сталина уважали!
Не расценят ли (и не расценивают ли) многие как слабость принцип личного демократизма и нежестокости в стране, приученной самой историей совсем к другим типам лидеров?
Но почему даже Рейган не расценил очевиднейшую уступчивость в делах, очень даже рискованных, как слабость, даже проклятые империалисты не решились воспользоваться этим нам во вред, а тоже взялись добросовестно, как клопов, давить свои «першинги»? А уж про то, как относятся к «Горби» народы других стран, даже напомнить невозможно, не впадая в невольный грех как бы подхалимажа.
Загадка, да и только. Там вон как срабатывает ставка Горбачева на ненасилие. Внутри же: как бы совсем другие мы люди, народы. Или страна действительно в таком тупиковом положении, что «по-хорошему» из него уже не выйти?
Не знаю. Но признаюсь: так не хотелось бы, в плане даже историческом, потерять единственного лидера, отвергнувшего принцип, метод кулака и жестокости, чтобы приобрести в его лице или в ком-то другом еще одну разновидность нам столь знакомых «мясников» и «лесорубов», от которых люди отлетали, как щепки. Так и хочется попросить: не поддавайтесь нам, Михаил Сергеевич, ни на шантаж справа, ни на укоры слева — действуйте решительнее, может быть, увереннее , но именно своими методами и средствами! Человеческими. Так хочется стать наконец людьми.
И потом, успех-то все-таки потрясающий, даже уникальный. Случайно такой прийти не может. Без одного выстрела, а наоборот, гася их, выстрелы (в Афганистане и других регионах), без единой угрозы «сокрушительно ответить». Без всякой демонстрации военных мускулов так повернуть всю мировую политику в пользу собственному народу, а может быть, и историю повернуть, как не удавалось, даже проливая моря крови, никому, — разве это не убеждает, что принцип примирения и учета общих интересов сегодня самый верный, а может быть, и единственный путь к общему спасению? И действует он необъяснимо безотказно.
Но только не внутри страны. Тут даже либералы уже предлагают лидеру перестройки и обновления тогу... диктатора. Мечтая, правда, о просвещенном диктаторе. О холодном огне, о горячем льде.
А может, действительно «кадры решают». Очень уж заметно различие «команд»: внешнеполитической и, так сказать, «внутренней». Именно вторые так настороженно, а то и открыто неодобрительно относятся к приоритету общечеловеческих ценностей над классовыми. Так стоит ли удивляться, что они и в населении будут разжигать «классовую зависть» к тем, кто хотел бы жить лучше, работая лучше? И не станут они поспешать с радикальными законами о собственности, земле, печати.
Вообще с теми, кто составляет «команду» или «команды» лидера перестройки, много непонятного. Исчезают фигуры одиозные, еще с брежневских времен, народ аплодирует Горбачеву. А потом разводит руками, когда видит, кого берут на смену. Или все из одной «корзины», как объяснил мне один знающий человек, не очень-то повыбираешь? А то вот еще: известный всем своей решительностью человек уверенно пообещал руководить нами еще пять лет. Так и хочется попросить: а нельзя ли пятилетку за два года? Но посмотришь на новые, восходящие кадры, на площадях рвущие по-моряцки, по-пролетарски обкомовские дубленки на груди и предлагающие себя на место тех, — задумаешься. Те, по крайней мере, никого уже обмануть не могут. А у этих запас слов и демагогии, и цинизма побогаче.
Короля делает его окружение. И лидера — тоже. Какого лидера перестройки, обновления может делать в глазах народа подобное окружение? Лишь подрывать его авторитет.
Обновление партии необходимо. Но за счет ли этих? Время покажет, найдется ли внутренняя демократическая энергия, чтобы совершить прямо-таки вулканический выброс из самых глубин партии — туда, наверх, к Горбачеву.
Съезд народных депутатов высказывал беспокойство: соберемся снова, а нам из ЦК скажут: мы отозвали нашего депутата — вашего Председателя Верховного Совета. Нас, мол, он не устраивает. Предлагались различные поправки к Конституции, чтобы оградить страну от таких неожиданностей, а Председателя Верховного Совета от аппаратного давления. И они действительно нужны, такие гарантии от своеволия партаппарата.
Когда президент защищен будет и руки не будут связаны для радикальных политических и экономических реформ, а у народа, у страны, в свою очередь, будут гарантии от чрезмерной единоличной власти (нужны, нужны нам в ближайшем будущем прямые всенародные выборы президента, наделяющие его твердой властью, но и строго ограничивающие сроком и народным волеизъявлением, а также действительно работающий нормальный парламент!), когда придем к этому, возможно, обнаружим, что мы лучше, чем сами о себе склонны думать. Что нам нужен вовсе не грохающий перед носом кулак, а как раз то, что все еще не умеем ценить сегодня. Не будем думать о себе слишком плохо, раз среди нас могут рождаться, быть такие люди, как Андрей Дмитриевич Сахаров.
Декабрь 1989 года».



Перестройка

Второй съезд народных депутатов СССР.

30 лет назад - с 12 до 24 декабря 1989 года - в Москве прошел Второй съезд народных депутатов СССР.



По накалу страстей, митинговой активности депутатов этот съезд был похож на Первый. В связи с предстоящими выборами народных депутатов в республиках и регионах депутаты приняли Закон «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) СССР по вопросам избирательной системы» от 20 декабря 1989 года № 963-I. Из избирательного законодательства были убраны фильтры и барьеры для регистрации кандидатов в форме «собраний представителей общественности».

Еще до открытия съезда - в конце ноября Межрегиональная депутатская группа (МДГ) решила вынести на Второй съезд народных депутатов вопрос об отмене 6 - й статьи Конституции СССР о руководящей роли КПСС. С этой целью её представители предложили на заседании Верховного Совета СССР включить данный вопрос в повестку дня съезда. В голосовании принимал участие 401 депутат, из них «за» проголосовало 198 человек, «против» 173, воздержались 28. Для принятия решения не хватило всего трёх голосов.

Касаясь этого вопроса, Д. Мэтлок пишет: «Лишь позже я узнал, что Горбачёв, Яковлев и Шеварднадзе в 1989 году пытались получить поддержку Политбюро для отказа от узаконения монополии партии на власть, но потерпели неудачу».

1 декабря 1989 г. МДГ обратилась к населению с призывом провести накануне съезда народных депутатов предупредительную забастовку в поддержку её предложения об отмене 6 - й статьи. Однако отклика этот призыв не получил. Не оказалось единства и среди самих межрегионалов.

На Втором съезде представители МДГ снова внесли предложение дополнить повестку дня пунктом о 6 - й статье и снова не получили поддержки.

В центре внимания съезда была программа новой экономической реформы, разработанная под руководством Л.И. Абалкина и 13 декабря представленная съезду Н.И. Рыжковым.

«В конце 1989 - начале 1990 года, - пишет М.С. Горбачёв, - экономический кризис в стране начал вступать в свою острую фазу. Уже в декабре произошло абсолютное снижение промышленного производства, ускорился развал потребительского рынка, стал быстро обесцениваться рубль. Стало ясно, что экономика стоит перед серьёзными потрясениями».

Казалось бы, это должно было привести правительство к мысли о необходимости сохранения, а может быть, даже и укрепления плановых начал в экономике. Между тем предложенная Н.И. Рыжковым программа предусматривала дальнейшее продвижение к рынку, переход к которому теперь предлагалось осуществить не в три, а в два этапа по три года каждый.

Второй съезд народных депутатов СССР одобрил предложенный Н.И. Рыжковым план перехода к рыночной экономике. За доверие правительству и его экономическую программу было подано 1532 голоса, против - 419, воздержались - 44. За постановление по докладу Н.И. Рыжкова голоса распределялись следующим образом: за - 1590, против - 215, воздержались - 84.

15 декабря на съезде выступил Б.Н. Ельцин. Не вступая в открытую полемику с обвинением, которое прозвучало в адрес руководства партии на последнем Пленуме ЦК КПСС, он встал на защиту генсека: «Не согласен с заявлением на Пленуме и здесь, что мы идём не тем путём... путь тот, социалистический».

На этом съезде были заслушаны доклады комиссий по политической и правовой оценке советско - германского договора 1939 г. (А.Н. Яковлев). Съезд не только осудил этот пакт, но и признал его юридическую несостоятельность, чем обеспечил правовое обоснование выхода прибалтийских республик из Союза.

Также депутаты заслушали доклад по проверке материалов, связанных с деятельностью следственной группы Прокуратуры СССР, возглавляемой Т.Х. Гдляном (В.А. Ярин).

На съезде бурно обсуждался доклад парламентской комиссии по изучению причин трагедии в Тбилиси, когда войска Закавказского военного округа разогнали мирный митинг в Тбилиси. Погибли 19 человек, свыше 250 получили ранения различной степени тяжести. Комиссию возглавил А. А. Собчак. Напряжение в зале достигло апогея во время выступления военного прокурора А. Ф. Катусева, который полностью снял вину с армии за ее действия. Грузинские депутаты с возгласами «позор!» покинули зал, за ними последовали депутаты из Прибалтики и МДГ. Горбачев призвал депутатов вернуться в зал, пообещав выступить сразу после перерыва в духе примирения и уважения к чувствам грузинского народа. В перерыве были внесены дополнения в проект резолюции, в которых прямо осуждалось применение насилия против демонстрантов.

=================

Приглашаю всех в созданные мной группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=================














Перестройка

Как состоялось решение Политбюро об освобождении Сахарова.

33 года назад - 1 декабря 1986 года (за неделю до гибели диссидента Анатолия Марченко в тюрьме) - на заседании Политбюро Михаил Горбачев настоял на освобождении Андрея Сахарова и Елены Боннэр из горьковской ссылки.

Вот как о подготовке решения о возвращении А.Д. Сахарова в Москву вспоминает тогдашний сотрудник аппарата ЦК Андрей Грачев в своей книге "Кремлевская хроника".

"Телефонный звонок вызвал меня в кабинет Яковлева. (...) Многозначительно посмотрев на потолок, что означало напоминание: "враг подслушивает", Яковлев начал разговор неожиданно: "Все, что здесь будет сказано, должно остаться между нами". Хотя это и не предвещало чего-то хорошего, обещало, тем не менее, интересное продолжение. "Михаил Сергеевич просит порассуждать, как поступить с Сахаровым. Дальше так этого оставлять нельзя". (...)

Предназначая подготовленную бумагу членам Политбюро, мы неизбежно должны были подстраиваться под завещанную большевиками еще основателем партии Лениным этику "целесообразности". (...) Поэтому мы не могли назвать вещи своими именами: беззаконие - беззаконием и низость - низостью, а вынуждены были доказывать "нецелесообразность" дальнейшего содержания Сахарова в Горьком. (...) Таковы были правила "танцев с волками" из КГБ, которые затеял с нашим участием Горбачев. Он рассчитывал, применив эту нехитрую словесную анестезию, не подвергая себя опасности, повыдергать один за другим зубы из их зловещей пасти".

Итак, после того, как Михаил Горбачев снабдил всех членов Политбюро соответствующими справками и документами он ставит вопрос об окончательном решении вопроса возвращения из ссылки Сахарова и Боннэр на заседании Политбюро ЦК КПСС 1 декабря 1986 г. В этот раз (в отличие от августа 85-го) споров не возникло и после небольшой перепалки Горбачева с главным "волком" - Чебриковым "постановление принимается", Таким образом, на высшем уровне было утверждено окончательное решение об освобождении четы Сахаровых.

Так что же все-таки сыграло главную роль при решении вопроса об их вызволении из горьковской ссылки? Кто приблизил этот долгожданный день?

Елена Боннэр: Западные ученые, западные политические деятели и стремление какой-то части нашего руководства (я к ним отношу во всяком случае трех членов Политбюро - самого Горбачева, Яковлева и Шеварднадзе) занять более четкие, более цивилизованные позиции на международной арене. Это им помогало в их "подковерной" борьбе с противоположными силами в Политбюро и ЦК. И они прекрасно понимали (они же умные люди все), что без освобождения Сахарова этого не произойдет.

Михаил Горбачев: Сахаров был освобожден по тем же самым причинам, по которым я решил выводить нашу страну из несвободы к свободе. Это был важный пункт такого процесса. Ведь, считать, что мы движемся к демократии, в то время, когда в стране оставались политические заключенные и в ссылке находился выдающийся человек (представитель интеллигенции, демократ) это был бы просто нонсенс. Потому это было вполне обдуманное решение. Ну конечно для того, чтобы это сделать, надо было пройти какой-то период, какой-то этап. Не так все просто было. Каждый шаг был трудным.

Александр Яковлев: Самое решающее это нелепость самой ссылки. И это уже стало превращаться в определенных условиях, в определенной обстановке в абсурд. Это было вопиющее нарушение всего и вся.

Надо было от этого очищаться. И этим освобождением начался вот такой период очищения. Он для нашей политики дало еще как бы психологическое добро на следующие действия такого же характера.

Однако в общественном мнении до сих пор бытуют две основных версии о причинах возвращения Сахарова: 1) давление Запада, 2) смерть Марченко.

Вот что говорит А.Н. Яковлев по поводу первой версии:

- Меня очень часто спрашивают о влиянии Запада. Я отвечаю: наоборот! Чем больше было нажима, тем резче была наша реакция. Ах, так! Хотите заставить нас? Да мы вам! - и все откладывалось. Очень неловкие это были вмешательства.

И действительно, чем сильнее давил Запад, тем хуже становилось положение Сахарова в ссылке. И ведь никакие протесты мировой общественности не помешали отправлению Сахарова в Горький, не предотвратили ссылки Боннэр. Не стали они препятствием и для осуждения десятков других инакомыслящих. По большому счету все это "давление" воспринималось советским руководством исключительно как вмешательство во внутренние дела.

Да и не зря ведь в годы «застоя» было модным наиболее активных диссидентов высылать на тот самый Запад, давление которого они там могли усиливать сколько угодно. С Сахаровым не расправились таким же образом лишь из-за его "засекреченности". Так что на самом деле давление Запада больше оказывало моральную поддержку правозащитникам, чем реально влияло на принимаемые партией и правительством решения.

Теперь о второй версии. Да, трагическая смерть Анатолия Марченко во время его голодовки в Чистопольской тюрьме многих потрясла и ужаснула. Но он умер 8 декабря 1986 года. Да, в этот день Сахаров все еще находился в Горьком, но к тому времени решение о его освобождении уже прошло все подготовительные стадии. И принципиальное политическое решение было принято на заседании Политбюро еще 1 декабря.

Александр Яковлев: Имя Марченко даже рядом не упоминалось при обсуждении вопроса о возвращении Сахарова. Понимаете, наше правозащитное движение очень часто напичкано иллюзиями. Ну надо тогда число к числу привязать.

Окончательно же прояснил ситуацию в этом вопросе сами Андрей Дмитриевич и Елена Георгиевна еще в 87-ом году, отвечая на вопрос журнала "Континент" (№52):

«А.С.: Теперь Запад все время талдычит одну мысль, что освобождение Сахарова есть следствие смерти Марченко. Это совершенно неверно.

Николас Бетелл: Так вы не считаете, что смерть Марченко ускорила ваше освобождение?

А.С.: Это независимые процессы,

Е.Б.: Совершенно независимые».

Что же тогда повлияло на освобождение Сахарова? Наверное, все-таки в большей степени смена руководства и приход к власти Горбачева, начавшего политику перестройки. Может возвращение Андрея Дмитриевича было неким покаянием Горбачева за ту несправедливость и те преступления, которые были совершены его «августейшими» предшественниками. Желание начать новую политику с чистого листа...

Фрагмент моей статьи к 10-летию вызволения Сахарова.

Читать полностью:

Часть 1
https://ed-glezin.livejournal.com/31297.html

Часть 2
https://ed-glezin.livejournal.com/31127.html

===========

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

===================













Перестройка

ПРЕМЬЕРА: «Встреча с Горбачевым»

2 декабря в 20.00 в кинотеатре "Иллюзион" ( Котельническая наб., 1/15 м. Таганская, Китай-город, Марксистская) состоится премьера документального фильма выдающегося немецкого режиссера Вернера Херцога и британского документалиста Андре Сингера «Встреча с Горбачевым». Премьерный показ представит Михаил Зыгарь.

2018, 90 мин., документальный, Великобритания, Германия, США.

Режиссер: Вернер Херцог, Андре Сингер
В ролях: Джеймс Бейкер, Михаил Горбачев, Вернер Херцог, Рональд Рейган, Джордж Шульц, Андре Сингер, Маргарет Тетчер, Лех Валенса и пр.

В основе фильма лежат три интервью с единственным президентом СССР, одним из крупнейших политических лидеров 20-го века, чьи решения повлияли на ход мировой истории — Михаилом Горбачевым. Едва ли найдется другой руководитель в истории нашей страны, отношение к которому столь неоднозначно. Вернер Херцог, не скрывая симпатии к своему собеседнику, задает Горбачеву вопросы о главных событиях в его политической жизни: окончание холодной войны, падение Берлинской стены и переговоры с США о сокращении ядерного оружия. Режиссер не обходит и трудные для экс-президента темы распада Советского Союза и Чернобыльской катастрофы.

Купить билет можно тут:
https://m.kassa.rambler.ru/movie/98306?LocationUrl=http%3a%2f%2fkassa.rambler.ru%2fmovie%2f98306

=======

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==================











Перестройка

Михаил Горбачев: В Европе мы живем все вместе в одном многоквартирном доме.

М.С.Горбачев дал интервью известному немецкому журналисту Фритцу Пляйтгену, долгое время работавшему в Москве, а затем возглавлявшему первый канал телевидения ФРГ. Немецкий перевод интервью был опубликован в газете "Берлинер Моргенпост" 8 ноября 2019 года.

Вопрос. Отношения России с Западом сейчас такие же плохие, как в самые мрачные времена холодной войны. На ком лежит вина за то, что отношения «сошли с рельсов»? На Москве или на Западе?

Ответ. Да, конфронтация, коллапс доверия – такова нынешняя ситуация. Кто виноват? Думаю, уже достаточно было полемики на этот счет. Стороны обвиняют друг друга. Я считаю: хватит взаимных обвинений. Но для того, чтобы найти выход из нынешней тупиковой ситуации, надо разобраться в ее причинах.

Главная из них, по моему глубокому убеждению, состоит в том, что после окончания холодной войны в Европе не была создана современная архитектура безопасности, не были реализованы наши общие идеи о создании системы предотвращения и урегулирования конфликтов. Мы это обсуждали с Миттераном, Геншером, Скоукрофтом. Все были «за». Но потом об этом забыли. И о Парижской Хартии забыли. Вместо этого Запад провозгласил победу в холодной войне.

Это триумфаторство – большая ошибка Запада. И пошло – расширение НАТО, военное вмешательство в Югославии, выход из договоров по ПРО, РСМД и всё остальное.

Что нужно делать сейчас? Вот главный вопрос.

Опыт тех лет, когда мы покончили с холодной войной, подсказывает, что проблемы можно решить, если есть политическая воля к диалогу и восстановлению доверия.



Вопрос. Мир обязан Вам и американскому президенту Рейгану тем, что был заключен наиболее всеобъемлющий и самый действенный за всю историю человечества Договор по разоружению. В Вашей только что вышедшей книге «Что поставлено на карту» Вы предостерегаете от новой гонки вооружений. Вы пишете: «Величайшей угрозой для нашей безопасности является решение о денонсации Договора, предусматривающего уничтожение ракет средней и меньшей дальности». Запад со своей стороны обвиняет Москву в том, что она уже нарушила ДРСМД, начав производство новых ракет средней дальности. Кто прав?

Ответ. У меня есть основания доверять руководству России. Оно, как вы знаете, отвергло версию о якобы имевшем место нарушении Договора российской стороной. Более того, предложило продемонстрировать нашу ракету военным США и стран НАТО. Те отклонили приглашение. А ведь всегда выступали за контроль!

Это технический вопрос. Мы с вами не эксперты в таких вопросах. У России есть аналогичные претензии к США. Разбираться должны специалисты, военные. Причем именно для того, чтобы согласовать меры, которые снимают озабоченности обеих сторон. Раньше это всегда удавалось в конце концов сделать. А почему это невозможно сейчас? Вот какой вопрос надо задать.

Что происходит? Любая проблема рассматривается американцами как предлог для обострения ситуации. Вот сейчас пошли разговоры о выходе США из соглашения по «открытому небу». За этим, я уверен, стоит желание освободиться от любых ограничений, получить полную свободу рук. Итогом будет новая гонка вооружений.

Всем разумным людям надо объединиться против этого.

Вопрос. Сценарий того, что происходит сегодня, напоминает дискуссию, развернувшуюся сорок лет тому назад. Тогда спор шел об оснащенных ядерными боезарядами ракетах средней дальности «Першинг» и крылатых ракетах с американской стороны и о советских ракетах СС-20, относительно которых советский министр иностранных дел Громыко до последнего момента заявлял, что их просто не существует. В конце концов, оказалось, что они все же существуют. Понятно ли Вам, что Запад испытывает недоверие, когда Кремль сегодня оспаривает, что он располагает новыми ракетами средней дальности?

Ответ. Послушайте, не надо передергивать. История этого вопроса мне хорошо известна, потому что, став генеральным секретарем, я досконально в нем разобрался. Пришел к выводу, что принятое руководством страны в середине 1970-х годов решение о развертывании ракет средней дальности было ошибкой. И, кстати, А.А. Громыко об этом говорил впоследствии на заседаниях Политбюро. Но ни он, ни другие члены советского руководства не отрицали факта существования этих ракет. В 1980 году СССР выразил готовность вести переговоры на эту тему.

Переговоры были тяжелыми, позиции сторон сначала резко отличались друг от друга. Но, проанализировав ситуацию с военными, с экспертами, тщательно всё взвесив, мы в Политбюро пришли к выводу, что ликвидация ракет средней и меньшей дальности отвечает интересам безопасности нашей страны. Согласились выделить этот вопрос из общего комплекса проблем ядерного оружия. И в итоге переговоров был заключен договор об уничтожении этих ракет. Первый договор о реальном ядерном разоружении, с беспрецедентной системой взаимного контроля! Он положил начало масштабному сокращению ядерного оружия. Более тридцати лет обе стороны признавали, что договор служит одной из важнейших опор стратегической стабильности.

И вот сейчас этот договор расторгнут по инициативе США. И что же выяснилось сразу после этого? Оказалось, что сейчас у США в работе четыре типа ракет этого класса, в том числе баллистические. Ясно, что эти проекты начались давно. И после этого кто кому должен не доверять?

Вопрос. Каким образом Запад и Россия могут установить пло-дотворные для обеих сторон отношения? Могут ли в этом деле помочь Парижская хартия или Ваша идея об общем европейском доме?

Ответ. У нас в недавней истории были периоды весьма плодотворных отношений со странами Запада – и в международном, и в двустороннем формате. Вспомните огромную работу в рамках Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе и увенчав-ший его документ – Хельсинкский Заключительный акт. Вспомните Московский договор 1970 года между СССР и ФРГ, заложивший основу настоящих добрососедских отношений. И, конечно, выдающийся пример движения Запада и Востока навстречу друг другу – время нашей Перестройки, когда нам удалось сдвинуть с места дело ядерного разоружения, решить тяжелейший «германский вопрос» и, наконец, покончить с холодной войной.

Этот опыт нужно, несомненно, изучать, учитывать, использовать.

Сегодня оснований для взаимодействия и сотрудничества даже больше, чем тогда. Я говорю о глобальных вызовах. Их стало больше, они стали еще более опасными. Кризисы во всем мире возникают один за другим. В любую минуту где-нибудь может, говоря попросту, «рвануть». А ядерного оружия, даже после сокращений, столько, что оно может угрожать самому существованию человече-ского рода.

И именно с этой проблемы надо начать.

Первый шаг должны, обязаны сделать, я убежден, Москва и Вашингтон. Поэтому в своей книге, которая недавно вышла в России, Германии и других странах, я пишу: «Если Россия и США вновь сядут за стол переговоров, если будут достигнуты первые результаты, то изменится атмосфера, и возникнут условия для диалога с другими странами, обладающими ядерным оружием. Сначала – консультации с целью выяснить взаимные намерения, обсудить военные доктрины, меры укрепления доверия и открытости; а со временем – переговоры и первые договоренности».

То, что я сказал о первостепенной важности российско-американских отношений, ничуть не умаляет роли Европы. У нашего континента, ставшего в прошлом столетии очагом двух жесточайших мировых войн, особая роль. Именно поэтому я и сегодня высоко ценю Парижскую Хартию 1990 года. Этот исторический документ я ставлю в один ряд с выдающимися договоренностями, достигнутыми нами с президентами США в Рейкьявике (1986 год) и на Мальте (1989 год). Парижскую Хартию мы рассматривали как начало пути к общей, равной, неделимой безопасности. Кто скажет, что такая постановка вопроса сегодня неактуальна?

Не устарела и мысль об общем европейском доме. По сути, мы уже живем в одном доме, в общеевропейском многоквартирном особняке. Только вот жильцы его не всегда в ладу между собой. Можно и нужно жить по-другому, по-добрососедски. Это был бы великий вклад в планетарный мир.

Вопрос. На Западе сегодняшняя Россия сталкивается с проблемой недоверия, когда она последовательно отрицает какую-либо свою причастность к покушению при помощи отравляющего вещества в Солсбери, к гибели малайзийского пассажирского самолета и к применению допинга. Являются ли эти обвинения Запада просто плодом воображения?

Ответ. Мне ваш вопрос напомнил об одном эпизоде из прошлого. В 1987 году я должен был поехать с первым официальным визитом в Вашингтон. После встреч с президентом США Рейганом в Женеве и в Рейкьявике от этого визита обе стороны ожидали крупных решений. Для подготовительных переговоров в Москву прибыл госсекретарь Джордж Шульц. Но накануне его приезда разразился «шпионский скандал».

В американской прессе была поднята невероятная шумиха об обнаружении подслушивающих устройств в посольстве США в Москве. Конечно, это бросило тень на нашу встречу в Кремле. Шульц подчеркнуто затронул эту тему на переговорах.

Тогда я сказал ему (цитирую по записи беседы): «Я думаю, когда встречаются и беседуют государственные деятели, не нужно делать вид, что мы – красные девицы. Мы знаем, зачем было создано ЦРУ и чем оно занимается. Вы ведете разведку против нас, этим занимаемся и мы... Мы считаем очень важным создать нормальную атмосферу, в которой стало бы возможным сделать, наконец, шаг к договоренности. Но каждый раз, когда мы делаем какой-то шаг навстречу вам, вы думаете только о том, как бы осложнить дело, как сорвать намечающуюся договоренность. Времени остается мало. Либо мы придем к договоренностям по каким-то вопросам в оставшиеся месяцы, либо ничего не будет».

В итоге инициаторам скандала не удалось сбить нас с пути. Мы пришли к договоренностям, подписали Договор РСМД.

А сейчас кто-то хочет присвоить себе роль следователя, прокурора и судьи. Я убежден, что концентрировать внимание на этом могут только те, кто не желает «обеззараживания» международной атмосферы.

Давайте все-таки решим, что мы хотим делать – обмениваться взаимными обвинениями или попытаемся сделать шаг к взаимопониманию. Кстати, даже в сегодняшней накаленной обстановке есть пусть небольшие, но позитивные подвижки, например обмен заключенными между Россией и Украиной или кое-какие вести с Донбасса.

Вопрос. В Вашей книге Вы ссылаетесь на Парижскую хартию и приводите цитату: «Безопасность неделима». В Хартии говорится также, что «Свобода выбора в этой сфере остается неограниченной». Верно ли это утверждение и для Украины?

Ответ. Давайте посмотрим, что говорится в Парижской Хартии, в главе «Безопасность»: «Беспрецедентное сокращение вооруженных сил, которое явится результатом Договора об обычных вооруженных силах в Европе в сочетании с новыми подходами к безопасности и сотрудничеству в рамках процесса СБСЕ приведут к новому пониманию безопасности в Европе и придадут новое качество нашим отношениям. В этом контексте мы полностью признаем свободу государств выбирать способ обеспечения своей собственной безопасности».

Мы двигались в этом направлении, надеялись, что все будет так, как описано в Хартии. Но когда не стало СССР, а Россия оказалась ослабленной, некоторые из наших западных партнеров ощутили себя «хозяевами положения» и решили, что с Россией можно не считаться, что слова о «равной безопасности для всех» на нее можно не распространять. Да и вообще задвинули ОБСЕ на третьестепенное место, а Парижскую Хартию просто предали забвению.

И вот теперь Вы ссылаетесь на Хартию, извлекая из нее одно положение и неточно его цитируя. А ведь в ней четко названы необходимые предпосылки и условия реализации свободы выбора. Это «новые подходы к безопасности и сотрудничеству», «новое понимание безопасности в Европе», «новое качество отношений» государств Востока и Запада. Именно в этом контексте, как констати-ровали подписавшие Хартию, «мы полностью признаем свободу государств выбирать способ обеспечения своей собственной безопасности». Вы, задавая вопрос, этот контекст оставляете без внимания.

На протяжении многих лет западные державы упорно ставили Украину перед выбором: или она с ними, или с Россией. При этом не только не учитывали интересы безопасности России, но даже не консультировались с ней – не ваше, мол, дело. Это противоречит и духу, и букве Парижской Хартии.

В накаленной, сознательно подогреваемой обстановке такие вопросы не решаются. Тридцать лет назад, усилиями стран-партнеров Востока и Запада, была создана атмосфера взаимного доверия. И только тогда удалось мирно решить один из труднейших международных вопросов. Германия объединилась в условиях мира.

Вопрос. На Западе, особенно в Германии, Вы по праву пользуетесь самым большим авторитетом и уважением благодаря Вашим заслугам в деле окончания холодной войны и обеспечения мира во всем мире. Удивляет ли и разочаровывает ли Вас, что Ваш страстный призыв к миру и свободе у нас на Западе пока что не нашел сильного отклика в политике и в средствах информации?

Ответ. Спасибо за добрые слова, с которых Вы начали свой вопрос. А по существу дела – этот вопрос не ко мне. Задайте его немцам - политикам, да и Вашим коллегам-журналистам.

Но кое-какими соображениями могу поделиться. К нам в Фонд совсем недавно один немецкий профессор прислал письмо. Он прочитал мою новую книгу, она его заинтересовала, но он, как и Вы, подивился тому, что в Германии пока очень мало появилось на нее рецензий.

И он пришел к выводу: оценки, которые Горбачев сегодня дает Западу противоречат «мейнстриму», то есть, как я понимаю, «основному течению» в немецкой прессе и политике. А я спрашиваю: почему это вдруг немецкие СМИ строятся в колонну и начинают маршировать в одну сторону?

Вы знаете, что я всегда говорю то, что думаю. Когда я вижу отклонения от демократии у себя на родине, я открыто высказыва-юсь об этом. Но вот когда я так же прямо высказываюсь о неприемлемых зигзагах западной политики, это, похоже, кому-то у вас не нравится...

Но есть у меня и свидетельства противоположного свойства.

На протяжении всех последних месяцев, а особенно последних недель немецкие средства информации (наряду с российскими, американскими, скандинавскими, нидерландскими и т.д.) завалили меня просьбами об интервью в связи с годовщиной падения Берлинской стены и выходом книги «Что поставлено на карту». Так что моей пресс-службе и мне пришлось основательно поработать. Многим я дал интервью, но на всех не хватило ни времени, ни сил. Я получил приглашения приехать в Германию на торжества 9 ноября (к сожалению, здоровье не позволяет сделать это). Для встречи со мной в Москву приезжает группа крупных политиков ФРГ во главе с бывшим президентом Вульфом. Только что я получил очень теплое и насыщенное важным политическим содержанием личное письмо от Президента Франк-Вальтера Штайнмайера. Я вижу во всем этом проявление внимания не только ко мне, но и к тому, что я говорю, к чему призываю.

Вопрос: Что должно произойти, чтобы закончилась братоубийственная война в Донбассе?

Ответ. Ответ прост: переговоры. Острая фаза конфликта была остановлена в результате переговоров, которые привели к заключению Минских соглашений. Это компромиссные договоренности. Ими многие недовольны, критикуют их. А надо не критиковать, а обсуждать, как их выполнить. Вот один пример: так называемая формула Штайнмайера. Это конкретное предложение о том, как сдвинуть с места застопорившийся процесс. И мы видим, что на ее основе возобновился диалог, началось разведение войск.

Думаю, его надо вести активнее, подталкивать стороны к ра-зумным решениям. Возможности для этого есть и у ФРГ, и у США, и у других стран.

Интервью М. С. Горбачева Фритцу Пляйтгену опубликовали также следующие немецкие газеты: Гамбургер абендблатт, Тюрингер альгемайне цайтунг, Вестфаленпост, Вестдойче альгемайне цайтунг, Нойе Рур-цайтунг, Брауншвайгер цайтунг, Бергедорфер цайтунг, Тюрингише ландесцайтунг, Ост-тюрингер цайтунг.

Источник:







Перестройка

Президент Германии поблагодарил Михаила Горбачева за чудо объединения его страны.

Письмо президента ФРГ Ф.-В.Штайнмайера М.С.Горбачеву

Дорогой Михаил Сергеевич!

В эти дни Германия вспоминает падение Берлинской стены 30 лет назад. Мы не забыли и не забудем, что чудо мирного воссоединения моей страны и конец разделения Европы были бы невозможны без смелых и человечных решений, принятых тогда Вами лично. Оглядываясь назад, я полностью осознаю, что далеко не все надежды тех дней осуществились. Особенно больно видеть нынешнее состояние германо-российских и европейско-российских взаимоотношений. Наша задача и наша обязанность - не мириться с возросшим отчуждением последних лет и не терять из виду цель совместного будущего в условиях мира и сотрудничества. Но в эти дни я прежде всего хочу со всей искренностью сказать Вам: Германия всегда будет глубоко признательна Вам и будет помнить об этой признательности.

Я с удовольствием вспоминаю нашу последнюю встречу в Москве ровно два года назад и желаю Вам жизненных сил, здоровья и благополучия.

С сердечным приветом

Франк-Вальтер Штайнмайер
8 ноября 2019

Источник:

https://www.gorby.ru/presscenter/news/show_30073/





Перестройка

Как произошло объединение Германии.

3 октября 1990 года произошло воссоединение Германии - главное событие европейской послевоенной истории.

Объединение страны, искусственно разделённой после 2-й мировой войны странами-победительницами, произошло благодаря освободительной Перестройке Горбачева. Ещё задолго до этого многие восточные немцы, не дожидаясь, пока политики договорятся, начали прокладывать себе дорогу на Запад самостоятельно. Бегство стало особенно массовым, когда Венгрия убрала со своих границ с Австрией колючую проволоку. 9 ноября в 1989 году не без содействия Горбачёва перестала существовать Берлинская стена, 28 лет служившая символом разъединения Германии и всей Европы.

После этого до политического объединения двух стран оставались считанные месяцы.

18 мая 1990 года в Бонне был подписан Государственный договор между ФРГ и ГДР о создании экономического, валютного и социального союза; 1 июля договор вступил в силу. 23 августа Народная палата ГДР приняла решение о вступлении пяти новых земель ГДР в состав ФРГ. 31 августа в Восточном Берлине был подписан германо-германский договор об объединении страны.

12 сентября в Москве заключён «Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии», подписанный главами внешнеполитических ведомств ФРГ, ГДР, СССР, США, Франции и Великобритании. Одним из условий объединения было включение в конституцию ФРГ положения о том, что после 1990 года все части Германии объединены и подписание договора с Польшей об окончательном признании границы между двумя государствами.

Наконец 3 октября объединение Германии было завершено. Сегодня эта дата отмечается как День германского единства.

===========

Павел Палажченко:

«Германские темы».

В начале декабря 1989 года, меньше чем через месяц после того, как стена перестала существовать, Горбачев и Буш встречались на Мальте. Записи их бесед опубликованы, пересказывать здесь не буду. Главным было то, что две сверхдержавы уже фактически не считали друг друга врагами. Во всяком случае, на уровне двух президентов. Буш дал понять, что понимает, какие «неудобства» создают для Горбачева бурные события в Германии. «Я не буду плясать на стене», - сказал он, и в общем надо признать, что последующая его политика этой фразе соответствовала: американцы не устроили из германского объединения пропагандистский шабаш.

Сам темп начавшегося процесса был неожиданностью для всех, и для американцев в том числе. Но они раньше всех определили свое отношение к нему. Поезд объединения с каждым днем набирал скорость, и ни в какой момент у них не возникало мысли его притормозить. Другое дело союзники – Франция, Великобритания, Италия. Вряд ли их позиция определялась «незаживающими ранами войны», но неизбежное усиление Германии после объединения их не радовало.

Особенно это проявлялось у Тэтчер. В декабре 1989 года с ней встречался Шеварднадзе, на несколько часов заехавший в Лондон после выступления в Брюсселе и первого в истории посещения советским министром штаб-квартиры НАТО. Тэтчер не скрывала беспокойства. Пожалуй, впервые я видел ее растерянной, не имевшей наготове ответа на любой вопрос. Во время беседы ее помощник принес записку. Тэтчер прочитала ее вслух: правительство ГДР приняло решение открыть дополнительные проходы через границу с ФРГ. Повисла пауза. Тэтчер внимательно и с явной тревогой посмотрела на Шеварднадзе. Тот молчал. В последующем разговоре Тэтчер несколько раз говорила об опасности «нестабильности в Европе», но ничего конкретного не предлагала. По существу, она вольно или невольно подогревала наши тревоги и опасения, а они были, и было бы странно, если бы их не было.

Раны войны зарубцевались, но память о ней не исчезла. Хотя мне кажется, что среди рядовых граждан, относившихся к «соцлагерю» и «геополитике» довольно равнодушно, а то и с раздражением, опасений было меньше, чем среди советского «истеблишмента». Проводились даже закрытые опросы, которые это вроде бы подтверждали. Но начальство и рядовые сотрудники ведомств, в том числе МИДа, были встревожены не на шутку. Особенно меня поражали наши германисты, в том числе мои сверстники. Вопреки очевидному они говорили, что ГДР прекрасная страна, которую обязательно нужно удержать. Даже в откровенных разговорах они повторяли пропагандистские штампы об угрозе возрождения германского фашизма, и я не сомневаюсь, что все это шло и наверх.

К нашим германистам вообще много претензий. Казалось бы, уже в конце 40-х - начале 50-х годов, после сталинской блокады Западного Берлина и первых рабочих протестов в ГДР, было ясно, что возникшая после войны конструкция нежизнеспособна, для нас обременительна, и нужен принципиальный поворот, может быть в духе решения, которое позволило нам спокойно уйти из Австрии в 1955 году. Но ничего подобного никто не решался предложить. Наверное, это можно понять. Но зачем было тешить себя иллюзиями относительно ГДР?

Шеварднадзе рассказывал мне, как в 1986 году он разговаривал с Ю.А. Квицинским, только что назначенным послом в ФРГ. Спросил его, может ли в обозримой перспективе заработать «национальный фактор» и возникнуть вопрос об объединении Германии. Квицинский ответил отрицательно: за сорок лет разделения слишком многое изменилось и народы ГДР и ФРГ по существу превратились в две разные нации. Верил ли он в это или хотел верить – трудно сказать. Квицинский был яркой личностью и выдающимся дипломатом. Я хорошо знал его по переговорам о ракетах средней дальности в 1981-1983 гг. О Германии там речи не было, но пару раз в частных разговорах тема стены все-таки возникала. Однажды Юлий Александрович, явно раздраженный тем, что ее вскользь упомянул глава американской делегации, сказал: «Говорите что хотите, но на обозримый период другого способа поддержания стабильности в Европе просто нет».

Другой гуру нашей германистики, Валентин Фалин, впоследствии резко критиковал занятую Горбачевым позицию военного невмешательства в события в ГДР. Достаточно было вывести на улицы наши танки, говорил он, и демонстранты разошлись бы по домам. Правда, в обсуждениях, которые велись в политбюро и в узком кругу в 1989-1990 гг., он, судя по записям и по воспоминаниям А.С. Черняева, этого не предлагал.

В конечном счете все зависело от позиции первого лица. Это был, слава богу, Горбачев. Он сразу определился: войска должны оставаться в казармах. И все политбюро – в том числе Лигачев, Рыжков и другие – эту позицию поддержало. По убеждению или по принципу партийной дисциплины – трудно сказать. Если бы генсек занял другую позицию, все могло бы обернуться иначе.

Началась эпопея с переговорами «2+4». Я непосредственно в ней участвовал, и мне особенно странно слышать схоластические споры о том, что было бы, если бы формула была иной, с перестановкой слагаемых – «4+2». Помню, как один французский историк говорил мне, что в этом случае четыре державы-победительницы во второй мировой войне могли бы «навязать немцам свои условия». Мол, именно этого хотел Миттеран. Это, конечно, чушь.

Запад первоначально действительно предлагал «4+2», но – «для обсуждения вопроса о прекращении прав держав-победительниц в Германии», что выглядело бы для СССР довольно унизительно. Возможно, англичане и французы были бы не против, если бы Советский Союз уперся, начались бы препирательства, и это затормозило бы процесс объединения. (Об этом, кстати, пишет М.С. Горбачев в своей недавней статье: «Думаю, европейские члены НАТО были не прочь затормозить процесс объединения руками Горбачева». Но далее добавляет, что в конечном счете все «участники этого сложного дипломатического процесса проявили и дальновидность, и смелость, и высокую ответственность»).

Чтобы все привести к общему знаменателю, потребовалась серьезная дипломатия. В начале февраля 1990 года в Оттаве на совещании министров иностранных дел по «открытому небу» прошел интенсивный раунд переговоров с участием Шеварднадзе, Геншера и Бейкера. Честно говоря, проблема «открытого неба», сама по себе важная, мало кого волновала на фоне германских дел. На беседе Шеварднадзе с Геншером я не присутствовал, она длилась довольно долго, и было не ясно, удастся ли найти формулировку, которая бы нас устраивала. Наконец, из переговорной комнаты вышел Шеварднадзе, по выражению его лица я ничего не понял, и мы сразу пошли на беседу с Бейкером, который тоже терпеливо ждал.

Оказалось, что министры согласовали формулу: «механизм 2+4 для обсуждения внешних аспектов строительства германского единства». Для нас это должно было быть более приемлемо, чем первый вариант – все-таки имелся в виду процесс, в том числе закрепление границ, обсуждение военных и прочих аспектов (что, кстати, и произошло), а не просто констатация факта прекращения прав четырех держав. Бейкер почти сразу согласился, и после короткого обсуждения Шеварднадзе попросил паузу и послал меня в посольство писать телеграмму в Москву. Помощник министра Сергей Тарасенко заметил, что главное – чтобы телеграмму как можно скорее положили на стол Горбачеву. С этим все оказалось в порядке – Черняев ждал новостей и сразу поддержал формулу, Горбачев согласился и через пару часов у нас был положительный ответ из Москвы.

Переговоры «2+4» шли нелегко. Причины были разные, в том числе абсолютное нежелание нового правительства ГДР что-либо предлагать и попытки московских германистов привносить в них не относящиеся к делу вопросы. Но главное – процесс объединения шел с таким ускорением, что успеть за ним было непросто. О многом пришлось договариваться на ходу и вне механизма «2+4». Но «выбить» удалось немало. ФРГ согласилась сократить численность войск объединенной Германии практически наполовину, а территория бывшей ГДР, как это подчеркнул на конференции в Берлине бывший помощник канцлера Коля Хорст Тельчик, получила по сути особый статус в рамках НАТО (неразмещение ядерного оружия и, на время переходного периода, отказ от создания новой инфраструктуры и иностранных войск – де-факто это продолжается и сейчас).

Мне кажется, важно было то, что в ходе переговоров наша страна переосмыслила свои национальные интересы в германском вопросе. Об этом мне однажды сказал в откровенном разговоре Э.А. Шеварднадзе. «Что отвечает нашим интересам – чтобы было два германских государства или чтобы Германия сокращала войска и военные базы?» Было ясно, к какому выводу он пришел.

В 1989 году в ФРГ было около 300 000 американских военнослужащих. Сейчас – менее 40 тысяч.

https://m.facebook.com/story.php?story_fbid=2532152696904657&id=100003298555447

========

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==================








Памятник «Отцы объединения» возле здания издательства Аксель-Шпрингер в Берлине.













Перестройка

Как Михаил Горбачев предложил отмечать международный День мужчин.

Жители разных уголков планеты 2 ноября отмечают Всемирный день мужчин (World Men's Day). Традиционно, представителей сильного пола поздравляют в первую субботу ноября.

Традиция эта сложилась с 2000 года, когда с предложением отмечать этот день выступил Михаил Горбачев. Он отметил, что мужчины должны получать поздравления вне зависимости от того, служили они в армии или нет. Инициативу Михаила Сергеевича поддержали в австрийском магистрате и в руководстве отделения ООН в Вене.

Бывший президент СССР Горбачев, к которому организаторы праздника обратились за поддержкой, был избран президентом Всемирного дня мужчин.

Ключевым моментом мероприятия стало ежегодное вручение "Всемирной мужской премии" выдающимся деятелям, политики, науки, бизнеса, культуры, искусства, которые смогли изменить мир к лучшему без применения грубой силы. Бронзовую копию роденовской скульптуры «Мыслитель» вручали до 2006 года. Ее счастливыми обладателями стали бывший президент Польши Лех Валенса, основатель группы The Beatles Пол Маккартни, актеры Майкл Дуглас, Морган Фримен, Ален Делон и даже Папа римский Иоанн Павел II.

==========

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

============












Перестройка

Звезда "Раиса".

К 20-летию ухода из жизни первой леди Советского Союза.

Программа "Свобода в клубах" радиостанции "Свобода".

7 октября 2019 года.

===========

В передаче:

Предки Раисы Горбачевой: украинские крестьяне и сибирские троцкисты. Студенческие годы в МГУ и формирование взглядов шестидесятницы. Дружба с Мерабом Мамардашвили.

Cоциолог Раиса Горбачева и женский колхозный быт. Мир советских женщин как предмет профессионального интереса Горбачевой.

Любовь и ненависть в жизни первой леди. Благотворительность и поддержка культуры. Последние недели Раисы в Германии.

"Я не кинозвезда, не писательница, не художница, не музыкант, не модельер. И не политик. Не государственный деятель, принимающий решения и отвечающий за судьбы людей. Я – жена главы советского государства, по мере сил поддерживающая мужа, помогающая ему – как могу, как делала это всегда, еще с юности, когда мы только связали свои судьбы".

Вспоминают социолог Ольга Здравомыслова, глава Клуба Раисы Максимовны, и журналист, переводчик Карен Карагезьян, во время президентства Михаила Горбачева – его секретарь и помощник. Хроника предоставлена Горбачев-фондом. Использованы материалы конференции "Современная Россия: взгляд женщины" и фрагменты книги Раисы Горбачевой "Я надеюсь".

Ведет программу Елена Фанайлова.

https://youtu.be/FGZKHoPSonU

https://www.svoboda.org/a/30236809.html

===================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

===================