Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

Перестройка

Павел Палажченко: "Горбачев в ООН".

В прошлом году я был на одной конференции в Вашингтоне, и там же выступал Андрей Козырев. Речь зашла о выступлении М.С. Горбачева в ООН в декабре 1988 года. Козырев сказал, что считает эту речь высшей точкой внешней политики Горбачева, после которой Горбачев стал отставать и во внутренних делах, и во внешних. И дальше все пошло под гору.

У нас Козырева не шпыняет только ленивый, большого ума и знаний для этого не нужно. Я никогда не присоединялся к этому хору, хотя в годы его руководства российским МИДом часто не соглашался с ним. И в данном случае я тоже с ним не согласен, хотя вроде бы он речь Горбачева хвалит. Почему не согласен – надеюсь, станет ясно позже.

Речь Горбачева в ООН действительно была поворотным пунктом в выстраивании его внешней политики. Она и сегодня звучит сильно, в ней много такого, к чему России рано или поздно придется вернуться. Когда мы с В.М. Суходревом чуть ли не до полуночи переводили присланный со Старой площади окончательный текст, его неординарный характер бросался в глаза. Помимо всего прочего текст был хорошо написан и, как все хорошо написанные тексты, переводился легко.

Несколько легкомысленно я положил единственный экземпляр перевода в портфель и поехал домой спать. На следующий день, слава богу не забыв текст, я летел в Нью-Йорк – уже в который раз… но это был, конечно, особый случай.
**
Из аэропорта имени Кеннеди мы ехали в кортеже автомобилей, длиннее которого я не видел ни до этого, ни после. Службы охраны – американская и советская – приняли все мыслимые и немыслимые меры предосторожности. Были блокированы все улицы, ведущие к шоссе, по которому шла эта нескончаемая вереница, полгорода стояло в пробках. Академик Арбатов, время от времени появлявшийся рядом с Горбачевым, даже предположил, что это чуть ли подстроено специально, чтобы настроить жителей Нью-Йорка против Горбачева, но его опасения не оправдались. Люди, которых опрашивали журналисты местных телеканалов, были настроены доброжелательно и даже восторженно.

Утром в день выступления я пришел в наше представительство пораньше, чтобы внести в перевод последние изменения и взглянуть на газеты. Выходя из кабинета, увидел на экране телевизора сообщение о землетрясении в Армении. Очень кратко: мощные подземные толчки. О пострадавших в первые минуты ничего не сообщали. Как рассказывал потом Михаил Сергеевич, ему тоже успели сообщить только о факте землетрясения.

Через несколько минут я входил вместе с ним в зал Генеральной Ассамблеи. На секунду промелькнуло воспоминание о том, как в ноябре 1974 года я впервые вошел в ооновскую кабину синхронного перевода, взглянул с высоты третьего этажа на огромный, напоминающий гигантскую пещеру зал…

Горбачева слушали в абсолютной, почти звенящей тишине. И услышали больше, чем ожидали.

Это было прощание, разрыв с догмами прежней политики. Перечитывая эту речь сегодня, в ней трудно найти даже следы «марксизма-ленинизма». Главное – не было пропасти между внутриполитическими реальностями и внешнеполитической риторикой. Потому что к этому времени в стране уже очень многое изменилось, как нам тогда казалось, бесповоротно: «Сейчас в местах заключения нет людей, осужденных за свои политические и религиозные убеждения. В проекты новых законов предполагается включить дополнительные гарантии, исключающие любые формы преследования по этим мотивам». Кто раньше мог такое сказать?

И вот это запомнилось: «Было бы наивно думать, что проблемы, терзающие современное человечество, можно решать средствами и методами, которые применялись или казались пригодными прежде». И это актуально сегодня: «Наращивание военной силы не делает ни одну державу всесильной». И многое другое можно цитировать.

Но в этом выступлении было сказано и такое, что еще предстояло доказать: «Свобода выбора – всеобщий принцип и не должен знать исключений». Тогда это могло показаться демагогией: а как же Восточная Европа? Но уже через несколько месяцев доказательства были предъявлены. Венгры разрезали колючую проволоку на границе с Австрией. Тысячи «восточных немцев» рванули на Запад через Чехословакию. И понеслось… Оказалось, что слова о признании свободы выбора – не пустая риторика.

В тот день в СМИ, среди политиков и дипломатов больше всего говорили об анонсированных Горбачевым шагах по сокращению наших войск в Восточной Европе. Да, это выглядело впечатляюще: уменьшение численности вооруженных сил на 500 тысяч человек, вывод из Восточной Европы и расформирование шести танковых дивизий, артиллерии, самолетов… Но проницательный Джордж Шульц сказал: не это главное. Это действительное новое мышление, сказал он. Это конец холодной войны.

Я не думаю, что он поспешил с выводом.
**
Переполненный зал встретил речь Горбачева овацией. Аплодировали так долго, что нельзя было не сделать вывод – искренне.

А у Горбачева – следующий пункт программы. Предстояла встреча с Рейганом и избранным месяц назад его преемником – Джорджем Бушем.

Местом встречи избрали Губернаторский остров – клочок земли между Манхэттеном и Бруклином. Минут десять езды до причала, оттуда – на пароме. Ехали по хайвэю FDR Drive.

Показался Бруклинский мост – «стальная лапа», воспетая Маяковским. «Да, это вещь», - процитировал Горбачев. Я немного рассказал ему об истории строительства моста.

Архитектор Роблинг попал в аварию в самом начале строительства, потом умер от столбняка. Принявший эстафету его сын спускался в кессон с рабочими, тушил возникший пожар и получил в итоге кессонную болезнь и паралич. За строительством наблюдал в бинокль из окна манхэттенской квартиры, а стройкой управляла его жена.

Горбачев слушал, как мне показалось, с интересом, он обо всем этом не знал, да и я, честно говоря, прочитал об этом незадолго до поездки – на всякий случай, вдруг пригодится.
**
Не доезжая до паромной переправы у моста, кортеж остановился: срочная просьба из штабной машины. Это был такой же ЗИЛ, как и первая машина, там связь и расчет охраны. Вышедший из машины начальник «девятки» Плеханов сообщил Горбачеву: звонок из Москвы, просят поговорить до начала встречи.

Горбачев, не обсуждая, вышел и прошел в машину связи. Мне кажется, он предполагал, о чем пойдет речь.

Вернувшись минут через десять, он сказал:

- Рыжков звонил. Беда. Землетрясение в Армении очень мощное. Разрушительное. Пока не знают, сколько людей погибло, но плохо дело. Я попросил Язова и всех подключиться. Сразу после переговоров буду звонить. Большая беда.

https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/2944823865637536



============================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================

Перестройка

Первый съезд народных депутатов РСФСР.

Ровно 30 лет назад - 16 мая 1990 года - в Большом Кремлёвском дворце в Москве начал свою работу первый в истории современной России свободно избранный парламент.

Первый съезд народных депутатов РСФСР работал до 22 июня. Сам факт проведения демократических выборов на этот съезд и в целом прогрессивный характер принятых депутатами решений стали этапной вехой эпохи освободительной Перестройки Горбачева. Именно здание российского парламента («Белый дом») стало центром сопротивления путчистам, которые в августе 1991 года пытались узурпировать власть в стране и повернуть вспять ход истории.

Съезд избрал Б. Н. Ельцина председателем Верховного Совета РСФСР, принял Декларацию о государственном суверенитете РСФСР и избрал заместителя председателя Совета Министров СССР И. С. Силаева председателем Совета Министров РСФСР.

В момент открытия съезда в зале собралось 1050 депутатов. Из них 86,3 % были членами КПСС.

Фракции, сформированные на съезде:

Коммунисты России: в мае 1990 года — 355 депутатов, в июне 1990 года — 367 депутатов.

Демократическая Россия: 205 депутатов.

Продовольствие и здоровье: в мае 1990 года — 183 депутата, в июне 1990 года — 215 депутатов.

Рабоче-крестьянский союз: 72 депутата

Беспартийные депутаты: 72 депутата

Демократическая платформа в КПСС: 61 депутат

Левый центр: 57 депутатов

Радикальные демократы: 55 депутатов

Смена: 50 депутатов

=====================

Владимир Кара-Мурза (младший):

Выборы в высший законодательный орган Республики проходили при еще действующей 6-й статье союзной Конституции, закреплявшей однопартийность и власть КПСС. Однако на практике к голосованию были допущены кандидаты самых разных политических взглядов. Причем в отличие от проходивших годом ранее выборов народных депутатов СССР, кандидатам больше не требовался дополнительный фильтр в виде так называемых окружных собраний, которые отсеивали многих оппозиционеров еще на старте.

Крупнейшими фракциями первого Съезда народных депутатов РСФСР стали «Коммунисты России» и «Демократическая Россия». В обеих – около 300 народных избранников.

Выборы 1990 года дали старт многим ярким политическим карьерам по всему идеологическому спектру. В числе тех, чьи имена впервые зазвучали на всю страну благодаря трансляциям Съездов народных депутатов России: Борис Немцов и Сергей Бабурин, Лев Пономарев и Илья Константинов, Александр Руцкой и Руслан Хасбулатов, Сергей Шахрай и Аман Тулеев, и многие другие.

Больше информации, фото и видео тут:

https://ed-glezin.livejournal.com/1208304.html

====================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

========================

Стенографический отчет съезда:
http://sten.snd.rsfsr-rf.ru/I/I.pdf







=====================

Владимир Кара-Мурза (младший):

Выборы в высший законодательный орган Республики проходили при еще действующей 6-й статье союзной Конституции, закреплявшей однопартийность и власть КПСС. Однако на практике к голосованию были допущены кандидаты самых разных политических взглядов. Причем в отличие от проходивших годом ранее выборов народных депутатов СССР, кандидатам больше не требовался дополнительный фильтр в виде так называемых окружных собраний, которые отсеивали многих оппозиционеров еще на старте.

Крупнейшими фракциями первого Съезда народных депутатов РСФСР стали «Коммунисты России» и «Демократическая Россия». В обеих – около 300 народных избранников.

Выборы 1990 года дали старт многим ярким политическим карьерам по всему идеологическому спектру. В числе тех, чьи имена впервые зазвучали на всю страну благодаря трансляциям Съездов народных депутатов России: Борис Немцов и Сергей Бабурин, Лев Пономарев и Илья Константинов, Александр Руцкой и Руслан Хасбулатов, Сергей Шахрай и Аман Тулеев, и многие другие.

Collapse )

=========================


Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================



Перестройка

Лев Пономарев: "Можем повторить?".

16 мая 1990 года открылся 1-й Съезд народных депутатов РСФСР. Это важнейшее событие в истории России: на съезде в результате изменения государственного строя родилось новое, демократическое государство. И это произошло не путем насильственного переворота, а в результате победы сторонников демократии на выборах.

Прошло ровно 30 лет. В стране возобновилась авторитарная власть с реальными признаками тоталитаризма. Что дает нам сегодня тот опыт и можем ли мы его повторить?

Collapse )

========================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================













Перестройка

Ефим Смулянский о подоплеке доклада Собчака по событиям в Тбилиси 9 апреля 1989 года.

Это написано довольно давно - лет десять назад...

Недели три назад я случайно услышал по "Эху Петербурга" интервью с известным фотохудожником Юрием Ростом о событиях в Тбилиси 9 апреля 1989 года.С этими событиями у меня связана одна малоприятная история, в которой был замешан наш тогдашний кумир - крупный демократ А.А Собчак, которому я тогда, чем мог, помогал.
Так вот. В начале 70-х годов мой давний друг - прекрасный грузинский поэт Миха Квливидзе познакомил меня творчеством режиссёра кино Тенгиза Абуладзе, чей фильм «Мольба», в котором Миха читал закадровый текст, я до сих пор считаю одной из вершин киноискусства, и после показа в Ленинграде нового тогда прекрасного фильма "Древо желания" мы с ним подружились. Я познакомил Тенгиза Евгеньевича с ещё незнакомой ему тогда поэзией Бродского, он же приглашал меня в Тбилиси осенью 85-го на премьеру «Покаяния», которая должна была состояться, но так и не состоялась (говорили, потому что Шеварнадзе увёз единственную копию в Москву показывать Горбачёву).
Тогда я жил у Тенгиза Евгеньевича и узнал, что он был членом Тбилисского горкома партии (этот факт сыграет важную роль в нашей истории), чего очень стеснялся (по крайней мере, в общении со мной). Когда стало известно, что Абуладзе избрали депутатом Верховного Совета СССР, я подробно рассказал о нём Собчаку. Он никак не отреагировал, но, видимо, запомнил. Когда его избрали председателем комиссии по расследованию событий в Тбилиси, он попросил меня поговорить с Т.Е. (который, кстати, успешно манкировал своими депутатскими обязанностями и почти никогда не бывал на заседаниях Съезда нардепов СССР) о том, чтобы тот помог Анатолию Александровичу в этом расследовании. Что я, ничтоже сумняшеся, и сделал. Тенгиз, с которым мы к тому времени были знакомы, почитай, больше десяти лет, естественно, пообещал всяческое содействие и действительно оказал его.
А.А. провёл в Тбилиси довольно много времени, получил нужную информацию и был очень доволен. Он мне с некоторым удивлением рассказывал, что его даже свозили на встречу с бывшим Генеральным секретарём ЦК Компартии Грузии Патиашвили в его родовое село где-то в горах.
Однако в самой середине доклада, который делал А.А.Собчак на съезде об этих памятных грузинам событиях, грузинская делегация в полном составе демонстративно покинула зал заседаний.
А поздно ночью мне позвонил Тенгиз и устроил серьёзную головомойку по поводу моей неосмотрительности в раздаче рекомендаций. На меня этот выговор произвел сильное впечатление, потому что я знал Т.Е. как человека необычайно мягкого и толерантного – настоящего интеллигента, который, казалось, и слова громкого сказать не может.
Я связался с Анатолием Александровичем и потребовал объяснений. В первый же его приезд в Л-д мы встретились, и А.А. долго рассказывал мне политическую подоплёку его доклада.
Суть его объяснений была такова: приказ командующему ЗакВО генералу Родионову о разгоне митинга в Тбилиси любыми (вплоть до самых жёстких) средствами отдал лично министр обороны маршал Язов. Однако, если бы Собчак сообщил об этом в своём докладе, то Верховный Совет немедленно отстранил бы Язова от должности (А.А. якобы кулуарно «вентилировал» мнение депутатов и однозначно пришёл к такому выводу ).
- Как Вы думаете, кто тогда стал бы министром обороны? – спросил меня А.А.
- Думаю, что Начальник Генштаба.
- Правильно. А Вы знаете, кто это у нас?
- Моисеев, - сказал я, недоумевая. – А в чём, собственно, дело?
- Но Вы, наверное, не знаете, что генерал армии Моисеев – зять Лигачёва! – и, после паузы:
- Надеюсь, Вы понимаете политические последствия такого развития событий? Понимаете, что это неизбежно приведёт к резкому росту влияния Лигачёва и, соответственно, к падению престижа Михаила Сергеевича? И должны понимать, что я никоим образом не хочу этого. Потому я был вынужден не сообщать в отчёте комиссии этих сведений, полученных, и вправду, при огромной поддержке Ваших друзей в Тбилиси. Я им безмерно благодарен, но я – человек государственный и не совсем волен в своих действиях.
Мы все тогда понимали, к каким последствиям могло привести такое развитие событий. Такую карту крыть было нечем, и я был сильно обескуражен этой информацией, но всё равно попытался объяснить А.А., что в любом случае он был просто обязан поставить об этом в известность хотя бы Т. Е. потому, что, не сообщив это ему, он (Собчак) тем самым грубо подставил меня. Однако, было очевидно, что А.А. не разделяет моего мнения, и мы расстались взаимно неудовлетворёнными. Я был очень расстроен случившимся, и почти год после этого мы с ним не общались.
Сейчас я отдаю себе отчёт в том, что всё сообщённое мне тогда вполне может быть ловко придуманной отговоркой (А.А. и в этом был большой мастер), но тогда у меня не было и тени сомнения в правдивости его слов. Несколько лет спустя, уже после смерти А.А., я рассказал об этом Людмиле Борисовне Нарусовой, но эта придворная ныне дама никак не отреагировала на мой рассказ.
С А.А.Собчаком у меня была связана ещё одна также малоприятная история, но о ней я расскажу в следующий раз.

https://www.facebook.com/groups/152590274823249/permalink/2935147016567547/

=========================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================


Почему 9 апреля перевернуло массовое сознание в Грузии.

https://gelavasadze.livejournal.com/9902764.html



















Перестройка

30 лет Закон о защите чести и достоинства Президента СССР.

14 мая 1990 года Верховный совет СССР принял Закон о защите чести и достоинства Президента СССР.

Эпоха гласности многое изменила в политической жизни Советского Союза. Стала возможной не только полемика, но и открытое противостояние и осуждение генерального курса партии и Президента. В своей риторике Михаил Горбачёв очень любил сравнивать Перестройку с маховиком, раскрутив который он и его команда откроют доступ свежему воздуху в затхлое застойное болото.

К 1990 году маховик был раскручен на полную мощность. Общественная жизнь бурлила как никогда прежде (и как уже никогда после). Страна ждала перемен, и теперь уже их идеолог выглядел недостаточно активным, чересчур консервативным и осторожным.

Шедшего ещё недавно в авангарде Перестройки Горбачёва обгоняли молодые и более энергичные конкуренты, сам же Генсек оказался между двух огней: партийная номенклатура, среди которой важное место занимала элита ВПК, осуждала его за сокращение оборонного заказа и вооружений. Огромные средства шли теперь не на производство ракет и снарядов, а на бытовую технику: телевизоры, магнитофоны, стиральные машины и компьютеры - ещё недавно бедную и презираемую ими отрасль промышленности.

Консерваторы упрекали Горбачёва за то, что он уводит страну от ленинских идеалов прошлых лет в сторону новых, рыночных ценностей. Демократам же горбачёвский плюрализм (ещё одно любимое им слово) казался недостаточно радикальным, они не хотели ничего перестраивать, считая, что построить новое можно только разрушив старое.

В результате, Президент регулярно подвергался ожесточённой критике с обеих сторон. Маховик, раскрученный им самим, постоянно заставлял об этом пожалеть. Ещё вчера неслыханная критика Генерального секретаря на Съездах стала обычным делом. А неподконтрольные теперь государству СМИ печатали тысячи разоблачительных статей о том, кто и где ещё не перестроился, крайним же всегда оказывался тот, кто заварил эту кашу - то есть, Горбачёв.

Чтобы хоть как-то остановить или упорядочить шквал критики 14 мая 1990-го года был принят закон:

================

№ 1478-1 О ЗАЩИТЕ ЧЕСТИ И ДОСТОИНСТВА ПРЕЗИДЕНТА СССР:

Признавая недопустимость нанесения ущерба чести и достоинству Президента СССР как Главе Советского государства, Верховный Совет Союза Советских Социалистических Республик устанавливает:

Статья 1. Публичное оскорбление Президента СССР или клевета в отношении его - наказываются штрафом до трех тысяч рублей или исправительными работами на срок до двух лет, или лишением свободы на срок до трех лет.

Те же действия, совершенные с использованием печати или иных средств массовой информации, - наказываются исправительными работами на срок до двух лет или лишением свободы на срок до шести лет.

Статья 2. На средство массовой информации, опубликовавшее материал, оскорбляющий Президента СССР или содержащий в его адрес клевету, налагается по решению суда штраф в размере до двадцати пяти тысяч рублей.

Деятельность средства массовой информации, повторно распространившего материалы, оскорбляющие Президента СССР или содержащие клевету в отношении его, может быть прекращена по решению суда.

==============

Стоит ли говорить, что в условиях гласности и раскрученного Горбачёвым маховика перемен этот закон не имел никакой силы и попросту не работал? Но признавая все ошибки Перестройки, нельзя не отдать должное человеку, который первый среди советских лидеров не побоялся услышать критику в свой адрес и не стремился затыкать рот тем, кто хотел её высказать.

=========================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=================






«Известия» 23 мая 1990 года.


Перестройка

Роль Демократического союза в становлении гражданского общества.

7 мая 2020 года.

Вы слушаете программу «Грани недели» на волнах радиостанции «Эхо Москвы». У микрофона – Владимир Кара-Мурза младший.

Наша сегодняшняя историческая рубрика посвящена годовщине создания первой в Советском Союзе оппозиционной партии, учредительный съезд которой проходил в такие же майские дни 32 года назад.

7 мая 1988 года в Москве на частной квартире открылся учредительный съезд Демократического союза, первой открыто провозгласившей себя оппозиционной партией в СССР. Уже само создание Демсоюза было вызовом правящей системе – 6-я статья советской Конституции закрепляла однопартийность и руководящую и направляющую роль КПСС.

В программе новой партии говорилось о необходимости мирного демонтажа советского режима и перехода к парламентской демократии, о многопартийности и свободе печати, о необходимости запрета КГБ и отмены смертной казни, об интеграции России в объединенную Европу.

В создании Демократического союза участвовали многие представители диссидентского и правозащитного движения, в том числе Валерия Новодворская, Сергей Григорянц, Юлий Рыбаков, Александр Скобов, Лев Убожко, Михаил Кукобака и другие. В учредительном съезде Демсоюза принял участие руководитель юридического отдела издательства «Мир» Владимир Жириновский, позже покинувший партию. Это был его дебют в российской политике.

Основным направлением деятельности Демократического союза стали уличные акции. Организованные партией митинги, демонстрации и пикеты проходили по всей стране и жестоко разгонялись ОМОНом. Самой массовой акцией стал митинг на Пушкинской площади в Москве в апреле 89-го с протестом против подавления антикоммунистической демонстрации в Тбилиси. В нем участвовали около 5 тысяч человек, несколько сотен были задержаны. Помимо административной, члены партии привлекались и к уголовной ответственности.

Именно в отношении активистов Демсоюза летом 88-го года в РСФСР было открыто последнее дело по 70-й статье Уголовного кодекса об антисоветской агитации и пропаганде. Его вел сотрудник Ленинградского управления КГБ Виктор Черкесов, впоследствии близкий соратник Владимира Путина. А в мае 91-го Валерия Новодворская была арестована и помещена в следственный изолятор КГБ «Лефортово» по обвинению в призывах к свержению государственного строя СССР. Ее освободили только после провала августовского путча.

С первых дней своего существования Демократический союз использовал на уличных акциях и в своей символике запрещенный тогда трехцветный российский флаг. В те годы его часто называли «дээсовским». Именно депутат от Демсоюза Виталий Скойбеда первым принес триколор в зал заседаний Ленсовета. Он же в 91-м году инициировал проведение референдума о возвращении городу исторического названия Санкт-Петербург.

Несмотря на официальную позицию партии о непризнании советских выборов, некоторые активисты всё же участвовали и побеждали в голосовании. Помимо Скойбеды в Ленинграде, в Москве в Городской совет был избран член Демсоюза Виктор Кузин. В последующие годы депутаты, ранее участвовавшие в создании Демсоюза появились и в федеральном парламенте. В их числе Юлий Рыбаков и Александр Чуев – в Государственной Думе, и Алексей Мананников – в Совете Федерации.

В 90―е Демократический союз резко критиковал Бориса Ельцина за войну в Чечне и призывал к мирным переговорам с лидерами мятежной республики. Приход Владимира Путина партия восприняла как реставрацию чекистско-большевистской власти. В начале 2000-х активисты Демсоюза были в числе организаторов митингов против возвращения советского гимна и в защиту телеканала «НТВ». Лидер партии Валерия Новодворская была частым гостем телевизионных ток-шоу и колумнистом печатных изданий, в том числе журнала «New Times». Лидером Демократического союза она оставалась до своей смерти летом 2014-го года.

Я напомню, что сегодня гости нашей программы – Вячеслав Бахмин, с 92-го по 95-й годы заместитель руководителя российской делегации в Комиссии ООН по правам человека, член Коллегии Министерства иностранных дел Российской Федерации, и Юрия Джибладзе, российский правозащитник, президент Центра развития демократии и прав человека.

Вопрос Вячеславу Бахмину. Вячеслав Иванович, вы многолетний участник демократического, диссидентского правозащитного движения в Советском Союзе, много занимались вопросом в том числе карательной психиатрии в 70-е годы, сами были в заключении. Как вы помните вот этот период создания партии Демократический союз. Ведь ваши многие, наверное, коллеги и товарищи (или некоторые, по крайней мере) участвовали в создании этой партии. Как-то доходили разговоры тогда в конце 80-х?

В. Бахмин― Это было яркое довольно движение. О нем много говорили, много писали. И конечно, в то время вот эти акции Демсоюза, массовые акции и акции протеста, которые заканчивались обычно арестом Новодворской и других лидеров, они конечно привлекали внимание. Действительно, правильно сказано, что это была первая такая оппозиционная партия, которая о себе заявила и которая отстаивала очень резко позиции противоположные тому, что тогда Советский Союз демонстрировал и отстаивал как государство. Поэтому, конечно, я очень хорошо это помню.

Но, с другой стороны, эта партия была такая очень эклектичная. Как мы видим, там был и Жириновский, там была и Новодворская. Там был и человек, который меня сдал КГБ в свое время и который тоже был в партии «ДемРоссия» и раздавал листовки партии, проезжая между Тверью и Москвой. Я его там встретил и потом сказал про это Новодворской.

Но, в принципе, эта партия, действительно, собирала всех, кто был чем-то недоволен или кто хотел каким-то образом себя продемонстрировать и объявить свою позицию ярко и видимо. Но, в принципе, она сыграла очень важную в то время роль. Тот радикальный фланг она удерживала и поддерживала, и тем самым не дала заранее скатиться куда-то в оппортунизм тому, что происходило тогда в Советском Союзе – все демократические преобразования. Поэтому в целом я отношусь позитивно к тому, что было сделано этой партией. Хотя надо иметь в виду, что она собирала, как пылесос, разных абсолютно людей и людей с разными устремлениями и мотивацией.

В. Кара-Мурза― Вопрос Юрию Джибладзе. А как, на ваш взгляд, вообще соотносится политическая и правозащитная деятельность? Возможно ли совмещать их или все-таки это разные сферы?

Ю. Джибладзе― Это очень близкие сферы, конечно, потому что и политические партии, и гражданские организации занимаются политическими вопросами, это совершенно очевидно. Потому что общественные интересы, права и свободы, демократия, верховенство права – все это вопросы, конечно, политические. Они ни в коей мере не являются только прерогативой государства или политических партий. Как считает Российское государство, неправительственные организации должны заниматься только социальными вопросами.

Поэтому выделили социально значимые организации и им выделяют какие-то средства, а всех, кто критикует, кто имеет отличную от власти позицию по этим вопросам общественных интересов, записывают в пятую колонну, во врагов, в марионеток Запада и так далее. В этом смысле, вспоминая Демсоюз, в него пришли многие диссиденты и из него также и вышли потом люди, которые становились гражданскими активистами, а в политической борьбе непосредственно за власть, за представительство политическое в парламенте больше не участвовали.

Гражданские организации, правозащитные организации и политические партии в каких-то ситуациях союзники, в каких-то – оппоненты. Понятно, что мы действуем на очень близком поле, зачастую занимаясь одними и теми же вопросами. Поэтому тут я не являюсь сторонником проведения какой-то линии и заявления о том, что мы не занимаемся политикой. Конечно, мы, гражданские организации, правозащитники, занимаемся политикой. Это совершенно очевидно. Мы не боремся за власть, мы не выдвигаемся кандидатами на выборах, но лично те или иные люди в разные периоды своей биографии становятся кандидатами на выборах.

Или, наоборот, тот же Лев Пономарев, наш ведущий, известнейший правозащитник, в прошлом депутат Госдумы, а в последние 15 лет лидер одной из самых важных российских правозащитных организаций. Таких примеров много.

https://echo.msk.ru/programs/graniweek/2638079-echo/



========================================

Демократический союз Новосибирск 1989.

https://youtu.be/T4x_TbNya08



==========================

За короткую жизнь ДемСоюз успел разработать две программы партии, которые различались не целями, а тактикой. Предлагаю оценить уровень этих программ по оригиналам.

Программа ДС Парламентский путь
https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=1957279577677211&id=100001855638278

Программа ДС Гражданский путь
https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=1957329017672267&id=100001855638278

=========================

"Свободный Формат"// 30 лет создания Демократического союза // 29.05.18

https://youtu.be/pkaDdukJBeM



=========================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================


Перестройка

Павел Палажченко о контроле за ядерными испытаниями в 1988 году.

Семипалатинск – Невада. Зигфрид и Рой

Неисповедимы пути наших отношений с США. Сегодня мало кто помнит, что в 1988 году состоялся обмен визитами делегаций СССР и США на ядерные испытательные полигоны в «Семипалатинске» (в действительности объект находился в нескольких сотнях километров от него) и Неваде. Готовился совместный эксперимент по контролю мощности подземных испытательных взрывов.

Эксперимент предложили американцы. Для них это был прежде всего способ «замотать» вопрос о полном запрещении ядерных испытаний. Дело в том, что отличие своих предшественников и подавляющего большинства стран мира администрация Рейгана заявила, что, пока существует ядерное оружие, должны проводиться и его испытания. Хотя бы иногда. А может быть и часто. Так что договариваться будем о непревышении согласованной по договору мощности.

Американцы предложили на основе технологии CORRTEX провести опробование совместного контроля. Технология была сложная, с бурением скважины параллельно испытательной и помещением в нее измерительных приборов, которые уничтожались бы практически мгновенно, успев за микросекунды передать необходимую информацию.

Наше руководство решило не устраивать пропагандистских «разоблачений» нежелания США договариваться о полном запрете и согласилось на эксперимент. К тому же наши военные и особенно ученые-атомщики были заинтересованы в этом эксперименте и не особенно это скрывали.

Мой тогдашний начальник А.А. Бессмертных, не увидев в первоначальном составе делегации представителя Управления США и Канады, поставил вопрос перед министром. Я оказался наиболее подходящим кандидатом, в том числе благодаря основной переводческой профессии.

На семипалатинский полигон приехали зимой. Нас пугали холодами, и действительно в это время там бывает ниже 40 градусов. Американцы привезли чуть ли не скафандры для высадки на Луну, но было не так уж холодно. Ездили на «площадку», тщательно присматривая друг за другом, обсуждали всякие технические подробности. Но стали возникать отношения – довольно любезные, надо сказать, военные и ученые понемногу превращались в дипломатов.

А весной наша делегация отправилась в Неваду. В числе прочих в ее составе был научный руководитель советской атомной программы В.Михайлов, представленный как профессор из Института физики Земли Академии Наук. Как-то мы с ним немного выпили в баре невадской гостиницы («условия жизни и быта» там существенно отличались от наших) и он стал расхваливать Сталина (что в общем понятно) и заодно оправдывать репрессии. Я помалкивал.

В выходной день американцы предложили съездить на экскурсию, посмотреть Гуверовскую плотину (Hoover Dam) и вечером - шоу в Лас-Вегасе. Было очень интересно. Все второе отделение на сцене были набиравшие популярность иллюзионисты-дрессировщики Зигфрид и Рой, с которыми две делегации сфотографировались по окончании представления.

Как принято говорить, «по-разному сложилась судьба»… Многих участников уже нет в живых. Михайлов, ставший впоследствии министром атомной промышленности, умер в 2011 году. Евгений Головко, с которым я познакомился по совместной работе в Вене в 1973 году и которого хочу поблагодарить за снимки, недавно завершил успешную карьеру в МИДе. Зигфрид и Рой продолжали совместные выступления до 2003 года, когда Рой в день своего рождения получил ранение от семилетнего тигра Монтекоре. Потом долго проходил реабилитацию. Его партнер по сцене и по жизни Зигфрид оставался с ним все эти годы. (UPD 9/05/2020 Рой Хорн умер вчера от коронавируса)

А совместный эксперимент остался в истории. Сейчас США и Россия испытаний атомного оружия не проводят. Но договор о полном запрете ядерных испытаний так и лежит не ратифицированный в американском сенате.

https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/1335957493190856



Две делегации в городе Курчатов.



Наша делегация в Неваде.



Вместе с американцами на представлении в Лас-Вегасе


============================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================

Перестройка

Павел Палажченко: 10 декабря 1987 г. Послесловие к вашингтонскому саммиту.

Не помню, каким образом оказалось, что на авиабазу Эндрюз, где состоялась церемония прощания, Горбачев и вице-президент Буш поехали в машине генсека. По протоколу это, конечно, не положено, и я не знаю, произошло ли это спонтанно или об этом предварительно договорились. Буш был без переводчика, и это был один их нескольких случаев в моей практике, когда американская сторона предпочла такой «формат» (с нашей стороны такого не случалось никогда).

Из центра Вашингтона до этого аэродрома обычно 30-35 минут езды, но, может быть, на этот раз получилось чуть больше, потому что ехали довольно медленно. И почти все это время они разговаривали, причем довольно раскованно и откровенно. Эта манера общения сохранилась у них и потом, когда Буш был избран президентом.

Попрощались они в меру тепло.

Примерно через час после взлета Михаил Сергеевич вышел из своего отсека к пассажирам, кратко рассказал о беседе, потом обратился ко мне:

- Я понимаю, что в машине ты не мог делать заметок, но постарайся по памяти восстановить. Разговор получился не формальный, существенный, надо закрепить.

Кое-что я записал в полете, а на другой день надиктовал всё машинистке.

Буш, может быть, что-то зафиксировал, но скорее всего отчитываться не стал – во всяком случае, в его архиве следов не нашлось. У нас значительная часть моей записи позже была опубликована – в мемуарах Горбачева и в книге, изданной Горбачев-Фондом, где много и других записей бесед.

Ниже, впервые, полный текст без сокращений. Впоследствии

Горбачев и Буш часто напоминали друг другу об этой беседе. Слова «…как мы с тобой говорили в автомобиле» стали для них своего рода паролем.
**
Буш. Мы с женой смотрели вашу пресс-конференцию практически полностью. Она произвела на нас сильное впечатление. Визит завершается успешно.

Горбачев. Да, эту мысль я хотел провести в своем вступительном заявлении и ответах на вопросы. Без завышения, но все же дать понять, что мы, видимо, выходим на новый этап наших отношений. Налицо новые возможности. Надо их максимально использовать.

Буш. Согласен. Сейчас для этого есть условия. Вы лично этому здорово способствовали.
В рамках моей предвыборной кампании я участвовал сегодня в прямой телепрограмме «Вопросы и ответы», разговаривал с жителями штатов Среднего Запада, нашей глубинки. Реакция на ваш визит там буквально на грани эйфории. Огромная поддержка подписанного Вами и президентом договора.

Горбачев. Это очень ценно. Вообще — что-то явно меняется. Меняется буквально на глазах, буквально в эти дни. Вот смотрите — люди собрались на тротуарах, приветствуют нас, машут руками. А сегодняшняя наша остановка и разговор с людьми!

Буш. Его сейчас снова и снова показывают по телевидению. Там оказался только один телеоператор с камерой — от «Си-эн-эн».

Горбачев. Это очень хорошо.

Буш. Должен сказать, вы удачно отвечали на вопросы на пресс-конференции. Некоторые из них были нелегкими. Например, вопрос Мэри Макгрори (кстати, она очень хороший журналист): оправдала ли встреча с президентом ваши ожидания насчет разоружения? В ответ вы, по-моему, совершенно справедливо сослались на свое вступительное заявление, в нем действительно все сказано.

Горбачев. Поэтому оно было довольно пространным. Но главная моя мысль: в ближайшие месяцы предстоит большая работа.

Буш. Хочу сказать о предстоящих месяцах. У меня они в значительной степени будут заняты предвыборной кампанией. Все станет ясно примерно в середине—конце марта. Если дела у меня будут идти как сейчас, а, судя по опросам, они идут хорошо, и я смогу добиться крупных успехов на первичных выборах, то вопрос о моем выдвижении от республиканской партии будет решен. Если это сорвется, будет выдвинут Доул. Остальные — Дюпон, Кемп, Робертсон, Хейг... серьезных шансов не имеют.

Во время предвыборной кампании иногда говорятся вещи, о которых все мы потом сожалеем. Но на их не стоит обращать внимания.

Я привержен делу улучшения советско-американских отношений. Если буду избран, продолжу начатое. Доул тоже, кстати, мог бы стать хорошим президентом, в том числе и в плане развития советско-американских отношений.
Вообще, если смотреть на вещи по-крупному, вам, наверное, лучше иметь дело с президентом-республиканцем. Конечно, с нами у вас могут чаще возникать те или иные трудности, но не это главное.

В свое время понадобился Ричард Никсон, чтобы совершить поездку в Китай. Сейчас понадобился Рональд Рейган, чтобы подписать и обеспечить ратификацию Договора о сокращении ядерных вооружений. Это — роль для консерватора. А правее Рейгана в Америке никого нет. Правее некуда. Дальше — полоумные маргиналы. Но они не в счет.

Широкий спектр — за договор. А для советско-американских отношений лучше, когда их поддерживает широкий спектр американского общества. С демократами у вас будет в целом неплохо. Но они, как у нас говорят, «доставку не обеспечивают». Они не смогут обеспечить поддержку крупных договоренностей. Хотя, надо признать, с любым из нынешних кандидатов-демократов ваши отношения, наверное, складывались бы довольно гладко.

В предстоящие месяцы, несмотря на занятость в предвыборной кампании, я был бы готов в случае необходимости оказывать содействие в решении каких-то советско-американских вопросов, устранении возможных неприятностей. Конечно, я надеюсь, что таковых не будет. Но если они возникнут, то у меня есть определенные собственные возможности — воздействовать, оказывать влияние. Готов поддерживать контакт с Вами. Уверен, что могу быть полезен.

Горбачев. Я ценю то, что Вы сказали. Ценю, в каком духе это было сказано. Я тоже считаю, что предлагаемый Вами контакт мог бы быть полезен. Вы уже высказали эту идею Добрынину — он мне говорил. Я это поддерживаю. Ну а если Вам будет суждено стать у руководства страной, то надеюсь, что будем продолжать взаимодействовать. Хорошо, что Вы высказали такое намерение.

Буш. Что мне суждено — это, как я сказал, выяснится в ближайшие три-четыре месяца. Моя должность довольно своеобразна. У вице-президента нет конкретного «участка работы». Но это дает возможность видеть вещи широко, осмысливать их.

У меня широкие контакты. Недавно я встречался с Ярузельским. Он произвел на меня впечатление. Возможность познакомиться с ним я получил во время визита в Польшу. Визит был полезным. Разговор с Ярузельским получился хорошим, содержательным. Это интересный человек и сильный руководитель, которому досталась нелегкая ситуация. Но он, думается, пошел по правильному пути.

Горбачев. Ярузельский звонил мне, рассказывал о Вашем визите и беседе с вами. Он доволен разговором. Хорошо отзывался и лично о вас.

Буш. Это приятно слышать. Надеюсь, он на меня не слишком рассердился за то, что я встретился с Валенсой.

Польша — необычная страна. Дела у них идут нелегко, и, кстати, в ходе визита обсуждались возможности решения проблем наших экономических взаимоотношений в интересах развития экономики этой страны. Такие возможности есть.
Горбачев. И у нас с вами большой потенциал. Надо его использовать.

Буш. Если можно, хочу задать вопрос о Корее, тем более что Вы затрагивали этот вопрос на переговорах, передали документ, с которым я ознакомился. Вопрос такой: что Вы думаете о сыне Ким Ир Сена? Каковы его шансы — будет ли он оттеснен или со временем выйдет на первую позицию?

Горбачев. Знаете, в этом надо разобраться. Наверное, и нам, и вам. Тут есть о чем подумать. Я с ним не встречался. Он не часто выезжает из страны. Насколько нам известно, он не без способностей. Но там есть разные люди.

Буш. У нас ведь с Северной Кореей нет отношений, и знаем мы о них мало. Но судя по информации, которой мы располагаем, это своего рода баловень, испорченный ребенок. Говорят, что им не очень довольны.

Горбачев. Трудно сказать. Конечно, отец его — более крупная фигура. Этим я бы, пожалуй, ограничился.

Буш. Понимаю. А как, на Ваш взгляд, будут развиваться советско-китайские отношения, политика Китая?

Горбачев. Мы, проанализировав, пришли к твердому выводу: Китай будет всегда проводить самостоятельную политику. И это, как мы считаем, положительно. Будем развивать отношения с Китаем. Китай будет, конечно, отстаивать свои интересы, мы — свои. Но можно найти баланс. Мы готовы, и думаю, перспектива у советско-китайских отношений есть. При этом мы не собираемся как-то наносить ущерб американо-китайским отношениям.

Буш. Я с Вами согласен. Я не вижу в развитии советско-китайских отношений какой-либо угрозы для США. Мне часто задают вопросы об этом, и всякий раз я отвечаю, что опасности не вижу.

Горбачев. Китай будет все активнее.

Буш. Правда, активность его уже вызывает беспокойство у его соседей по АТР — стран АСЕАН.

Горбачев. Да, мы отметили это.

Буш. Особенно у Индонезии.

Горбачев. Ясно, что Китай будет все активнее выходить на внешние связи, в частности в АТР. И Советский Союз тоже. Мы тоже принадлежим к этому региону. Выступая во Владивостоке, я высказал одну мысль, которую очень хотел бы донести до американского руководства: выходя в АТР, Советский Союз никак не собирается ущемлять чьи-либо интересы, в том числе подрывать давние интересы США. Мы признаем значение этого региона для вашей страны, для Запада. Никаких скрытых намерений, ничего, кроме желания взаимодействовать и налаживать сотрудничество со странами региона, у нас не было и нет.

Буш. Это отвечает и моим представлениям.

https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/2931926476927275

============================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================






Перестройка

Павел Палажченко о визите М.С. Горбачёва в США в 1987 году.

В октябре и ноябре 1987 года я впервые, что называется, на всю катушку участвовал в подготовке визита на высшем уровне. Особенно тяжело было в последние дни перед отлетом.

Подготовка тезисов для бесед Горбачева и проектов речей при подписании договора и на протокольных мероприятиях, перевод их на английский – всем этим я занимался под руководством моего «босса» В.М. Суходрева. Он остался «на хозяйстве» в Управлении США и Канады, поскольку начальник управления А.А. Бессмертных уехал в Вашингтон с передовой группой.

Мы с В.М. сидели в кабинете начальника управления до девяти-десяти часов вечера, у него постоянно звонил телефон, приносили телеграммы из Женевы, где делегации дожимали текст, и из Вашингтона.

Из телеграмм вырисовывалась «картина маслом»: конца техническим и редакционным вопросам по договору пока не видно, но обе делегации, под нажимом из столиц, работают почти круглосуточно, «разменивая озабоченности», «завязывая и развязывая пакеты» и так далее.

Одна телеграмма, подписанная А.А. Обуховым и полученная поздно вечером, заканчивалась примерно так: «Если не получим возражений по данному пакету договоренностей до 4 часов утра, дадим на него согласие». В генштабе практически круглосуточно заседала рабочая группа, которая эти вещи рассматривала и решала. Тем не менее «недоделки» оставались до последнего дня.

Утвержденные тексты речей нам прислали со Старой площади тоже чуть ли не в последний вечер. К нашему удивлению, многое в них было оставлено без больших изменений, и я впервые переводил текст, написанный мной самим. Это оказалось не очень просто, и я иногда корил себя за плохо поддающуюся переводу фразу или словосочетание. Но и, признаюсь, немного гордился.

Кстати, и американским переводчикам пришлось, как потом мне рассказывал мой коллега Дмитрий Заречняк, изрядно помучиться с переводом некоторых выступлений президента. И дело было не в русских поговорках и цитатах, которыми снабжала президента его неофициальная помощница по этой части Сюзанна Мэсси (в приветственной речи в первый день визита цитировался, например, герой Сталинградской битвы маршал Чуйков), а в некоторых словах, перевод которых требовал деликатности. В той же речи была такая фраза: Today marks a visit that is perhaps more momentous than many which have preceded it, because it represents a coming together not of allies but of adversaries. Первое словарное значение слова adversary – противник, а в некоторых контекстах даже враг. Но американские коллеги, перебрав варианты (противник, соперник, оппонент), благоразумно выбрали слово «соперники».
**
Накануне, после прилета и краткой церемонии в аэропорту, где Горбачева встречал госсекретарь Шульц, я ехал в посольство вместе с Шеварднадзе и Бессмертных, который сразу же предъявил министру новость: Шульц просит о срочной встрече, сегодня же вечером. «Будет просить фотографию голой ракеты», - добавил Бессмертных.

Проблема заключалась в следующем. Стороны договорились обменяться фотографиями ликвидируемых по договору ракет, и американцы передали нам фото «Першингов» и крылатых ракет BGM, мы им – фото «Пионера» в контейнере. Першинг контейнера не имел, его параметры были на виду. Шульц сказал Шеварднадзе, что фотография ракеты без контейнера нужна для целей контроля, наша же позиция состояла в том, что контейнер является неотъемлемой конструктивной частью ракеты, она покидает предприятие в контейнере и будет в контейнере уничтожаться, так что необходимости в таком снимке нет. Шульц отвечал, что в этом деле тоже необходимо исходить из равенства, и «мы вам снимок уже передали».

Понятное дело, срывать подписание договора из-за такой малости никому не хотелось, и Шульц дал понять, что окончательно уладить дело можно потом, но им «что-то нужно от нас получить». Входивший в состав делегации маршал Ахромеев позвонил по спецсвязи в Москву, где была уже темная ночь, и на другое утро из генштаба прислали факсом что-то вроде чертежа с параметрами.

Американцы сказали, что понимают, но после визита ждут реальную фотографию. Но после визита в Москве на рабочем уровне, как и следовало ожидать, начались проволочки, и фотографию в закрытом конверте Суходрев и я передали советнику американского посольства уже после новогодних праздников.
**
Визит оказался непростым и насыщенным, он прошел не по формуле sign and dine («подписали и пообедали»). Дипломаты и военные работали над текстом совместного заявления, куда предполагалось включить довольно подробную схему параметров будущего договора по СНВ и некую запись по проблеме ПРО.

По СНВ разговор был довольно упорный, особенно долго обсуждали засчет числа боеголовок за каждым типом ракет. Некоторые проблемы доходили до самого верха, Горбачев в перерывах между официальными беседами и протокольными мероприятиями несколько раз говорил с Москвой, где заседала межведомственная «пятерка». В конце концов практически всё утрясли.

Еще сложнее, как и следовало ожидать, было с ПРО. Тяжба вокруг формулировок совместного заявления по этой проблеме шла чуть ли не до последнего момента. Идею десятилетнего периода невыхода из договора отбросили, решили зафиксировать, что стороны намерены договор соблюдать. Горбачев настаивал на формулировке «соблюдать договор в том виде, как он был подписан и ратифицирован в 1972 году».

В середине второго дня визита, когда уже подходило время подписания договора и совместного заявления, переговорщики, уже изрядно измотавшие друг друга, придумали некий пакет, куда включили что-то по СНВ и формулировку «соблюдать договор по ПРО в том виде, как он был подписан в 1972 году».
Оставался еще какой-то технический вопрос по одному из протоколов к договору. Текст принесли Горбачеву, и он решил позвонить в Москву.

В это время в посольство СССР приехал для протокольного, в общем формального ланча вице-президент Джордж Буш. Вел он себя в ходе этого визита скромно и сдержанно, понимая, что этот саммит – бенефис президента Рейгана. Во время ланча ничего особенно важного сказано не было, завершили на хорошей ноте, и Буш спросил, не поехать ли им на церемонию в Белый дом вместе. Горбачев ответил, что ему еще надо поговорить по связи с Москвой.

- Тогда я подожду, - мгновенно отреагировал Буш, даже не поинтересовавшись, есть ли в тесных помещениях посольства место для этого.

Ждать ему и одному телохранителю (остальные уехали) пришлось в комнатке охраны на первом этаже, у самого входа в здание – потом, бывая в посольстве, я не раз удивлялся, проходя мимо этой каморки.

Как пишет в одной из своих книг Горбачев, «разговор с Язовым оказался не очень коротким. Ему необходимо было проконсультироваться с техническими специалистами и по существу, и по оформлению договоренности. Я его не торопил. Наконец, всё выяснили, сняли проблему».

Выйдя, наконец, из кабинета, Михаил Сергеевич очень удивился, что вице-президент все это время ждал его, да еще в таких условиях, и пригласил его в свой ЗИЛ. Третьим в автомобиле был я.

От здания, где тогда находилось посольство СССР до Белого дома – две-три минуты езды, кортежем – может быть, немного дольше, но неожиданно на углу Коннектикут авеню Горбачев попросил остановить автомобиль:

- Господин вице-президент, давайте выйдем и поговорим с людьми.

Место было довольно оживленное – широкий тротуар, небольшой скверик, кафе… Все были, конечно, ошарашены таким решением гостя, прежде всего охрана. Место не «отсмотренное», люди – неизвестно кто. Но все произошло очень быстро, рядом с Горбачевым и Бушем образовалась небольшая группа людей, другие собрались на террасе кафе, люди что-то выкрикивали, Горбачев и Буш фотогенично махали им руками, потом Михаил Сергеевич обратился к стоящим рядом. Он говорил примерно следующее (я потом записал его слова):

- Наши страны слишком долго были противниками. Это надо прекращать, нам надо идти от конфронтации к сотрудничеству. Граждане наших стран это поняли, и теперь это должны понять политики. Кажется, начинают понимать.

Это было то, что люди хотели услышать. Завершил он свою короткую речь словами, которые часто повторяют американские политики:

- Нам и дальше будет нужна ваша поддержка.

В ответ – крики одобрения и принятый у американцев в таких случаях свист.
**
В Белом доме Горбачев и Рейган прошли в комнату, где беседовали, ожидая, пока будут окончательно оформлены для подписания совместные документы. Хотя накопилось отставание от графика, теперь уже была полная уверенность, что ничего не сорвется, договор по ракетам средней и меньшей дальности будет подписан.

Терпеливо ждали в сгущающихся сумерках и многочисленные гости на лужайке перед Белым домом, где должна была пройти заключительная церемония визита. Дождались дождя, сначала моросящего, а потом все более настойчивого.

Наконец, лидерам доложили, что все готово, и они вышли на знаменитую «южную лужайку».

Уже подмокшие участники церемонии встретили их овацией.
**
В прошлом году договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности утратил силу. Но то, что произошло в день его подписания, было, на мой взгляд, историческим поворотным пунктом.

Небольшой по масштабам договор имел большие долговременные последствия. Прекратилось наращивание ядерных арсеналов, началось их уничтожение. Очень быстро начала меняться атмосфера в советско-американских отношениях. В этой изменившейся атмосфере как-то почти сами по себе стали утихать разговоры о грандиозных планах космической обороны. Мучивший наших политиков и военных «кошмар СОИ» стал постепенно рассеиваться. В отношениях между СССР и США впервые за десятилетия начало возникать доверие. И произошло это в том числе потому, что мы убедились: Рейган не пошел на поводу у тех, кто хотел сорвать подписание договора, основанного на его предложении.

Горбачев пошел на заключение договора РСМД потому, что пришел к выводу: это выгодно для нашей страны. Баллистические ракеты с подлетным временем до Москвы в 5-7 минут, говорил он, это пистолет у виска, никакой защиты от них нет, обернуться не успеем. И он согласился с «нулевым вариантом». А для Рейгана этот вариант был его детищем – интересы сошлись.

Но многие и в США, и среди союзников думали, что предложение Рейгана – чисто пропагандистский ход, и когда дойдет до дела, до взаимного вывода и уничтожения ракет, США найдут способ отработать назад. И возражения пошли от многих – Киссинджера, Скоукрофта, Тэтчер и даже Миттерана: американские ракеты средней дальности в Европе нужны для «стратегической сцепки» США и европейских союзников и для «полноты ядерного сдерживания».

Надо отдать должное Рейгану и госсекретарю Шульцу – от своего предложения президент США не отошел, хотя найти предлог для того, чтобы «замотать» договоренность, можно было без особого труда.

Взять хотя бы ракету «Ока», о потере которой у нас пролито столько слез. Если бы мы уперлись и отказались включить ее в состав ликвидируемых средств, договора просто не было бы. Для сторонников продолжения гонки вооружений это было бы большим подарком. И тогда США спокойно провели бы «модернизацию», а по сути создание новых ракет «Лэнс» примерно той же дальности (эти планы были в двух шагах от осуществления) и развернули бы их в Европе. Можно представить себе, в каких странах эти ракеты стояли бы сегодня.

В 2000-х годах на разных уровнях российского руководства, в том числе на самом высоком, было много критики Договора РСМД. Высказывалось несколько аргументов, которые нетрудно опровергнуть, но их повторяли вновь и вновь. Это, конечно, был очередной камешек в огород Горбачева.

Но вот США решили выйти из договора, и на тех же уровнях стали говорить о его ценности, о том, что это один из краеугольных камней стратегической стабильности. Я с этим согласен, более того – думаю, что и утратив силу, договор будет способствовать этой стабильности, во всяком случае в Европе, где политики хорошо усвоили аргументы против размещения таких ракет на небольшом континенте.
**
На церемонии прощания я вымок – никто не держал надо мной зонтик – и почувствовал, как я за эти два дня устал. Обратно ехал с Горбачевым. Он тоже, как мне показалось, устал, хотя было ему тогда всего-то 56 лет. С минуту он молчал, а потом сказал:

- Знаешь, Павел, это большой день. Очень долго мы были врагами. И много плохого из-за этого произошло. Мы тоже немало дров наломали.

Это меня подтолкнуло, что ли, и я решился спросить:

- Афганистан?

- Будем решать,- ответил Горбачев.

Думаю, он уже решил.

(Фотографии с сайта Президентской библиотеки и музея Рональда Рейгана)

https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/2919715544815035

============================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================























Перестройка

Как вышел в свет первый номер журнала «Столица»

7 августа 1990 года вышел в свет первый номер журнала «Столица».

Буквально сразу это издание становиться главным у представителей демократической оппозиции. Вот как о становлении журнала вспоминает его основатель и главный редактор Андрей Мальгин:

1 августа 1990 года в стране была отменена цензура. Может быть, это самое ценное, что сделал Горбачев в рамках перестройки. Уже через неделю тиражом 300.000 экземпляров вышел первый номер журнала «Столица».

Конечно, мы подготовили его заранее, как бы приурочили к этой дате. Мы были к этому готовы. А вот директор партийной типографии «Московская правда» товарищ Перель готов не был, он никак не мог понять, где визировать журнал перед печатью. Послал в Главлит – ему вернули, сообщив, что это теперь не их дело. Послал в горком – ответили: под вашу ответственность. Ужас, что делать?

Ну а я применил административный ресурс: журнал считался органом Моссовета, то есть государственного учреждения, я сам был депутатом и угрожал товарищу директору страшными карами, вплоть до национализации типографии, так что он, тяжело вздохнув, дал добро печатникам.
Третий, московский, канал телевидения также отступил под моим депутатским натиском. Был запланирован прямой эфир с презентацией первого номера. К эфиру типография не успела изготовить даже сигнального экземпляра, и мы сделали «куклу»: изготовили обложку с портретом Юрия Афанасьева вручную, на цветном ксероксе, и обернули в нее журнал «Новое время». Не моргнув глазом, я сообщил телезрителям, что журнал уже вышел, а в нем такие-то и такие-то антикоммунистические статьи. Наутро люди бросились к киоскам. Через пару дней журнал действительно появился в «Союзпечати».

Моя редакционная заметка, которой открылся журнал, называлась «Без цензуры». Далее следовало интервью с Гавриилом Поповым, затем статья А.Минкина о памятниках Ленину под названием «Истукан» и «Приятельское письмо Ленину от Аркадия Аверченко»:

«Неуютно ты, брат, живешь, по-собачьи… Если хочешь иметь мой дружеский совет – выгони Троцкого, распусти этот идиотский Цик и издай свой последний декрет к русскому народу, что вот, дескать, ты ошибся, за что и приносишь извинения, что ты думал насадить социализм и коммунизм, но что для этой отсталой России «не по носу табак», так что ты приказываешь народу вернуться к старому, буржуазно-капиталистическому строю жизни, а сам уезжаешь отдыхать на курорт…»

Замечу, что в то время партия все еще считалась «руководящей и направляющей силой нашего общества», а КГБ никто и не думал отменять. Именно КГБ занялось «Столицей» вплотную. Они сделали ровно то, что сейчас делает ФСБ с оппозицией: стали перекрывать нам кислород в типографиях. Второй номер «Московская правда» к себе уже не взяла. Мы напечатали его в Чернигове, где нашего ответственного секретаря Володю Петрова, привезшего туда материалы для печати, жестоко избили. Следом мы переместились на Одесскую книжную фабрику, потом в город Чехов Московской области, шестой номер напечатали в типографии «Горьковской правды», и так далее. Короче, бегали как зайцы. Из-за этого до конца года мы так и не смогли перейти на еженедельный график, ведь в каждую из типографий приходилось в условиях конспирации перевозить вагоны с бумагой, а саму бумагу еще надо было где-то «выбить». Свободного рынка бумаги не было, фонды на бумагу распределялись в Госплане.

Реакция на первый номер была великолепной. Журнал произвел фурор. Это действительно было первое легальное антикоммунистическое издание, не имевшее ничего общего с признанными лидерами перестройки –«Огоньком» и «Московскими новостями», главные редакторы которых ходили утверждать наиболее острые материалы к секретарю ЦК КПСС А.Н.Яковлеву. Кстати, Егор Яковлев после выхода первой «Столицы» пригласил меня к себе и отчитал за письмо Аверченко и другие антиленинские материалы. «Как вы не понимаете, - убежденно говорил он мне, - единственный выход сейчас – это возвращение к ленинским нормам. То, что в стране происходило после смерти Ленина, это было искажение его гениального замысла. Будущее за социализмом с человеческим лицом…» И так далее. Этот разговор мне настолько запомнился, что спустя три года, когда у нас за плечами было два путча и похороненный СССР, я пришел к нему и взял для «Столицы» интервью. Точка зрения Яковлева за этот период не изменилась. Я напечатал интервью так, как оно было записано на пленке, не изменив ни слова. Яковлев обиделся из-за того, что я не принес ему текст на визу. «Теперь меня будут считать ретроградом», - сказал он мне по телефону. Но он и был ретроградом. В моем понимании, конечно. Для всех, кто тогда работал в «Столице», все это был вчерашний день. Мы легко и быстро перешли те границы, которые установили для себя Яковлев и Коротич. Не случайно к нам перешли несколько журналистов из их изданий, которых не удовлетворяла внутренняя цензура, воцарившаяся там. А уж о том, что мы охотно печатали материалы, отвергнутые в этих изданиях, и говорить нечего.

Существенным пунктом разногласий был Горбачев. Для «Огонька» и «Московских новостей» это была священная корова. Мы вытирали об него ноги в каждом номере. А после августа 1991 года, при всем уважении к Ельцину, мы напечатали о нем и его политике немало критических материалов. В 15 номере за 1992 год именно у нас появилось интервью с Джохаром Дудаевым. А в шестом номере за 1994 года большая объективная статья нашего штатного обозревателя Валерии Новодворской о Звиаде Гамсахурдии. Мы считали главной ошибкой власти после августа 1991 года то, что не было расформировано КГБ, сохранена система партийной номенклатуры и номенклатурных благ, не был осужден советский строй, и было позволено коммунистам действовать в легальном поле. То есть мы были радикалами.

Так называемые «народные депутаты», избранные на честных выборах, были той силой, которую мы поддерживали. И задолго до путча 1991 года зорко следили за тем, чтобы КПСС и КГБ не лишили их власти. Характерный случай произошел после съезда российских депутатов. 28 марта 1991 года, в день открытия съезда, планировалось арестовать депутатов, а Ельцина отстранить от власти. Когда слухи об этом просочились в печать, первый зам.министра внутренних дел Шилов выступил с опровержением: мол, ничего такого не планировалось. И тогда «Столица» воспроизвела документ: справку от начальника одного из московских следственных изоляторов: «По состоянию на 28.03.91 г. в следственном изоляторе № 3 ГУВД Московского горисполкома могут содержаться экстренно арестованные в количестве 100 человек в камерах №№ 1, 2, 13, 14, 15 сборного отделения». Вышел большой скандал. Выяснилось, что подобные справки в тот день представили в ГУВД все московские тюрьмы.

Разумеется, когда в 1993 году наметилось противостояние между Ельциным и российскими депутатами, журнал «Столица» встал на сторону президента. И иначе быть не могло. Такова была идеология нашего еженедельника: мы были правыми в политических вопросах, и либералами в экономических. И после августа 1991 года постоянно упрекали власть в недостаточной решительности как в экономике, так и во внутренней политике. Непоследовательность ельцинских реформ нас просто бесила, мы выступали против компромиссов и старались называть вещи своими именами. Если бы Ельцин забил тюрьмы тысячами коммунистов, мы бы этому только рукоплескали. Видимо, за эту вот откровенность и бескомпромиссность нас ценили читатели. Редакционная почта была огромной, в каждом номере мы отводили определенное место читательским письмам. И, кстати, большинство писем приходило вовсе не из Москвы, журнал вовсе не был городским органом.

Как только в августе 1990 года вышел первый номер «Столицы», у нас в редакции нарисовался молодой человек. «Владислав Сурков», - представился он и дал визитку, на которой значилась его должность: заместитель директора по связям с общественностью межбанковского объединения научно-технического прогресса «Менатеп». Он предложил взять у него интервью и за это сразу же выложил круглую сумму, сейчас уже не помню, какую. Мы это сделали, интервью с В.Сурковым под заголовком «Миллиард в долг готов предоставить новый банковский союз» появилось в сентябрьском номере «Столицы», причем мы честно написали: «Публикуется на правах рекламы». Это была наша первая реклама.

В дальнейшем Сурков организовал публикацию на наших страницах интервью своего шефа – Михаила Ходорковского, причем мы даже удовлетворили немыслимое требование заказчика – портрет молодого бизнесмена должен был красоваться на обложке «Столицы». Уж очень нам тогда были нужны деньги. Как и «Независимая газета», у Моссовета мы принципиально денег не брали, чтобы они не могли упрекнуть нас в том, что мы идеологически не отрабатываем финансирование. Так что Моссовет, органом которого мы формально считались вплоть до разгона Советов в октябре 1993 года, никакого давления на нас не оказывал. Гавриил Попов и Сергей Станкевич ни разу со мной не встречались и никаких ценных указаний не давали. Станкевич, хоть и числились у нас членом редколлегии, даже дважды письменно обращался к нам с просьбой напечатать опровержение той или иной информации. Мы печатали – под рубрикой «Письмо в редакцию».

Пару раз меня приглашали в Кремль, наряду с другими главными редакторами, для «бесед». Я ни разу не воспользовался этими приглашениями. А потом и приглашать перестали. А вот на единственной встрече главных редакторов с Ельциным я был. Я хотел из первых уст услышать ответ на некоторые вопросы, которые не давали нам покоя. Встреча разочаровала. Она происходила на так называемом объекте АВС, в конце Ленинского проспекта. Это была банальная пьянка. Ельцин, как заведенный, возвращался к одному и тому же вопросу. Он приставал к Попцову: «Когда вы, наконец, избавитесь от Сорокиной?», «Это же черт знает что, это ваша Сорокина», «Сколько можно терпеть Сорокину». Казалось, это было единственное, что занимало его мысли в тот момент. Впечатление осталось тяжелое.

В начале девяностых российским министром печати был Михаил Полторанин. Он любил приглашать в свой кабинет (в нынешнем здании Совета Федерации на Дмитровке) главных редакторов и пьянствовать с ними. Пару раз и я там был. Это был какой-то ужас: водку наливали стаканами, закуски не было, некоторые выходили блевать в туалет, а красный как рак Полторанин сидел прочно, как Будда, и разливал себе и гостям бутылку за бутылкой. Смысл в таких встречах был: главные редактора подсовывали Полторанину на подпись челобитные о выделении кредитов и Полторанин наиболее стойким собутыльникам их подписывал. В рамках так называемой «господдержки» приватизированные к тому времени «Комсомолка», «МК», «АиФ» получили колоссальные среждства. Нечего и говорить, никто из них эти кредиты и не думал возвращать. От одного ныне умершего главного редактора я узнал секрет этой полторанинской щедрости. Выяснилось, что он это делал не без пользы для себя. Замечу, что «Столица» от него не получила ни копейки, мы выкручивались самостоятельно.

К началу 1991 года мы, наконец, нашли постоянную типографию. Бесстрашный директор Чеховского полиграфкомбината Белоусов взял нас к себе. Для них и для нас это был большой риск, и дело тут было не только в ненавидевшем нас КГБ: в Чехове раньше ничего, кроме книг, не печаталось, а мы пришли туда с еженедельником, где график был расписан по часам. Однако мы – как якобы моссоветовский орган - обещали Белоусову помощь в акционировании, и сами включились в этот процесс. Было решено, что нам достанется какой-то процент акций предприятия. Мы даже ездили на учредительное собрание нового акционерного общества. Потом – не помню уже, по какой причине – мы из этого процесса вышли, и слава богу. Вскоре власть на предприятии захватили какие-то подмосковные бандиты, а Белоусова убили. Расстреляли из автомата.

А мы с 1992 года вернулись на «Московскую правду». Их учредитель – МГК КПСС – почил в бозе, и они с удовольствием легли под Моссовет. Проблема с бумагой в те времена решалась, главным образом, путем бартера: наш коммерческий директор ехал на бумажный комбинат, интересовался, что им нужно. Допустим, была нужна партия холодильников. Потом договаривался с производителями холодильников. Хорошо, если на этом все кончалось, и мы расплачивались с заводом холодильников рекламой. Однако чаще всего цепочки были гораздо длиннее.

Несколько слов о помещениях, которые занимала «Столица». Это важно. Чуть дальше я расскажу, почему «квартирный вопрос» стал для журнала роковым. Итак, летом 1990 года я подготовил распоряжение мэра, в котором было перечислено все, что было необходимо будущей редакции. В частности, Г.Х.Попов поручал разместить редакцию на улице Петровка, дом 22. Давным-давно это был 2-подъездный жилой дом, где в частности была квартира Мироновой и Менакера и где родился актер Андрей Миронов (сейчас там висит доска), в советское время дом расселили, и в одном подъезде разместили Свердловский райсовет, а в другом – Главмосавтотранс. Новый «демократический» Моссовет этот главк расформировал, и нам достался целый подъезд, вместе с мебелью, фикусами и даже секретаршей Ольгой Михайловной (которая и по сей день, уже 18 лет, работает со мной).

Сейчас мало кто помнит, но тогда райсоветы воевали с Моссоветом (возглавлял эту борьбу полусумасшедший председатель Краснопресненского райсовета Краснов, объявивший недра и воздушное пространство над Красной Пресней собственностью района). Сведловский райсовет после разгона Главмосавтотранса претендовал на наши квадратные метры, но получил фиг с маслом и был очень раздосадован. Они не нашли ничего лучше, как сдать одну комнату лидеру Русского национального единства Александру Баркашову, при этом показав ему на шестой этаж, который был разделен на две половины: нашу и райсоветовскую. Ему сказали: «Все, что возьмешь, будет твое». Одетые в черную форму боевики Баркашова несколько раз прорывались на нашу территорию, горстями кидая в глаза нашим сотрудникам молотый перец, которым у них были набиты карманы. Мы вызывали милицию, и они отступали. Потом все повторялось сначала.

В конце концов мне это надоело. И когда после путча 1991 года ко мне обратился Владимир Матусевич, тогдашний директор русской службы «Радио Свобода», с просьбой подыскать им помещения, и приехал ко мне со своим американским директором и еще аж с самим Стивом Форбсом, конгрессменом, главой наблюдательного совета «Радио Свобода – Свободная Европа», я решил воспользоваться этим визитом, чтобы отселить Баркашова. Стив Форбс, владелец журнала «Форбс» и позже кандидат в президенты США, подарил мне зеленый галстук, где в качестве узора повторялось слово Форбс, а я обещал ему, что поговорю с московским руководством и им отдадут весь шестой этаж: и нашу половину, и райсоветовскую. Увы, когда проект соответствующего постановления мэра согласовывался, КГБ вынесло заключение, что американцев с их аппаратурой в этом месте располагать никак нельзя, так как в соседнем здании расположено что-то секретное.

В 1993 году, когда Советы были распущены (не только районные, но и сам оплот демократии Моссовет) у меня появилась мысль обратиться к Лужкову и попросить оставшуюся от Свердловского райсовета половину для нужд редакции. Лужков как будто прочитал мои мысли и вызвал к себе. Однако у него было другое предложение: были назначены выборы в городскую Думу, а куда ее, Думу, сажать, было непонятно. Здание Моссовета на Тверской, 13 он им отдавать не собирался, а посадить их туда, где до революции сидела городская дума – в здание музея Ленина, он не решился. Лужков и Толкачев предложили мне на выбор два адреса, я туда съездил, но они мне не понравились. И я выступил с ответным предложением. Поблизости от нас, на Петровке, 16 в здании какого-то НИИ мы сняли угол, метров 100, для нашего приложения – газеты «Центр плюс». И я нагло попросил себе все здание целиком (за вычетом первого этажа, где прочно сидел магазин «Русские узоры»). К моему удивлению, за два дня институт разогнали, заодно выгнав компанию «Хопер-Инвест», которая там себе снимала офис для обмана населения). Еще месяц понадобился, чтобы за счет средств города отремонтировать для нас наши этажи. Короче, Новый, 1994, год мы встретили в новых, более просторных помещениях.

Я и тогда не мог понять, зачем городской Думе, в которой всего-то тридцать депутатов, такое громадное здание, и сейчас не могу понять, почему им и в этом здании стало тесно и они захватили весь квартал.

Но вернемся немного назад, В 1992 году я придумал для журнала дополнительный источник заработка. Когда мы с Александром Минкиным были в Женеве, я познакомился там с издателем газеты GHI (Geneva Home Information). Парадоксальная идея этой газеты мне понравилась: она распространялась по почтовым ящикам бесплатно, а жила на поступления от рекламы. Главное, чтобы охват был как можно более широким, тогда реклама будет действенной и газета сможет существовать. Ничего подобного в Москве не было, а вот потребности в рекламе у нарождавшегося отечественного бизнеса были огромные. Я приехал в Москву, поделился идеей вначале со своим отделом рекламы, а потом с префектом Центрального округа А.И.Музыкантским. Решено было начать с центральной части города.

У Музыкантского была газетка «Центр», поэтому мы свою назвали «Центр плюс». Официально это было приложение к журналу «Столица». На презентации первого номера в здании Моссовета на Тверской мы узнали печальную новость: оказывается, одновременно, буквально в ту же неделю, вышел первый номер газеты «Экстра М», взявшей за основу бесплатную будапештскую газету «Экстра». Так вместе, в острой конкуренции, обе газеты и существуют вот уже почти 16 лет. Правда, сейчас у них появился общий хозяин, задумавший консолидировать этот бизнес в одних руках.

К сожалению, «Столица» занимала мое внимание 24 часа в сутки и поначалу я не контролировал должным образом происходившее в «Центре плюс». А зря. Мой коммерческий отдел, который, как выяснилось, и до этого воровал деньги из скудных рекламных поступлений в «Столицу», когда ему в руки попала жирная рекламная газета, закусил, как говорится, удила. О масштабах воровства я узнал уже после того, как «Столица» погибла. На уведенные деньги покупались квартиры, дома и даже гостиницы в Испании. Вне всяких сомнений, если бы деньги «Центра плюс», как задумывалось, шли на нужды «Столицы», сейчас бы журнал процветал и, в свою очередь, делился бы прибылью с «Центром плюс».

А в 1994 году журнал стал остро нуждаться в деньгах. Уже начал формироваться рынок глянцевой прессы. «Коммерсантъ» стал выпускать еженедельники, которые печатались в Финляндии на хорошей бумаге. На этом фоне «Столица» имела жалкий вид: тусклые обложки, шершавая газетная бумажка, черно-белая печать. Рекламодатели категорически не хотели давать рекламу в такой журнал. Такая полиграфия была уже вчерашним днем.

Я надавил на своих коллег по «Центру плюс» и было заключено соглашение, согласно которому мы отдавали им пол-этажа в своем здании на Петровке, а газета должна была профинансировать переход «Столицы» на импортную полиграфию. И вот с 1 сентября 1994года мы перешли к финнам. Журнал стал совсем другим – красочным, на прекрасной бумаге. Тут же заднюю обложку до конца года у нас закупил банк «Столичный», через месяц стали подтягиваться солидные рекламодатели, например, Siemens. В таком виде мы выпустили тринадцать номеров. Но тут мои коллеги по «Центру плюс», как раз завершившие процесс переоформления этажа на себя, вероломно разорвали договор со «Столицей», деньги на типографию перестали поступать, а когда я пытался снова надавить на них своим авторитетом, мне напомнили, что я лишь один из учредителей газеты, а все остальные физические лица (кстати, бывшие сотрудники «Столицы»), почувствовав вкус легких денег, совершенно не собираются делиться прибылями не только со своей альма-матер, но и со мной. Мне выделили унизительную зарплату в две тысячи долларов и полностью отодвинули от дел.

Это было настоящее предательство. Я заметался. Вернуться обратно на газетную бумагу мы уже не могли, а на дальнейшую печать в Финляндии не хватило бы средств. К тому времени многие существовавшие на щедрые кредиты издания резко подняли уровень зарплат, а наши журналисты все еще получали деньги, соответствовавшие старым советским представлениям о зарплате работников пера. Выход был один: искать стратегического инвестора. Проще говоря: взять в долю богатого участника.

Я посетил разных крупных предпринимателей. Был у Александра Смоленского, нашего постоянного рекламодателя-спонсора. Он обещал подумать и надолго спрятался. Был у Олега Киселева. Не помню, какую структуру он тогда возглавлял, но был крупным человеком. Был у Германа Стерлигова, в его офисе, помещавшемся в съемной квартире в высотке на площади Восстания. На третьей минуте разговора я понял, что он сумасшедший. Много у кого я тогда побывал.

Разумеется, не мог пройти мимо Гусинского. В здании СЭВа встретился с его замом Зверевым, дал ему бизнес-план, обрисовал ситуацию, почувствовал с его стороны неподдельный интерес. Однако Гусинский отказался от предложения, и теперь я знаю, почему. С одной стороны, у них уже был на выходе проект журнала «Итоги» (который вплоть до изгнания Гусинского так и оставался убыточным, как, впрочем, и вся его «империя зла») . С другой стороны, оказывается, его друг (и мой сотрудник) Минкин категорически не посоветовал ему иметь со мной дело.

Минкин, которого я собственно привел в политическую журналистику, – это отдельная тема, как-нибудь я уделю ему больше внимания. Сейчас ограничусь только одним воспоминанием. На первой годовщине основания НТВ, которое отмечалось в банкетном зале гостиницы «Славянская», я с бокалом шампанского подошел к мирно беседующим Александру Аронову и Александру Минкину. Минкин, который стоял ко мне спиной, моего приближения не видел. И вдруг я слышу, как он говорит Аронову: «Саша, как ты можешь общаться с Мальгиным. Он ведь кагэбэшник, я точно знаю». Я не поверил своим ушам. Мы с Минкиным не ссорились, а напротив вроде бы даже дружили семьями. Я подошел к нему и потребовал разъяснений. Он промычал что-то невнятное. И позже мне уже многие люди передавали, что Минкин меня поливает по-черному. Причина мне до сих пор неясна. Я, правда, знаю, что Саша очень завистливый человек, всю жизнь мечтал стать главным редактором, но вот не получилось.

Как бы то ни было, остался только один человек, которому я еще не предложил «Столицу», - это Володя Яковлев, основатель и в то время главный акционер Издательского дома «Коммерсантъ». Володя посоветовался со Смоленским, который финансировал все его начинания, тот (уже подготовленный мной) дал добро, и вот Володя предлагает мне кабальную схему. Мы организуем новое предприятие, в котором мне принадлежит 20 процентов, а ему 80. Он полностью обеспечивает финансирование журнала, но только концепция его должна измениться: в нем должно быть меньше политики, а больше городской жизни и светской хроники. Прижатый к стене финансовыми проблемами, я соглашаюсь на все его условия, даже не торгуясь. Я соглашаюсь даже с тем, что до Нового года «Столица» должна остановиться.

Надо сказать, что даже в самые тяжелые периоды мы не останавливали выпуск журнала. 52 номера в год – по числу недель – это была наша норма. Кровь из носу – но 52 номера должно было выйти. Даже после августовского путча, когда нас на неделю запретили, мы потом выпустили сдвоенный номер, в котором было ровно в два раза больше журнальных полос, чем в обычном. Всего до перехода в «Коммерсант» мы выпустили 209 номеров журнала. Кстати, у меня есть желание вывесить все это в сети, но я пока не представляю, как преодолеть технические сложности.

Итак, с первого января 1995 года стала выходить новая «Столица» - уже в коммерсантовском формате. Читатели, привыкшие к политическому журналу, встретили новшество в штыки. По всем нашим телефонам нам звонили и беспрерывно ругались. Рекламодатели тоже взяли паузу. Коммерсантовское рекламное агентство «Знак» выворачивалось наизнанку, чтобы убедить их дать рекламу. Наконец, когда весной оно их, наконец, убедило, и реклама пошла, Володя принял парадоксальное решение: меня из журнала выгнать, а журнал приостановить.

Позже доброхоты мне рассказали, что пока я работал в ИД «Коммерсантъ», там, оказывается, бушевали неслыханные страсти. Володю завалили записками о моей несостоятельности. В большинстве записок содержались подробные концепции будущего журнала. Была, например, записка, подписанная писателем А.Кабаковым. Была концепция Глеба Пьяных, ныне реализующего ее в своей программе «Максимум» на НТВ. Ну и была концепция С.Мостовщикова – журнал для городского обывателя. Володя с интересом изучал предложения, не привлекая меня к этой работе. Семена раздора упали на благодатную почву. Он привык быть у себя на фирме единоличным хозяином. Я как тяжеловес отечественной журналистики его совершенно не устраивал.

Так что в результате Володя пригласил меня к себе и жестко сообщил, что как владелец 80 процентов акций он принимает решение об увольнении генерального директора и главного редактора, то есть меня. Журнал не получился, инвестор (то есть Смоленский) под мою концепцию (то есть навязанную мне концепцию) давать деньги больше не желает, кредитная линия приостановлена. Он, дескать, мог бы просто выставить меня на улицу, все равно мои двадцать процентов ничего не решают, но как честный человек предлагает купить у меня эти мои жалкие проценты. И, мол, слушает предложений по сумме. Не будучи подготовленным к такому повороту событий, я назвал первую попавшуюся цифру: 250.000 долларов. Думаю, я продешевил, так как одни только помещения на Петровке явно стоили дороже. Володя мне ответил, что он ожидал меньшую цифру, но как честный человек согласен заплатить мне 250.000, как компенсацию за то, что я отдаю ему, можно сказать, дело своей жизни. Тут же принесли ворох бумаг, которые я должен был подписать. Они у меня сохранились. Одна из них – обязательство не использовать слово «Столица», которое остается за «Коммерсантом». «…Если г. Мальгин использует название «Столица» или «Еженедельник «Столица» в иных целях, чем цели, определенные настоящим Соглашением, г. Мальгин выплачивает ИД штраф в размере 500 тысяч долларов США за каждый случай использования. Под использованием при этом понимается использование при выпуске любой полиграфической или иной продукции, использование в заглавиях книг или иной печатной продукции, названиях компаний, возглавляемых г. Мальгиным либо иных компаний, полномочия в которых г. Мальгина позволяют приостановить или инициировать использование упомянутого названия». Вот такой шедевр юридической мысли.

Я подписал все, что мне принесли и уехал с семьей на Канары, подальше от прессы, бурно обсуждавшей, что же происходит с журналом «Столица». Оттуда я каждый день звонил в банк на Кипр и осведомлялся, пришли ли от Володи обещанные 250.000. Спустя три с лишним недели стало ясно, что никаких денег я, видимо, не получу, и в конце июня 1995 года я вернулся в Москву. Попытки связаться с Яковлевым оказались тщетными: его секретари получили указания не соединять меня с ним ни при каких условиях. В это время четвертый этаж нашего здания на Петровке уже занял журнал «Коммерсантъ Weekly», а на третьем этаже, кажется, уже обживался Мостовщиков.

Я озверел. Для начала собрал журналистский коллектив, и убедился, что они готовы со мной возобновлять журнал. Неважно, «Столица» он будет называться или не «Столица». Далее я выяснил, что, оказывается, по недосмотру яковлевских юристов операцию по слиянию старой «Редакции журнала «Столица», принадлежавшей трудовому коллективу, и нового АОЗТ, где у него было 80 процентов, не завершен. Более того, хотя и был заключен новый договор на аренду помещений на Петровке, где стороной являлось это АОЗТ, старый договор с «Редакцией журнала «Столица» не был расторгнут в установленном порядке. Далее я выяснил, что «Коммерсант» не заплатил Москомимуществу по новому договору ни копейки, и сразу же внес необходимую сумму от лица старой «Столицы». Через Андрея Караулова я добился приема у тогдашнего председателя Москомимущества О.Н.Толкачева, обрисовал ему ситуацию и попросил расторгнуть договор с коммерсантовским АОЗТ как неправомочный. Что и было сделано.

Спустя несколько дней у меня раздался звонок. Володя сладким голосом пригласил меня к себе на улицу Врубеля. Тут уж я позволил себе разговаривать с ним жестко, с позиции силы. Договорились о следующем: не я, а «Коммерсант» выходит из состава АЗОТ «Столица», при этом он выплачивает все долги и обязательства журнала, а также все задолженности по зарплатам сотрудников. Все помещения делятся строго пополам, точно так же пополам делятся основные средства: мебель, компьютеры и так далее. То есть на четвертом этаже остается Weekly (позже его там сменил журнал «Молоток»), а на третьем остаюсь я и делаю, что хочу. Остается единственное ограничение: я не могу выпускать «Столицу». Ее будет выпускать "Коммерсант".

Действительно, я приступил к изданию футбольного журнала «Матч», через год благополучно обанкротившегося. Яковлев начал издавать мостовщиковскую «Столицу», которая продержалась и того меньше. Насколько это был удачный проект, сказать ничего не могу, так как не держал в руках ни одного номера. Хотя мне этот журнал почему-то присылали бесплатно на дом. А я путем сложных интриг вернул себе контроль над «Центром плюс», где обосновался на долгие последующие годы.

Не знаю, есть ли полные комплекты «Столицы» в библиотеках, но у меня такой комплект есть. Даже два. Я сейчас листаю старые номера, и поражаюсь, насколько сильный у нас тогда подобрался коллектив. Мы работали весело, сплоченно, писали все, что хотели, ни на кого не оглядываясь и не считаясь с мнением власть предержащих. Замечательное, конечно, было время. Сейчас о таком можно только мечтать.

Особенно славились наши обложки. Наши художники делали коллажи из фотографий известных лиц. Это всегда были актуальные темы. Хотя «Столица» считалась «журналом Мосовета», мы на обложках высмеивали даже Г.Х. Попова и Ю.М.Лужкова. Некоторые обложки оказались пророческим. Например, в 28-м номере «Столицы» за 1991 год мы изобразили Язова, Крючкова, Пуго, с воинственным видом взгромоздившихся на танк, - а спустя два месяца произошел путч, организованный этими товарищами и действительно введшими в Москву танки. На наши обложки реагировали даже более болезненно, чем на статьи. Помню, в Москву приехал из Лондона Зиновий Зиник, в Библиотеке иностранной литературы устроили фуршет по этому поводу. Там ко мне подошел возбужденный Эдуард Лимонов и горячо стал говорить: «Зачем вы изобразили Анпилова в виде обезьяны! Это же кристально чистый человек! Честнейший идейный человек!» Меня это поразило, я не знал о политических взглядах Лимонова, который сам тоже только что вернулся в страну, а НБП еще не существовала. В самолете Москва-Рим я столкнулся нос к носу с режиссером Станиславом Говорухиным, а мы как раз поместили его на обложке: взяли известную фотографию облаченного в черную форму Дмитрия Васильева из «Памяти» и заменили его лицо на говорухинское (это после нескольких неосторожных высказываний Говорухина по еврейскому вопросу). В самолете мы с ним сначала поссорились, а потом помирились, и позже «Столица» сумела загладить свою вину. А Жириновский даже подал в суд, и выиграл его. Тогда суды о защите чести и достоинства были редкостью, и в нашу бухгалтерию пришло извещение о взыскании алиментов (!) в пользу Жириновского. Это уникальный документ: в графе «муж» написано Мальгин, в графе «жена» - Жириновский!

Короче, есть о чем вспомнить. Например, о том, как в первый день путча 1991 года мы готовились перейти на нелегальное положение: перевезли печатное оборудование на квартиру к моей теще, договорились о способах связи и о том, кто кого замещает в случае арестов. Или о том, как на «Центр плюс» пытались наехать бандиты и меня прямо из кабинета главного редактора «Столицы» братки вывозили в Пирогово на дачу вора в законе Паши Цыруля… Но рамки небольшой статьи не позволяют этого сделать. Так что как-нибудь в другой раз.

Источник:

https://avmalgin.livejournal.com/1198295.html