Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

Перестройка

(((((((((((((( Г Л А В Н О Е ))))))))))))))))))

Приглашаю всех в созданную мной "В контакте" группу
«ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»
http://vkontakte.ru/club3433647
==========================================================
МОИ ОСНОВНЫЕ ПОСТЫ:
Про самое свободное путинское телевидение:

«Народ хочет знать»: когда нам перестанут врать?
http://ed-glezin.livejournal.com/94626.html
Collapse )
Перестройка

Павел Палажченко «Осенний марафон» IV

Через несколько дней после возвращения из Нью-Йорка нам снова пришлось собираться в путь – собственно говоря, чемодан можно было не распаковывать. После принятия резолюции 678 можно было заняться не только иракским досье. И не просто можно, а необходимо – проблем по другим пунктам накопилось множество. На этот раз Бейкер предложил встретиться у себя на родине в Хьюстоне.

Наша делегация, летевшая в спецрейсом в Хьюстон, была большая и представительная. Преобладали военные. Некоторых я знал еще по женевским переговорам начала 80-х годов. Они принадлежали к той небольшой категории экспертов, которые досконально знают историю переговоров, тексты договоров и военно-техническую сторону дела. Правда, их роль в принятии решений, как правило, невелика, и это нередко сказывалось – переговоры упирались в глухую стену. В Хьюстоне они разбились на две рабочие группы – по обычным вооружениям и по СНВ – и начали вместе с американцами распутывать узлы. Бейкер считал, что если удастся договориться, то можно будет назначить дату советско-американской встречи на высшем уровне. В декабре 1990 года еще казалось возможным, что президенты встретятся в феврале 1991-го.

По дороге из аэропорта в отель Бейкер и Шеварднадзе начали обсуждение кризиса в Заливе. Бейкер сразу после принятия резолюции заявил о готовности встретиться с иракским министром иностранных дел Тариком Азизом, «чтобы обсудить мирный уход Ирака из Кувейта». Это умный ход, сказал госсекретарю Шеварднадзе, он производит хорошее впечатление и дает иракцам реальный шанс. Бейкер, правда, высказывался не очень оптимистично. Иракцы, сказал он, быстрыми темпами ведут демонтаж кувейтской государственности, и вскоре требование резолюции ООН о «восстановлении суверенитета Кувейта» просто невозможно будет выполнить – там нечего будет восстанавливать. От встречи с Азизом он не ждал прорыва. Шеварднадзе советовал действовать терпеливо и предложил написать иракскому министру письмо. «Он все-таки человек трезвый, профессионал», - сказал он. «Посмотрим», - ответил Бейкер.
**
Самым трудным в Хьюстоне оказалось обсуждение проблем, связанных с договором о сокращении обычных вооруженных сил и вооружений в Европе. Он был подписан в Париже меньше месяца назад – не подписывать было уже нельзя, это понимали все. Варшавский Договор был на последнем издыхании, ждать еще пару месяцев – и соглашение устареет, не будучи подписанным. Поэтому подписали, но оставалось несколько вопросов, от решения которых зависела ратификация. Среди них были очень «крепкие орешки».

Один вопрос со скрипом удалось снять после Хьюстона: что из сокращаемых танков, артиллерии и прочих вооружений должно уничтожаться, а что можно оставить. Наши военные, разумеется, хотели сохранить как можно больше. Поэтому сотни, а может быть тысячи (я уже забыл сколько) единиц срочно вывезли за Урал (азиатская часть СССР договором не охватывалась). Американцы увидели в этом нарушение если не буквы, то духа договора. Но в Хьюстоне, выслушав наши объяснения и цифры, согласились снять этот вопрос.

Гораздо сложнее были вопросы о включении в зачет дивизий морской пехоты и береговой обороны и бронетранспортеров частей охраны ядерных сил. По последнему вопросу мы «стояли насмерть»: эти машины никому не угрожают, вообще не предназначены для ведения боевых действий, «и в ваших же интересах, чтобы наши ракеты надежно охранялись». Но с дивизиями морской пехоты и береговой обороны этот аргумент не работал. В конце концов компромисс был найден уже после отставки Шеварднадзе, но эта история попортила ему много крови, как и перетягивание каната по бесконечным техническим деталям СНВ.

Незадолго до этого на заседании Верховного Совета два никому прежде не известных полковника набросились на министерство иностранных дел с резкой критикой. Впервые по имени был назван Шеварднадзе. Он понимал, что без команды сверху полковники не стали бы высовываться. А повестку дня и список ораторов контролировал председатель Верховного Совета А.И. Лукьянов, отношения с которым у министра были уже некоторое время натянутыми.
**
Осенний марафон подходил к концу. Из Хьюстона мы полетели в самолете Бейкера в Вашингтон, где была назначена встреча с президентом Бушем. В первом салоне за большим столом сидели Бейкер, Шеварднадзе, Тарасенко и я. Разговор был максимально откровенный.

Бейкер сказал, что резолюция Совета Безопасности пока не оказала воздействия на поведение иракцев, и приходится думать о военном решении, потому что после окончания «паузы доброй воли» нельзя допустить периода неопределенности. Вот, по записи, что он сказал дальше:

- У наших военных есть тщательно разработанные планы, и они в них уверены. Но я знаю, что войны никогда не идут по плану. Всегда возникают неожиданности.

Шеварднадзе не стал реагировать на эти слова. И Бейкер, и он были измотаны, но он – больше, из-за недавних перелетов и разницы во времени. На полпути в Вашингтон он задремал. Мы с госсекретарем вполголоса продолжали разговор.

Бейкер – человек очень широких знаний, был министром финансов, руководителем аппарата президента, крупным корпоративным юристом. Он рассказал, что его беспокоит надвигающаяся рецессия в экономике и ее последствия для президентства Джорджа Буша. Но разговор все равно вернулся к ситуации в Заливе.

- Мы не очень уверены вот в чем, - сказал он. – Каков моральный дух иракских солдат? Будут они драться или побегут?

Мы с Сергеем не сговариваясь сказали, что, вероятно, побегут. Но, как положено, сразу добавили, что еще должна быть надежда на «мирную эвакуацию».
**
Вашингтон уже жил ожиданием рождественских праздников. Буш был, как всегда, любезен и гостеприимен, но тоже выглядел усталым. После короткой беседы Буш, Бейкер и Шеварднадзе вышли к собравшимся корреспондентам. Буш зачитал совместное заявление о предстоящем «в недалеком будущем» саммите. Что-то мешало мне до конца в это поверить. Но копаться в своих сомнениях и опасениях я не стал, сосредоточившись на переводе.

Президент устроил нам небольшую экскурсию по Белому Дому, а потом пригласил всех членов делегации сфотографироваться на фоне роскошно украшенной рождественской елки, установленной рядом с Овальным кабинетом. Моя фотография с ним оказалась удачной, но получил я ее через американское посольство в Москве уже после Нового года – и после отставки Шеварднадзе.


Перестройка

Декларацию о суверенитете Советской Социалистической Республики Молдова.

30 лет назад - 23 июня 1990 года - молдавский парламент принял Декларацию о суверенитете Советской Социалистической Республики Молдова.

ДЕКЛАРАЦИЯ
О СУВЕРЕНИТЕТЕ СОВЕТСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКИ МОЛДОВА

Принята Верховным Советом ССР Молдова 23 июня 1990 года

Верховный Совет ССР Молдова двенадцатого созыва на своей первой сессии,
признавая истину, что все люди равны и имеют неотъемлемое право на жизнь, свободу и благополучие,
сознавая свою историческую ответственность за судьбу Молдовы, имеющей свою историю, культуру, традиции, которые исчисляются тысячелетиями,
уважая право на суверенность всех народов,
в целях установления права, защиты законности и социальной стабильности,
выражая волю народа, торжественно заявляет:
1. Советская Социалистическая Республика Молдова есть суверенное государство. Суверенитет ССР Молдова - естественное и необходимое условие существования государственности Молдовы.
2. Носителем и источником суверенитета язляется народ. Суверенитет реализуется в интересах всего народа высшим представительным органом государственной власти республики. Ни одна часть народа, никакая группа граждан, ни одна политическая партия или общественная организация, никакое другое формирование, ни одно частное лицо не может присвоить себе право осуществлять суверенитет.
3. Советская Социалистическая Республика Молдова есть единое и неделимое государство. Границы ССР Молдова могут быть изменены лишь по обоюдному согласию между ССР Молдова и другими суверенными государствами в соответствии с волеизъявлением народов, с учетом исторической правды и общепризнанных норм международного права.
4. Земля, ее недра, воды, леса и другие природные ресурсы, находящиеся на территории ССР Молдова, а такие весь экономический, научно-технический, финансовый потенциал, иные ценности национального достояния являются исключительной собственностью ССР Молдова и используются в целях обеспечения материальных и духовных потребностей народа республики.
Предприятия, организации, учреждения, другие объекты, принадлежащие сообществу суверенных государств, иностранным государствам и их гражданам, международным организациям, могут быть расположены на территории ССР Молдова, использовать ее природные ресурсы лишь с согласия соответствующих органов государственной власти ССР Молдова в порядке, установленном законодательством республики.
5. В целях обеспечения социально-экономических, политических и юридических гарантий суверенитета республики Верховный Совет ССР Молдова устанавливает:
полноту власти Советской Социалистической Республики Молдова при решении всех вопросов государственной и общественной жизни,
верховенство Конституции и законов ССР Молдова на всей территории ССР Молдова. Законы и другие нормативные акты Союза ССР действуют в Молдове лишь после их ратификации (утверждения) Верховным Советом республики. Действие ранее принятых актов, которые противоречат суверенитету Молдовы, - приостанавливается.
6. Советская Социалистическая Республика Молдова признает суверенные права всех государств. Как суверенное государство ССР Молдова имеет право входить в союзы государств, добровольно делегируя им некоторые полномочия, а также лишать их этих полномочий или выйти из этих союзов в порядке, установленном соответствующим договором.
7. Советская Социалистическая Республика Молдова участвует в осуществлении полномочий, переданных сообществу суверенных государств, а также имеет полномочное представительство в других суверенных государствах. Разногласия уезду СО? Молдова и сообществом суверенных государств разрешаются в порядке, установленном соответствующим договором.
8. На территории Советской Социалистической Республики Молдова устанавливается республиканское гражданство. Всем гражданам республики, иностранным гражданам, липам без гражданства, проживающим на территории ССР Молдова, гарантируются права и свободы, предусмотренные Конституцией и другими законодательными актами ССР Молдова, общепризнанными принципами и нормами международного права, и они подчиняются законам республики.
Граждане Молдовы за пределами республики находятся под защитой ССР Молдова.
9. Советская Социалистическая Республика Молдова гарантирует всем гражданам, политическим партиям, общественным организациям, массовым движениям и религиозным организациям, действующим в соответствии с положениями Конституции ССР Молдова, равные правовые возможности участвовать в управлении государственными и общественными делами.
10. Разделение законодательной, исполнительной и судебной власти - основной принцип функционирования ССР Молдова как демократического правового государства.
11. Советская Социалистическая Республика Молдова соблюдает Устав Организации Объединенных Наций и заявляет о своей приверженности общепризнанным принципам и нормам международного права, о готовности жить со всеми странами и народами в мире и согласии. Принимать все меры к недопущении конфронтации в международных, межгосударственных и межнациональных отношениях, отстаивая при этом интересы народа ССР Молдова.
12. Советская Социалистическая Республика Молдова в качестве равноправного субъекта международных отношений объявляет себя демилитаризованной зоной, активно способствует укреплению мира
и безопасности, непосредственно участвует в европейском процессе сотрудничества и безопасности и в европейских стркутурах.
13. Настоящая Декларация является основой для разработки новой Конституции ССР Молдова, совершенствования республиканского законодательства, позицией ССР Молдова при подготовке и заключении Союзного Договора в рамках сообщества суверенных государств.

Верховный Совет
Советской Социалистической
Республики Молдова
г. Кишинев, 23 июня 1990 г.,
N 148-XII.











«Известия» 23 июня 1990 года.




«Известия» 25 июня 1990 года

Перестройка

Павел Палажченко: «Осенний марафон» I

Осень 1990 года перетасовала мировую повестку дня. Все другие вопросы, в том числе по большому счету более важные, заслонила эпопея, начавшаяся в августе вторжением иракских войск в Кувейт. По своему драматизму и напряжению это были уникальные месяцы. К тому же они совпали с тяжелой полосой в жизни нашей страны. Все навалилось одновременно.

Через несколько дней после саммита в Хельсинки в Москву снова прилетел госсекретарь Бейкер. Прилетел на подписание Договора об окончательном урегулировании в отношении Германии, но это был уже «постскриптум». Правда, и здесь интрига сохранялась до конца. Договор был готов к подписанию, но в нем не был «прописан» один вопрос: будут ли на территории бывшей ГДР проводиться маневры НАТО. Когда этот вопрос возник, Шеварднадзе отреагировал сразу: об этом не может быть речи. На подписание должен был приехать Горбачев. Если вопрос не будет решен, сказал Шеварднадзе Геншеру после телефонного разговора с Горбачевым, подписание придется отложить. Все вдруг повисло в воздухе. Буквально в последний момент Геншер уступил, 12 сентября договор был подписан.

На другой день в мидовском особняке на улице Алексея Толстого (еще не «переименованной назад» в Спиридоновку) Бейкер и Шеварднадзе обсуждали в основном Ближний Восток. Бейкер немного задерживался, а основная часть делегации уже приехала. В ожидании госсекретаря мы с Тарасенко разговорились с Денисом Россом. Отношения с ним были уже доверительными, и мы не скрывали от него, что ситуация очень непростая. В МИДе многие считали, что американцы ударят по Ираку в ближайшие несколько недель, Тарасенко тоже так думал. Если это произойдет скоро и неожиданно для нас, говорили мы Денису, то мы будем выглядеть дураками.

Из ответов Росса стало ясно, что он, во всяком случае, это понимает. Сюрпризов не будет, сказал он. Можете из этого исходить. Конфиденциально он сказал, что Буш готов «подождать месяца четыре». Так в итоге и оказалось. Тот случай, когда оказалось, что «доверительной информации» действительно можно доверять.
**
Неделю спустя Шеварднадзе был уже в Нью-Йорке на сессии генассамблеи ООН, как оказалось последней для него в качестве министра иностранных дел СССР. На этот раз с нами не было Теймураза Степанова – он лежал в больнице в Москве, но надеялся присоединиться к делегации позже. В самолете министр и Тарасенко работали над речью вдвоем.

Журналисты и дипломаты заметили в этой речи прощальные ноты. Внимательные наблюдатели заметили бы в его интервью и высказываниях еще один новый оттенок: он реже упоминал Горбачева, а если упоминал, то без прежнего тепла. Корреспондент Эн-би-си напрямую спросил его об отношениях с Горбачевым. Шеварднадзе ответил: «Мы единомышленники». А на вопрос о Ельцине ответил:

- Это крупная политическая фигура. Очень важно, чтобы Горбачев и Ельцин сотрудничали.

На исторических переломах даже старым друзьям бывает нелегко держаться вместе. В затянувшихся обсуждениях проектов договоров об обычных вооружениях в Европе и о стратегических наступательных вооружениях наши военные все чаще обращались к Горбачеву через голову Шеварднадзе, и когда Горбачев брал их сторону, Шеварднадзе реагировал остро. Однажды он даже написал Горбачеву «письмо протеста» по поводу, который этого, по-моему, не заслуживал. У него накопилось раздражение из-за необходимости защищать позиции – по цифрам и правилам подсчета вооружений – которые он считал мелкими, лукавыми и только затягивающими дело. «В стране анархия, сепаратизм, людям тяжело, - однажды сказал он, - а военные ведут себя так, будто самое главное – танки и ракеты. Держатся за них. Давно уже могли бы всё подписать».

Всё так. Но Горбачева можно было понять. Его отношения с военными уже висели на волоске. Давить на них в момент, когда закрутился «кризис в Заливе», он не мог. Искал «золотую середину», и не всегда ее находил.

В иракско-кувейтском кризисе Шеварднадзе отстаивал максимально жесткую позицию: не маневрировать, с Саддамом не играть – он не друг нам, никаких поблажек и «отступных» он не заслуживает. В речи на генассамблее он даже упомянул возможность того, что если дело дойдет до военной акции по решению ООН, СССР не исключает своего участия. Степанов, прилетевший в Нью-Йорк неделю спустя, сообщил, что это заявление вызвало в Москве бурю. Все были против – и мидовцы, и военные. Думаю, эта фраза Шеварднадзе была ошибкой. Мы лишь за год с небольшим до этого ушли из Афганистана, и вдруг опять куда-то пойдут наши люди. Даже если это будет какой-нибудь «медсанбат»… Конечно, это использовали против Шеварднадзе, а он, как и Яковлев, давно ставший объектом нападок, считал, что Горбачев его недостаточно поддерживает.

Наши внутренние проблемы тоже создавали трещины, в том числе среди единомышленников. Когда летом Горбачев и Ельцин приняли совместное решение о создании группы экономистов для подготовки общей программы экономических реформ, казалось, что забрезжил свет, что-то сдвинется. Но экономисты не смогли договориться. Горбачева буквально бомбардировали записками о том, к каким пагубным последствиям приведет принятие «программы Шаталина – Явлинского», а те откололись от совместной группы и требовали, чтобы их план был принят без изменений.

Мне запомнился такой эпизод. Во время одного из визитов Бейкера в его делегацию входил министр торговли Моссбахер, и их вместе принимал в Кремле Горбачев. С нашей стороны он пригласил и Шаталина, и Абалкина. Но взаимная неприязнь, даже враждебность между двумя академиками была видна невооруженным глазом.

В этих внутренних спорах Шеварднадзе симпатизировал более радикальным подходам. Медлить дальше нельзя, говорил он – и в подтексте было, что медлит Горбачев.
**
Американцы держали свое слово – шли дни, недели, заканчивался октябрь, а ударов по Ираку, много раз предсказанных «по последним данным разведки», не было, продолжалось политическое и дипломатическое маневрирование. Но напряжение росло, и в конце месяца Бейкер сообщил Шеварднадзе, что хотел бы приехать в Москву для консультаций. Он дал понять, что поскольку нынешний подход на Саддама, видимо, не действует, надо искать что-то новое.

Мои коллеги в МИДе терялись в догадках: с чем едет Бейкер? Госсекретарь прилетел вечером 7 ноября.

https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/3029418983844690

Перестройка

Павел Палажченко: «Осенний марафон» II

Предположения о цели приезда Бейкера были самые разные. Мне казалось, что американцы заявят о готовности применить силу в соответствии со статьей 51 Устава ООН о праве на индивидуальную и коллективную самооборону. Факт агрессии налицо, получить просьбу изгнанного из страны законного правительства Кувейта не составит труда – и, как говорится, вперед. Единственное возражение, которое можно было бы предъявить к такому плану, заключалось в том, что «не исчерпаны все мирные средства». Возражение, кстати, не лишенное оснований, и Буш с Бейкером это, видимо, понимали.

Но в беседе с Шеварднадзе Бейкер изложил другой план: США предложат Совету Безопасности ООН принять резолюцию, разрешающую применение силы против Ирака, если он и дальше будет отказываться вывести свои войска из Кувейта и восстановить его суверенитет.

Для меня это предложение было неожиданным. Американцы вполне могли бы обойтись без санкции ООН – и впоследствии, но уже при других президентах, они не раз так и поступали. Но тогда они были уверены в своей правовой позиции и хотели идти по правовому пути. Я считал, что обращение в Совет Безопасности ООН за санкцией на применение силы – это важно и даже неожиданно, как и вообще стремление США действовать не единолично. А Шеварднадзе реагировал осторожно.

- Такое заявление нельзя делать просто так, - сказал он Бейкеру. – Вы во всем уверены?

С Бейкером был крупный чиновник из Пентагона, который дал обзор привлекаемых в случае необходимости «сил и средств». Кулак собирался внушительный. Шеварднадзе сказал, что расскажет иракцам о своем впечатлении. Бейкер не возражал. Он доверял нашему министру больше, чем некоторым западным партнерам. В разговоре он довольно презрительно отзывался о некоторых политиках и журналистах, которые ищут контакта с Саддамом и рождают в его воображении неоправданные иллюзии. Он упоминал Накасоне и Вилли Брандта, но имел в виду, конечно, Е.М. Примакова.

Примаков был уверен, что сможет склонить Саддама Хусейна к уходу из Кувейта, как-то подсластив для него эту горькую пилюлю. С Саддамом у Примакова были давние отношения, но, парадоксальным образом, это могло работать против него: иракскому диктатору он мог казаться чуть ли не приятелем, он не был в его глазах «тяжеловесом». Телеграммы, которые Примаков присылал после своих многочасовых бесед с Саддамом, довольно сжато представляли «основное содержание» разговора и в общем оставляли впечатление, что Саддам играет в свою игру. Во внутренних обсуждениях, и даже в открытых высказываниях, Примаков напирал на то, что применение силы против Ирака может вызвать большую войну на Ближнем Востоке, и это может отозваться повсюду, в том числе в «мусульманских» республиках Советского Союза. И второй его аргумент: СССР выиграет, если займет позицию «миротворца».

Во второй половине дня должна была состояться беседа Бейкера с Горбачевым, который был в этот день в Ново-Огарево. Шеварднадзе довольно быстро завершил беседу с Бейкером, оставив наших и американских экспертов разбираться в хитросплетениях многострадального договора об ограничении вооруженных сил в Европе, а сам решил поехать заранее в Ново-Огарево, чтобы обсудить предложения Бейкера с Горбачевым.

- Надо поговорить, - сказал он и пригласил меня в свой ЗИЛ.

По дороге он задал несколько вопросов, чтобы уточнить сказанное Бейкером и сверить впечатления. По некоторым его репликам я понял, что к идее Бейкера он относится довольно скептически. Почему, я так и не понял. Но когда он спросил меня, что я думаю, я сказал, что подход, изложенный Бейкером, в принципе разумный. Американцы решили пойти через ООН, что само по себе важно. Неясно, сколько времени они готовы дать Саддаму на эвакуацию, но я обратил внимание на то, что Бейкер сказал: нам трудно будет держать в регионе стянутые туда войска после весны следующего года. То есть крайний срок, видимо, март.

В отличие от Шеварднадзе Горбачев на идею принятия резолюции ООН реагировал позитивно – и так и сказал Бейкеру. Но, добавил он, надо сделать все, чтобы в применении силы не было необходимости, использовать все возможности, чтобы дать Саддаму шанс уйти мирно.

- Мы готовы дать ему шанс, - ответил Бейкер, - но на одно мы не готовы пойти: торговаться с ним об условиях. Вывод войск из Кувейта должен быть безоговорочным.

Это, конечно, противоречило подходу, который отстаивал Примаков: надо дать Саддаму спасти лицо. Мне все же казалось, что пропасти между этими подходами нет, особенно если «идти через ООН». Можно было поискать какие-то формулировки резолюции Совета Безопасности, за которые Саддам мог бы ухватиться. Позже выяснилось, что сама идея резолюции Совета Безопасности не нравится Примакову и нашим арабистам: «Саддаму нельзя предъявлять ультиматум». Но решение принимали не они, а Горбачев.
**
Шеварднадзе не сразу сориентировался в новой ситуации. Вечером следующего дня он улетал с Горбачевым в Бонн. Это был первый государственный визит в объединенную Германию. Перед отлетом он собрал на Смоленской площади совещание. Его первым заместителем тогда был А.Г. Ковалев, которому он поручил координировать работу по выработке нашей позиции в ответ на предложения Бейкера.

- Подготовьте записку для президента. Разные варианты и ваши рекомендации.

Потом добавил:

- Наших ближневосточников я сегодня не пригласил. Они со мной разговаривают, а потом бегут рассказывать.

Присутствующих – Ковалева, заместителей министра В.Ф. Петровского и А.М. Белоногова, моего начальника Юру Мамедова и меня – такая откровенность министра не могла не удивить. Я, во всяком случае, был удивлен. Помолчав, Шеварднадзе сказал:

- Нам нелегко будет принять решение. И надо дать понять это американцам. Нам надо им откровенно сказать, что они должны занять ясную позицию против сепаратизма.

Выглядел министр неважно. Думаю, на его настроение сильно влияла ситуация в стране.
**
Ковалев был человек многоопытный. Я с ним до этого непосредственно работал только один раз, в 1987 году, когда он ездил в Пакистан зондировать позицию Зия-уль-Хака по афганским делам. Миссия оказалась не очень удачной, но для этого были объективные причины. Профессионализм Ковалев сомнений не вызывал, как и то, что у него были принципы и убеждения. Хельсинкский Заключительный Акт СБСЕ, подписанный Брежневым в 1975 году вопреки сомнениям членов политбюро и в особенности возражениям Суслова, во многом его заслуга, он был мотором советской делегации и, говорили, даже заработал себе на этом инфаркт.

Ближний Восток был не его епархией, но, оставшись «на хозяйстве», Ковалев взялся за дело с большим рвением. Сначала он долго допрашивал меня о всех деталях и нюансах бесед Бейкера с Шеварднадзе и Горбачевым, хотя записи я уже сделал вечером, и они у него были. Вновь и вновь он задавал вопросы, ходил кругами, искал формулировки. Несколько раз повторял: «нам надо заложить в наш подход идею паузы» между принятием резолюции и моментом, когда могут быть приняты «другие соответствующие меры» (формулировка Бейкера – по сути, применение силы).

Так, постепенно, кругами, он пришел к формулировке «пауза доброй воли», и она ему понравилась. Потом она вошла в резолюцию Совета Безопасности. А.Г. Ковалеву принадлежит «копирайт» на эту фразу.
**
Ковалев отправил Петровского и Белоногова (первый в министерстве курировал ООН, второй – Ближний Восток, а до этого несколько лет был постпредом при ООН) писать бумагу с вариантами и рекомендациями, а нам с Мамедовым велел ждать.

Прочитав принесенную замами бумагу, Ковалев – первый зам – устроил им разнос:

- Многословно, варианты выписаны невнятно, рекомендации туманные и маловразумительные.

Действительно, хотя в начале записки декларировалось стремление сотрудничать с США, дальше шло типичное для осторожных мидовцев «с одной стороны – с другой стороны», и с таким же успехом из нее можно было сделать вывод, что лучше всего просто тянуть время.

Ковалев послал нас уже вчетвером переделывать записку. Замы – люди толковые и профессиональные – поняли, что нужен другой «лейтмотив».

Я предложил:

- Давайте начнем так: «Предлагаемый Бейкером подход представляется разумным и заслуживает нашей поддержки». Замы и Мамедов решили, что это слишком, но дальше дело пошло веселее. Варианты неучастия в ооновском процессе или затягивания времени были изложены, но отклонены, как «невыгодные нам», а главный упор был сделан на необходимости настаивать на «паузе доброй воли» и активно участвовать в работе над проектом резолюции. Ковалев был доволен, что-то для порядка подретушировал и подписал.

18 ноября в Париже на общеевропейской встрече Горбачев должен был дать ответ Бушу. Бейкер в это время объезжал столицы членов Совета Безопасности, наматывая тысячи миль в своем самолете. Не везде его идею встретили с энтузиазмом. Какую позицию займут два постоянных члена – СССР и Китай – от этого теперь зависело, быть резолюции или не быть.

https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/3033689480084307

Перестройка

Павел Палажченко: «Осенний марафон» III

Три дня парижской общеевропейской встречи вместили множество разных событий, и не всё я увидел своими глазами. Но атмосферу почувствовал. Настроение у собравшихся было смешанное – от радости и чувства облегчения, что, наконец, подписывается совместный документ – Парижская хартия для новой Европы – до опасений и тревоги, для которых было более чем достаточно оснований.

Хартия начиналась словами: «Эра конфронтации и раскола Европы закончилась». И дальше: «Мы обязуемся укреплять демократию как единственную форму правления в наших странах». Потом, правда, выяснилось, что все не так просто. У меня с детства была любимая фраза из книги «Чук и Гек»: «Что такое счастье – это каждый понимал по-своему». Так и с демократией.

В созданной на основе Парижской Хартии Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе сейчас 57 членов – от Канады до Туркменистана. Не удивительно, что демократию, счастье и прочие абстрактные понятия они толкуют по-своему. Иногда – очень уж по-своему, «до степени смешения» с совсем другими и даже противоположными понятиями. И все же, я думаю, хорошо, что такой документ был принят.

У Горбачева было в Париже десятки встреч и контактов с главами делегаций. Некоторые скорее формальные, другие – важные. Всех волновало, что будет дальше в Заливе. Партнеры в основном хотели прощупать, какую позицию займет Советский Союз. Но некоторые прежде всего «двигали» свою позицию. Выделялась в этом Маргарет Тэтчер.

Сразу после обмена протокольными любезностями Тэтчер «высказалась». Саддаму нельзя давать ни малейшей передышки, говорила она. Надо, чтобы он ожидал удара в любой момент. Только так его можно заставить безусловно и безоговорочно уйти из Кувейта. Если дать ему время на «размышление и решение», то он и дальше будет дурить миру голову. Было понятно, что идея получить поддержку ООН ей не нравится. Надежда на то, что достаточно будет авиаударов, тоже казалось ей иллюзорной. Не терять времени, идти до конца, разгромить иракскую армию и – как мне показалось, «в подтексте» – избавиться от Саддама Хусейна. Примерно то же самое говорил Горбачеву канадский премьер Брайан Малруни. Правда, и Тэтчер, и Малруни сомневались, что Буш, человек от природы осторожный и к тому же не имевший полной поддержки дома, захочет действовать именно так.

Буш, видимо, действительно считал, что Тэтчер не лучший советчик в этом деле. Она, кстати, вела себя так, будто ей еще долго премьерствовать. Но она спешила на самолет:

- Мне надо завтра быть в Лондоне. В моей партии непорядок, я должна разобраться и поставить всё на свои места.

К концу 1990 года политика Тэтчер, ее нежелание идти на компромисс по важным внутриполитическим вопросам довели верхушку консерваторов в парламенте до точки кипения. Но она была уверена, что подавит бунт.

Через два дня ей пришлось уйти в отставку. Премьером стал Джон Мейджор.

И вот что еще запомнилось из этого разговора: ее отношение к нашим проблемам. Я понимаю, говорила она, что вам сейчас нелегко, но то, что вы делаете, это основы на многие десятилетия вперед. Я уверена, что всё получится.

И это – на пике конфликта Горбачева с Ельциным. Тэтчер верила, что они помирятся.
**
Буш в разговоре с Горбачевым действительно проявил себя как человек осторожный, мыслящий стратегически. Горбачев начал с общих рассуждений: о том, что агрессия должна быть пресечена, что не должно быть раскола между позициями СССР и США, что предпочтительно решение без войны. Еще один момент подчеркнул Горбачев: надо, наконец, сдвинуть с места урегулирование арабо-израильского конфликта. Все это Буш выслушал очень внимательно и время от времени кивал в знак согласия.

Наконец Горбачев подошел к главному вопросу. То, что вы решили действовать через Совет Безопасности ООН, сказал он, правильно. Но нужно разработать такую резолюцию, чтобы ее могли поддержать все 15 членов Совета. Это трудно, но мы готовы в этом участвовать. У нас есть идеи, и Воронцов (недавно назначенный постоянным представителем СССР при ООН) будет с вами конструктивно работать.

Буш сказал, что, несмотря на критику его позиции справа и слева, он будет твердо придерживаться избранного курса: с Саддамом не торговаться, но дать ему последний шанс. Будем вместе работать над резолюцией Совета Безопасности, заключил он.
**
Первый подводный камень появился спустя несколько дней.

Я был дома, раздался телефонный звонок, я поднял трубку. Звонил Шеварднадзе. Кажется, домой он мне звонил в первый раз.

- Мы тут сидим и пытаемся восстановить картину: что произошло после 8 ноября, - сказал он. – Я попросил помощников проверить записи, но вас тоже хочу спросить. Вы точно помните, что, согласно американскому предложению, должна быть пауза после принятия резолюции?

Я ответил, что именно так понял Бейкера. Он не говорил, что сила может быть применена сразу после принятия резолюции.

- Воронцов прислал телеграмму из Нью-Йорка: американцы внесли проект резолюции, который не соответствует нашему пониманию. Там просто дается санкция на применение силы.

Странно. Я хорошо помнил разговор с Бейкером. Неужели за несколько дней что-то изменилось? Министр молчал.

- Эдуард Амвросиевич, - сказал я, - тут, по-моему, или тактика, или запросная позиция, или какое-то недоразумение. Мы имеем полное право настаивать на нашем понимании.

Я так и не понял, почему американцы внесли такой проект. Может быть, позиция Тэтчер имела сторонников в администрации. Задачу Бейкера, который часами убеждал членов Совета поддержать американский подход, это, конечно, не облегчало.

- Хорошо, будем из этого исходить, - сказал Шеварднадзе.
**
Через несколько дней мы летели в Нью-Йорк на заседание Совета Безопасности, который должен был принять резолюцию. К этому времени американцы согласились, что в резолюции будет обозначен интервал в шесть недель, в течение которого Ирак должен будет вывести войска из Кувейта. Последние инструкции Воронцову были отправлены незадолго до вылета: настаивать на формулировке «пауза доброй воли». Это, кстати говоря, было в интересах и американцев, потому что ряд членов Совета Безопасности еще колебались, а нужно было получить 9 голосов из 15 и поддержку всех постоянных членов Совета. Пока это было не очевидно.

В Нью-Йорке Воронцов обрисовал расстановку сил в Совете Безопасности. Китай решил воздержаться при голосовании, что – при наличии достаточного числа голосов «за» – равносильно поддержке резолюции. Колеблются Йемен и Куба, но скорее всего проголосуют против. Американцы согласились на включение формулировки «пауза доброй воли». Бейкер проводит заключительные консультации и хотел бы до конца дня встретиться с Шеварднадзе.

В Нью-Йорке Шеварднадзе сообщили еще одну новость: Примаков прибыл в Багдад. Как я понял, министра иностранных дел просто поставили перед фактом. Его реакцию можно себе представить. Но журналисту, который задал вопрос об этой миссии, министр ответил, что задача Примакова – добиться возвращения советских специалистов. Саддам разными способами препятствовал их отъезду, и они могли в любой момент стать его заложниками. Шеварднадзе, и не только он, считал, что требование выпустить их следует передать в жесткой форме через посла в Багдаде, чтобы не создавать у Саддама иллюзий, что можно поторговаться. Так в конечном счете и сделали, и люди вернулись домой.
**
Бейкер, приехавший к вечеру в советское представительство, выглядел измотанным перелетами и дипломатической борьбой. В какой-то момент мне показалось, что он вот-вот вздремнет. Даже его сравнительно молодой помощник Денис Росс, сопровождавший его во всех поездках, явно устал. Но результат наших усилий, сказал Бейкер, вполне удовлетворителен. Он перечислил всех членов Совета, подтвердивших голосование «за». До последнего момента, сказал он, мы пытались убедить кубинцев, я только что встречался с их министром, но, судя по всему, он будут голосовать «против».

После этого министры еще раз прошлись по главным положениям проекта резолюции. Все было на месте.

Когда Бейкер уехал, Шеварднадзе сказал:

- Кубинцы упустили уникальную возможность.
**
На другой день состоялось долгожданное заседание Совета Безопасности. Сидя в зале заседаний Совета, я слушал перевод моих коллег и думал, что не часто в момент крупного кризиса Совет Безопасности может сыграть ту роль, которая была предназначена ему отцами-основателями организациями. Для ООН это был большой день.

Председательствовал Шеварднадзе. Заседание началось с голосования по проекту резолюции.

- Кто за?

Поднялось двенадцать рук, в том числе рука министра иностранных дел СССР.

- Кто против?

Поднял руку представитель Йемена и, не сразу, а убедившись, что он не останется в одиночестве, кубинец.

Китай воздержался. Резолюция Совета Безопасности номер 678 была принята.

Источник: https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/3040887869364468

АНТИФА

"Тринадцатая" (2016)

Сегодня в США празднуют День отмены рабства.

19 июня 1862 года президент Линкольн подписал «Прокламацию об освобождении рабов».

Несмотря на то, что официально рабовладение было запрещено, ряд южных регионов США продолжал сопротивляться отмене рабства. Только 19 июня 1865 года рабство было официально запрещено в Техасе. Он был последним из конфедерации южных штатов, где утвердилось новое законодательство.

С тех пор именно этот день считается датой отмены рабства в Штатах.

На федеральном уровне отмена рабства была утверждена с принятием в том же 1865 году 13-й поправки в Конституцию США. Вот её текст:

Раздел 1. В Соединённых Штатах или в каком-либо месте, подчиненном их юрисдикции, не должно существовать ни рабство, ни подневольное услужение, кроме тех случаев, когда это является наказанием за преступление, за которое лицо было надлежащим образом осуждено.

Раздел 2. Конгресс имеет право исполнять настоящую статью путём принятия соответствующего законодательства.

Именно этой оговорке: "кроме тех случаев, когда это является наказанием за преступление" посвящен документальный фильм снятый в 2016 году "Тринадцатая".

Авторы фильма показывают как официально упраздненное рабство трансформировалось в иную легальную форму тюремного закрепощения афроамериканцев в современной Америке.


Сам фильм можно посмотреть тут: https://ok.ru/video/1226334997049












Перестройка

Павел Палажченко о саммите в Хельсинки.

В 1990-м году в Хельсинки состоялся советско-американский саммит, единственной темой которого было вторжение иракских войск в Кувейт и молниеносная оккупация этой страны. Жаль, что об этой встрече не так часто вспоминают и вообще, как мне кажется, недооценивают значение и драматизм событий тех месяцев.

Хорошо помню, как во время переговоров Шеварднадзе и Бейкера в Иркутске в комнату вошел помощник Бейкера и передал ему записку. Прочитав ее, Бейкер сообщил: «Иракские войска пересекли границу Кувейта. Мы сейчас выясняем, является ли это полномасштабным вторжением».

По моим тогдашним впечатлениям, вторжение было неожиданным и для США, и для СССР. И даже в США, которые тогда играли с режимом Саддама Хусейна в долгую игру, решение о том, что делать в этой ситуации, сформировалось не сразу. Для СССР определить свою линию было еще труднее.

Был подписанный при Брежневе советско-иракский договор о дружбе, были сотни наших граждан в Ираке, в том числе военные советники, технические специалисты, члены семей. И была, конечно, инерция сформировавшихся в годы холодной войны подходов, которая среди наших арабистов, в том числе моего поколения, честно говоря, тогда превалировала. Некоторые из них своего мнения не скрывали – помню их реплики в буфете на 11 этаже МИДа. Не знаю, сохранился ли тот буфет, а эти ребята потом дослужились до посольских должностей.

К моменту встречи в Хельсинки позиции США и СССР определились: мириться с вторжением и оккупацией целого государства нельзя. Но как добиться вывода войск? Буш говорил, что предпочел бы обойтись без военной акции, но она готовилась. И заняв «железобетонную» позицию – «Кувейт прекратил существование, это свершившийся факт, и обсуждать здесь нечего» – Саддам Хусейн делал ее все более вероятной, «приближал как мог». Нас это совершенно не радовало, но он явно рассчитывал, что СССР его в той или иной форме, рано или поздно, поддержит. То есть предполагал, что мы «никуда не денемся» и будем действовать по законам холодной войны.

Встреча в Хельсинки была, безусловно, нужна. В августе между президентами был обмен письмами, работали дипломаты, но, как любили у нас говорить, по-настоящему «сверить часы» можно только в личном общении. И главный инструмент здесь – переговоры один на один. С этого и началось.

Записи хельсинкских переговоров опубликованы. Не буду их пересказывать, и не буду воспроизводить здесь то, о чем я довольно подробно написал в своей книге My Years With Gorbachev and Shevardnadze. Там рассказано и о напряжении, возникшем во время этого кризиса в отношениях между Шеварднадзе и Примаковым. Гораздо подробнее об этом – в опубликованных несколько лет назад дневниках помощника Шеварднадзе Теймураза Степанова. Это была и политическая, и человеческая драма. Все последующие месяцы я был ее свидетелем. Но это все-таки не главное.

Главное было в том, что при всех «нюансах» удалось прийти к пониманию, что будут использованы все мирные дипломатические средства и что единственная цель – добиться ухода иракских войск и восстановления государственности Кувейта. Можно сказать, что Буш дал тогда слово не выходить за рамки этой цели – и это слово он сдержал.

Последующие месяцы были заполнены огромной дипломатической работой на всех уровнях. Бейкер объехал полмира, добиваясь поддержки проекта резолюции Совета Безопасности с требованием безоговорочного вывода войск. С нашей стороны была целая эпопея с попытками повлиять на Саддама Хусейна. В Хельсинки Горбачев убеждал Буша, что надо дать ему уйти из Кувейта и в то же время в какой-то мере спасти лицо. И в последующие месяцы много сделал, чтобы дать Саддаму такой шанс. Но тот его упустил.

В итоге можно сказать – и я это не раз говорил – что это был первый кризис, развивавшийся не по законам холодной войны. Это тема для серьезного исторического исследования, но, по-моему, сейчас у нас, во всяком случае, просто нет историков, способных это объективно оценить и изучить. Как и все то, что наворотили впоследствии.

**

UPD Несколько слов о том, как проходил этот необычный саммит и что запомнилось.

Самим выбором места его проведения – не на «полпути», а в часе лета от Москвы – Буш признал, что саммит нужен прежде всего американской стороне. Если бы он сделал однозначную ставку на силовое решение, серьезных консультаций с нами ему не потребовалось бы. Но, поразмыслив, американцы решили, что нужно сначала исчерпать все мирные средства. У нас многие сомневались в искренности намерений американцев, но, как мне показалось во время беседы двух президентов, Буш смог убедить Горбачева, что не стремится к войне ради войны, ради демонстрации силы.

Аргументы Горбачева о том, что надо использовать все возможные пути, чтобы убедить Саддама убраться из Кувейта подобру-поздорову, Буш выслушал внимательно и с уважением, как, впрочем, делал это всегда. Видимо, он был в курсе того, что сближение с США в этом вопросе далеко не всем в Москве по душе – и это мягко говоря.

Одновременно с переговорами президентов министры заканчивали работу над текстом совместного заявления. Оно получилось сильным, без обычных дипломатических «туманностей». Предупреждение Саддаму было недвусмысленным: если его войска не уйдут из Кувейта, будут приняты «другие меры». На заключительном этапе проект обсуждали все вместе – президенты, министры и небольшая группа советников, в том числе Примаков. Он высказал сомнение по единственному пункту заявления: прекращение международной изоляции Ирака возможно лишь в случае полного восстановления статус-кво, существовавшего до 2 августа.

- Зачем говорить об изоляции? – спросил Примаков.

Но этот пункт остался в тексте.

Перед ланчем, вслед за которым была запланирована совместная пресс-конференция, наша делегация собралась в одном из залов президентского дворца, в котором проходил саммит. Горбачев спросил, каких вопросов можно ожидать. Некоторое время длилось молчание. Я рискнул высказать предположение:

- Могут спросить, есть ли какой-то крайний срок, когда мирные средства считаются исчерпанными и можно применить силу.

- Да. хороший вопрос, - согласился Примаков.

Горбачев, как обычно в таких случаях, обвел взглядом присутствующих и, не получив ответа, сказал:

- Об этом, наверное, Буша спросят. А если спросят меня, скажу: мы надеемся, что силу применять не придется.

Действительно, такой вопрос был задан Бушу, и оказалось, что он пока не готов говорить о каком-то «дедлайне».




Перестройка

Павел Палажченко: «Искусство отпускать».

Из США Горбачев вернулся на минное поле: предстоял съезд партии, на котором ему собирались дать бой его оппоненты, которые кто раньше, кто позже пришли к выводу, что надо «наводить порядок». Его открытые и тайные противники в политбюро получили мощную поддержку среди региональных партийных лидеров, людей сравнительно молодых, пришедших недавно, но, как говорил мне Черняев, догматичных и злых.

- Выдвигали их вместо старых бонз, - сказал он, - а получили ту еще «молодую гвардию».

Внешнюю политику и особенно объединение Германии большинство из них не принимали, но по инерции прежнего времени еще не решались открыто обличать. Проще было громить «разгул демократии» и взывать к твердой руке. Но они вполне могли бросить вызов и по «германскому вопросу», казалось бы уже решенному – но не так, как им хотелось бы.

В МИДе тоже не всем нравилось, что немецкий поезд уже ушел. Среди мидовцев, особенно германистов, было немало людей, которые на протяжении десятилетий искренне защищали политику «двух германских государств», закрепленную берлинской стеной и колючей проволокой, но опровергнутую немцами. Простые люди у нас, судя по проведенным тогда опросам, восприняли происходящее, в том числе перспективу ухода наших войск из Германии, без истерики и даже позитивно, в то время как военная, внешнеполитическая и пропагандистская элита пыталась навязать арьергардные бои.

«Искусство отпускать», прощаться с прошлым, с «союзниками», которые нас никогда не любили, с геополитическими мифами – не самая сильная наша сторона. И до сих пор так.
**
Я убедился в этом на второй встрече министров стран «2+4» в Берлине в середине июня. Шеварднадзе опять пришлось ехать на эту встречу с позицией, удержать которую было просто невозможно. Документ, озаглавленный «Основные принципы международно-правового урегулирования с Германией», был довольно своеобразным лоскутным одеялом. Чего там только не было: от уже решенных при общем согласии вопросов (об окончательности границ Германии после объединения) до требований, которые могли вызвать разве что ироническую улыбку: предлагалось, чтобы на переходный период в пять лет все договоры, заключенные двумя германскими государствами – в том числе Варшавский Договор – сохраняли свою силу.

Беседа Шеварднадзе с Бейкером в помпезном и почему-то плохо освещенном зале советского посольства в Берлине шла тяжело. Было видно, что оба чувствуют себя не в своей тарелке. Все стало ясно уже во время фотографирования. Один их корреспондентов спросил Бейкера:

- What’s your impression of the Soviet working paper?

- I am underwhelmed («Впечатление не очень»), - ответил госсекретарь.

Во время беседы Бейкер повторял, что понимает: стремительные темпы объединения Германии ставят перед Советским Союзом массу проблем – политических, военных, психологических, экономических. Скажите нам конкретно, говорил он, что вам нужно, чтобы облегчить эти проблемы, и мы постараемся пойти вам навстречу.

Шеварднадзе был, конечно, связан инструкциями. Для него механизм «2+4» был именно средством смягчения всех этих проблем. Но вместо этого приходилось стоять на заведомо «непроходных» позициях.
**
Дома жизнь «била ключом» - и, как говорил Дон Аминадо, по голове. На съезде КПСС Горбачеву удалось отбить атаки сторонников «жесткой линии», но главное впечатление произвело другое – Ельцин заявил о выходе из партии, и за ним, как обычно у нас, толпой, от Горбачева стала уходить интеллигенция. Верховный Совет России начал принимать решения, разрушающие союзную финансовую систему – разумеется, под лозунгом «ускорения реформ». Консерваторы теряли терпение. Честно говоря, я до сих пор не очень понимаю, почему что-то вроде ГКЧП не произошло уже тогда.

Когда внутриполитическая ситуация подходит к точке кипения, внешнеполитические дела обычно приходится откладывать. Да и вообще июль-август – время отпусков. Но в те дни и недели вопрос стоял так: грядет окончательное оформление германского единства – либо с нами, либо без нас… а то и, не дай Бог, против нас.

Накануне парижской встречи «2+4» в Москву прилетел Коль. Теперь уже все поняли, что надо не тянуть старую резину, а договариваться по конкретным вопросам, и договариваться, прежде всего, с ним. Из Москвы Коль и Горбачев вместе с Геншером и Шеварднадзе отправились в Ставропольский край, в никому прежде неизвестное горное местечко Архыз. Теперь это название вошло в историю, во всяком случае в историю Германии.

Два человека, с которыми я вместе работал, которых уважал, были там вместе с президентом и министром – Черняев и Квицинский. Обоих уже нет на свете. Фронтовик Черняев и молодой по сравнению с ним Квицинский относились к объединению Германии по-разному. Для Квицинского это было прежде всего отступлением, для Черняева – избавлением, платой за старые ошибки.
**
Самолет с мидовской делегацией, направлявшейся в Париж, дожидался министра в аэропорту Минеральные Воды. Сколько придется ждать – мы не знали. Одни сидели в самолете, другие прошли прямо по летному полю в здание терминала, тогда очень скромное. В «депутатском зале» висел огромный портрет Ленина. Время тянулось, ползло, мы ждали. Ожидание – неотъемлемая часть работы дипломата.

Наконец, сообщили, что переговоры в Архызе закончились и вертолеты вылетели в аэропорт. Мы вернулись в самолет… Шеварднадзе и Квицинский сначала прошли в салон министра, потом Квицинский вышел к нам.

- Ну что? – спросил многолетний заведующий «третьей Европой» Бондаренко, чья неприязнь к немцам и отношение к объединению были всем известны.

- Германия будет объединенной, права четырех держав прекратятся, Германия обязуется сократить свои войска до 370 тысяч военнослужащих, - ответил Квицинский.

- А НАТО? – почти жалобно спросил Бондаренко.

- Германия будет членом НАТО. Территория Восточной Германии будет иметь особый статус. Структуры НАТО на нее распространяться не будут. Наши войска останутся на переходный период.

Я подумал, что это максимум, который мы могли получить. Впервые ФРГ брала на себя обязательство о значительном сокращении своих войск (кстати, я из любопытства посмотрел, какова численность бундесвера сейчас – оказалось, еще в два раза меньше, 183 тысячи). Другие обязательства ФРГ были потом включены в Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии, подписанный в Москве в сентябре. Но главное было уже сделано.
**
Может быть, Бейкер предпочел бы, чтобы эти договоренности были достигнуты не в Архызе, а в Париже, но виду он не подал. Упомянул о принятой за несколько дней до этого Лондонской декларации НАТО, в которой альянс декларировал переход от военной к преимущественно политической концепции, и сказал, что активно продвигал ее принятие. Там было положение о том, что НАТО не считает страны Варшавского Договора своими противниками. Относилось это, конечно, к СССР.

В общем, мне кажется, все почувствовали облегчение. Разговор сдвигался на другие темы. Вид и интонации у Бейкера были не триумфаторские, а скорее чувствовалась неясная тревога. Среди прочего говорили и о нашей экономике. Нам непонятно, говорил Бейкер, почему ваши экономисты не могут договориться о программе перехода к рынку. Я попросил моих помощников – он кивнул на Дениса Росса и Роберта Зеллика – проанализировать эти программы, и они не нашли существенных различий.

- Да, - ответил Шеварднадзе, - мне тоже говорят, что они на 80-90 процентов одинаковые.

- Надо что-то выбрать и твердо осуществлять, - посоветовал Бейкер.

============

Дмитрий Никонов:

Павел Русланович, большое спасибо за этот рассказ. У меня с этой встречей М.С. с Колем в Архызе связано личное воспоминание. После встречи, кортеж с М.С. ехал в аэропорт в Минеральных Водах и по пути остановился в центре Пятигорска. М.С. вышел к собравшейся толпе, в которой случайно оказался и я -- в то время второкурсник пятигорского иняза. Каким то непонятным образом толпа вынесла меня вперед и я оказался прямо перед ним. М.С., немного осмотревшись, почему-то подошел прямо ко мне и завел разговор о перестройке и о том, насколько она важна. К сожалению, разговора по существу не получилось -- внезапно меня оттеснила очень энергичная дама, сразу пустившаяся в рассуждения о своей поддержке линии партии и т.п. Но этот эпизод мне, конечно, запомнился на всю жизнь -- нечасто молодежи из провинции удавалось "прикоснуться к истории". Очень скучаю по тому времени и тем надеждам, которые оно принесло.







Перестройка

Валерий Савельев: Почему не следует преувеличивать внутренние проблемы США?

Когда я пишу, что США не распадутся, не закончат гражданской войной, не потеряют свою силу и внешнеполитическое могущество, то я основываюсь на своем знании о циклах американской истории.
Происходящее в США хорошо в эти циклы укладывается и легко этими циклами объясняется.

Сказать, что в США сейчас нет кризиса, было бы неправильным, кризис есть.
И он, как бы это поточнее выразиться, социально-циклический, системный.
Однако далеко не каждый кризис приводит к гибели системы.
В большинстве случаев – к ее совершенствованию.

Сейчас США решают две циклических проблемы:
1) заканчивается период властно-политической реорганизации;
2) это происходит на фоне начинающееся реорганизации деятельностной, торгово-экономической системы.

Изменения системы власти и политики само по себе дело тяжелое и конфликтное, даже в благополучной стране.
Однако если одновременно меняется не одна из социальных подсистем, а сразу несколько, то это вообще очень сложные времена.

Согласно теории, социальная система состоит из трех базовых подсистем:
1) деятельностной (военно-торговой);
2) идеологической;
3) властно-политической.
Они меняются, реорганизуются последовательно, и каждый раз это происходит в конфликтах.
Иногда, в отдельные периоды истории, реорганизация начинается в двух подсистемах одновременно.
Тогда возникает очень серьезный кризис.

Почему в России думают, что из нынешнего кризиса США могут не выбраться?
Потому что у нашей страны, у России, такой исторический опыт.

Два последних в истории цикла властно-политической реорганизации оканчивались для нашей страны катастрофой и полной трансформацией.
Властно-политическая реорганизация 1906-1945 годов привели к гибели Российской империи и возникновению СССР.
Это процесс сопровождался и распадом государства, и гражданской войной, и сменой элиты, и политическими репрессиями – есть из-за чего тревожиться, согласитесь!

Властно-политическая реорганизация 1987-2017 годов привела к гибели СССР, возникновению Российской Федерации и других республик, СНГ, ЕАЭС.
Гражданской войны не было, но были распад государства, смена элиты, даже некоторые политические репрессии.

Как видите, исторический опыт подсказывает россиянам – если страна находится в стадии властно-политической реорганизации, жди беды: она развалится.

Так ли это?
Нет, вовсе нет.
У США, например, свой опыт, и он позитивный.
Две последние властно-политические реорганизации США происходили в 1837-1876 и 1918-1948 годах.
США не развалились.
В одном случае была Гражданской война.
В другом случае властно-политические преобразования совпали с мировым кризисом, Великой депрессией.
Но ни в первом, ни во втором случае государство не развалилось, власть реорганизовалось и окрепла.
Вероятнее всего, то же самое произойдет и теперь.

Сейчас в США заканчивается субцикл (подцикл) 2008-2020, когда решался вопрос о том, как выстроятся отношения между федеральным центром и региональными властями.
В наследство от реорганизации 1918-1948 годов США достался принцип децентрализма.
За время 2008-2020 годов вектор децентрализма сменился вектором централизма.
Естественно, не всем регионам, не всем региональным политикам это нравится.
Но попыток образовать КША (Конфедеративные Штаты Америки) вместо США, как это было в 1861-1865 годах, не возникло.
И не возникнет, поздно.
Субцикл фактически закончился, тогда как КША были образованы где-то в середине аналогичного субцикла.

Сейчас в США на первый план выходит тема носителя и действующего лица власти.
В наследство от цикла реорганизации 1918-1948 годов Америке досталась власть выборной элиты.
В 2017-2029 году власть выборной элиты сменится властью выборного правителя.
Является это основанием для революции?
Ну, только если элита будет сильно сопротивляться, и у народа появится харизматический вождь, сметающий истеблишмент.

Можете себе такое представить?
Мне сложно.
Социалист Сандерс сдал праймериз Байдену, а это отнюдь не народный вождь.
Действующий президент Трамп о борьбе с истеблишментом только говорит, но сам просто приводит на политический Олимп других людей.

Конечно, можно предположить, что люди посмотрят-посмотрят на это безобразие, на импотенцию своих вождей, и выдвинут какого-нибудь революционера-ниспровергателя, типа нашего Навального.
Но скорее всего дело кончится некоторым системным перераспределением полномочий на федеральном уровне и усилением позиций первого лица в национальном масштабе.

Тут нужно помнить, что кроме содержательного и событийного, есть еще поколенческий аспект.
Увы, за субцикл "Кто здесь власть" отвечает самое беспонтовое социальное поколение бунтарей.
Есть поколение лидеров, есть поколение соратников, есть бунтари, они же лишние люди.
Бунт поколения бунтарей в большинстве случаев не приводит к революции, он только цементирует всю систему.
Вот как это произошло у нас в России в связи с деятельностью бунтарей Навального и Удальцова.

В системе взаимодействия социальных поколений поколение бунтарей побеждает только один раз в течение полного 85-него социального цикла.
Этот один раз в России произошел сравнительно недавно, в 1987-1999 годах, и повторится теперь не скоро.
Поэтому наши бунтари могут бунтовать сколько угодно, ни к каким радикальным переменам это не приведет.

Так сейчас в России.
То же самое в США.
Период с 2008 по 2029 будет бунташный, но не революционный.

Наконец, США сейчас сталкиваются не только с системными проблемами власти и политики, но и с торгово-экономическими сложностями.
Частичная реорганизация торгово-экономической подсистемы США уже началась.
Основной переход, полноценная реорганизация американской торгово-экономической и военной системы, начнется позже, в 2026-2029 годах.
А до этого времени будут идти бесконечные разговоры о том, что экономика США умирает, что она нуждается в радикальных реформах и т.д.
Что, конечно, будет добавлять скептицизма по поводу будущего США в целом.
Это отдельная и очень большая тема, подробно писать об этом я сейчас не буду.

Итак, резюмируем.
Не нужно судить по себе.
Два последних российских опыта властно-политической реорганизации носили катастрофический характер и закончились распадом того государства, в котором они начинались.
Из этого совершенно не следует, что то же самое произойдет в США.
У США свой опыт.
Американская модель либерально-демократической организации власти показала, что она способа проходить через периоды реорганизации без распада страны.
Кроме того, сейчас в США активно не то поколение бунтарей, которое способно стать поколением лидеров.
Это значит, что революции, гражданской войны, распада не будет.
Американская модель немного изменит свои параметры, но США продолжат существовать.
Они даже не станут слабее, только укрепятся.
Впрочем, ближайшие 10 лет для США будут сравнительно сложными.


https://vg-saveliev.livejournal.com/2263593.html