ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

17 февраля 1988 года - погиб Александр Башлачёв

33 года назад - 17 февраля 1988 года - погиб Александр Башлачёв.

Дар зерна.
Юрий Сапрыкин.

Портрет Александра Башлачева идеально укладывается в рамку романтического мифа: жил быстро, писал по наитию, увел поэзию туда, куда та еще не ходила, кончил жизнь трагически. Пушкин, Маяковский, Высоцкий — продолжите этот ряд. Башлачев и сам жил с оглядкой на эту рамку, примерял на себя известный сценарий: «Неважно, когда семь кругов беспокойного лада / Позволят идти, наконец, не касаясь земли». Рок как жанр, к которому его приписывали, кажется по прошествии времени чем-то совсем случайным, незначительным по сравнению с роком как участью, которая над ним тяготела. Роком как даром — и неизбежной за него платой

В каком-то смысле все соображения о нем нивелируются огромностью и внезапностью этого дара. Подробности биографии или особенности версификации второстепенны рядом с самим фактом его присутствия, уже не мифологического, а физически ощутимого: как говорила критик Марина Тимашева, рядом с Башлачевым можно было «считать себя счастливым только потому, что этого человека видел и имел возможность его слышать». В этом присутствии смешаны поэзия, ум, энергия, харизма, секс, человеческие качества — судя по редким интервью, Башлачев был просто очень добрым человеком — но поразительное это явление не равно сумме слагаемых и никак не объясняется биографией.

Откуда все взялось? Читая его тексты по хронологии, всегда спотыкаешься о невидимый порог — вот здесь еще понятный парень, молодой журналист, со всеми свойственными времени общими местами — «О, как ты эффектна при этих свечах, / Смотреть на тебя смешно», и тут как будто включают прожектор на тысячу свечей: «Как эскадра в строю, проплывают корабли деревень / И печные дымы — столбовые мачты без парусов». К началу сентября 1984-го Башлачев — начинающий череповецкий бард, в середине октября он приезжает в Москву с двумя десятками песен, которые отталкиваются от бардовской традиции и русского рока и улетают куда-то в бесконечность. Дальше — полтора года ослепительного горения, и снова как будто щелкает выключатель: песни не пишутся, огонь гаснет, на записях с последних концертов кажется, что Башлачев отпевает себя. Какова природа этого огня? Зачем он появляется и уходит сам по себе? Почему за него приходится платить такую цену? Тайна, завернутая в головоломку, упрятанная в энигму.

В книге Льва Наумова «Александр Башлачев — человек поющий» — самом полном на сегодняшний день жизнеописании А. Б.— достаточно деталей, позволяющих трактовать это возгорание и угасание на уровне самой расхожей мистики. Башлачев сам был неравнодушен к подобным материям: на страницах то и дело появляются столбы света, звуки небесных труб, дурные знамения, какие-то мутные экстрасенсы. Хотя — как бы удивительна ни была его метаморфоза, она объяснима и без привлечения потусторонних сил, самой механикой поэтической работы: когда ты что-то делаешь со словом, слово что-то делает с тобой. Вопреки все тому же мифологическому представлению, поэзия Башлачева — не романтический полет, а почти научный труд: очевидцы вспоминают, что его черновики напоминали математические формулы, задавая метрическую схему, автор заполнял пустые клетки словами, высекавшими нужный звук и смысл. Разбирая слово на элементы, он уходил все глубже, к досмысловым фонетическим связям, к корням — и в морфологическом, и в сугубо почвенном смысле: его русскость проявилась в то же время и так же внезапно, что и его дар,— откуда-то из глубины слов. К каким-то вековым пластам боли, надежды, страдания и спасения, которые уложены в языке. Они начинают бить через его слова, как нефть из земли, раздвигают их семантическую определенность, выводят в даль, ширь, высь. Русь.

О чем, в сущности, песня «Время колокольчиков»? О том, что нас гнули, но теперь то мы разогнемся. В узкополитическом смысле это называется «национальным возрождением» — но Башлачев поет о чем-то более метафизическом: это не Русь, которая восстает «против кого-то», но Русь, которая раскачивает, словно колокол, саму себя. Разгоняет огненным ритмом вечные залежи лени, тоски, безысходности — и вырывается на простор. И снова тайна: песня написана в октябре 1984-го, самая глухая черненковщина, время «списков запрещенных ансамблей», какое возрождение, о чем это. Слово «русское» в эту пору, кажется, даже в журнале «Наш современник» боятся произносить. И вдруг — этот гимн «славному язычеству», как звук медленно сдвигающихся подземных плит, как обещание чего-то, что неизбежно произойдет.

Один из сквозных образов у Башлачева — зерно, со всеми понятными евангельскими коннотациями. Это и слова-дела-песни, которые ложатся в землю, чтобы дать добрые всходы, и судьба самого автора: взойти и созреть — «ведь тебя посеяли, да чтоб ты пригодился», быть перемолотым судьбой — «ох, потянуло, понесло, смело, свело меня / на камни жесткие, да прямо в жернова», попасть в замес и перебродить — «неси свое тесто да на злобное место, пускай подрастет на вожжах», стать хлебом, пищей, чем-то живительным и насущным — «преломлю хлеба румяные / да накормлю я всех тех, / кто придет сюда». Это понимание своей участи не как безнадежной обреченности — но как добровольной жертвы: лечь в землю, сбросить свою бренную оболочку, чтобы дать всходы, продолжиться новой жизнью где-то и в ком-то еще. Самоуничтожение во имя будущего преображения — «туда, где пирог только с жару и с пылу, где каждому, каждому станет светло». Обещание, которое слышится в этих песнях,— не в том, что их слушатель станет на полкопейки зажиточнее или на полшага свободнее, а в том, что все сгорит, очистится, переродится, слышишь, вообще все! Башлачев, наверное, был не до конца признан и не вполне понят, но трагедия не в этом — любые полумеры по сравнению с этим прыжком веры были недостаточны: что может дать перестроечная рок-инфраструктура человеку, который уже видит новое небо и новую землю,— пластинку на «Мелодии»? концерт на фестивале «СыРок»? публикацию в «Огоньке»?

Смерть Башлачева стала чем-то вроде ядерного взрыва, сопровождавшегося колоссальным выбросом энергии: она разворачивает весь русский рок к его идеям, приемам, образам, такое ощущение, что все вокруг — от Гребенщикова периода «Русского альбома» до московско-тюменского андерграунда 1990-х — дописывают песни за него. Этому повороту к корням недоставало одного неуловимого качества — башлачевской суггестии, проникающей радиации. Его не зря притягивали экстрасенсы, интересно, что одна из лучших ранних песен — «Грибоедовский вальс», шуточный скетч о том, как заезжий гипнотизер заставляет совхозного водовоза возомнить себя Наполеоном,— написана после концерта в Череповце тогда еще неизвестного Кашпировского. В песнях Башлачева есть этот гипноз — они, как мозговой имплант, проникают под кожу, начинают болеть внутри, требуют такой интенсивности переживания, от которой на автомате хочется сорвать стоп-кран. «Там, где ночь разорвет тревога, там, где станет невмоготу, вот туда тебе и дорога — наверстаешь свою версту». Все это, конечно, не очень совместимо с обычной (обыденной? обывательской?) жизнью: подобно герою песни про Степана Грибоедова, ты взаправду видишь небо Аустерлица, но потом неизбежно возвращаешься в родной совхоз.

Опыт встречи с Башлачевым — не Башлачевым-человеком, вплоть до последнего года жизни, судя по всему, он был простой веселый малый, шебутной, а с Башлачевым поющим — часто описывают как сочетание сильного восторга и не менее сильного страха. Это сочетание, которое, по Юнгу, характеризует опыт столкновения с нуминозным — какой-то высшей, назовем ее для простоты божественной, инстанцией. В этих песнях слышится если не вера, которая двигает горы, то очень сильное обещание — как формулировал это сам Башлачев в интервью Борису Юхананову, что мир может стать «для каждого таким прекрасным, какой он и есть на самом деле». Обещание такого рода, как неоднократно бывало в истории, наверное, и не могло исполниться — но всякий раз, когда доводится слышать голос Башлачева, начинает казаться, что оно не утратило своей сокрушительной силы. Оттого и болит.

Источник:

Журнал "Коммерсантъ Weekend" №16 от 22.05.2020

https://www.kommersant.ru/doc/4349383

===============

Александр Башлачёв — рок-бард, поэт ( 27 мая 1960, Череповец – 17 февраля 1988, Ленинград) – признанная легенда русского рока. За свою недолгую жизнь Александр написал чуть более сотни стихотворений, причём свои самые известные произведения создал в течение двух лет.

===============

В день смерти одного из культовых поэтов и музыкантов советской рок волны 80-х «Такие Дела» и Яндекс.Музыка попытались понять его место в пантеоне постсоветских культурных героев.

Специально для проекта «Башлачёв. 30 лет» Юрий Сапрыкин встретился в Леонидом Парфёновым, чтобы поговорить о наследии Башлачёва, его жизни и значении для современной России.

https://m.youtube.com/watch?v=dhV-a4bhGps

===============

Александр Башлачёв - "Время колокольчиков".

https://youtu.be/e0_YU2EEqKE

Долго шли зноем и морозами.
Все снесли и остались вольными.
Жрали снег с кашею березовой.
И росли вровень с колокольнями.

Если плач — не жалели соли мы.
Если пир — сахарного пряника.
Звонари черными мозолями
Рвали нерв медного динамика.

Но с каждым днем времена меняются.
Купола растеряли золото.
Звонари по миру слоняются.
Колокола сбиты и расколоты.

Что ж теперь ходим круг да около
На своем поле — как подпольщики?
Если нам не отлили колокол,
Значит, здесь — время колокольчиков.

Ты звени, звени, звени, сердце под рубашкою!
Второпях — врассыпную вороны.
Эй! Выводи коренных с пристяжкою,
И рванем на четыре стороны.

Но сколько лет лошади не кованы.
Ни одно колесо не мазано.
Плетки нет. Седла разворованы
И давно все узлы развязаны.

А на дожде — все дороги радугой!
Быть беде. Нынче нам до смеха ли?
Но если есть колокольчик под дугой,
Так, значит, все. Давай, заряжай — поехали!

Загремим, засвистим, защелкаем!
Проберет до костей, до кончиков.
Эй, Братва! Чуете печенками
Грозный смех русских колокольчиков?

Век жуем матюги с молитвами.
Век живем — хоть шары нам выколи.
Спим да пьем. Сутками и литрами.
Не поем. Петь уже отвыкли.

Долго ждем. Все ходили грязные.
Оттого сделались похожие,
А под дождем оказались разные.
Большинство — честные, хорошие.

И пусть разбит батюшка Царь-колокол
Мы пришли. Мы пришли с гитарами.
Ведь биг-бит, блюз и рок-н-ролл
Околдовали нас первыми ударами.

И в груди — искры электричества.
Шапки в снег — и рваните звонче
Свистопляс — славное язычество.
Я люблю время колокольчиков.

1984.

===========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

======================












Tags: ! - История Перестройки, 1988, Башлачев
Subscribe

Posts from This Journal “Башлачев” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments