ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

БУНТ, КОТОРОГО НЕ БЫЛО. Часть третья.

   

"И видел я, как становится взлётом паденье".
 

Известие о снятии Бориса Ельцина не на шутку встревожило московскую общественность. Атмосфера секретности вокруг речи новоявленного политического изгоя и его травля на открытом Пленуме МГК многим напомнили рецидивы сталинских времён. Иные даже говорили о конце перестройки и начале реставрации старых порядков.

На территории МГУ прошел митинг студентов в защиту Ельцина. А на площади у мет­ро "Улица 1905 года" двое неформалов попытались организовать пикет со сбором под­писей под воззванием, требующем гласного решения "дела Ельцина". Вскоре их окру­жила внушительная толпа сочувствующих. "Видимо, очень скоро о нас доложили куда следует – вспоминал позднее  Андрей Исаев (тогда анархист, сегодня член политсовета Единой России), один из пикетчиков, на груди которого висел порт­рет опального партийного функционера, - и один за другим стали появляться милицио­неры всех рангов - от постового до полковника. Все они явно не знали как себя вести. Никто не хотел брать на себя ответственность за разгон манифестации в защиту одного из коммунистических лидеров. Они ходили вокруг нас и уговаривали: вы хорошие ребя­та, умные, вам это всё ненужно, зачем собирать людей, уходите.

Через некоторое время появился некий, кажется, райисполкомовский начальник с помощниками. Эти вели себя более жестко: потихоньку обошли сзади, один обхватил меня за плечи, а другой сорвал портрет Ельцина и бросил его в грязь. Мой товарищ громко спросил: "Вы отдаёте себе отчет, что порвали портрет кандидата в члены По­литбюро?" Люди из райисполкома стушевались и растворились в толпе (...) А к нам по­дошёл офицер милиции и сказал: "Вы задержаны, идите к машине" (...) В отделении нас очень любезно допросили и через три часа выпустили". ["Век" №39, 1997]

Однако далеко не все в столице спешили становиться в тесные ряды сторонников Бориса Николаевича. Среди либеральной интеллигенции наибольшее распространение получила версия, согласно которой, Ельцин своим сумасбродным поведением вызвал резкое усиление консервативного крыла в Политбюро. И именно под давлением ретро­градов Горбачев был вынужден пожертвовать одним из наиболее ревностных сторонни­ков своего реформистского курса. Парадоксальность ситуации с октябрьским Пленумом заключалась в том, что по сути дела все сказанное на нём о Ельцине можно было пере­адресовать Горбачеву. Попыткой такого, с позволения сказать, «перевода стрелок» стала публикация в марте 1988 года знаменитой статьи Нины Андреевой "Не могу поступить­ся принципами". Напечатанный в отсутствие Генсека, этот "антиперестроечный мани­фест" был разрекламирован Лигачевым как руководство к действию. Статья сразу была перепечатана региональной прессой. Её одобряли на проходящих партсобраниях. Толь­ко возвращение в Москву Горбачева и Яковлева смогло предотвратить расшатывание трона. Так спровоцированное Ельциным наступление ортодоксов едва не обернулось реакционным реваншем.

Подобную ситуацию предвидел Гавриил Попов - будущая правая рука Бориса Ельци­на и главный идеолог "ДемРоссии". Тогда же, в 1987 году, он опубликовал в "Москов­ских новостях" (№ 51, 1987год) довольно резкую, но удивительно точную статью о бу­дущем "первом всенародно избранном". Он назвал позицию Ельцина авторитарным консервативным авангардизмом. "Авторитарным - так как главными действующими си­лами перестройки объявляются не массы, а руководители. Авангардизмом - потому что, будучи горячим сторонником перестройки, Борис Ельцин пытался достичь её цели в один - два прыжка, оставляя позади объективную реальность в виде множества серьёз­нейших проблем, требующих поэтапного решения и многотрудной повседневной рабо­ты. Консервативным - поскольку подобный метод, будучи заведомо обречённым на бес­плодность, способен лишь дискредитировать перестройку, независимо от субъективных намерений авангардистов, а потому отвечает интересам наших консерваторов...

В Москве нам предложена была ситуация с единственным героем перестройки, ос­тальным отводится роль восхищённых зрителей в театре одного актёра. Давно и хорошо известно, однако, что идеи благодетельствования сверху неизбежно вырождаются в тот или иной вариант "казарменного коммунизма". А в нашей истории с призывами к "на­вязыванию" революции, "форсированию" её, к "перетряхиванию кадров" широко высту­пал Л.Троцкий, в практической деятельности руководствовался подобными лозунгами И.Сталин.

Таковы глубинные корни современного авангардизма - этого "пристанища Бесов перестройки".

Между тем столь резкую поляризацию мнений по отношению к событиям, связанным с октябрьским Пленумом, вызвал не столько сам факт "падения" Ельцина, сколько его судьбоносная речь, которая практически сразу после Пленума начала свою самостоя­тельную жизнь.

Так может быть все-таки была НАСТОЯЩАЯ крамола в речи московского градоначальника? Ведь советская история знает немало примеров «сглаживания» текстов выступлений, которые публиковались в партийной печати. Увы! Недавно рассекреченная президентским архивом полная стенограмма Октябрьского пленума ставит жирный крест на мифе о бунтарском спиче Ельцина. В открытых для исследователей материалах отражены все стадии фильтрации текстов выступлений на партийном форуме. Сначала текст для правки давался самому докладчику. После авторских правок стенограмма передавалась профессиональному корректору, и только после его исправлений текст передавался для публикации. Перед вами первая публикация подлинного варианта стенограммы с единственными (!) корректорскими правками. [РГАНИ (Российский архив новейшей истории) Ф.2, оп.5, д.85, л.1-5]

           

             

 img004

 img005

    

 img006

 img007

 img008

Для сравнения, вот каким правкам была подвергнута речь Горбачева на том же пленуме:

 img003

Между тем судьбоносная речь опального партийного боярина, практически сразу после пленума начала свою самостоя­тельную жизнь. Тогдашняя правая рука Ельцина и главный редактор «Московской правды» Михаил Полторанин позднее в телеинтервью признался, как он с друзьями-единомышленниками ловко воспользовался возникшим после Октябрьского пленума информационным вакуумом. Нашумевшая речь московского градоначальника была фактически засекречена, а спрос на правдивое слово был огромным, и группа журналистов для раскрутки своего кумира довольно быстро сочинила и запустила в народ оппозиционный памфлет, который выдавался за крамольное выступление Ельцина.  

В пользу версии открытой фальсификации речи Бориса Ельцина говорит и тот факт, что никто из сотен человек, присутствовавших на пленуме до сих пор не заявил о том, что опубликованная в партийной печати речь была подвергнута цензурным правкам, а выступление, разошедшееся по рукам, является подлинным.

Вот выдержки из сочиненного спича Ельцина (как говорится, по­чувствуйте разницу). [Цитируется по изданию "Референдум, журнал независимых мнений, 1987-1990", с.159-160]

Досталось супруге Горбачева: "Очень трудно работать, когда вместо конкретной дружеской помощи получаешь только одни нагоняи и грубые разносы. В этой связи, товарищи, я вынужден был просить По­литбюро оградить меня от мелочной опеки Раисы Максимовны и от её почти ежедневных телефонных звонков и нотаций».

Была раскрыта тема борьбы с привилегиями номенклатуры (тот самый акцент на социальную зависть, ставший впоследствии основным коньком Ельцина в его борьбе за власть): «Мне трудно объяснить рабочему завода, почему на семидесятом году жизни его по­литической власти, он должен стоять в очереди за сосисками, в которых крахмала больше, чем мяса, а на наших, товарищи, праздничных столах есть и балык и икорка, и другие деликатесы, полученные без хлопот там, куда его и близко не пустят. Как я дол­жен объяснить это ветеранам Великой Отечественной войны и участникам гражданской, которых сейчас уже можно пересчитать по пальцам. Вы видели список продуктов из праздничного заказа? А мне принесли, показали. И каково мне выслушивать их, когда они говорят, что это объедки с барского стола? И вы понимаете, товарищи, чей стол они имеют ввиду! Как я должен смотреть им в глаза? Ведь они же не щадя жизни, завоевали и вручили нам власть. Что я могу им теперь ответить? Может, товарищ Лигачев мне подскажет»?

Не обошел своим вниманием коллективный Ельцин и острую афганскую тему: «И ещё один вопрос, ещё один тяжелый вопрос, доставшийся нам в наследство. Это - Афганистан, товарищи. И я думаю, что тут не может быть двух мнений. Этот вопрос на­до решать как можно быстрее. Надо выводить оттуда войска. И, я думаю, именно этим вопросам должен заняться вплотную товарищ Шеварднадзе, а пока он занимается другими, - на мой взгляд, менее горящими делами".

Именно эта "речь Ельцина", в которой мало общего с подлинником, стала документом политического фольклора. Она напоминает подметные письма, распространявшие­ся Пугачевым. Все здесь наивно. Но именно в этой наивности и простоте - страшная си­ла этой фальшивки. Так наивно мыслят многие. В этой наивности - приближение к на­родному сознанию. Стремление обывателей к социальной справедливости через экс­проприацию "излишков" у "голодающей номенклатуры" (по известному принципу: отнять и поделить), соединилось с идеологией во­инствующего антибюрократизма. Олицетворением того и другого стал Борис Ельцин.

Его выдуманная "речь", разошедшаяся по стране уже создала леген­дарного Ельцина взамен реального. Текст этого «выступления» читали, передавали друзьям, перепечатывали и переписывали от руки, отсылали в другие города и даже продавали. Так выдуманный, идеализированный и героизированный Ельцин зажил независимой жизнью - как народный ходатай и отчаянный смель­чак, и потом уже реальному Ельцину ничего другого не оставалось, как соответствовать сотворённому из него народному мифу. Народ повел его за собой.

Ну а чем это все закончиться предсказал сам же Ельцин в ноябре 1988 года. На встрече со слушателями Высшей ком­сомольской школы будущий лидер оппозиции фактически рассказал краткий курс своей будущей политической биографии: "Конечно, нельзя так сказать только по одним выступлениям о человеке су­дить. Послушаем на трибуне кого-то: "Ох, как это здорово! Давай его двинем. Двинули, а работать он не может". [РГАНИ Ф.89, оп.20, д.11, л.7]

Там же будущий лидер оппозиции заявил: "Я никогда не был в оппозиции к Горбачеву. Мало того, я его, конечно, поддерживаю, его инициативу и начинания. Я скажу, что это лидер партии и единомышленник". [РГАНИ Ф.89, оп.20, д.11, л.4]

Вместе с тем, нельзя не заметить, что авторы крамольного выступления намеренно не пытались придать ему наукообразную форму. Не зная, как и на каких принципах надо бы организовать жизнь общества и страны, чтобы впредь избежать возможных проблем, они прибегают к романтическому пафосу отрицания. Вообще весь разговор переведён ав­торами именно в сферу морали, - и как раз поэтому его речь так эмоционально убеди­тельна, - нравственные оценки всегда ближе обыденному сознанию, чем результаты политического анализа.

Но всё-таки каков же должен быть политический результат призывов "оратора"? А таков, что автор предлагает прямо и круто воспользоваться властью для решения всех проблем. Ему кажется, что можно единым волевым усилием прогнать негодных чиновников, накормить ветеранов балыком и остановить войну в Афганистане. А если власти не хватит? Значит, взять всю полноту власти в свои руки!

Итак, замысел Ельцина состоял в том, чтобы повысить авторитет партии и с помо­щью её очищенного аппарата, по сути дела, проводить перестройку танками. По революционному решительно.

Для осуществления своего плана, Ельцину необходимо было возраще­ние к реальным рычагам власти. И, несмотря на перенесённое им унижение на Октябрь­ском пленуме, он уже в июле 1988 года просит для себя политической реабилитации на XIX партийной конференции:

"Товарищи Делегаты! Реабилитация через 50 лет сейчас стала привычной, и это хорошо действует на оздоровление общества. Но я лично прошу политической реабили­тации все же при жизни. Считаю этот вопрос принципиальным...

Я остро переживаю случившееся и прошу конференцию отменить решение Плену­ма по этому вопросу. Если сочтёте возможным отменить, тем самым реабилитируете меня в глазах коммунистов. И это не только личное, это будет в духе перестройки, это будет демократично и, как мне кажется, поможет ей, добавив уверенности людям". [«Всесоюзная конференция КПСС 28 июня-1июля 1988 г.: Стенографический отчет». Т.2, с.61]

Казалось бы, если Ельцин сознательно шел на конфликт с руководство партии, то он должен был окончательно сжечь за собой все мосты. Тем более он сам уверял: "С первых дней работы в Политбюро меня не покидало ощущение, что я какой-то чудак, а ско­рее, чужак среди этих людей". Так зачем же, спрашивается, после нескольких месяцев избавления от такой дурной компании снова напрашиваться в ее тесные ряды? Кроме того, еще 3 ноября 1987 года Горбачеву доставили записку от Ельцина, в которой тот просил оставить его на посту первого секретаря МГК КПСС. А ведь на Октябрьском пленуме он ясно дал понять, что просит его освободить от этой обузы.

Видимо, на самом деле, Ельцин верил в сохранившуюся по отношению к нему благосклонность Горбачева. И то, что рано или поздно он будет им востребован. Свидетельством тому может служить и поздравительная телеграмма, отправленная Борисом Ельциным на имя генсека 7 ноября 1988 года: "Уважаемый Михаил Сергеевич! Примите от меня поздравления с нашим Великим праздником - 71-ой годовщиной Октябрьской революции! Веря в победу перестройки, желаю Вам силами руководимой Ва­ми партии и всего народа полного осуществления в нашей стране того, о чем думал и мечтал Ленин". [А.Зевелев, Ю.Павлов "Созидатель или разрушитель? Б.Н.Ельцин: Факты и размышления", с.17]

Какой уж тут бунт?

 

 

 

           

Tags: Горбачев, ОСНОВНЫЕ ПОСТЫ, мое
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments