November 3rd, 2021

Перестройка

Второе Телеобращение Михаила Горбачёва по итогам саммита в Рейкьявике

35 лет назад - 22 октября 1986 года - М.С.Горбачев вновь выступил по Центральному телевидению с разъяснением итогов саммита в Рейкьявике.

Это был беспрецедентный случай. Впервые в истории лидер советского государства второй раз выступил с телеобращением к согражданам по одному и тому же случаю.

«Убежден, - сказал, в частности, Горбачёв - мы еще не осознали всей важности того, что произошло. Но обязательно поймем - не сегодня, так завтра, - поймем все значение Рейкьявика и воздадим должное как достижениям, приобретениям, так и упущенным возможностям»...

Но Рейкьявик породил не только надежды. Рейкьявик высветил и трудности пути к безъядерному миру».

Повторив суть советских предложений, М.С.Горбачев показал: возможности сокращения ядерных вооружений и даже их полного уничтожения к 1996 году (с чем был согласен и Р.Рейган) существуют. Но администрация США, призванная к программе СОИ, сорвала эту возможность.

«В заключение скажу: Советский Союз в свои предложения вложил максимум доброй воли. Эти предложения мы не снимаем! Все сказанное в их обоснование и развитие остается в силе».

===================

Полный текст обращения:

Добрый вечер, дорогие товарищи!
Мы опять встречаемся с вами и опять по тому же вопросу — о Рейкьявике. Вопрос слишком серьёзный. Итоги встречи с президентом США взбудоражили весь мир. За истекшие дни появилось много новых данных, требующих оценки, которыми я и хотел бы сегодня с вами поделиться.
На пресс-конференции в Рейкьявике я, помните, говорил, что мы ещё не раз будем возвращаться к встрече между руководителями СССР и США.
Убеждён: мы ещё не осознали всей важности того, что произошло. Но обязательно поймём — не сейчас, так завтра, — поймём всё значение Рейкьявика и воздадим должное как достижениям, приобретениям, так и упущенным возможностям, потерям.
При всём драматизме — и хода переговоров, и их итогов — встреча в Рейкьявике, может быть впервые за многие десятилетия, так далеко продвинула нас в поисках путей к ядерному разоружению.
Я и сейчас считаю: в итоге встречи мы поднялись на более высокую ступень не только в анализе ситуации, но и в определении целей и рамок возможных договорённостей по ядерному разоружению.
Оказавшись в нескольких шагах от практической договорённости по столь трудной и жизненно важной проблеме, все мы неизмеримо больше стали понимать опасность, в которой находится мир, сильнее чувствуем необходимость безотлагательных решений и, что самое главное, — сейчас мы знаем: устранение ядерной угрозы — реально и возможно.
Здесь я хотел бы заметить, что ещё совсем недавно советская программа ликвидации ядерных вооружений к 2000 году многими «столпами» мировой политики объявлялась иллюзией, несбыточной мечтой.
Вот уж воистину — тот самый случай, когда прошлый опыт является не богатством и не советчиком, а грузом, отягощающим поиск решений.
Но Рейкьявик породил не только надежды, Рейкьявик высветил и трудности на пути к безъядерному миру.
Без понимания этого факта нельзя правильно оценить итоги исландской встречи.
Силы, противостоящие тенденции к разоружению, велики. Это мы почувствовали как на самой встрече, так и сейчас. О Рейкьявике сейчас говорится много.
Встреча в Исландии реалистически мыслящими людьми расценивается как крупное политическое событие.
Приветствуется тот факт, что в результате её удалось выйти на новые качественные рубежи в борьбе против ядерного оружия. Итоги Рейкьявика, как они видятся советскому руководству, ободряют всех, кто хочет перелома к лучшему.
Интересные оценки высказываются в государственных, общественных и научных кругах большинства стран. Наметившиеся возможности характеризуются как отвечающие общечеловеческим устремлениям.
По общему мнению, встреча подняла на новый уровень советско-американский диалог, равно как и в целом диалог Восток — Запад.
Он выведен из плоскости технических выкладок, цифровых сопоставлений на новые параметры и измерения.
С этой высоты видны новые перспективы в решении тех проблем, которые так остро сегодня стоят, — я имею в виду безопасность, ядерное разоружение, недопущение новых витков гонки вооружений, новое понимание возможностей, открывшихся перед человечеством.
Дискуссия в мире по итогам встречи, можно сказать, ещё только разворачивается. Думаю, больше того, убеждён, она будет нарастать. Будут нарастать, как мы думаем, и общие усилия народов, политических и общественных кругов, направленные на реализацию возможностей, открывшихся на встрече в Рейкьявике.
Там был обозначен маршрут движения к решению важнейших проблем, от которых зависит сама судьба человечества.
Но время после Рейкьявика показало и другое.
Круги, связанные с милитаризмом, с прибылями от гонки вооружений, явно напуганы. Они изо всех сил стараются справиться с новой ситуацией и, координируя свои действия, всячески стремятся сбить с толку людей, взять под контроль настроения широких кругов мировой общественности, погасить их порыв к миру, помешать правительствам занять чёткую позицию в этот решающий исторический момент.
В распоряжении этих кругов — власть политическая, экономические рычаги, мощные средства информации. Не следует переоценивать их силу, но и недооценивать тоже не следует. По всему, конечно, видно — борьба будет трудной.
В стане противников разрядки и разоружения началась новая перегруппировка сил, предпринимаются лихорадочные усилия выстроить такие препятствия, чтобы процесс, начатый в Рейкьявике, захлебнулся.
В этих условиях считаю необходимым вернуться к вопросам, остро вставшим в повестку дня в связи со встречей в Исландии.
Наша точка зрения, которую я высказал спустя час по её окончании, не изменилась. Считаю необходимым сказать об этом не только для того, чтобы подтвердить ранее сделанные оценки.
Делаю это, чтобы обратить ваше внимание на чехарду и разноголосицу, которые мы наблюдаем. То ли это от растерянности, замешательства, то ли заранее продуманная акция по надувательству простых людей.
Идут разные объяснения целей, которые ставились перед встречей. От первых проклятий в адрес Рейкьявика быстро и дружно перешли к восторгам.
Началась суетливая кампания по присвоению себе не своих предложений.
Главные силы брошены на защиту посрамлённой в Рейкьявике СОИ. В общем, суматошные дни переживает сегодня Вашингтон.
Что это — предвыборная игра, которая нуждается в успехе Рейкьявика? Или имеем дело с непредсказуемой политикой на предстоящие годы?
Этот феномен нуждается в серьёзном изучении.
Мимо нашего внимания не прошло, как и куда некоторые политические круги пытаются направить обсуждение итогов встречи.
О главных моментах такой кампании стоит сказать. Хотят обелить деструктивную позицию администрации США, которая пришла на встречу неподготовленной, я бы сказал ещё раз, со старым багажом, а когда деваться было некуда и обстановка потребовала ясных ответов, сорвала возможность завершить встречу договорённостями.
Хотят в новой ситуации, создавшейся после Рейкьявика, понудить СССР вернуться к старым подходам, тянут назад к бесплодным цифровым дискуссиям, к блужданию по кругу в условиях тупика.
Очевидно, немало таких политиков на Западе, которых переговоры в Женеве устраивают как ширма, а не как форум для поиска договорённостей.
Теперь становится яснее то, что раньше тщательно маскировалось: в американских и западноевропейских правящих кругах есть мощные силы, которые стремятся сорвать процесс ядерного разоружения, кое-кто опять стал утверждать, что ядерное оружие — чуть ли не благо.
Говорят, что половина правды — самая опасная ложь. И очень тревожно, что на такую позицию — а подчас и позицию прямого обмана — встали не только средства массовой информации правого толка, но и высокопоставленные деятели американской администрации.
Я уже имел возможность рассказать, как было дело в Рейкьявике. Мы приехали на встречу с конструктивными и самыми радикальными за всю историю советско-американских переговоров предложениями по сокращению вооружений. В них учитываются интересы обеих сторон.
Прибыв в Исландию, я сказал об этом накануне встречи в беседе с руководителями этой страны. И уже в середине первой беседы с президентом США эти предложения ему были вручены.
Далеко идущие и взаимосвязанные, они составляют целостный пакет и основаны на объявленной 15 января нашей программе ликвидации ядерного оружия к 2000 году.
Первое. Вдвое сократить все без исключения стратегические вооружения.
Второе. Полностью ликвидировать советские и американские ракеты средней дальности в Европе и незамедлительно приступить к переговорам по ракетам этого типа в Азии, а также и по ракетам с дальностью меньше 1000 километров, число которых мы предложили сразу же заморозить.
Третье. Упрочить режим ПРО и начать полномасштабные переговоры о полном запрещении ядерных испытаний.
На базе советских предложений и развернулись дискуссии в Рейкьявике, о чём я подробно говорил в прежних своих выступлениях.
В результате трудной борьбы и острых споров произошло обнадёживающее сближение позиций по двум из трёх направлений.
Логика переговоров вывела стороны на определение конкретных сроков ликвидации стратегических наступательных вооружений. И мы с президентом Р. Рейганом пришли к согласию, что такие вооружения СССР и США могут и должны быть полностью ликвидированы к 1996 году.
Была достигнута договорённость и о полной ликвидации американских и советских ракет средней дальности в Европе, и о радикальном сокращении ракет этого класса в Азии.
Мы придаём этим договорённостям между СССР и США принципиальное значение: они показали, что ядерное разоружение возможно.
Такова первая половина правды о Рейкьявике. Но есть и другая половина. Состоит она, как я уже сказал, в том, что американская сторона сорвала соглашение, до которого, казалось, рукой подать.
Сейчас администрация США изо всех сил старается убедить, что возможный крупный успех с выходом на конкретные соглашения не был достигнут ввиду неуступчивости советской стороны по программе так называемой «стратегической оборонной инициативы».
Говорят даже, будто мы заманили в ловушку президента, выдвинув «захватывающие дух» предложения по сокращению стратегических наступательных вооружений и ракет средней дальности, а потом, дескать, в ультимативной форме потребовали отказа от СОИ.
Но суть нашей позиции, наших предложений вот в чём: мы за сокращение, а затем и полную ликвидацию ядерного оружия и решительно против нового этапа гонки вооружений, переноса её в космос.
Отсюда — мы против СОИ и за укрепление Договора по ПРО.
Всякому здравомыслящему человеку понятно, что если мы вступаем на дорогу глубоких сокращений, а потом и полного уничтожения ядерного оружия, то надо исключить любую возможность, которую могла бы использовать то ли советская, то ли американская сторона для получения одностороннего военного превосходства.
Как раз главную опасность СОИ мы и видим в переносе гонки вооружений в новую сферу, в стремлении вырваться с наступательным оружием в космос и таким способом добиться военного превосходства.
СОИ встала на пути прекращения гонки вооружений, избавления от ядерного оружия, главным препятствием на пути к безъядерному миру.
И когда господин Шульц, государственный секретарь США, говорит американскому народу, что СОИ — это своего рода «страховой полис» для Америки, то это, по меньшей мере, попытка ввести в заблуждение американский народ.
СОИ на самом деле не укрепляет безопасность Америки, не укрепляет, а, открывая новый этап гонки вооружений, дестабилизирует военно-политическую ситуацию и тем самым ослабляет и безопасность Соединённых Штатов, и всеобщую безопасность.
Это американцы должны знать.
Должны они знать и то, что позиция США по СОИ, объявленная в Рейкьявике, в корне противоречит Договору по ПРО. Статья XV этого договора действительно позволяет выйти из договора, но только при определённых обстоятельствах, а именно — если «исключительные обстоятельства поставили под угрозу её (участницы договора) высшие интересы». Никаких таких обстоятельств не было и нет сейчас. И понятно, что ликвидация ядерного оружия, если бы она началась, делала бы возникновение таких чрезвычайных обстоятельств ещё менее вероятным. Это логично.
Статья XIII Договора по ПРО предусматривает и другое, а именно — что стороны должны «рассматривать по мере необходимости возможные предложения по дальнейшему повышению жизнеспособности настоящего договора». США же стремятся, наоборот, обесценить договор, лишить его смысла.
Это всё — цитаты из документа, подписанного высшим представителем Соединённых Штатов.
Много сочинили побасенок, чтобы поднять авторитет СОИ. Одна из них — что русские страшно её боятся. Другая — что именно СОИ привела русских на переговоры в Женеву, а потом и в Рейкьявик. Третья — что СОИ — это единственное спасение Америки от «советской угрозы». Четвёртая — что СОИ обеспечит Соединённым Штатам большой технологический отрыв от Советского Союза и других стран и т. д. и т. п.
Сейчас со знанием проблемы я могу сказать только одно: продолжение программы СОИ втянет мир в новый этап гонки вооружений и дестабилизирует стратегическую обстановку.
Всё остальное, что приписывается СОИ, — во многом весьма сомнительно и делается для того, чтобы в привлекательной упаковке сбыть этот подозрительный и опасный товар.
Президент, отстаивая свою позицию, приведшую к срыву договорённости в Рейкьявике, задаёт риторические вопросы: «Почему русские столь упорно требуют, чтобы Америка навечно осталась уязвимой для советского ракетного удара? Почему Советский Союз настаивает на том, чтобы мы оставались беззащитными навечно?»
Меня, признаться, такие вопросы удивляют. Из них вроде бы вытекает, что у американского президента есть возможность сделать свою страну неуязвимой, надёжно её защитить от ядерного удара.
Но пока существует ядерное оружие и продолжается гонка вооружений, у него нет такой возможности. Так же, разумеется, как и у нас.
Если президент надеется здесь на СОИ, то зря. Эффективной эта система будет разве что в случае, если ликвидировать все ракеты. Но зачем тогда, спрашивается, вообще нужна противоракетная оборона? К чему её строить? Я не говорю уже о выброшенных на ветер средствах, о стоимости этой системы — по некоторым оценкам, она достигнет нескольких триллионов долларов.
Пока же мы стараемся убедить Америку отказаться от опасной затеи. Убеждаем американскую администрацию искать неуязвимость, защиту на другом пути — на пути полной ликвидации ядерного оружия, создания всеобъемлющей системы международной безопасности, исключающей любые войны — и ядерные, и обычные.
Однако на сегодняшний день программа СОИ остаётся составной частью военной доктрины США.
Поныне действующее «Руководство по обороне на 1984–1988 годы», вышедшее из недр Пентагона в начале президентства Рейгана, прямо предусматривает «разработку систем космического базирования», включая средства уничтожения советских спутников, форсирования систем противоракетной обороны территории Соединённых Штатов с возможным выходом США из Договора по ПРО.
Как подчёркивается в этом документе, «надо направить военное соперничество с СССР в новые области и тем самым сделать бессмысленными все предыдущие советские расходы на оборону и сделать всё советское оружие устаревшим». Опять, как видите, погоня за призраком, выражаясь словами бывшего президента Никсона, опять расчёты измотать Советский Союз.
Трудно даются уроки нынешней администрации.
Не здесь ли ответ на вопрос, почему так упорно держатся за СОИ? Планы «звёздных войн» стали главным препятствием к договорённости о ликвидации ядерной угрозы. И зря сейчас в Вашингтоне стремятся изобразить дело так, будто мы движемся к соглашению.
Ликвидировать ядерное оружие как средство сдерживания американской агрессии, получив взамен угрозу из космоса, — на это могут пойти лишь политические простаки. Таких в советском руководстве нет!
Трудно примириться, что из-за всего этого упущен уникальный шанс — избавить человечество от ядерной угрозы. Имея именно это в виду, я говорил на пресс-конференции в Рейкьявике о том, что мы не считаем диалог законченным и надеемся, что, вернувшись домой, президент Р. Рейган посоветуется с конгрессом США, с американским народом и примет решения, необходимость которых логически вытекает из достигнутого в Рейкьявике.
Произошло же совсем другое. Помимо того, что исказили всю картину переговоров в Рейкьявике — об этом я ещё скажу, — предприняли в последние дни акции, которые на нормальный человеческий взгляд выглядят просто дикими после столь важной встречи на уровне высшего руководства двух стран.
Я имею в виду высылку из США ещё 55 работников советского посольства и консульства. Мы, конечно, примем ответные меры, очень жёсткие меры, так сказать, на равных. Спускать такое безобразие не намерены. Но сейчас я — о другом.
Что же это за правительство, что же можно ожидать от него в других делах на международной арене? До каких пределов распространяется непредсказуемость его действий?
Оказывается, что не только нет у него конструктивных предложений по ключевым вопросам разоружения, но нет даже желания сохранить атмосферу, необходимую для нормального продолжения диалога. Получается, что Вашингтон не готов ни к тому, ни к другому.
Напрашивается вывод. Он подтверждается уже немалым опытом. Каждый раз, когда обнаруживается просвет в подходах к крупным вопросам советско-американских отношений, к урегулированию вопросов, затрагивающих интересы всего человечества, тут же следует провокация, рассчитанная на то, чтобы сорвать возможность позитивного решения, отравить обстановку.
Так где же истинное лицо американской администрации? За поиск ли она развязок и решений или окончательно хочет разрушать всё, что может служить основой для продвижения вперёд, заведомо исключить всякую нормализацию?
Складывается весьма неприглядный портрет администрации великой страны, быстрой на деструктивные, разрушительные действия. То ли президент не может справиться с окружением, которое буквально дышит ненавистью к Советскому Союзу и ко всему, что может ввести международные дела в спокойное русло, то ли он сам этого хочет. Во всяком случае, управы на «ястребов» в Белом доме нет. И это очень опасно.
Что же касается информирования американцев о Рейкьявике, то произошло следующее — вполне в духе вышесказанного. От них утаили факты. Им сказали ту самую полуправду, о которой я говорил выше. Дело изобразили так, будто США, действуя с позиции силы, почти вырвали у Советского Союза согласие договориться на американских условиях.
И недалёк день, когда США, дескать, добьются своего: надо, мол, только не сбавлять темпа военных приготовлений, форсировать программу «звёздных войн», усиливать нажим по всем направлениям.
Эти дни стали свидетелями того, что великое дело топится в мелком политиканстве. В жертву фабрикантам оружия приносят жизненные интересы своего народа, союзников, международную безопасность в целом.
Сколько сказано об открытости американского общества, о свободе информации, о плюрализме мнений, о том, что каждый может и видеть, и слышать то, что хочет.
В Рейкьявике, указывая на различия между нашими системами, президент сказал мне: «Мы признаём свободу печати, право выслушать любую точку зрения». Это я процитировал его слова. А как выглядит это на деле?
Вот самый свежий факт.
Мне рассказали, что наша общественная организация АПН издала на английском языке тексты моей пресс-конференции в Рейкьявике и выступления по советскому телевидению, направила это во множество стран, в том числе и в Соединённые Штаты.
Так вот: брошюра с этими текстами уже несколько дней задерживается на американской таможне. Её не пускают к американскому читателю. Вот вам и «право выслушать любую точку зрения»!
Или: касаясь гуманитарных дел, я говорил президенту — возьмите, например, кино. На советском экране идёт огромное количество американских фильмов. Советские люди имеют возможность через них представить себе и образ жизни, и образ мыслей американцев.
В «свободной же Америке» советских фильмов практически не показывают. Президент ушёл от ответа и, как обычно в таких случаях, спрятался за частное предпринимательство, которое, мол, что хочет, то и делает.
Говорил я ему и об издании американских книг у нас и наших книг — в США: соотношение примерно 20 к одному.
Поставил я перед президентом и вопрос о радиоинформации. Сказал, что и здесь мы находимся в неравном положении. Вы окружили Советский Союз сетью радиопередатчиков и с территории других стран транслируете на многих языках Советского Союза круглые сутки всё, что вам вздумается. Сама же Америка, пользуясь тем, что мы не близкие соседи, отгородила себя от нашей радиоинформации средними волнами — у них приёмники там только такие. Президент и на это ничего не мог возразить.
Тогда я ему предложил: давайте так поступим — мы прекращаем глушение «Голоса Америки», а вы предоставляете нам возможность на своей территории или где-то рядом наладить радиопередачи на Соединённые Штаты — так, чтобы это доходило до населения вашей страны. Президент обещал подумать.
Похоже на то, что Соединённые Штаты становятся всё более закрытым обществом; хитро и эффективно изолируют там людей от объективной информации. Это — опасный процесс.
Американский народ должен знать правду о том, что происходит в Советском Союзе, о подлинном содержании советской внешней политики, о наших действительных намерениях, да и правду о положении в мире в целом.
На нынешнем этапе, я бы сказал, это приобретает исключительное значение.
Теперь — о том, как преподносятся в Соединённых Штатах итоги Рейкьявика. Понадобилось всего несколько часов, от силы дней, чтобы всё, о чём говорилось в Рейкьявике, стало погружаться в туман вымыслов и фантазий. Зерна доверия стараются погубить прежде, чем они дадут всходы.
Президент заявил на днях, что предметом согласия были лишь баллистические ракеты, а его помощники прямо сказали, что бомбардировщики и все крылатые ракеты остаются в неприкосновенности.
Государственный секретарь дал другую версию — что договорённость касалась всех стратегических вооружений. Кстати, он присутствовал на моих беседах с президентом, как и наш министр иностранных дел Э. А. Шеварднадзе.
Господин Спикс, выступающий от имени Белого дома, заявил, что Р. Рейган, возможно, был неправильно понят и что президент никогда не давал согласия на ликвидацию всего ядерного оружия.
Дело дошло до прямых передержек.
Утверждается, например, будто на прошедшей встрече президент США не давал согласия на советское предложение о полном уничтожении всех стратегических наступательных вооружений СССР и США к 1996 году. Будто единой точки зрения на это наше предложение достичь не удалось.
Со всей ответственностью как участник переговоров заявляю: президент дал — хотя и без особого энтузиазма — согласие на то, чтобы были ликвидированы все — подчёркиваю — все, а не только какие-то отдельные стратегические наступательные вооружения. И уничтожены именно за десять лет, в два этапа.
Далеки от истины и интерпретации обсуждения проблемы ядерных испытаний. Односторонний подход к этому вопросу со стороны США изображается так, будто Советский Союз выразил с ним полное согласие. Не было такого и не могло быть.
Неправильно подаётся и вопрос о ликвидации ракет средней дальности в Европе. Мало того, что он изымается из предложенного советской стороной пакета.
Но и наше согласие заморозить количество ракет с дальностью менее 1000 километров начинают изображать как «признание» Советским Союзом «права» США разместить в Западной Европе американские ракеты того же класса.
При таких толкованиях скоро и сам засомневаешься, о чём же мы говорили в Рейкьявике — об устранении ядерной угрозы, сокращении и уничтожении ядерных вооружений? Или же о том, как повышать такую угрозу дальше, разнообразить ядерные арсеналы, делать ареной военной конфронтации не только всю планету, но и космос, Вселенную? Вот ведь как получается, товарищи.
Перспектива возможного советско-американского взаимопонимания так напугала кого-то, что загодя принялись сооружать совершенно немыслимые преграды, изобретать «предварительные условия».
Помощник президента договорился до того, что США, прежде чем идти на ядерное разоружение, «должны увидеть изменения политического климата в Советском Союзе».
Несерьёзно всё это, крайне несерьёзно.
Когда подобные претензии выдвигались семьдесят или сорок лет назад, их ещё можно было принять за недомыслие, историческую слепоту, сейчас — это демонстрация полного непонимания реальностей.
В качестве «предварительного условия» называется также и вопрос об обычных вооружениях. Сам по себе он достаточно серьёзен.
До сих пор расхожим тезисом на Западе было утверждение о «превосходстве» Советского Союза, государств Варшавского Договора в обычных вооружениях. Оно якобы и понуждает НАТО непрерывно наращивать ядерный потенциал.
Конечно, никакого дисбаланса нет. После Рейкьявика этот факт впервые публично признали господин Шульц и господин Риган. Но суть проблемы не сводится к поддержанию паритета. Мы не хотим, чтобы гонка вооружений переместилась из области ядерных в сферу обычных вооружений.
Напомню, что наше январское предложение о ликвидации ядерного оружия до конца века включало также положения об уничтожении химического оружия и глубоких сокращениях обычных вооружений.
Мы неоднократно возвращались к этому вопросу и после января. В наиболее развёрнутом виде предложения стран Варшавского Договора были сформулированы летом этого года в Будапеште. Мы их направили другой стороне — я имею в виду членам НАТО.
Ответа на них до сих пор не последовало.
Каждый день после Рейкьявика проясняет, что встреча в Исландии оказалась тем пробным камнем, на котором выверяется истинная цена слов и деклараций политических деятелей.
Сколько было наговорено о том, что надо освободиться от ядерного кошмара, как легко будет дышаться в безъядерном мире, пусть только СССР и США сдвинут проблему с мёртвой точки!
Но стоило забрезжить лучу надежды, как многие из тех, кто ещё вчера клял ядерное оружие, заверял в приверженности идее безъядерного мира, разбежались по кустам.
Даже раздаются голоса в Западной Европе, что трудно расстаться с американским ядерным оружием, с американскими ракетами.
Дело, видимо, в том, что те, кто делает политику на Западе, думают о ядерном оружии вовсе не в оборонительном плане. Иначе трудно объяснить, почему выискиваются сейчас предлоги для сохранения ракет или высказывается поддержка программы СОИ на правительственном уровне.
Есть над чем подумать и нам, и западноевропейской общественности.
Наряду с лобовыми атаками, предпринимаются и более изощрённые манёвры. Нельзя ли взять со стола переговоров то, что повыгоднее, проигнорировав то, что, по разным причинам, не по вкусу?
Говорят, что трудности в Рейкьявике возникли-де из-за того, что мы, советская сторона, выдвинули наши кардинальные предложения в пакете. Но пакет — это баланс интересов, уступок, баланс снятия озабоченностей, взаимозависимость интересов безопасности. Здесь всё как бы на одних весах, надо уравновесить обе чаши.
Вероятно, поэтому на Западе хотят этот логически обоснованный, справедливый вариант суммарной договорённости рассыпать на части, ничего не сделав для восстановления баланса компромиссов.
Все наши предложения, выдвинутые в Рейкьявике, объективно связаны с центральными стратегическими системами оружия. Наши уступки — тоже часть пакета. Не будет пакета — не будет и уступок.
Это — реальность нашей национальной безопасности. Но такой подход обеспечивает безопасность и США, и всех других стран.
Вот почему мы придаём такое значение и укреплению Договора по ПРО. Нет с нашей стороны никакого покушения на него. Наоборот, мы против его ревизии, дополнений и т. п., тем более замены его чем-то другим, как сказал или, может, оговорился президент в Рейкьявике.
Меня, признаться, очень удивило, когда он во время встречи принялся убеждать советскую сторону, меня лично, не относиться к Договору по ПРО как к «священному писанию». А как же прикажете относиться к договорам? Как к клочку бумаги, что ли?
Без строгого соблюдения договоров, тем более такого фундаментального, не обеспечить международного порядка и элементарной стабильности, иначе в мире будут царить произвол и хаос.
Скажу ещё раз: когда СОИ предпочитают ядерному разоружению, возможен лишь один вывод — с помощью этой военной программы пытаются опровергнуть аксиому международных отношений нашей эпохи, заключённую в простых и ясных словах, под которыми мы с президентом США в прошлом году поставили свои подписи. Вот эти слова: ядерную войну нельзя вести, в ней нельзя одержать победу.
В заключение скажу: Советский Союз в свои предложения вложил максимум доброй воли. Эти предложения мы не снимаем, не снимаем! Всё сказанное в их обоснование и развитие остаётся в силе.
До свидания, товарищи, всего доброго.

Больше информации, фото и видео о саммите в Рейкьявике тут:

https://ed-glezin.livejournal.com/1046014.html

================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=====================































Перестройка

Первое телеобращение Михаила Горбачёва по итогам саммита в Рейкьявике

35 лет назад - 14 октября 1986 года - М.С.Горбачев выступил по советскому телевидению, рассказав о переговорах с президентом США Рональдом Рейганом в Рейкьявике и дав им оценку.

Информировав о пакете предложений СССР, он отметил, что США приехали на встречу по существу с пустыми руками. «Подготовка к Рейкьявику помогла нам сформулировать платформу - новую, смелую платформу, которая увеличивает шансы на конечный успех».

«Происшедшая встреча - большое событие. Произошла переоценка. Создалась качественно новая ситуация. Никто уже не может действовать так, как действовал до этого. Встреча была полезной. Она подготовила возможный шаг веред, к реальному сдвигу к лучшему.

============

Полный текст обращения:

Добрый вечер, дорогие товарищи!

Вы знаете, что позавчера, в воскресенье, закончилась моя встреча с президентом Соединённых Штатов Р. Рейганом в Исландии. По её итогам состоялась пресс-конференция, передававшаяся по телевидению. Текст выступления и мои ответы журналистам опубликованы.
Вернувшись на родину, считаю своим долгом рассказать, как было дело и как мы оцениваем происшедшее в Рейкьявике.
Только что на заседании Политбюро ЦК КПСС обсуждены итоги встречи в столице Исландии. Завтра будет напечатано сообщение о том, какое суждение руководство нашей партии вынесло об этом крупном политическом событии, последствия которого, как мы убеждены, будут долго сказываться на международных отношениях.
Перед Рейкьявиком много говорилось и писалось о предстоящей встрече. Как это обычно бывает в подобных случаях, предположений и суждений было множество. Это естественно. Не обошлось в этом случае и без спекуляций.
Сейчас, когда встреча завершилась, её итоги — в центре внимания мировой общественности. Всех интересует, что произошло? Что она дала? Каким будет мир после неё?
Мы стремились к тому, чтобы на встрече в Рейкьявике во главу угла поставить главные вопросы мировой политики — прекращение гонки вооружений, ядерное разоружение. Так, собственно, оно и произошло.
Каковы мотивы нашей настойчивости в этом деле? Часто Можно услышать из-за рубежа, что причина тому — наши внутренние трудности. В расчётах Запада существует тезис о том, что Советский Союз в конечном счёте не выдержит гонку вооружений экономически, сломается и придёт к Западу на поклон. Только стоит ещё поднажать на него, наращивать позицию силы. Кстати, это прозвучало и в выступлении президента США уже после нашей встречи.
Мне не раз приходилось говорить, что подобные планы не только построены на песке, но опасны, поскольку могут привести к роковым политическим решениям. Свои проблемы мы знаем лучше других. Они у нас есть, мы их открыто обсуждаем, решаем. У нас есть на этот счёт свои планы, свои подходы и общая воля партии и народа. Вообще я должен сказать, что Советский Союз сегодня силён своей сплочённостью, политической активностью народа, динамизмом. Думаю, что эти тенденции, а значит и сила нашего общества, будут нарастать. У Советского Союза есть чем ответить на любой вызов, если это потребуется. Это знают советские люди, это должны знать во всём мире. Но играть в силовые игры мы не хотим. Это крайне опасное занятие в ракетно-ядерный век.
Мы твёрдо убеждены: затянувшееся лихорадочное состояние международных отношений таит угрозу внезапного и гибельного кризиса. Требуются практические шаги в сторону от ядерной бездны. Требуются совместные советско-американские усилия, усилия всего мирового сообщества, чтобы радикально оздоровить международные отношения.
Во имя этих целей накануне встречи, ещё до того, как получили согласие президента Рейгана на встречу, мы, в советском руководстве, провели большую подготовительную работу. В ней, помимо Политбюро и Секретариата ЦК, приняли участие министерства иностранных дел и обороны, другие ведомства, представители науки, военные эксперты, специалисты различных отраслей промышленности. Позиции, которые мы выработали для встречи в Рейкьявике, были результатом широкого и неоднократного обсуждения с нашими друзьями, с руководством стран социалистического содружества. Мы стремились насытить встречу принципиальным содержанием, далеко идущими предложениями.
Теперь о самой встрече — как там развивались события. Рассказать об этом нужно не только для того, чтобы утвердить истину, которую уже искажают наши партнёры по переговорам в Рейкьявике, но главным образом для того, чтобы поделиться с вами, что мы собираемся делать дальше.
Первая беседа с президентом Р. Рейганом началась в субботу в 10 часов 30 минут. После непременных в таких случаях приветствий и краткого общения с корреспондентами мы остались друг с другом наедине — только с переводчиками. Обменялись мнениями об общей обстановке, о том, как складывается диалог между нашими странами, обозначили вопросы, которые нам предстояло обсудить.
Потом я попросил президента выслушать наши конкретные предложения по главным вопросам, ради которых мы и приехали на эту встречу. Я уже довольно подробно говорил о них на пресс-конференции. Но всё же вкратце напомню.
На стол переговоров был положен целый пакет крупных мер, которые, будь они приняты, положили бы начало новой эпохе в жизни человечества — эпохе безъядерной. В этом суть кардинального перелома в мировой обстановке, возможность которого была очевидной и реальной. Речь шла уже не об ограничении ядерных вооружений, как это было в договорах ОСВ-1, ОСВ-2 и других, а о ликвидации ядерного оружия в сравнительно короткие сроки.
Первое предложение касалось стратегического наступательного оружия. Я заявил о готовности сократить его на 50 процентов в течение первых пяти лет. Причём подлежало сокращению вдвое стратегическое оружие на земле, на воде и в воздухе. Чтобы облегчить договорённость, мы пошли на большую уступку, сняв прежние свои требования включать в стратегическое уравнение американские средние ракеты, достигающие нашей территории, и американские средства передового базирования. Готовы были учесть и озабоченность США по поводу наших тяжёлых ракет. Предложение о стратегическом оружии мы рассматривали в контексте его полной ликвидации, как это было предложено нами 15 января этого года.
Второе наше предложение касалось ракет средней дальности. Я предложил президенту полностью ликвидировать советские и американские ракеты этого класса в Европе. При этом и здесь мы шли на большую уступку, заявив, в отличие от прежней нашей позиции, что ракетно-ядерное оружие Великобритании и Франции не должно учитываться. Мы исходили из необходимости расчистить путь к разрядке в Европе, освободить европейские народы от страха перед ядерной катастрофой, затем двигаться дальше — к ликвидации всего ядерного оружия. Согласитесь, что это тоже смелый шаг с нашей стороны.
Зная наперёд, какие могут быть возражения, мы заявили, что ракеты с дальностью менее 1000 километров мы согласны заморозить и тут же приступить к переговорам об их дальнейшей судьбе. А в том, что касается ракет средней дальности в азиатской части нашей страны.— вопрос, который постоянно присутствовал в «глобальном варианте» президента Рейгана, — то мы и по этому вопросу предложили немедленно вступить в переговоры. Как видите, и здесь наши предложения носили крупный, серьёзный характер, дающий возможность кардинально решить и эту проблему.
Третий вопрос, который я поставил перед президентом в первой же беседе и который органически входил в пакет наших предложений, — это существующий Договор по противоракетной обороне — ПРО и о запрещении ядерных испытаний. Подход наш такой: раз мы вступаем в совершенно новую ситуацию, когда начнётся существенное сокращение ядерного оружия и его ликвидация в обозримо короткий срок, то необходимо обезопасить себя от всяких неожиданностей. Речь идёт об оружии, которое составляет до сих пор ядро обороны нашей страны. Поэтому надо исключить всё, что могло бы подорвать равенство в ходе разоружения, исключить любую возможность создать оружие нового типа, обеспечивающее военное превосходство. Мы считаем такую позицию совершенно закономерной и логичной.
А коль так, мы твёрдо заявили о необходимости строго соблюдать бессрочный Договор по ПРО 1972 года. Больше того, чтобы укрепить режим этого договора, мы предложили президенту взять взаимное обязательство со стороны США и Советского Союза не использовать право выхода из договора по меньшей мере в течение десяти лет, а за это время покончить со стратегическим оружием.
Учитывая особые трудности, которые сама администрация создала для себя по этой проблеме, когда лично президент связал себя с космическим оружием, с так называемой СОИ, мы не потребовали прекращения работ в этой области. Но — при том понимании, что будут полностью соблюдаться все положения Договора по ПРО, то есть исследования и испытания в этой области не выйдут за пределы лабораторий. Это — одинаковое ограничение и для США, и для СССР.
Слушая нас, президент делал замечания, просил кое-что пояснить подробнее. По ходу разговора мы решительно и определённо поставили вопрос о контроле, связав его с постядерной обстановкой, а эта обстановка требует особой ответственности. Я сказал президенту, что если обе страны встанут на путь ядерного разоружения, то Советский Союз ужесточит свою позицию по контролю. Он должен быть реальным, всеохватывающим, убедительным. Он должен создавать полную уверенность в надёжности соблюдения соглашения, содержать право инспекции на местах.
Должен вам сказать, товарищи, что первая реакция со стороны президента не была целиком негативной. Он сказал даже: «То, что вы сейчас изложили, нас обнадёживает». Однако от нас не ускользнуло, что собеседники (а к беседе по этим вопросам уже подключились и товарищ Шеварднадзе и господин Дж. Шульц) в некоторой растерянности. Вместе с тем в их разрозненных замечаниях сразу же появились сомнения и возражения. Президент и госсекретарь стали с ходу говорить о расхождениях и несогласии. В этих их словах мы явственно расслышали знакомые старые звуки, которые мы на протяжении многих месяцев слышали с женевских переговоров: нам напомнили о всякого рода подуровнях по стратегическим ядерным вооружениям, о «промежуточном варианте» по ракетам в Европе, о том, что нам следует присоединиться к СОИ. нам — Советскому Союзу, и заменить существующий Договор по ПРО каким-то новым договором, о многом другом в этом духе было сказано с их стороны.
Я выразил удивление. Как же так? Мы предлагаем принять американский «ноль» в Европе и сесть за стол переговоров по средним ракетам в Азии, а вы, господин президент, отступаете от своей прежней позиции. Это непонятно.
В отношении ПРО мы предлагаем сохранить и упрочить это фундаментальное, важное соглашение, а вы хотите отказаться от него и даже предлагаете заменить его каким-то новым договором, тем самым — вслед за отходом от ОСВ-2 — разрушить и этот механизм, охраняющий стратегическую стабильность. Это тоже непонятно.
Разобрались мы и в планах по СОИ, сказал я. Если США создадут трёхслойную систему ПРО в космосе, мы ответим на это. Но нас заботит другое: СОИ означала бы перенос оружия в новую среду, что дестабилизирует стратегическую ситуацию, сделает её ещё хуже, чем сегодня. Если такова цель США, то тогда надо так и сказать. Но если вы действительно хотите иметь прочную безопасность для своего народа, для всего мира, то тогда американская позиция абсолютно несостоятельна.
Я прямо сказал президенту: мы внесли новые крупные предложения, а слышим от вас сейчас то, что уже порядком всем надоело и ни к чему привести не может. Я прошу вас, господин президент, ещё раз внимательно рассмотреть наши предложения и дать ответ пункт за пунктом. При этом вручил ему в переводе на английский язык подготовленный ещё в Москве проект возможных директив, которые, если будет достигнуто согласие в принципе, мы могли бы дать министрам иностранных дел и другим ведомствам для подготовки трёх проектов соглашений. Затем их можно было бы подписать во время моего визита в США.
Во второй половине дня мы встретились вновь. Президент огласил составленную за перерыв позицию. После первых же фраз стало ясно, что нам опять преподносят, как я выразился на пресс-конференции, нафталинный хлам, от которого уже задыхаются женевские переговоры: всякие промежуточные варианты, цифры, уровни, подуровни и т. п. Ни одной новой мысли, ни одного свежего подхода, ни одной идеи, которая содержала бы в себе хотя бы намек на какую-то развязку, на какое-то движение вперёд.
Становилось ясно, товарищи, что американцы приехали в Рейкьявик, ничего не имея за душой. Впечатление было такое, что они приехали сюда только для того, чтобы собрать плоды в свою корзину, с пустыми руками.
Ситуация складывалась драматическая.
Американский президент не готов был по-крупному решать принципиальные вопросы, пойти навстречу, чтобы действительно дать импульс переговорам — результативным и обнадёживающим. А именно к этому я призывал президента в своём письме, в котором выдвинул идею о проведении срочной и безотлагательной встречи, с тем чтобы дать мощный импульс на уровне высших руководителей двух стран — импульс переговорам о ядерном разоружении.
Убеждённые в том, что наши предложения взвешенные, учитывающие интересы партнёра, мы решили не отступать в своих усилиях добиться перелома на встрече. После многих уточняющих вопросов появился просвет по стратегическим вооружениям. Ухватившись за это, мы сделали ещё один крупный шаг в поисках компромисса. Я сказал президенту: имеется признанная и у вас, и у нас триада стратегических наступательных вооружений. Это — ракеты наземного базирования, это — стратегические подводные лодки, это — стратегические бомбардировщики. Так вот, давайте каждую часть этой триады сокращать на 50 процентов. И тогда отпадает необходимость во всякого рода уровнях и подуровнях, во всякого рода подсчётах.
После долгих дебатов нам удалось достичь взаимопонимания по этому вопросу.
Затем дискуссия развернулась по проблеме ракет средней дальности. Американцы упорно отстаивали так называемый промежуточный вариант, который предусматривал сохранение части их ракет в Европе, в том числе «Першингов-2», и, естественно, сохранение соответствующих наших СС-20. Мы категорически выступили против. Я уже объяснял почему. Европа заслуживает того, чтобы освободиться от ядерного оружия, перестать быть ядерным заложником. Со своей стороны, президенту трудно было сражаться против его же собственного «нулевого варианта», который он так долго рекламировал. И тем не менее мы ощущали намерение американцев сорвать договорённость под видом особой заботы о своих союзниках в Азии.
Много тут было сказано с американской стороны несостоятельного. Неловко просто всё это воспроизводить. И дело пошло на лад только тогда, когда мы и в этом вопросе сделали ещё один шаг навстречу — согласились на формулу: ноль ракет в Европе и по 100 боезарядов на средних ракетах у нас на востоке и соответственно—у американцев на территории США. Главное — удалось договориться об освобождении Европейского континента от ядерных ракет.
Таким образом, достигнуто было согласие и по вопросу о ракетах средней дальности. Был сделан важный прорыв вперёд и на этом направлении ядерного разоружения. Американской администрации не удалось уйти от нашего настойчивого стремления добиться позитивных результатов.
Но оставался ещё вопрос о ПРО и запрещении ядерных взрывов.
Прежде чем мы встретились на другой день, в воскресенье, на третью нашу беседу, которая по программе должна была стать заключительной, всю ночь работали две группы экспертов с нашей и американской стороны. Они тщательно проанализировали то, о чём говорилось на двух предыдущих встречах с президентом, и доложили результаты своих ночных дебатов соответственно мне и президенту.
Итог был такой: по стратегическим наступательным вооружениям и по средним ракетам появилась возможность приступить к выработке соглашений.
Договор по ПРО в этой ситуации приобретал ключевое значение. Его роль становилась ещё более важной. Разве можно разрушать то, говорил я, что до сих пор позволяло как-то сдерживать гонку вооружений? Если мы будем теперь сокращать стратегическое и среднее ядерное оружие, обе стороны должны быть уверены, что никто не создаст в это время новых средств, которые подрывали бы стабильность и паритет. Поэтому мне представляется совершенно логичным определить срок — американцы говорили о семи годах, мы предложили десять лет, — те самые десять лет, в течение которых должно быть уничтожено ядерное оружие. Мы предложили десять лет, в течение которых ни советская, ни американская сторона не будут пользоваться правом — а они имеют такое право — выхода из Договора по ПРО. А исследования и испытания проводить только в лабораториях.
Итак, я думаю, вы поняли, почему именно десять лет? Это не случайно. Логика тут простая и честная. За первые пять лет сокращаются первые 50 процентов стратегических вооружений, за вторые пять лет — вторая половина. Вот — десять лет.
В этой же связи я предложил поручить нашим ответственным представителям начать полномасштабные переговоры о прекращении ядерных взрывов, с тем чтобы в итоге выработать соглашение о полном, окончательном их запрещении. А в ходе подготовки такого соглашения — мы и здесь проявляли гибкость и занимали конструктивную позицию — можно было бы попутно решить и частные вопросы, по ядерным взрывам.
В ответ мы вновь услышали от президента Рейгана рассуждения, хорошо знакомые ещё по Женеве и из публичных его выступлений: о том, что СОИ — это оборонительная система; что если мы будем ликвидировать ядерное оружие, то как же мы сможем защититься от какого-нибудь безумца, в руки которого может оно попасть; о том, что он готов поделиться с нами результатами работ по СОИ. На это последнее замечание я сказал: не воспринимаю, господин президент, эту вашу идею всерьёз, — идею о том, что вы поделитесь с нами результатами работ по СОИ. Вы сейчас не хотите делиться с нами даже нефтяным оборудованием или оборудованием для молокозаводов и при этом рассчитываете, что мы поверим в обещание поделиться с нами разработками по СОИ. Это была бы своего рода «вторая американская революция», а революции бывают не так уж часто. Я сказал президенту Рейгану: давайте будем реалистами и прагматиками. Так надёжнее. Слишком о серьёзных вещах идёт речь.
Кстати, вчера, пытаясь оправдать свою позицию по СОИ, президент заявил, что эта программа ему нужна для того, чтобы Америка и её союзники остались неуязвимыми от советского ракетного удара. Как видите, упоминания о безумцах уже нет. На свет опять вытащена «советская угроза».
Но это — самый настоящий трюк. Мы ведь предложили уничтожить не только стратегические, но и все ядерные вооружения, которыми располагают США и СССР, причём — под жёстким контролем.
Откуда же возникает вопрос о необходимости обезопасить «свободу Америки» и её друзей от советских ядерных ракет, — ведь этих ракет уже не будет?
Если нет ядерного оружия, зачем нужна оборона от него? Значит, вся эта затея со «звёздными войнами» носит сугубо милитаристский характер и нацелена на достижение военного преимущества перед Советским Союзом.
Вернёмся, однако, к переговорам. Хотя договорённость по стратегическим вооружениям и ракетам средней дальности была достигнута, было преждевременным считать, что в результате двух первых бесед уже всё это было решено окончательно. Предстоял ещё целый день, почти восемь часов беспрерывных и напряжённых дискуссий, в которых вновь и вновь приходилось возвращаться к этим, казалось бы, уже согласованным вопросам.
В этих дискуссиях президент попытался выйти и на идеологическую проблематику, демонстрируя, мягко выражаясь, полную неосведомлённость и непонимание того, что такое социалистический мир и что в нём происходит. Я отверг попытки увязывать идеологические различия с вопросами прекращения гонки вооружений. Настойчиво возвращал президента и государственного секретаря к тому, ради чего мы собрались в Рейкьявике. Приходилось вновь и вновь напоминать собеседникам о третьем пункте пакета наших предложений, без которого невозможно было достичь согласия в целом. Я имею в виду необходимость строгого соблюдения Договора по ПРО, упрочения режима этого важнейшего договора и запрещения ядерных испытаний.
Приходилось ещё и ещё раз обращать внимание на, казалось бы, совершенно ясные вещи: раз мы согласились заняться глубокими сокращениями ядерных вооружений, мы должны создать такое положение, при котором не то чтобы в действиях, но даже и в мыслях не было бы попыток поколебать стратегическую стабильность, обойти договорённости. Поэтому мы должны иметь уверенность в сохранении бессрочного Договора по ПРО. Вы, господин президент, говорил я, должны согласиться с тем, что, раз мы идём на сокращения ядерного оружия, должна быть полная уверенность в том, что США не сделают ничего за спиной СССР, а Советский Союз также не сделает за спиной США ничего такого, что поставило бы под угрозу вашу безопасность, что обесценило бы соглашение, создало бы трудности.
А отсюда ключевая задача — укрепить режим ПРО. С разработками по этой программе не выходить в космос, оставаться в рамках лабораторий. Десять лет неиспользования права выхода из Договора по ПРО необходимы для создания уверенности в том, что, решая проблему сокращения вооружений, мы обеспечиваем безопасность каждой из сторон. Да и безопасность во всём мире.
Но американцы явно были настроены на другое. Мы видели, что США фактически хотят ослабить Договор по ПРО, пересмотреть его с тем, чтобы разработать широкомасштабную космическую систему ПРО в собственных эгоистических целях. Согласиться с этим — было бы просто безответственно с моей стороны.
Что касается ядерных испытаний, то и тут было яснее ясного, почему американская сторона не хочет всерьёз вести переговоры на эту тему. Она предпочла бы их сделать бесконечными, отложить решение проблемы запрета ядерных испытаний на десятилетия. В который уж раз нам пришлось отвергнуть попытки использовать переговоры в качестве прикрытия для свободы рук в области ядерных взрывов. Я прямо заявил: у меня возникают сомнения в честности позиции США, — нет ли в ней чего-то такого, что может нанести ущерб Советской стране? Как можно договариваться о ликвидации ядерных вооружений, если Соединённые Штаты будут продолжать их совершенствовать? И всё же у нас осталось впечатление, что главная загвоздка — в СОИ. Устранив её, можно было бы договориться и о запрещении ядерных взрывов.
На определённом этапе переговоров, когда стало совершенно ясно, что продолжение дискуссии — трата времени, я напомнил: нами предложен определённый пакет мер и прошу его рассматривать как таковой. Если мы с вами выработали общую позицию о возможности крупного сокращения ядерного оружия и не достигли согласия в вопросе о ПРО и ядерных испытаниях, то тогда всё, что мы пытались здесь создать, рушится.
Президент и государственный секретарь реагировали на эту нашу твёрдость болезненно. Но я не мог ставить вопрос иначе. Речь шла о безопасности страны, о безопасности всего мира, всех народов и континентов.
Мы предложили крупные, действительно масштабные, явно компромиссные вещи. Мы пошли на уступки. Однако с американской стороны мы не увидели ни малейшего желания ответить нам тем же, пойти навстречу. Образовался тупик. И мы стали думать, чем же завершить встречу. И всё-таки мы продолжали усилия вывести наших партнёров на конструктивный разговор.
Беседа, которая планировалась бы заключительной, оказалась в цейтноте. В этой ситуации, вместо того чтобы разъехаться — мы в Москву, они — в Вашингтон, — был объявлен ещё один перерыв. Пусть стороны обдумают всё и после обеда ещё раз встретятся. Вернувшись в дом мэра города после перерыва, мы сделали ещё одну попытку завершить встречу успехом. Предложили следующий текст в качестве основы для подведения позитивного итога.
Вот он этот текст:
«СССР и США обязались бы в течение 10 лет не пользоваться имеющимся у них правом выхода из бессрочного Договора по ПРО и в течение этого периода строго соблюдать все его положения. Запрещаются испытания всех космических элементов противоракетной обороны в космосе, кроме исследований и испытаний, проводимых в лабораториях.
В ходе первых пяти лет этого десятилетия (до 1991 года включительно) будут сокращены на 50 процентов стратегические наступательные вооружения сторон.
В течение следующих пяти лет этого периода будут сокращены оставшиеся 50 процентов стратегических наступательных вооружений сторон.
Таким образом, к исходу 1996 года у СССР и США стратегические наступательные вооружения будут ликвидированы полностью».
Комментируя этот текст, я сделал важное добавление, сославшись на документ, который был передан президенту в конце нашей первой беседы. Суть его в том, что по истечении десяти лет, когда уже не будет ядерного оружия, мы предлагаем выработать на специальных переговорах взаимоприемлемые решения о том, как быть дальше.
Однако и на этот раз наши попытки прийти к согласию не дали результатов. В течение четырёх часов мы вновь убеждали собеседников в обоснованности нашего подхода, который не грозил им ничем, не задевал интересов подлинной безопасности США. Но чем дальше, тем становилось яснее, что американцы не пойдут на то, чтобы ограничить исследования, разработки и испытания по программе СОИ рамками лабораторий. Они рвутся с оружием в космос.
Я заявил твёрдо, что мы никогда не согласимся на то, чтобы своими руками помогать подрывать Договор по ПРО. Это для нас вопрос принципа, вопрос нашей национальной безопасности.
Итак, находясь буквально в одном или в двух-трёх шагах от принятия решений, которые могли стать историческими для всей ядерно-космической эпохи, мы этого шага или этих шагов не смогли сделать. Поворота в мировой истории не произошло. Хоть он — ещё раз об этом говорю убеждённо — был возможен.
Но совесть у нас чиста, упрекнуть нас не в чем. Мы сделали всё, что могли.
У наших партнёров не хватило широты подхода, понимания уникальности момента и в конечном счёте мужества, ответственности, политической решимости, так необходимых при решении крупнейших животрепещущих мировых проблем. Они остались на старых позициях, которые время уже подточило и которые не отвечают современным реальностям.
Меня спрашивали иностранцы там, в Исландии, спрашивают товарищи здесь: в чём вы видите причины такого поведения американской делегации на встрече в Рейкьявике? Причин много — и субъективных, и объективных, — но главная состоит в том, что руководство этой великой страны слишком зависит от военно-промышленного комплекса, от монополистических групп, превративших гонку ядерных и других вооружений в бизнес, в средство получения прибылей, в цель своего существования и смысл своей деятельности.
Мне представляется, что в своей оценке обстановки американцы делают две серьёзные ошибки.
Одна — тактическая. Они полагают, что Советский Союз рано или поздно смирится с попытками возрождения американского стратегического диктата, пойдёт на ограничение только советских, на сокращение только советских вооружений. Сделает это потому, что. дескать, более, чем США, заинтересован в договорённостях по проблеме разоружения. Но это — глубокое заблуждение. И чем быстрее от этого избавится американская администрация — это я говорю, может быть, в сотый раз, — тем лучше будет и для них, и для наших отношений, и для всей обстановки в мире.
Другая ошибка — стратегическая. Соединённые Штаты хотят экономически измотать Советский Союз через гонку новейших и самых дорогостоящих космических вооружений. Хотят создать разного рода трудности для советского руководства, сорвать его планы, в том числе и в сфере социальной, в сфере улучшения жизненных условий нашего народа, и тем самым вызвать недовольство народа своим руководством, руководством страны. Да и ограничить тем самым возможности Советского Союза в его экономических связях с развивающимися странами, и те в такой ситуации были бы вынуждены все идти на поклон к Соединённым Штатам Америки. Далеко идущие замыслы. Стратегическая линия нынешней администрации тоже строится на заблуждениях. В Вашингтоне, похоже, не желают отягощать себя внимательным анализом происходящих в нашей стране изменений, не хотят делать соответствующих практических выводов для себя, для своего курса и пытаются выдавать желаемое за действительное. И на основе этого заблуждения строить политику в отношении СССР. Все долговременные последствия такой политики предвидеть, конечно, нетрудно. Одно нам ясно уже сейчас: она никому не принесёт, не может она принести ничего позитивного. В том числе и самим Соединённым Штатам.
Перед тем как выступить перед вами, я прочитал заявление президента США о Рейкьявике. Обращает на себя внимание, что президент приписывает все обсуждавшиеся предложения себе. Ну что ж, видимо, эти предложения настолько притягательны для американцев и народов мира, что можно пойти и на такую хитрость. Нас тщеславие не гложет. Но всё же важно, чтобы люди получили правдивую картину хода дел в Рейкьявике.
Что же дальше? Я уже говорил на пресс-конференции, что работа, проделанная и до встречи, и там, в Рейкьявике, не пропадёт даром. Мы сами многое обдумали в связи с этой встречей и многое пересмотрели. Мы теперь лучше расчистили дорогу к развёртыванию дальнейшей борьбы за мир и разоружение. Освободились от образовавшихся завалов, от частностей, мелочей, от стереотипов, которые сковывали новые подходы в этой важнейшей сфере нашей политики.
Мы знаем, где находимся, отчётливее видим свои возможности. Подготовка к Рейкьявику помогла нам сформулировать платформу — новую, смелую платформу, которая увеличивает шансы на конечный успех. Она отвечает интересам нашего народа и общества на новом этапе его социалистического развития. И вместе с тем эта платформа отвечает интересам всех других стран и народов и тем заслуживает доверия. Мы убеждены, что она будет встречена с пониманием во многих странах мира и в самых различных политических и общественных кругах.
Думаю, что очень многие во всём мире, в том числе облечённые властью деятели, могут и обязаны будут извлечь из Рейкьявика серьёзные выводы. Всем придётся обдумать ещё и ещё раз, в чём дело, почему такие упорные усилия создать перелом и двинуться к безъядерному миру, к всеобщей безопасности не дают пока нужного результата.
Хочу надеяться, что и президент точнее и полнее сегодня представляет себе ход нашего анализа, намерения Советского Союза, возможности и пределы подвижек в советской позиции. Точнее и полнее, в частности, потому что господин Рейган получил из первых рук пояснения по нашим конструктивным шагам во имя стабилизации и оздоровления международной обстановки.
Очевидно, американскому руководству понадобится определённое время.
Мы реалисты и отчётливо сознаём: вопросы, которые на протяжении многих лет, даже десятилетий не находили решения, вряд ли могут быть разрешены в один присест. Есть у нас и немалый опыт ведения дел с Соединёнными Штатами. Знаем, сколь переменчива там бывает внутриполитическая погода, сколь сильны и влиятельны за океаном противники мира. Всё это для нас не новость и не неожиданность.
И если мы не опускаем рук, не хлопаем дверью, не даём волю нервам, хотя для всего этого оснований более чем достаточно, то лишь потому, что искренне убеждены в необходимости новых усилий к построению нормальных межгосударственных отношений в ядерную эпоху. Другого пути просто нет.
И ещё одно: после Рейкьявика ещё больше у всех на виду оказалась пресловутая СОИ как символ обструкции делу мира, как концентрированное выражение милитаристских замыслов, нежелания снять ядерную угрозу, нависшую над человечеством. Иначе воспринимать её невозможно. Это — важнейший урок встречи в Рейкьявике.
Подводя краткий итог этим очень насыщенным дням, я бы суммировал его так. Прошедшая встреча — большое событие. Произошла переоценка. Создалась качественно иная ситуация. Никто уже не может действовать так, как действовал до этого. Встреча была полезной. Она подготовила возможный шаг вперёд, к реальному сдвигу к лучшему, если США перейдут наконец на реалистические позиции, откажутся от химер в оценках.
Она убеждает нас в правоте избранного курса, в необходимости и конструктивности нового политического мышления в ядерную эпоху.
Мы полны энергии и решимости. Взяв старт перестройки, страна уже прошла определённый путь. Мы ещё только начали, а сдвиги имеются. Прирост промышленного производства за девять месяцев составил 5,2 процента, производительность труда поднялась на 4,8 процента, произведённый национальный доход увеличился по сравнению с прошлым годом на 4,3 процента. Все эти показатели выше плановых на этот год. А это самая мощная поддержка со стороны нашего народа, ибо это всё плоды труда нашего народа, самая мощная поддержка политики партии — поддержка делом.
Это говорит о том, что труд народа в новых условиях позволяет быстрее наращивать экономический потенциал страны, а тем самым укрепляет её оборонные возможности.
Советский народ, советское руководство едины в том, что политика социализма может быть и должна быть только политикой мира и разоружения. С курса XXVII съезда КПСС мы не свернём.

Больше информации, фото и видео о саммите в Рейкьявике тут:

https://ed-glezin.livejournal.com/1046014.html

================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=====================













Перестройка

Объединение «Эрмитаж»

35 лет назад - 25 декабря 1986 года - было создано Объединение «Эрмитаж» - одно из самых значительных формирований Москвы в эпоху освободительной Перестройки Михаила Горбачева. Оно стало началом создания Государственного центра современного искусства России.

Объединение «Эрмитаж» было создано Леонидом Бажановым в конце декабря 1986 года под патронатом московского сада «Эрмитаж», в честь которого и было названо. Организаторы объединения так определяли его задачи: «просвещение и эстетическое воспитание; объединение молодой творческой интеллигенции Москвы; организация художественных выставок молодых <…> художников; создание постоянной коллекции современного искусства, а в перспективе создание музея современного искусства»

Весной 1987 года у Объединения появился собственный адрес: улица Профсоюзная, 100. Здесь получили возможность представлять свои работы знаменитые художники – Илья Кабаков, Эрик Булатов, Игорь Шелковский, Эрнст Неизвестный, Оскар Рабин, чьи произведения составили первые коллекции радикального российского искусства в Государственной Третьяковской галерее, в Государственном Русском музее, Московском музее современного искусства и ряде европейских музеев.

======================

Автор текста Владислава Гайдук — ведущий специалист сектора «Медиатека» Отдела стратегии регионального развития ГМИИ им. А.С. Пушкина.

Любительское объединение «Эрмитаж» было создано Леонидом Бажановым в конце декабря 1986 года под патронатом московского сада «Эрмитаж», в честь которого и было названо. Организаторы объединения так определяли его задачи: «просвещение и эстетическое воспитание; объединение молодой творческой интеллигенции Москвы; организация художественных выставок молодых <…> художников; создание постоянной коллекции современного искусства, а в перспективе создание музея современного искусства».

Первоначально под выставочный зал хотели переоборудовать большое помещение склада для декораций — Щукинскую сцену в саду «Эрмитаж». Архитектор Михаил Хазанов сделал эскизы нового пространства, но, к сожалению, эта идея так и не была воплощена. Через несколько месяцев объединению было предоставлено помещение бывшей детской библиотеки по адресу: ул. Профсоюзная, 100, недалеко от пустыря Беляево, где осенью 1974 года состоялась легендарная «Бульдозерная выставка».

До обретения своего помещения «Эрмитаж» активно участвовал в различных мероприятиях на других площадках: выставка «Молодость страны» в Манеже, дискуссии в гостиной журнала «Юность» и в клубе общества «Знание». Знакомство публики с последними тенденциями современного европейского искусства и презентация нового творческого объединения — таковы были цели этой деятельности.

Всего за год «Эрмитаж» провел более десяти выставок: групповых — «Репрезентация», «Современная художественная культура», «Жилище», «Ретроспекция» и персональных — Ивана Чуйкова, Эдуарда Штейнберга, Павла Зальцмана и других. Участники объединения рассматривали свою деятельность как практическую лабораторию, преодолевающую цеховые границы. Почти к каждой выставке готовилась параллельная программа — сказывался успешный опыт организации культурной программы XVII Молодежной выставки МОСХа 1986 года, — а также проводилось открытое обсуждение выставки.

Самой громкой стала трехчастная выставка «Ретроспекция творчества московских художников» («Ретроспекция творчества московских художников. 1957–1987), которая проводилась на двух площадках в Беляеве и в выставочном зале на Петровских Линиях. На ней было представлено развитие послевоенного неофициального искусства, присутствовали все творческие объединения и направления, сформировавшиеся в советском андеграунде. Главной претензией к организаторам стало участие в выставке Игоря Шелковского, Эрнста Неизвестного и Оскара Рабина. Не удалось отстоять только Оскара Рабина: его работы не были включены в основную экспозицию, их показали на вечере, посвященном Лианозовской группе.

Выставка вызвала неоднозначные отклики в прессе, а после публикации статьи Л. Черненко в газете «Советская Россия» руководство районного отдела культуры предприняло весьма оригинальную попытку закрыть выставку:
«На следующий же день в одной из комнат на экспозиции графики в выставочном зале Свердловского района с потолка струями толщиной в палец потекла вода. Авария отопительной системы. “Неизвестные лица” открыли в бойлерной <…> несколько вентилей и задвижек, которые были снабжены табличками “Не открывать”, так как в здании наверху шел ремонт. Работы не пострадали. Их удалось оперативно перенести во вторую комнату выставочного зала, где они были расставлены на полу вдоль стен».

Выставку не закрыли, но она стала предметом обсуждения в Мосгорисполкоме. В декабре 1987 года, уже после ее окончания, секретариат Мосгорисполкома принял решение заменить организацию-учредителя «Эрмитажа» и впредь обеспечить координацию и контроль за содержанием всей выставочной работы в городе. Это постановление сказалось на судьбе «Эрмитажа» самым печальным образом: не был продлен срок аренды зала на Профсоюзной, а руководство сада «Эрмитаж» начало препятствовать нормальному функционированию объединения.

Была предпринята попытка сменить курирующую организацию, среди возможных вариантов рассматривались Союз кинематографистов СССР и Заочный народный университет искусств. В итоге новое пристанище «Эрмитаж», который теперь назывался Центр художественной культуры (ЦХК), обрел в Клубе путешествий в защиту мира и природы при Советском комитете защиты мира. ЦХК удалось в декабре 1988 года сделать выставку графики московских художников «Городу и миру» в ЦДХ; в мае—июне 1989 года — выставку живописи в Центральном доме кинематографистов; в июле 1989 года — выставку Гелы Зауташвили в Музее музыкальной культуры им. М.И. Глинки. В 1990-е годы из-за отсутствия помещения и финансирования деятельность ЦХК сошла на нет.

Любопытно, что в 1990 году в составе Центра современного искусства на Якиманке была создана галерея, унаследовавшая название и традиции творческого объединения «Эрмитаж».

Ее директором стала Таисия Бондарева, а куратором — Евгения Горчакова. Акцент в галерее был сделан на выставки беспредметного искусства, прошли персональные выставки Руслана Гудиева (1990), Юрия Злотникова — «Пространство. Цвет. Импульс» (1991) и др.

Деятельность «Эрмитажа» важна не только для переосмысления русского послевоенного искусства, но и для истории развития институций современного искусства. Принципы, на которых была создана эта организация, стали основой для Центра современного искусства на Якиманке, а затем и для Государственного центра современного искусства.

Художники — члены «Эрмитажа» — ныне признанные мэтры. Архив «Эрмитажа», переданный Леонидом Бажановым в ГЦСИ, — уникальное свидетельство процессов, запущенных в русском искусстве в эпоху перестройки. В архиве сохранились документы по организационной деятельности объединения, материалы подготовки выставок, переписка с различными официальными институциями, фотографии, пресса о выставках и о самом объединении.

Среди документов можно отметить автограф Льва Кропивницкого, эскизы переустройства Щукинской сцены, выполненные Михаилом Хазановым, фотографии экспозиций «Ретроспекция творчества московских художников. 1957–1974. Живопись» и «Ретроспекция творчества московских художников. 1975–1987», фотографии творческих вечеров Юрия Злотникова, Юрия Соболева и участников Лианозовской группы.

https://m.colta.ru/articles/art/25420-vladislava-gayduk-obyedinenie-ermitazh-istoriya-sublimatizm-mediateka-gtssi


======================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

======