September 2nd, 2021

Перестройка

Как в СССР вышла первая пластинка группы «Аквариум».

35 лет назад - 6 сентября 1986 года - художественный совет советской фирмы грамзаписи «Мелодия» утвердил выпуск первой официальной пластинки Аквариума. Её неофициальное название: «Белый альбом».

Официальное название, написанное на обложке — «Ансамбль „Аквариум“». Диск скомпилирован из песен, вошедших в магнитоальбомы «День Серебра» (1984) и «Дети Декабря» (1985). На обложке воспроизведена статья поэта Андрея Вознесенского «Белые ночи Бориса Гребенщикова», ставшая одной из первых публикаций о БГ и «Аквариуме» в официальной советской прессе.

Существует версия, что выходу альбома способствовал выпуск песен «Аквариума» в Калифорнии на альбоме-сплите «Красная волна» («Red Wave») (1986), по инициативе Джоанны Стингрей. После официального выпуска «Red Wave» на Западе Стингрей послала по экземпляру тогдашним лидерам США и СССР, Рейгану и Горбачеву, с заявлением, что то, чего они не могут достичь на дипломатическом уровне, успешно получается у рок-музыкантов.

После этого Министерство культуры дало распоряжение фирме «Мелодия» срочно выпустить пластинку «Аквариума», чтобы доказать доступность в Советском Союзе альбомов советских рок-групп.

В итоге, в СССР был официально выпущен пластинкой «Белый альбом». Для этой пластинки были использованы студийные записи Андрея Тропилло.

============

Список композиций:

Сторона 1

Сидя на красивом холме (1:41)
Иван Бодхидхарма (2:55)
Небо становится ближе (6:19)
Электричество (4:16)
Глаз (3:28)

Сторона 2

Сны о чём-то большем (4:38)
Кад Годдо (4:52)
Дети Декабря (2:12)
Деревня (4:41)

Музыка и слова Бориса Гребенщикова, аранжировка участников ансамбля «Аквариум».

=========

Послушать «Белый альбом» можно тут:

https://youtu.be/hyxNPdqC_5Q

=========

Статья 1986 года из журнала "Огонек", ( номер 46) поэт Андрей Вознесенский о творчестве Бориса Гребенщикова и о советской рок-музыке в целом.

Андрей Вознесенский:
БЕЛЫЕ НОЧИ БОРИСА ГРЕБЕНЩИКОВА

Популярные композиторы «новой волны» — очевидный факт нашей культурной жизни. Но талантливые ленинградцы Б. Гребенщиков и В. Резников, москвичи И. Николаев, Ю. Чернавский, А. Макаревич не являются членами Союза композиторов. Молодым музыкантам просто необходимо иметь свой союз, где обсуждались бы их произведения, велись дискуссии о творчестве… Какова должна быть форма такого объединения, кто возьмет на себя инициативу его создания? Может быть, фирма «Мелодия»?

Публикуя эссе Андрея Вознесенского, мы ждем, что участие в разговоре примут все заинтересованные «лица и организации».

============

Он приехал в Переделкино, как всегда, неожиданно, после внезапного звонка — по-хорошему худой, этакий вольный рок-стрелок, с гитарой вместо лука или арбалета. Привычная к странствиям куртка, холщовый подсумок, удлиненное бледное лицо с улыбочкой фавна и полусапоги, которые он порывался снять, чтобы не наследить, — все обозначало в нем городского Робина Гуда.

Освоясь в тепле, ночной гость рассказал, как на днях утонул Саша Куссуль, скрипач из их АКВАРИУМА, — переплыл Волгу, а на обратном пути сил не хватило.

Перед тем как запеть, гость разложил на столе рядом со столовыми приборами музыкальные футлярчики и надел на шею металлический хомут-подставку для губной гармошки. Начал с «Деревни».

Ах, эта музыка деревни, оркестрованная в постпинкфлойдовской манере кваканьем лягушек, ночными вздохами и потусторонней скрипкой Куссуля, где протяжные северные российские распевы переплетаются с кельтскими, это отнюдь не полуграмотная простушка стиля «а-ля рюсс», а новая загадка, в которой есть судьба, свобода, душа и свой язык — о чем ты, вечно вечная и новая природа?

«Я уезжаю в деревню, чтобы стать ближе к земле», — поет гость.

Я изучаю свойства растений и трав.
Я брошу в огонь душистый чебрец.
Дым подымается вверх. И значит, я прав.

Ночные переделкинские перелески и сирени прильнули к стеклам послушать про себя.

Если же станет темно, чтобы читать Тебе, —
Я открываю дверь, и там стоит ночь.

Голос Бориса Гребенщикова высокий, странный, с нереальным отсветом, будто белая ночь. Культура Северной Пальмиры стоит за ним.

Мы охвачены тою же самою
Оробелою верностью тайне.
Как раскинувшийся панорамою
Петербург за Невою бескрайней.

Когда он, закрыв веки, оборачивается к окну в профиль, его белокурые волосы, схваченные сзади тесемкой, чтобы не мешали, походят на косу времен Павла I.

В отличие от «хард-рока» и «металлистов» автор бережен к слову, он следует не только школе ироников Заболоцкого и Хармса, но и волевому глаголу Гумилева.

Сквозь пластмассу и жесть
Иван Бодхидхарма склонен видеть деревья
Там, где мы склонны видеть столбы.

Видимо, ирония и пластический монтаж культуры Заболоцкого в музыке времени. После того, как я сказал ему, что его ранние «иронизмы» напоминают «Столбцы» Заболоцкого, Борис кинулся читать Заболоцкого и был сам поражен близостью стиля. Оказывается, он знал Хармса, но Заболоцкого ранее не читал, а писал схоже — сейчас в «новой волне» поэтов идет второе рождение взгляда Заболоцкого. В зрелищных веселых хэпинингах, которые проводятся новым московским молодым клубом поэзии сейчас, в сложном и гротесковом стиле стихов Искренко, Арабова, Кутика и других его поэтов улавливается та же нота.

Гребенщикову 33 ныне. Принято считать это возрастом Христа и Ильи Муромца, возрастом душевных свершений. Он окончил факультет математики ЛГУ, работал программистом, подтверждая практикой тезу петербуржского поэта, что надо верить больше математике, чем мистике. Его отличает тонкий профессионализм, артистизм, истинное знание классики. Еще студентом, оцепенев от БИТЛОВ, основал он ансамбль АКВАРИУМ, пожалуй, самую некоммерческую из наших рок-групп. Он популярен. Люди, не знающие его аудитории, представляют ее сборищем нравственных уродов и истеричек. Между тем это серьезные знатоки. Ему, как сегодняшнему лидеру «кассетной культуры» (существует такой полуиронический термин), пишут тысячи — студенты, молодые солдаты и офицеры, таежники. Музыка единит людей и народы.

Когда к нам заезжал Боб Дилан, мне не удалось их свести, но, думаю, заокеанскому кумиру пришлись бы по душе русские распевы современного ленинградца. Зато с Алленом Гинсбергом они заинтересованно играли друг другу в наших деревянных стенах. А вчера художник совершенно иного поколения, загорелый и белый, как лунь, в алом галстуке, Альберто Моравиа, не понимая по-русски, но понимая нечто высшее, что дают музыка и время, отстукивал пальцами по столу ритм его ностальгической песни и с тоской всматривался в осеннее смеркающееся окно: «Я уезжаю в деревню, чтобы стать ближе к земле».

Сейчас общество «Италия — СССР» пригласило АКВАРИУМ дать концерт в Риме в честь юбилея этого общества. Они хотят слышать новые наши ритмы, наших молодых.

«Всухую», под гитару и губгармошку, поет он свою песню «Глаз», которая, конечно, теряет без оркестровки труб, но выигрывает в искренности:

На нашем месте должна быть звезда.
Ты чувствуешь сквозняк оттого,
что это место свободно.

Вслушиваясь в ночного гостя, ищущего свои пути, в его «Детей декабря» и «Небо», я пытаюсь понять загадочное ироничное племя, про которое столько ворчливо врали, видели в нем только варварство, отпихивали от культуры, нарекали эгоцентризмом и инфантилизмом. Но именно они, юные пожарники Чернобыля, без защитных скафандров шагнули в огонь, спасли Киев и нас с вами, именно они, аудитория Гребенщикова, двадцатилетние пограничники, вытащили десятки тонущих с «Нахимова». И наоборот: во время работы над поэмой «Ров» я изучал материалы преступления гробокопателей, разрывавших захоронение 12 тысяч наших людей, уничтоженных гитлеровским геноцидом. Они похищали у скелетов ценности. Хочу повторить, что среди этих преступных мужчин не было молодежи. И в читательских письмах, «откликах на отклики», опубликованных «Советской культурой», пришли особенно возмущенные и чистые письма молодых. Из Новосибирска пришли тетрадки взволнованных школьных сочинений на эту тему. Поверим им. Их сложному внутреннему миру. Пусть играют и слушают что хотят. Давайте добрее прислушиваться к их вкусам.

Музыка для них не только главное увлечение, это средство общения в разрозненной жизни. Нынешние дети с ходу отличают группы ЗООПАРК, БРАВО, КИНО, РОЛЛИНГ СТОУНЗ и КОКТОЗ ТВИНЗ, так же как детство их прадедов отличало раскраску ирокезов от могикан по Фенимору Куперу и Майну Риду.

Происходит рождение некоего коллективного музыкального сознания, миллионы магнитофонов страны сливаются в некую духовную индустрию, по кассетному селектору откликаются миллионы душ. Это — явление. Или правда, идет создание «рок-фольклора» молодого народа эпохи НТР?

Путь в Союз композиторов сложен и многолетен. Молодой музыке «новой волны» нужно свое «вече», творческое объединение.

Освоенная массами современная музыкальная аппаратура ничуть не сложнее для детей компьютерного века, чем была для своего времени гармошка, изобретенная в прошлом веке. В случае Гребенщикова эта новая стадия «устного народного творчества» сложна и тонка по вкусу. Настоящий мастер всегда образован. Скажем, кажущаяся площадность Высоцкого обманна — он читал и чтил Бальмонта, Цветаеву и современных мастеров. Новая музыкальная культура, пробиваясь с боем, противостоит как тугоухим консерваторам, так и разливанному морю механической поп-халтуры.

Не всем новое явление по вкусу. Есть вещи еще недодуманные. Так и должно быть.

…Вдруг, окончив одну из песен, он негромко говорит, размышляя: сейчас нечто высшее соединяет музыкантов, поэтов, художников и нечто высшее объединяет разные поколения творцов, не противопоставляет их друг другу. Он имеет в виду общность духа.

Уходя, застенчиво ссутулясь, Борис дал мне свою прозаическую повесть, уходящую в глубь русских сказов и «нескладух».

Новое время работает на новые песни.

Гребенщиков написал более 200 песен. Из них составлено 10 тематических альбомов. В этом году фирма «Мелодия» выпускает наконец его первый диск. На худсовет он пришел коротко стриженный, что не портило его, но давало его облику ветер и новизну.

На этом диске прозвучат последние записи скрипки Александра Куссуля. Жаль, что тот уже их не услышит.

=====

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

============



















Перестройка

Эссе Владимира Войновича « Электронный враг народа» (1986)

Эссе Владимира Войновича, прочитанное им в 1986 году на «Радио Свобода» и затем опубликованное в авторском сборнике «Антисоветский Советский Союз».

Электронный враг народа



Пару лет назад в городе Чикаго зашёл я в гости к своему другу, американскому писателю. Он как раз закончил работу над очередной книгой и вносил в неё последние поправки. Причём делал это не гусиным пером, не карандашом, не авторучкой и даже не на пишущей машинке, а на компьютере — весьма незамысловатом на вид агрегате, похожем, как многие, вероятно, знают, на какой-то гибрид телевизора с пишущей машинкой. Рядом с этой штукой стоял ещё какой-то ящичек, размером не больше чемоданчика типа «дипломат». Друг мой нажимал на кнопки, и на экране возникала страница только что законченной рукописи. Друг исправлял опечатки прямо на экране. Где-то убрал восклицательный знак, где-то вставил запятую.



Какую-то часть текста он решил напечатать курсивом, нажал кнопку, и нормальные прямые буквы на экране немедленно превратились в наклонные. Какую-то строчку решил выкинуть, нажал кнопку — и строчка исчезла, а другие строки подтянулись, подравнялись, и как будто ничего не случилось. Захотел вставить новый абзац — вставил. И сразу текст всей его довольно большой рукописи в памяти компьютера передвинулся должным образом.



— Всё, — сказал мой приятель, — хватит. Теперь пойдём попьём кофе, а он пускай пока сам поработает.



Мы пошли на веранду, попили кофе, поговорили о том, о сём, а когда вернулись, рукопись моего приятеля объёмом примерно в триста страниц, аккуратнейшим образом перепечатанная, лежала на столе рядом с закончившим свою работу компьютером.



Я заинтересовался, стал расспрашивать приятеля, как он на этой штуке работает, не раздражает ли его необходимость видеть свои слова не на бумаге, а на экране и, конечно, спросил, сколько это примерно стоит. Он сказал, что вообще компьютеры бывают разные и стоят по-разному. Его компьютер вместе с печатным устройством обошёлся ему в две тысячи долларов.



— А как ты думаешь, сколько может стоить такой компьютер в Москве? — спросил меня он.



— Ну, в Москве, — сказал я, — цены, как известно, стабильные на всё и на компьютеры тоже. Такой компьютер стоит, я думаю, не меньше трёх и не более десяти лет заключения.



Этот разговор я припомнил сейчас, когда узнал, что в Советском Союзе принято постановление о широком внедрении компьютеров и о том, что обучать работе с ними теперь будут уже в школе. А незадолго до того я следил за дискуссией, или, вернее, псевдодискуссией, которая развернулась на страницах «Литературной газеты» на тему, что такое персональный компьютер, нужен он или не нужен советскому человеку. Участники дискуссии как будто в основном сошлись во мнении, что компьютер, в общем-то, нужен, и перечисляли некоторые его возможности. Все возможности такого компьютера участники дискуссии не перечислили, да и не смогли бы перечислить даже при очень большом желании. Дело в том, что возможности этих маленьких ящиков поистине безграничны. С их помощью можно прокладывать курс кораблей, наводить на цель ракеты, варить сталь или борщ, производить любые математические вычисления, ловить преступников или честных людей, играть в шахматы и так далее. Кажется, нет уже теперь ни одной области человеческой деятельности, где можно было бы без них обойтись.



То есть, обойтись, конечно, можно не только без компьютеров, а и без многих других достижений современной цивилизации. Можно и сейчас писать гусиным пером при сальной свече, ездить на перекладных, таскать воду из колодца и ходить до ветру. Может, так оно даже и романтичнее. Но прогресс есть прогресс, от него никуда не денешься. А поскольку советское общество — самое прогрессивное в мире, оно в достижениях современной техники очень нуждается. И в компьютерах нуждается тоже. Потому что сейчас эти электронные негодяи заняли в жизни такое место, что та страна, которая отстанет в их производстве, отстанет вообще во всём. В промышленности, в сельском хозяйстве и, что совсем обидно, в производстве самого совершенного оружия.



И поэтому людям, которые руководят советским государством, очень хочется, чтобы в Советском Союзе было много самых совершенных компьютеров и достаточно специалистов, которые могли бы на них работать. Но с одной стороны — хочется, а с другой стороны — колется. Потому что у этих самых компьютеров, кроме очевидных достоинств, есть ещё и ужасные, я бы сказал, недостатки. Дело в том, что эти компьютеры слишком много знают и своими знаниями охотно делятся. И будучи политически незрелыми, говорят только правду. Не только ту правду, которая нам нужна, а и ту, которая нам не нужна совершенно.



Я помню, ещё на заре развития этих чудовищ, когда самое маленькое из них было размером с четырёхэтажное здание, в ЦК КПСС обсуждались достоинства и недостатки этих волшебников. И тогда академик Митин сказал, вроде бы, так: «Я слышал, что если в электронно-вычислительную машину заложить «Капитал» Маркса, то она, эта машина, может точно сказать, правильное это учение или нет. Но мы, — сказал Митин, — конечно, никогда такого эксперимента не допустим». Ну и правильно! Это говорит не только о том, что академик Митин чувствовал себя недостаточно стойким марксистом, но и о том, что машина никакого почтения перед авторитетами не испытывает и любого из них, хоть Митина, хоть самого Маркса может вывести на чистую воду. Чем вам не диссидент?



Это было давно, машины были большие, их было мало, возле каждой можно было приставить начальника секретной службы со взводом автоматчиков.



Но положение меняется к худшему. Электронные правдолюбцы со временем становятся всё совершеннее. Размеры их уменьшаются, способности увеличиваются, а цены на них падают. Они так плодятся, что в мире их стало уже больше, чем в Австралии кроликов. И могут они не только читать или считать. Они умеют кое-что ещё. И это кое-что кое-кому очень не нравится.



Вернусь опять к этой дискуссии в «Литгазете». Участники дискуссии обсудили вопрос, нужен или не нужен советскому человеку персональный компьютер. Подошли к опасной черте и задались вопросом: а можно ли пользоваться компьютером в нашем сочинительском деле? Корреспондент газеты, проявляя очень большую эрудицию, цитируя Анатоля Франса, Байрона и какого-то английского учёного, который жил за четыреста лет до появления первого компьютера, выражает свои сомнения так: «А как литератору работать в «мире быстрых мыслей»? Как поспевать за компьютерным веком с прежней мозговой мощностью? Да ещё под диктовку: короче! точнее! конкретнее! Что останется от искусства в этой спешке? Не слишком ли мы торопимся?».



А собеседник-специалист по этим самым компьютерам, вместо того, чтобы спросить корреспондента, что за чушь вы, извините, плетёте, тоже демонстрирует свою эрудицию, цитируя некстати Козьму Пруткова и какого-то канадского журналиста. И хотя он как-то, вроде бы мямлит, что персональный компьютер дело всё-таки не такое ужасное, но и прямо на вопрос не отвечает.



А впрочем, прямо на этот вопрос ответить нельзя, потому что он задан неправильно, некорректно, в самом вопросе заключена попытка поставить отвечающего на ложный путь. И в самом деле, какую картину рисует эрудированный корреспондент? Он изображает несчастного литератора, который сидит перед мерцающим экраном и пытается изложить свою прозаическую или поэтическую мысль в виде логарифмов, которые он забыл ещё в школе. А этот электронный нахал ещё понукает: давай, мол, побыстрее, да покороче.



На самом же деле всё выглядит вовсе не так трагично. Компьютер устроен сложно, в его конструкции может разобраться не каждый. Но ведь, если правду сказать, далеко не каждый из нас знает, как устроены электрический утюг или кофемолка. А ещё есть всякие там стиральные машины, холодильники, телевизоры, телефоны, об их устройстве мы тоже порой имеем смутное представление. Но зато почти все мы знаем, что, если нажмёшь такую-то кнопку, возникнет такой-то результат. Точно так же дело обстоит и с компьютером. Возможности его безграничны. Если вы математик, вы можете оперировать большими числами. А если вы в этом деле не самый большой специалист и хотите пользоваться им как пишущей машинкой, он и в этом вам охотно поможет. Между прочим, самого процесса творчества он не облегчает. Если вы пишете роман или поэму, компьютер ни одной строки за вас не придумает. Вам самому вашим собственным пальцем придётся нажать на клавиши компьютера ровно столько раз, сколько букв и знаков содержит ваша поэма или роман. Его возможности велики, но вам с ним соревноваться вовсе не обязательно. Если вы можете написать в день тысячу страниц, он вам охотно перепишет всю тысячу. Но если вы, по совету Юрия Олеши, пишите только одну строчку в день, он вам перепечатает одну эту строчку. А если вы вообще писать ничего не хотите, он и в этом случае от вас ничего не потребует. Стоит, молчит, каши не просит.



Возможно, когда-нибудь компьютеры сами будут писать романы. Но пока что, к счастью, до этого они не дошли. Они не писатели, они переписчики. Но переписчики идеальные.



И в самом деле, Не будем вспоминать времена, когда, скажем, сидел монах в своей келье и годами переписывал один экземпляр «Слова о полку Игореве». После изобретения Гутенберга в такой работе необходимость отпала. Но всё-таки и сейчас, прежде чем сдать рукопись в печать, надо перепечатать её на машинке раз-другой-третий. Я сам пишу свои книги на машинке и могу сказать, что дело это тоже достаточно хлопотное. Написал один раз, вычитал, почеркал, что-то вставил, что-то выбросил, опять перепечатал. Потом ещё раз и ещё. Нет, тут не может быть двух мнений: компьютер — наш идеальный помощник. Вы вносите исправления, подтягиваете строчки, меняете имена и, нажав кнопку, печатаете столько экземпляров, сколько вам нужно. Что можно сказать плохого об этом замечательном изобретении? Если бы меня пригласили на эту дискуссию, я бы так просто всё и сказал. Но в том-то и дело, что не так просто.



Конечно, в любой нормальной стране от этих чудо-переписчиков никакого вреда нет. Если не жалко денег на бумагу, перепечатывай всё, что тебе вздумается. Но как быть с ними в стране, где за листовку, написанную на листке ученической тетради, можно получить срок, где пишущие машинки конфискуются и где большинство населения никогда не видело простой копировальной машины? Как в такой стране можно мириться с появлением подобных машин? Пока они, как я сказал, имеются только в самых секретных заведениях и охраняются самым строжайшим образом. Но, повторяю, их становится всё больше и больше. А размеры их уменьшаются, а в изготовлении они всё проще и проще. Недавно я видел электронное печатное устройство размером не больше коробки сигарет. И стоит оно не так уж дорого. А работает так тихо, что если даже у вас за стенкой живёт очень чуткий стукач, то и он ничего не услышит. И в связи со всем этим вот что я думаю.



Советское общество, как известно, построено на строго научной основе. Науку оно всегда ценило превыше всего. А также научный прогресс. И вот этот самый научный прогресс прогрессирует. Происходит пресловутая научно-техническая революция. И бороться с ней становится всё трудней и трудней.



Новые средства информации всё больше и больше вступают в вопиющее противоречие со всей советской системой. Вот уже лет двадцать советские люди, не дожидаясь разрешения цензоров, «издают» на своих магнитофонах миллионными тиражами песни Окуджавы, Высоцкого, Галича. Вот уже появились и всё больше плодятся новые распространители идеологической заразы — видеомагнитофоны (но о них полна тревожных и лирических раздумий советская пресса). Уже жители Восточной Германии, Чехословакии, Венгрии и даже советских прибалтийских республик смотрят западное телевидение, которое тоже развивается. Уже сегодня и в Мюнхене, и в Лондоне, и в Париже, и в Нью-Йорке можно, присоединив довольно-таки нехитрую, но пока ещё дорогую антенну, смотреть Москву. А значит, и в Москве можно, при некоторых усилиях, смотреть Мюнхен, Лондон, Париж и Нью-Йорк. Скоро всё так и будет, потому что все эти средства коммуникации развиваются бурно, не по дням, а по часам. Ничего не скажешь, хоть только научно-техническая, а всё-таки революция.



Нет слов, советское государство выдержало много испытаний.



Оно устояло перед натиском стран Антанты, разгромило белогвардейские полчища, сокрушило гитлеровский вермахт. О внутренних врагах и говорить нечего, с ними советское государство справлялось всегда. Кулаков, троцкистов, художников-абстракционистов, учёных вейсманистов-морганистов, генетиков и кибернетиков, которые, кстати, и придумали вот эти зловредные компьютеры, полчища так называемых диссидентов, вооружённых автоматическими ручками и пишущими машинками, — всех разгромила советская власть.



Но этот новый враг, по моему мнению, гораздо страшнее всех предыдущих. Я имею в виду все эти достижения в области радио, телевидения и, конечно, этих маленьких негодяев, эти компьютеры. Они отвечают на самые провокационные вопросы. Они готовы распространять любую информацию, независимо от того, нравится она кому-нибудь или не нравится. Причём они не робеют перед следователями и прокурорами. Они не боятся ни пытки, ни расстрела. Их становится всё больше и больше, они подступили вплотную к границам Советского Союза, а некоторые даже сквозь неё уже и проникли.



Я помню расцвет эпохи Самиздата. Когда самоотверженные люди отбарабанивали на пишущих машинках романы Солженицына, книги Сахарова, Джиласа, Авторханова, «Хронику текущих событий».



Сколько они могли напечатать? Четыре, пять, шесть копий за раз. Даже при тех скромных возможностях Москва, Ленинград, Киев и другие большие города наводнялись ходившими по рукам рукописями, которые не мог выловить весь личный состав КГБ. Но что будет, когда по всей стране распространятся маленькие компьютеры с ещё меньшими печатающими приставками к ним? Там уже дело несколькими копиями не ограничится.



Компьютер — слово иностранное. Советские ревнители русского языка, избегая этого слова, заменяют его тремя своими, из которых два тоже нерусских. Они называют его электронно-вычислительной машиной или сокращённо ЭВМ. А я бы лично его назвал совсем иначе. Учитывая его зловредную сущность и склонность к изготовлению и бесконтрольному распространению опасной информации, я бы его назвал ЭВН, то есть электронный враг народа. Так, мне кажется, было бы намного точнее. И поближе к русскому языку. Всё-таки из трёх слов остаётся только одно иностранное: электронный.



Повторяю, за время своего существования советское государство успешно справилось со многими врагами, а с этим, электронным врагом, боюсь, не справится.



1986

Перестройка

Как Владимир Войнович придумал путинизм.

Ровно 35 лет назад - 24 октября 1986 года - в Мюнхене прошла презентация романа Владимира Войновича «Москва 2042».

Сатирическая антиутопия, читавшаяся в конце 1980-х как невозможная фантазия, сегодня взяла и реализовалась.

В 1986 году «коммунизм» еще только начал заканчиваться, когда Войнович в «Москве 2042» увидел, в каком клоунском обличье тот вернется.

Тогда Войнович чудесным образом угадал основные черты современного нам политического устройства. Вот они:

1) Правящая элита — слившиеся в экстазе кагэбэшники, партийцы и православные. Никаких противоречий между этими ветвями власти нет (КПГБ — коммунистическая партия госбезопасности). Руководящую роль играют спецслужбы, они находятся в полной гармонии с остальными двумя ветвями власти. Церковь кооптирована в правящую элиту за большие возможности в воспитании народа, недооценивавшиеся в СССР.

2) В основе власти — пропаганда. Она непрерывно доносится буквально из каждого утюга. Это не какое-то дополнительное, а прямо важнейшее условие существование всей системы.

3) Безопасность превыше всего. Во главе страны — простой парень, карьерист из бедной семьи, кагэбэшник Леша Букашев — сам осколок СССР, вместе с коллегами придумавший, как продлить его существование. Хранение гостайн (тайной является все) от врагов, которые повсюду, и постоянные доносы обо всех «заговорах, действиях, высказываниях и мыслях» — обязанность каждого гражданина, запечатленная даже в клятве гражданина. Все выпускники школ являются секретными агентами госбезопасности. Спецслужбы и полиция имеют абсолютную власть над людьми. При этом враждующие спецслужбы — БЕЗО (наследник КГБ) и ЦРУ переплелись так, что каждая из них наводнена агентами другой, и теперь даже «уборщицу нельзя нанять без согласия Вашингтона»: невозможно понять, кто на кого работает. Все иностранные агенты, — вспоминал свой роман сам Войнович, когда иностранным агентом объявили «Мемориал».

4) Цинизм в элитах и невозможность коллективного действия. Говоря словами Леши Букашева из «Москвы 2042», «Система идиотская, и я ей служу, но сам я не обязан быть идиотом. И другие тоже не идиоты. Все всё понимают, но ничего сделать не могут». Или: «Наше общество интересно тем, что все всё знают, но все делают вид, что никто ничего не знает», — говорит Дзержин, один из соратников Букашева.

5) Страна живет крайне бедно, в нищенстве, и экспортирует вторичный продукт (дерьмо). Граждане получают товары и услуги лишь после сдачи этого продукта, который потом поступает за границу врагам по говнопроводу (бывшие нефте- и газопроводы: «Кто сдает продукт вторичный, тот питается отлично»). Эта метафора реализовалась в последние годы, годы, когда Россия стала экспортером нестабильности, гибридных войн, действий, дискредитирующих либеральные демократии.

6) Элита всерьез увлечена идеей продления жизни, изобретен Напиток Бессмертия. Эти люди достигли такой полноты власти над населением, что хотели бы продлить ее в вечность.

7) Политический строй в «Москве 2042» возник в результате Августовской революции, инициированной генералами госбезопасности. Они хотели побороть коррупцию и омолодить режим. Но после того, как генералы пришли к власти, их замыслы изменились.

8) Коммунизм построен в отдельно взятом городе — Москве. Ее жители живут намного лучше, чем жители остальной страны. Разумеется, доступ из провинции в Москву надежно перекрыт. Разрыв в уровне жизни между столицей и провинцией, концентрация власти в столице была высокой и в СССР, но в современной России она достигла невиданных масштабов. Москва высасывает всю жизнь, все соки из провинции — эту черту современной жизни Войнович гениально предсказал из 1986-го. Ограды, колючая проволока, минные поля не пускают в столицу провинциалов, сами же они поставляют в нее всю свою продукцию.

Путник в горах видит точку, до которой ему надо добраться, но из-за перепада высот кратчайший путь никогда не бывает доступен. И дорога, которая кажется кратчайшей, часто не ведет к цели. Так и в жизни: прямая линия не вела из реальной Москвы-1986 к Москве-2042 Войновича. Надо было сначала за десятилетие уйти из СССР, казалось бы, максимально далеко, чтобы затем кружным путем к нему вернуться. Почему так?

В 1970-е годы советские люди относились к внедрявшимся в СССР нормам коммунистической морали с плохо скрываемой насмешкой. Чтобы хоть как-то существовать в обществе почти победившего социализма, нужна была двойная мораль. Притворяешься, что исследуешь реализм (а то и соцреализм), а сам строишь теорию знаковых систем. Делаешь вид, что в соответствии с заветами Маркса развиваешь диалектику, а исподволь толкуешь Платона, Декарта и Пруста.

Войнович быстро уловил в Солженицыне бесконечную гордыню, презрение к чужому мнению, любование своими идеями, восприятие себя как непогрешимого морального лидера, презрение к демократии и Западу

Способы приспособления умных, да и обычных людей к позднесоветским реалиям великолепно показаны в разных романах братьев Стругацких, у Довлатова и Войновича — в «Чонкине», «Антисоветском Советском Союзе» и других текстах. Сделавшееся буквально смехотворным расхождение пустых слов, произносившихся с трибун, и реальной жизни было для СССР ядом более губительным, чем вся деятельность «врагов народа» извне и изнутри страны.

Частным случаем позднесоветской «двойной морали», господства неформальных правил игры над формальными запретами было дикое, даже по меркам других соцстран, разложение трудовой этики. Оно выражалось в принципах «все вокруг колхозное, все вокруг мое», «тащи с работы последний гвоздь» и т. п. Ценность работы определялась не величиной денежного вознаграждения, а скорее тем, доступ к каким ресурсам она давала. В результате в доме директора советского ресторана никогда не переводились отсутствовавшие в магазинах свежие продукты, а родственники начальника строительной бригады были обеспечены хорошими стройматериалами, которых не было в магазинах.


Насколько сильно правила жизни расходились с самой жизнью во время «застоя», настолько же сильно они не совпадали и во время перехода страны к рынку и демократии. Но если для стабильной политической и экономической системы противоположность декларируемых и реальных правил не была критичной, то во время коренной ломки всего жизненного уклада она стала трагичной, привела к девальвации ценностей демократии и рынка, сделала неизбежным откат в СССР. Так что — и здесь Войнович прав! — корни «Москвы 2042» лежат глубоко в Москве 1970–80-х.

Смотреть, как реализуется его «Москва 2042», Войновичу было больно. «Свобода поначалу кажется хорошим обменным товаром, — писал он в своём последнем романе “Малиновый пеликан”. — Сначала ее меняют на еду, потом на то, чтобы всегда было не хуже, чем сейчас (стабильность), потом на безопасность, и только потом-потом оказывается, что нет ни еды, ни безопасности, ни стабильности, ни свободы». Это превращение Войнович распознал сразу, откликнувшись на воцарение Путина гимном. Он сразу увидел главное: для нового режима идеология будет не важна.

Перечитайте напоследок гениальное и совсем недавно написанное эссе Войновича «Стебень, гребень с рукояткой». И отдельно — написанное к этому эссе предисловие, от которого Войнович потом отказался, опубликовав его только в фейсбуке. Редкий случай: Войнович тут не прячется под маской сатирика и выступает как социальный мыслитель. Он формулирует очень четко: условием существования советского и других тоталитарных режимов была их закрытость, монополия на информацию. Она позволяла лгать, держать народ в страхе, нищете и неведении. В этом искусстве советская власть превосходила другие тоталитарные режимы. От лжи этот режим и погиб: он просто устарел.

Но новый режим тоже построен на лжи. И «отличие теперешнего режима от советского в том, что он устарел уже при его создании». Значит, и закончится примерно так же: устареет, став чужеродным современному миру и оттого нежизнеспособным (так пишет Войнович в отвергнутом предисловии к этому эссе).

Один из самых проницательных политологов и экономистов Дмитрий Травин не случайно сделал отсылку к Войновичу в своей книге «Просуществует ли путинская система до 2042 года». Войнович угадал главное: восстановление авторитаризма через синтез госбезопасности с православием и социалистическими идеями…

Борис Грозовский

https://snob.ru/entry/163900/

=========

Владимир Войнович – о "Москве 2042" в Москве-2012

01 августа 2012

https://www.svoboda.org/a/24663708.html

======================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

========================