August 26th, 2021

Перестройка

«Быс­тро вы­яс­ни­лось, что ОМОН наш». За­щит­ни­ца Бе­лого до­ма — о тан­ках и бар­ри­кадах

Участница обороны Белого дома, литератор и редактор Елена Шумилова в своем письме рассказывает о начале путча, Москве в августе 91-го, атмосфере на баррикадах и Дзержинском в петле.

Это письмо Елена Шумилова написала своему знакомому Александру Асаркану
Журналист, театровед, в 1980 году эмигрировал в США — прим. публ.
в Чикаго «по горячим следам», сразу после провала путча.

Первая страница утеряна, но наиболее ценные для истории наблюдения и яркие подробности тех событий сохранились. «Уроки истории» выражают благодарность Даниилу Казбекову за то, что предоставил письмо.

На момент описанных событий Елена Шумилова работала в академическом Институте геохимии и аналитической химии им. В.И. Вернадского, в издательском отделе, редактировала и издавала книги института в издательстве «Наука».

Институт находился на Ленинских горах, в самом начале пр. Вернадского. Жила на ул. Гарибальди, на работу ездила на автобусе по пр. Вернадского.

============

…И тут автобус выехал на пр. Вернадского. И дальше все дни были как во сне. Абсолютная нереальность происходящего. Это общее впечатление. Оно не покидало все эти дни – что этого не может быть, что все как в кино, а ты как бы со стороны. Ощущение почти физическое. Непередаваемое.

По проспекту неслись с жуткой скоростью танки. Ясное, солнечное утро. Сияние. И в пыли несутся эти ужасы. При том, что транспорт едет, никто его не задерживает. Граждане с открытыми ртами стоят на тротуарах. Полный бред.

Приехала я за танком (буквально автобус ехал за танком) на работу. Ты помнишь это место на Ленинских горах у Дворца пионеров. На работе все ошарашено-злые, слова основные – суки поганые.

Прибежала ко мне приятельница в слезах – у нее сын в институте учится, говорит, посмотри, что делается внизу. А внизу вся площадка (над мостом – помнишь?) была в танках. А по дорожкам с двух сторон ехали огромные военные машины – черт его знает, что это такое. Именно такие были на Пушкинской площади 28 марта, когда (войска вошли в город) был митинг (это когда съезд открылся). Я тебе писала. Мы там были, и еще пол-Москвы.

Так вот сейчас этим машинам несть числа было. От них и танков черно было. Кстати, на Воробьевке, недалеко от нас года 4 назад построили дом Горбачева
Четырехэтажный дом по улице Косыгина, 10, где в 1986–1991 годах жил (был прописан с семьей) Михаил Горбачев — прим. публ.)

. Потом машины куда-то развоплотились
Они все расположились на склонах Ленинских гор (прим. авт.), оставив по танку на каждом углу нашего маленького мостика. А внизу на большом мосту – то же самое. Пушки выставили наверх, как раз на нас. А на мосту полно народу, смотрят.

Я созвонилась с Алешей, Архиповыми, мы встретились на Октябрьской и по Якиманке пошли к Манежу. Движения не было. Промчался одинокий танк, первый, увиденный Алешей (он ведь на метро проехал город), но ближе к Ударнику их все больше и больше. А у Ударника – на Малом Каменном – по танку или два – на угол, ну и так далее.

А солнце тем временем закрылось. Тучи, ветер. За Большим мостом танки уже стояли колонной, вокруг гулял в основном иностранный народ, с большим интересом. Ближе к Манежу – толпа гуще, танков больше. Ну а на площади – вокруг каждого танка – митинг. На крыше одного танка – митинг. Рядом троллейбусы стоят
(Во время августовских событий троллейбусы использовались в качестве материала для строительства баррикад — прим. публ.)

. Танкист просит ребят – сойдите лучше на троллейбус – проводите там свой митинг. Народ шумит. Уже раздают листовки Ельцина. Я тоже одну вслух громко почитала. Посередине площади я увидела сидящих ребят (сидячая забастовка) из Мемориала, знакомых. Они дали листовки, а я почитала. Пошли дальше.

Ближе к «Москве» (Гостиница «Москва») Там тоже несколько локальных митингов. И призывают идти к Белому дому. Мы-то и так туда собирались. Просто хотелось всё увидеть. Тут хлынул какой-то совершенно бешеный дождь. Укрылись под дощатым настилом у Националя. Небо чернющее. Хотя времени 2 часа дня всего.

Извини, что пишу сумбурно, но когда вспоминаешь все это, начинает захлестывать – я ведь только недавно пришла в себя, и как-то заставила себя работать. И так все.

Дальше. У Телеграфа было оцепление, а в Камергерском – бедном Камергерском было просто столпище танков с пушками, направленными в сторону Телеграфа. Полный бред.

Я позвонила матери, сказать, что пока жива. Она сказала, что звонила рыдающая Эльза, у них
В Швеции (прим. авт.)
всё показывают, она знает, что я, конечно, побежала в Центр и беспокоится <…>.

Дальше – Моссовет – тоже маленький митинг. Дальше – Пушкинская, и мы пошли по бульварам, ул. Качалова
(Сейчас Малая Никитская улица — прим. публ.) к Пресне. Танков не было Но у ТАССа – в большом количестве БТР. Мирно так все. Только как видишь военную технику – сразу понятно – объект.

У метро Баррикадная мы увидели ОМОН, который выстраивался, повернули налево. Мимо моего Киноцентра (помнишь, я тебе писала, там была моя выставка о Катыни), затем через Дружниковскую, сквер и Белый дом.

Народу не так чтобы много. Но достаточно. Уже видны зачатки баррикад. Сначала мы как-то и не приняли это всерьез, просто не поняли. Но вокруг уже было выламывание всего и вся. Работа кипела. Все заборы уже были сняты.

Время 3 часа. Кто-то рассказывает, что вот там выступал на танке Ельцин, а там – Хасбулатов.

Тут началось смятение.
Народ побежал, крики. ОМОН, который мы видели у метро. Началось, подумали мы. Наташка спрашивает, что говорить, когда брать будут. Ничего – ответила я. Довольно быстро выяснилось, что ОМОН наш. Ура – наш ОМОН! И смех, и грех.

Пошли вокруг Белого дома посмотреть, что делается. Встретили, естественно, Айхенвальдов (Участники диссидентского движения – поэт, переводчик и правозащитник Юрий Айхенвальд и его супруга, Валерия Герлин, в последние годы жизни литературный редактор мемориальской газеты «30 октября» — прим. публ.)

. Они только что приехали с дачи, танков не видели. Иронично пока еще ко всему относятся. Обошли дом. Кто-то кричит, что в четыре назначен митинг. Будет выступать Силаев. Пошли туда. Народу не очень много, но и не мало. Всё-таки пока еще рабочий день. Увидели Виктора Йо<эльса>
(Виктор Иоэльс – художник, организатор т.н. пятниц у Иоэльса – кружка любителей театра, неизменными гостями которого были Елена Шумилова и Александра Асаркан — прим. публ.)
. Потом Малиновского.

Половили (для истории) листовки. Послушали Силаева, Румянцева. Что с Горбачевым, никто не знает. Сообщают, что БиБиСи сообщает, что он убит. Совсем мрачно стало. Это уже – мера серьезности и что они себе позволяют.

Сообщили, что через час опять будут давать информацию. Просят нас быть здесь – мы – единственная защита. Ладно, защитим. Пошли пока к Вите чай пить. Он незадолго до этого ногу сломал. Всегда он в ответственные моменты истории ноги ломает. (Со сломанной ногой Виктор Иоэльс был на бульдозерной выставке в 1974 году – знаменитый на весь мир фотокадр: он медленно идет на костылях, за ним поливальная машина, которая не решилась поливать инвалида (прим. авт.)

. Айхенвальды отправились к соотечественникам на открытие их конгресса
(19 августа 1991 года в Москве открылся Первый Конгресс соотечественников, впервые в новейшей истории собравший сотни русских эмигрантов из десятков стран на общий съезд. Среди участников Конгресса был прилетевший из США виолончелист Мстислав Ростропович, который вскоре присоединился к защитникам Белого дома — прим. публ.)

. Их много было там на Манеже, ошарашенных. Ничего вляпались, думали мы.

Дождь все время сыпет, мелкий, противный, иногда сильный. Тучи просто над головой. От Вити (с Витей же) вернулись. Толпа побольше. Все-таки уже 6. Рабочий день кончился. Народ прибывает.

Еще знакомых встретили. Ждем – обещают Ельцина. Вдоль фасада дома идет балкон, оттуда митинг и вели.

Идет живая беседа – мы им наверх кричим – не надо Ельцина, убьют, они – нам – нет-нет, сейчас придет, его защищают.
Небо тем временем становится багровым, красотища невероятная. С одной стороны черно, с другой – буро-красное. Очень живописно. Сообщают, что ожидают десант. Наверху стоит защита от десанта. Пока мы ждали Ельцина с этой стороны, он выступил с той. Такой партизанский ход.

А к нам вышел Бурбулис – другой спаситель отечества. В 9 поехали домой. Много народу осталось, но мы отправились по домам, договорившись, что если отключат телефоны, встречаемся у меня. Вечер и полночи прошли в слушании радио, телевизор чудную пресс-конференцию показывал. Это все ты знаешь.

Утром мы встретились и отправились на митинг. Да, забыла сказать, когда я убегала с работы, я, что называется, хлопнула дверью и про себя объявила забастовку. А на митинге 19 нас к ней призвали. Я была готова.

Наташка моя переживала, что она в отпуске, и не выйти ли ей из отпуска, чтобы уйти бастовать. Марина тоже объявила забастовку. Алеша и так не работает.

Так 20 был грандиозный митинг. Вам его наверняка показывали. Описывать не буду. А потом объявили запись в ополчение. Записываться мы не стали – надо будет – придем. И отправились в центр смотреть оцепление и что там делается.

Половина Калининского проспекта
(Ныне Новый Арбат — прим. публ.)
жило своей баррикадной жизнью, а ближе к центру – за кинотеатром – как будто ничего не происходит. Люди бегают по магазинам, жуют, снуют. Бред какой-то. Совершенно расколовшаяся жизнь. И переход из одной нереальности в совершенно другую нереальность же довольно впечатляет.

Но ближе к Манежу опять танки, т.е. БТР, которые сплошной цепью загораживают
Кремль. Побеседовали с солдатами. Вокруг них полно людей. Все объясняют. У мальчиков глаза уже круглые. Говорят, что стрелять не будут. Слушают. Читают листовки. Пришел отец Александр Борисов
(Александр Ильич Борисов – биолог, священник, в 1990-1993 – депутат Моссовета — прим. публ.)
(преемник Александра Меня
Александр Мень – протоиерей Русской православной церкви, богослов, один из самых популярных христианских проповедников Перестройки. Отец Александр был духовным наставником, а часто и крестным отцом многих диссидентов 1970-х и 1980-х годов — прим. публ.) со своей командой. Почитали проповедь. Раздали солдатам Библии. У них уже пазухи все набитые, оттопыриваются.

Затем поехали к Марине поесть и водку пить. Мокрые и холодные. Позвонили Марининой приятельнице, живущей рядом с Белым домом, узнать, как дела. Она перезвонила, что плохо. Радио «М»
Эхо Москвы, так тогда его называли (прим. авт.), включенное днем, тоже стало призывать идти спасать Белый дом.

Мы посмотрели «Время», узнали, что Павлов сдался, посидели на дорожку и побежали. Ливень, темнота. Народу много. Обошли Белый дом и вернулись к уже привычному месту. Перед митинговым балконом, под дирижаблем. Занятно, днем на митинге было сначала 3 флага (рус., укр. и казахский) на дирижабле. При нас подняли еще два – Молдова и Литва – итого 5. А вечером было 4 – казахский исчез.

По зонтику (огромному, красивому, над всеми остальными) узнала Лёньку
(Вероятно, речь идет о Леониде Баткине – историке, литературоведе, культурологе, коллеге Шумиловой по ИВГИ РГГУ, а также участнике движения «Демократическая Россия» — прим. публ.)
. С ним была вся Айхенвальдовская команда. Они были и прошлой ночью, сейчас устали, и Лёнька пошел провожать их домой. Затем к нам Лёнька привел Витю. Занятно. Народу – тысячи, а мы встречаемся. Они оба пошли посмотреть вокруг, больше мы их не видели. Они вышли за оцепление, а обратно их уже не впустили.

Мы же встали в цепи. Очень плотно держась локтями. В руках мокрые тряпки от газа. Перед нами было цепей 10, столько же за нами. Нас все время инструктировали по «радио Белого дома России» (Радио Белого дома России – внутреннее радио Белого дома, по которому для защитников проводился инструктаж о поведении во время возможного захвата здания, а также освещалось развитие событий августа 1991 — прим. публ.), Любимов и Политковский («Взгляд») вели всю ночь передачу, для нас, для Москвы, для мира.

Бывалые люди из Вильнюса и Тбилиси говорили, как мы должны себя вести при танках, при хим. атаке (дадут сигнал красной ракетой), при психотропной атаке. Руцкой предложил нам отойти на 50 метров от дома на случай прорыва, чтобы была площадка для боя.

Мы как раз там и стояли перед служебными входами, не с главного парадного входа с лестницей на набережной, а противоположной – с площадью. Эти служебные входы ОМОН и охранял. Мы отошли. Но все инструкции были четкие, ясные, спокойные. Мы всё очень спокойно выслушивали и слушались. По радио же давалась команда и тем, кто был в доме. И так эти команды повторялись всю ночь и под утро уже вызывали нервный смех.

Часов в 12 все несколько расслабились (да, а зонтики попросили закрыть). Но тут же увидели следы трассирующих пуль. Ведь Смоленская, где всё произошло
(Скорее всего, речь о Чайковском тоннеле на пересечении Нового Арбата и Садового кольца, где в ночь с 20 на 21 августа погибли защитники Белого дома Дмитрий Комарь, Илья Кричевский и Владимир Усов — прим. публ.), была с нашей стороны.

И следом автоматная очередь. Сухой легкий треск. Очень неожиданный. Все сразу выстроились в цепи и стали скандировать «Сво-бо-да». Это потом было смешно вспоминать, но тогда совсем было не смешно.

До этого совершенно не верилось, что что-то будет, а здесь все стало невероятно серьезно. Не страшно. Нет, спокойно и жутко. Дирижабль наш после пальбы стали почему-то спускать ниже, и он всю ночь хлопал над нами.

Знакомый (Гриша Дашевский (прим. авт.)
, который стоял с противоположной стороны, рассказывал мне потом, что они сначала кричали «Сво-бо-да», а потом перешли на «Би-Би-Си».

В течение ночи нам раз 6-7 объявляли тревогу, и мы вставали в цепь, а так несколько расслаблялись, но стояли на своем месте. Самое напряженное время было часа в 2, потому что нас все время готовили к атаке, танки приближались то с одной стороны, то с другой, к ним вышли депутаты.

Но когда под утро объявили, что и Витебская танковая дивизия <нрзб> на Можайском, то тут был ужас – сколько же их. Когда ночью от усталости мы садились на корточки, от земли шел гул. Она гудела, – и это одно из самых сильных впечатлений этой ночи.

После 2-х ночи появился Шеварднадзе
Нам все время по «Радио Белого дома России» говорили, чтó происходит. И про Шеварднадзе, и про Ростроповича – позже (прим. авт.)
. Поверх голов я видела его белую голову – полное ощущение, что он на белом коне.

Было много разных впечатлений, все не опишешь. Но самое замечательное – это был Ростропович. Это было уже после 4-х. Нервы на пределе. И его появление <нрзб> было потрясающе. Я позубоскалила, почему он без виолончели. Но это было действительно замечательно. Нервы расправились.

После 2.30 все как-то успокоились. Был часа на полтора как бы перерыв. Народ начал бродить. Есть. Все друг другу давали бутерброды. Вообще все лица были удивительные. Но об этом уже очень много сказано. Но это так.

Состояние было поразительное. Это очень сильно – видеть историю и участвовать в ней. Мы потом через пару дней говорили об этом, что благодарим судьбу, что оказались в Москве и были там. Право, это не высокие слова – это надо было увидеть.

Без десяти 4 включилось после 1,5-часового перерыва радио и Любимов сообщил, что сейчас <нрзб> что-то произойти (Члены ГКЧП планировали штурм Белого дома на 4 часа утра 21 августа — прим. публ.)
. Все мгновенно выстроились. Молча, строго, жутко. И тут погасли уличные фонари – нет, это было чуть позже, но все равно это было жутко. Только-только начинался рассвет. Тишина, ужас и звуки с баррикады разбрасываемых железяк. Что это было – не знаю. Но неприятно.

Любимов сообщил, что рядом в переулках мечутся танки. Похоже, что у них нет плана, а со стороны американского посольства появились перевозбужденные солдаты.

Но Бог миловал. Утро настало. Сообщили, что Витебскую дивизию депутаты остановили и завернули. Потом оказалось, что к депутатам прибился В. Йо. и ездил в эту дивизию, беседовал с начальниками – тоже наш спаситель.

Часов в 6-7 стали расходиться. Около единственного (Телефонного, мобильников никаких тогда и в помине не было (прим. авт.) автомата выстроилась огромная очередь. Каждый коротко говорил – все в порядке, скоро буду.

Мы опять обошли Белый дом. На одной баррикаде был огромный плакат «Коммунизм не пройдет!». Лучший, я считаю. И мы пошли к месту гибели ребят (То есть к Чайковскому тоннелю — прим. публ.)
. Зрелище жуткое. Обгорелый троллейбус, БТР, на земле валяется все, что можно было кинуть, – урны, камни. И цветы уже лежали и свечи.

Потом мы поехали по домам. Естественно, все звонили, я рассказывала. Мои друзья всю ночь перезванивались с моей 90-летней мамой, которая сказала моей подруге – если бы не мои 90 лет, там же была бы с Ленкой.

Потом включила телевизор – транслировали открытие заседания Верховного совета, и все там аплодировали как бы нам. Потом легла спать и проспала до вечера, а утром 22 поехали опять к Белому дому, на митинг (прим. авт.)

Надо кончать, пора отвезти письмо Вите, он отдаст Люде Алексеевой. Немного про 22 (Августа (прим. авт.))
. Солнце, все сияет. На митинг мы в том же составе. Мы все не расставались в эти дни.

Встретили Айзенбергов (Михаил Айзенберг – поэт, литературный критик, эссеист. Кого именно еще Елена Шумилова называет Айзенбергами, установить трудно — прим. публ.), Сёму (Вероятно, Семен Файбисович – архитектор, художник, писатель — прим. публ.)

. Потом на Красную площадь, Старую площадь, Лубянку. И тут повезло увидеть великолепный спектакль. От начала и до конца. При нас часа в 2 написали первую фразу на Дзержинском – «хунте – хана». Дальше – больше. Мы уселись на клумбе у памятника и смотрели. Было понятно, что памятнику сегодня будет конец. Ребята осваивали памятник все больше и больше. Потом обмотали его тросами. Мы пересели на тротуар. Было очень занятно смотреть за развитием событий.

Салют. Примчался Станкевич, по мегафону стал уговаривать не трогать памятник. Они его завтра снесут. – Нет! кричали мы. Потом вся сессия Верховного совета приехала уговаривать – Нет! – В результате часов в 10 приехали 3 «Круппа» (Огромные немецкие машины (прим. авт.) и один американский кран. Стали обвязывать. Мы ликуем и поем.

Ближе к завершению Станкевич объявил: «Товарищи из комит<ета> гос<ударственной>. без<опасности>. Включите, пожалуйста, рубильники праздничного освещения» (под дикий рев, восторг). Они включили, и огромная фигура с петлей рядом спроецировалась на здание России (Возможно, имеется в виду здание страхового общества «Россия», в котором тогда (и сейчас) была штаб-квартира ФСБ. Ну или это авторская метафора (прим. ред.)

Этого не забыть никогда. А потом они его подняли, и оказалось, что у него копыта. Что творилось вокруг и с нами – описать невозможно. В 12 ночи его уложили на платформу, а мы отправились к Марине пить водку.

Источник:

https://urokiistorii.ru/articles/pismo-o-putche

===========

Проект Горбачев - фонда "Августовский путч. Летопись событий.": http://www.gorby.ru/putsch_main/

Видео о путче: https://www.youtube.com/playlist?list=PLKQ6GZ9-xjbmoJUR_iQxBBrPkcq7SY3SK

Много фото путча по категориям: https://public.fotki.com/Ed-Glezin/aea7b/1994/

===============

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=================
























Перестройка

Как проходил Новоогаревский процесс подготовки Союзного договора после провала путча.

21 августа 1991 года ГКЧП был повержен — но что дальше? На следующий день президент СССР Михаил Горбачев, до того изолированный организаторами переворота, возвратился из Крыма в Москву. Задача терявшего влияние политика не из легких: вдохнуть новую жизнь в проект Советского Союза, дискредитированный в глазах как либералов, так и жителей окраин. Ради этого Горбачев проводит трудные переговоры с союзными республиками, зондирует позицию военных, пробует получить поддержку Запада — но тот за его спиной все равно сговаривается с сепаратистами. То, что усилия центра завершатся неудачей, становится ясно далеко не сразу: до ноября 1991 года казалось, что Советский Союз еще можно спасти.

Последний поворот

Трудность положения Михаила Горбачева, экстренным рейсом возвратившегося из крымского Фороса, лучше всего выразил он сам, на борту самолета объявив своей команде: "Мы с вами все прибываем в другую страну". Как сознавал президент СССР, в эти жаркие летние дни три обстоятельства делали его кресло особенно шатким. С одной стороны, связи с путчистами бросали тень на репутацию Горбачева как главы государства, ведь все участники переворота высоко поднялись по карьерной лестнице благодаря ему. С другой, довлел неоплаченный долг, возникший перед Ельциным: если бы не тот, отстранение президента от власти было бы уже свершившимся фактом. И наконец, недостаток легитимности сковывал руки. Хотя Горбачев и являлся главой СССР, но на всеобщем голосовании никогда не избирался. Уже поэтому преимуществом обладал - президент России Ельцин. На выборах 12 июня 1991 года голоса ему отдали 45 миллионов избирателей. Возразить на это, предъявив своих собственных сторонников, Горбачев при всем желании не смог бы.

Вскоре выяснилось, что в его распоряжении не было и самого необходимого ресурса. После поражения ГКЧП его лидеров с согласия Горбачева взяли под арест. Напуганные этим примером военные сторонились политики. Когда в ноябре 1991 года Горбачев пригласил к себе министра обороны Шапошникова, разговор о возможной смене власти не задался. "И что, отправиться потом в "Матросскую Тишину"? Нет, никогда!" — оскорбился последний советский маршал, позднее заключивший союз с Ельциным и нашедший себя при его власти. Силовая карта, на которую мог надеяться Кремль, исчезала со стола.

Сузившийся арсенал средств почти целиком сводился к мягкой силе: укорам, напоминаниям и призывам. Горбачев оттачивал свое мастерство уговоров в общении с Ельциным, руководителями союзных республик, западными державами, в финансовой помощи которых нуждался. Иногда последнему лидеру СССР отвечали грубостью. Госсекретарь США Джеймс Бейкер в своих мемуарах назвал Горбачева достойным сострадания, директор-распорядитель МВФ Мишель Камдессю "жалким и одиноким", а Ельцин уже 23 августа публично унизил главу государства: на заседании Верховного совета РСФСР перебил его, поймал на фактической ошибке, а затем объявил о приостановке регистрации КПСС на территории России, отказавшись выслушивать все доводы против. Подавленный таким обращением, Горбачев ничего не мог поделать: действенных аргументов против победителя ГКЧП Ельцина у него не оставалось.

Попробовать еще раз

Последние месяцы Горбачева у власти распадаются на три неравных отрезка: первый, в конце августа, когда президент СССР пробовал оценить, что еще сохранил из своих полномочий. Второй — с сентября по ноябрь, проведенный в попытках добиться подписания нового союзного договора. И финальный, декабрьский, совпавший с агонией СССР. На каждом из этих этапов Горбачев пробовал выправить положение, и иногда могло показаться, что ему сопутствовал успех. Решающей оказалась позиция Запада: как пишет биограф Горбачева Уильям Таубман, в ноябре 1991 года на закрытой встрече с украинцами президент Джордж Буш — старший объявил, что поддержит их независимость, не дожидаясь одобрения Москвы. Кремль в известность не поставили, но последствия этого решения он быстро ощутил на себе: процесс распада Советского Союза заметно ускорился.

Не зная о перемене настроений в Белом доме, Горбачев продолжал свои попытки. 24 августа объявил о сложении с себя полномочий генерального секретаря КПСС, чтобы отделить территориальное единство державы от отношения к коммунистической идеологии. Затем — попытался восстановить давно пошатнувшиеся отношения с Ельциным. Сразу после путча Горбачев предложил... наградить главу России орденом героя Советского Союза за победу над ГКЧП. И хоть Ельцин отказался, отношения между политиками потеплели. Лидер главной союзной республики стал отзываться о Горбачеве примирительно. Это уже было достижением, как и то, что, пусть и без воодушевления, российский президент присоединился к возобновленным переговорам по сохранению Союза, но те продвигались неуверенно, поскольку участовать в них отказалась Украина.

К 10 сентября только три республики Советского Союза — Россия, Казахстан и Туркмения — замерли в ожидании, не объявив о своем государственном суверенитете. Но решимость и многих других, официально отделившихся, но не признанных миром, была под вопросом. Большинство тех, кто под впечатлением от поражения ГКЧП уже провозгласил себя независимыми, направили своих представителей для переговоров в Москву. Украина осталась исключением, и, как настаивал Ельцин, от ее позиции зависело будущее Советского Союза: если в Киеве не возвратятся за стол переговоров, идея сохранения советского единства будет обречена. Во всяком случае, ее перестанет поддерживать российский президент. Это действительно означало бы конец.

Надроссийская конфедерация

Пока неопределенность в отношении Украины сохранялась, Горбачев и Ельцин возобновили затяжную бюрократическую борьбу. Сначала речь зашла о названии нового государства. Советский лидер настаивал на том, чтобы оно обязательно включало слово "союзный". Ельцину не понравилась эта формулировка. Его вариант "союз государств" имел явный подтекст: предполагал образование не федеративного союза, а только конфедерации. Под давлением Горбачев соглашается и на это. Возникшая в ходе дебатов аббревиатура ССГ многим показалась неблагозвучной. Ее критикует и Ельцин, но вскоре поддается на уговоры. "К такому названию привыкнут", — делает уступку он. Горбачев записывает на свой счет пусть маленькую, но победу.

С октября 1991 года переговоры проходят на площадке новообразованного учреждения — Государственного совета. Чтобы привлечь в союзники общественное мнение и помешать проволочкам, Горбачев распоряжается вести заседания в прямом эфире. Ельцин оборачивает это в свою пользу: прижимает глву государства к стенке на глазах у телезрителей. Согласившийся на конфедерацию советский лидер слышит от российского, что в соответствии с логикой этого предложения прекращается финансирование из российских налогов всех органов власти, не предусмотренных таким типом отношений. Единственное, что остается Горбачеву, — требовать передышки и пробовать переубедить своего визави наедине.

25 октября 1991 года на заседании Верховного совета РСФСР российский лидер дает обещание, шокировавшее Кремль больше всего: сократить финансирование советского МИДа с увольнением 90% его кадров. Для советской дипломатии такое урезание сродни катастрофе. На закрытых переговорах Ельцин соглашается сделать уступку: 70% — но Горбачев недоволен, и наконец они сходятся на 30%. По словам Андрея Грачева, пресс-секретаря Горбачева, тот винит во всем окружение Ельцина — Андрея Козырева, Михаила Полторанина, Сергея Шахрая, Геннадия Бурбулиса. Советскому лидеру кажется, что лицом к лицу с Ельциным еще можно иметь дело, но советники толкают его на крайности и торпедируют саму идею союзного единства. Однако поделать с ними и с их курсом он ничего не может.

Тем временем на Украине назначают дату всеобщего референдума по независимости: 1 декабря 1991 года. После этого московские переговоры снова начинают заходить в тупик.

Спасение или мираж?

Перед тем как судьба Советского союза была окончательно решена, Горбачев добивается последнего успеха. 14 ноября на заседании Государственного совета ему удается согласовать проект союзного договора, подпись под которым не возражает поставить Ельцин. Объявить об этом решает сам президент России, вышедший к журналистам со словами: "Договорились. Союз будет". Андрей Грачев описал в своих мемуарах состояние Горбачева после этих слов как "ликование", вызванное невовремя подспевшим чувством: "Самое трудное позади, и страшная перспектива распада государства миновала".

Со стороны Ельцина все выглядело иначе, 25 ноября, на следующем заседании Госовета, российский лидер объявляет советскому, что никаких договоренностей подписывать не будет, и пресекает попытки поймать себя на уже данном слове. После многословных обсуждений стороны приходят к компромиссу, который губит замысел Горбачева на корню: право узаконить соглашение передается на уровень местных парламентов, что неимоверно затягивает процедуру во времени. Между тем из Украины приходят неутешительные известия: на референдуме подавляющее большинство граждан республики выступили за отделение от СССР.

У последней черты

Вслед за голосованием 1 декабря разыгрывается последний акт советской драмы. В нем уже нет места Михаил Горбачеву: республиканские лидеры решают судьбу Советского Союза без него. Ведущая, но недооцененная фигура тех недель — Леонид Кравчук, будущий первый президент Украины. Начиная с 24 августа он отказывался участвовать в московских переговорах в каком бы то ни было качестве, настаивая на провозглашении независимости. 25 ноября его позицию во главу угла ставит Борис Ельцин, когда в разговоре с журналистами замечает, что без Украины единому государству, пусть и конфедеративному, не бывать.

Трое лидеров славянских республик — Ельцин, Кравчук и глава белорусского Верховного Совета Шушкевич съезжаются в Беловежскую пущу, поблизости от границы с Польшей. Там они ликвидируют все достижения переговорного процесса, казавшиеся важными Горбачеву на протяжении предыдущих месяцев. По соглашению сторон упраздняются и Госсовет, и общий парламент, и должность президента. Их заменяют координирующие органы будущего СНГ с непрописанными полномочиями, впоследствии оказавшиеся символическими.

Участники событий до последнего боялись Кремля, пусть даже и не Горбачева лично. "Хватит одного батальона, чтобы прихлопнуть нас", — заявил, по воспоминаниям участников событий, присутствовавший в Беловежской пуще белорусский генерал. Когда подписи на листе бумаги были поставлены, сначала позвонили не в Москву, а Бушу. Без особенных сюрпризов американский лидер воспринял новости из Беловежья позитивно. Тогда решили сообщить в Кремль, но Ельцин передавать новость отказался. Так же поступил и Кравчук. Тяжелый разговор взял на себя Шушкевич. Горбачев, не найдя ничего лучше, попробовал напугать его Бушем. Прием не удался. "Мы уже разговаривали с ним, он нормально все воспринял", — парировал белорус. "Но как вы можете, — послышалось из трубки, — сначала сообщать президенту США и только потом — СССР. Это же позор!"

Подписание соглашения о создании СНГ в Алма-Ате, 21 декабря 1991 года Александр Сенцов, Дмитрий Соколов/ТАСС
Подписание соглашения о создании СНГ в Алма-Ате, 21 декабря 1991 года
© Александр Сенцов, Дмитрий Соколов/ТАСС
В новых условиях гнев Горбачева мало что значил. После проволочек (Ельцин заявил, что опасается ареста, услышал в ответ: "Ты что, сумасшедший?" Парировал: "А может быть, не я?") личная встреча советского и российского лидеров все же состоялась в Кремле. На ней обсуждались лишь условия капитуляции. Президент СССР отстранялся от обсуждения не только политических, но и хозяйственных дел. Особенно не считаясь со сроками, в декабре 1991 года его попросили освободить государственную недвижимость, а сотрудников его команды уволили без выходного пособия. Последние дни в Кремле Горбачев провел в обществе иностранных журналистов, раздражая и Ельцина, и даже Буша своей излишней публичностью. От иностранных лидеров потоком приходили прощальные послания. Одним из последних позвонил канцлер ФРГ Гельмут Коль: он предложил Горбачеву переехать в Германию на ПМЖ. Тем временем исторические события продолжали разворачиваться в Алма-Ате, где 21 декабря с согласия 11 бывших советских республик окончательный вид приобрело СНГ — Содружество независимых государств. Но Горбачева на обсуждение того, как оно будет устроено, не пригласили. Никто не вышел на связь с ним, чтобы рассказать об этом лично. В отличие от западных лидеров, постсоветские, его бывшие подчиненные, не нашли времени для телефонного разговора с уходящим президентом СССР.

Игорь Гашков

Источник:
https://tass.ru/obschestvo/12201257?fbclid=IwAR3sBotFyVkxzED3qCgDv5g6oTSyZs41WEBv0W6eckdIdVwKwNSCo4H2di0

=====================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=================