July 8th, 2021

Перестройка

Адриано Челентано: «Михаил Горбачев - выдающийся человек современности».

34 года назад - 20 и 21 июня 1987 года - в московском спорткомплексе «Олимпийский» с ошеломительным успехом прошли концерты легенды итальянской эстрады Адриано Челентано.

С началом освободительной Перестройки Михаила Горбачева открывшийся миру Советский Союз стал популярным по всему свету. Не удержался и Челинтано. Для этого визита ему впервые в жизни даже пришлось преодолеть свою аэрофобию.

А свой сольный концерт он устроил впервые после восьмилетнего перерыва на эстраде.

Так получилось, что это стали первые и последние гастроли Адриано в СССР и Россию.

Челинтано признался тогда советским журналистам: «Мне нравится то, что вы сейчас делаете, ваш курс на демократизацию и гласность. Я убежден, что в лице Советского Союза, его народа и его руководства мир видит надежду на избавление от нависшей над нами угрозы...

В нашем мире есть сегодня люди, на которых мы возлагаем надежды. К их числу я отношу Горбачева. Считаю, что он выдающийся человек современности».

О своей давней любви к России певец заявил в проникновенном монологе со сцены «Олимпийского»: «Ещё в детстве, мальчиком, я всегда представлял себе Россию как сказочную страну. Мне казалось, что в каждом доме топится печка, а вокруг собираются обитатели этого дома, чтобы поговорить. А за окном — снег.

В доме потрескивают поленья в печи и незримо присутствует мудрость. Вот так я всегда представлял себе Россию, край, находящийся в самом центре Земли, где даже войны не смогли убить мысль мудрецов. И я очень рад тому, что приехал сюда и могу здесь зажечь свой огонь, потому что, видимо, именно отсюда начнется тот великий огонь, в котором сгорит все зло».

Сбор от одного из состоявшихся концертов Челинтано перечислил в фонд "За безъядерный мир и за выживание человечества». Вскоре выступления певца в «Олимпийском» были показаны по Центральному телевидению.

Тот приезд стал настоящим событием не только для всего СССР, но и для самого актера. Рядом с ним была любимая красавица-супруга Клаудия Мори. Адриано с женой поселили в гостинице «Россия». По советской столице они передвигались на правительственной черной «Чайке» в сопровождении мотоциклетного эскорта.

Челентано тогда приехал по приглашению Союза кинематографистов и лично генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева. Итальянец привез в Москву фильм «Джоан Луй», который сам снял в качестве режиссера. У нас ее с успехом показали в кинотеатре «Октябрь».

О своей поездке итальянский артист говорил так: «Сегодня я смог преодолеть свой страх, благодарить надо фильм “Джоан Луи” и любовь советских людей ко мне».

На его концерт были раскуплены все билеты, а в зале не было ни одного свободного места.

– Помню, что мой билет на трибуну «А» стоил 6 рублей, – делится впечатлениями один из зрителей, Матвей Воробьев. – Поначалу зал принял его сдержанно, потому что мы не поверили, что перед нами живой Челентано. Это потом уже были овации, все подпевали ему. Для нас его выступление было настоящим глотком счастья.

Тогда на сцену вышел академик, председатель Международного фонда «За выживание и развитие человечества» Евгений Велихов и преподнес зарубежному гостю электрический самовар со словами: «Эта машина никогда не засоряла окружающую среду».

– В тот приезд Челентано мы познакомились с ним в мастерской Зураба Церетели, где был организован банкет, – рассказывала вдова офтальмолога Святослава Федорова Ирэна Ефимовна. – Адриано был тронут теплым приемом в Москве, восхищался русскими девушками. Он нас всех просто очаровал! А когда узнал, что с ним – через переводчика – беседует сам Федоров, обрадовался.

И попросил вылечить 56-летнюю тетушку своей жены Джулиану, страдавшую сильной дальнозоркостью. У нее страшно болели глаза, но тетушка больше переживала, что не может их красить! Через два месяца Джулиана прилетела в Москву со своей съемочной группой, которая снимала даже операцию. Все прошло успешно. На следующий год Федоров, будучи в Италии, осмотрел ее. На прием родственница Челентано пришла накрашенная и очень довольная. Мы с Адриано тогда посидели в ресторанчике, и он пригласил Святослава Николаевича на прямой эфир в свою телепрограмму «Фантастико».

Помнится, в те дни в сатирическом журнале «Крокодил» вышла эпиграмма:

Когда в Москву сошел с экрана Великолепный Адриано,
Все Анны, Жанны и Светланы
Запели хором с ним «Сюзанну».
Я думал, простенькая песня,
А сам с огромным залом вместе
Кричал от мыслей независимо:
«Бисс! Адриально! Челентиссимо!»


Источники:

https://sobesednik.ru/kultura-i-tv/20191119-priklyucheniya-adriano-chelentano-v-rossii

https://m.fishki.net/3253804-prikljuchenija-adriano-chelentano-v-rossii.html

https://rg.ru/2014/01/06/chelentano-site.html

=================

Песни Челентано пиратским образом звучат в советских художественных фильмах "Карнавал" и "Игла", в "Ералаше" с участием Геннадия Хазанова; Челентано упоминается в мультфильме "Возвращение блудного попугая"; в фильме «Зимний вечер в Гаграх» герой Александра Панкратова-Чёрного выдаёт себя за Челентано; в фильме «Конец операции «Резидент»» герой-итальянец (в исполнении А.Харитонова) уверяет свою русскую знакомую, что Адриано Челентано является его соседом. Челентано упоминается в песнях Валерия Леонтьева ("На танцах крутят Челентано,
И до утра покоя нет"), группы "Динамик" ("Ты любишь ананасы и бананы, и обожаешь песни Челентаны"), Игоря Скляра ("С той поры, как впервые с экрана я увидел тебя, Челентано, понял я, что мы очень похожи формой носа и цветом волос"), Вероники Долиной ("Челентано в черной "волге" приглашает – прокачу. Как ни странно, Адриано, но я с вами не хочу").

========


Дмитрий Шипов:

В то лето к нам приезжали и выступали Мирей Матье, Билли Джоэл , и Адриано Челентано !!!

Память меня немного подвела и поначалу Я решил что Адриано приезжал в рамках кинофестиваля. В Москву он прилетел месяцем ранее - в июне. И его приезд не был напрямую связан кинофорумом в Москве.

Адриано привёз свой фильм "Джоан Луи". Было два сеанса в кинотеатре Октябрь. Мне посчастливилось оказаться на втором показе и сидеть в одном ряду с Адриано, и его музыкантами снимавшимися в этом фильме.

Фильм произвёл эффект разорвавшейся бомбы. По окончании зрители устроили овацию создателю сего полотна. Вот на этой фотографии счастливый Адриано Челентано со своей супругой Клаудио Мори на сцене после просмотра фильма в кинотеатре Октябрь :
Фотография взята вот от сюда http://www.celentano.ru/photo/moscow87/moscow8701.htm

Каким-то образом тогда удалось уговорить Адриано дать два концерта в Москве. Они состоялись 20 и 21 июня в спорткомплексе Олимпийский. Это были его первые и последние выступления у нас.

=============

Монолог Челентано о России и о судьбе всего мира ( Москва, «Олимпийский», 20 июня 1987 года)

https://youtu.be/Q-biQNU6hhk

=========

Фильм о пребывании Челентано в Москве

https://youtu.be/iUPwjAay9zc

===========

Интервью Челентано в СССР в 1987 году

https://youtu.be/9dIQO7khwTg

============

Игорь Скляр «Портрет Челинтано»

https://youtu.be/NiKe29eMy9U

=========

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==============


































«Правда» 17 июня 1987 года.



«Известия» 2 января 1987 года.



«Советская культура» 16 июня 1987 года.







«Огонёк» #26 за 1987 год.

=================

Интервью Челентано.

«Спутник кинофестиваля» - ежедневный журнал, №11, 17 июля 1987 года. Издание дирекции XV Московского международного кинофестиваля.

http://www.celentano.ru/interview/sputnik_tel_1987.htm





я

"Шансов нет". Под развалинами дома в Майами перестали искать выживших.

Представители спасательных служб говорят, что шансов найти выживших больше нет, и теперь предстоит извлечь из-под руин тела погибших.

12-этажный жилой дом Champlain Towers South, расположенный неподалеку от побережья, обрушился глубокой ночью 24 июня. После этого под обломками были найдены 54 погибших, в том числе 17 тел извлекли в течение среды. Еще около 100 человек по-прежнему считаются пропавшими без вести. Живых в руинах пока не обнаружили, по словам спасателей, многие погибшие были обнаружены в своих кроватях.

"С огромной скорбью я могу сообщить, что мы приняли невероятно трудное решение перейти от операции по поиску и спасению к извлечению [останков]", - сказала мэр округа Майами-Дейд Даниэлла Левин Кава.

Перед этим представитель местных спасательных служб Рей Джадалла сказал родственникам людей, находящихся под обломками, что найти выживших он больше не надеется. "Если посмотреть на факты, понятно, что шансов выжить нет", - цитирует его слова New York Times.

Ранее спасатели надеялись, что что кто-то из жителей рухнувшего дома мог уцелеть в так называемых воздушных карманах.

Работы на месте происшествия шли сменами по 12 часов, в операции принимали участие в том числе спасательные группы из Израиля и Мексики. Во время разборки завалов им приходилось вручную наполнять ведра обломками бетона и передавать их по цепочке. Все обломки при этом отправляют на специальный склад - их будут изучать при расследовании причин катастрофы.

Поиск выживших приходилось несколько раз прерывать, поскольку обломки здания грозили обрушиться еще раз. В результате спасателям пришлось снести устоявшую часть здания, чтобы она не была разрушена штормом "Эльза".
Причины обрушения здания предстоит изучить расширенной коллегии присяжных.

О том, что Champlain Towers South требуется обширный капитальный ремонт, было известно довольно давно. Однако члены правления, отвечавшие за эксплуатацию здания, так и не сумели прийти к согласию по поводу того, что и когда следует делать.

Еще в 2018 году инженер, проводивший инспекцию здания выявил "крупные структурные повреждения" и рекомендовал незамедлительно провести необходимый, но очень дорогой ремонт.

https://www.bbc.com/russian/news-57758773

















































Перестройка

Спектакль театра имени Моссовета «Сашка»

34 года назад - 25 июня 1987 года - состоялась телепремьера спектакля театра имени Моссовета «Сашка».

По одноименной повести В.Кондратьева.

Всё повествование — это первые пять месяцев войны, события, которые ежедневно происходят со вчерашним подростком на фронте.

Немец, которого Сашка берёт в плен, медсестра Зина, в которую он влюблён, комбат, приказавший ему расстрелять немца, спутники раненого Сашки по пути в тыловой госпиталь, деревенская красавица Паша — все люди, которых он встречает на фронтовых дорогах, — во многом меняют мировоззрение молодого человека и формируют его личность. В череде всех этих встреч и расставаний Сашка по-настоящему узнаёт сам себя, свой собственный характер.

«Сашка» — это история человека, оказавшегося в самое трудное время в самом трудном месте и на самой трудной должности — солдатской. Мне кажется, что, не прочитай я «Сашки», мне бы чего-то не хватало — не в литературе, а просто-напросто в жизни", — писал в предисловии к первому изданию повести Константин Симонов.

===================

На малой сцене Театра имени Моссовета поставили спектакль по мотивам "Сашки", уже явно обогащенные знанием последующих произведений Кондратьева, через которые наше представление о времени, событиях и людях, описанных автором, разрастается вглубь и вширь. (Недаром второстепенные герои первой повести вновь появляются в последующих, "допроявляя" себя; а порой и становятся центральными персонажами- как лейтенант Володька, спутник Сашки по госпитальным мытарствам, дальнейшей судьбе которого посвящена повесть "Отпуск по ранению".)

И потому, должно быть, режиссер Г. Черняховский нарушает последовательное течение событий, которые теперь, внезапно всплывая, наступая друг на друга, "прокручиваются" в голове Сашки, вновь заставляют его окунуться в то, что осталось позади, в то, что теперь есть его выстраданный и преодоленный опыт жизни. И если герой Кондратьева шагал в настоящее, которое там, на "передке", он отстаивал, то в спектакле Сашке предстоит "погрузиться в прошлое", вновь пережить то, что позади, - отчего яснее и отчетливее мы понимаем заслуги таких, как Сашка, перед молодостью 80-х, тех, кого ему, быть может, не пришлось узнать, но кому он дал возможность быть.

Спектакль начинается, как только мы вступаем в фойе. Из динамиков льются непривычные современному слуху музыкальные интермедии - так хочется назвать песенки, которые "разыгрывают" Леонид и Эдит Утесовы. Старые записи (слышно даже, как шелестит граммофонная игла по заезженной пластинке), старые ритмы, от которых озаряются лица пожилых посетителей театра. Звучат популярные мелодии предвоенной Москвы, те, что своим неприхотливым юмором, зазывным темпераментом помогали, должно быть, сбросить усталость трудового дня. Звучит голос прошлого- мирного июня 1941-го, перечеркнутого войной. Он еще будет звучать, когда откроется дверь и ожидающие двинутся в зрительный зал.

Сразу бросится в глаза, что сцены нет, никакой. Есть узкая полоска пространства вдоль длинной стены перед тремя длинными рядами стульев, которые займут зрители. По ней - свободной полосе - и идешь осторожно в поисках своего места. Осторожно, потому что иначе рискуешь наступить на старые солдатские ватники, какой-то бесформенной кучей брошенные на полу, или задеть странное сооружение у стены - кусок "занавеса", спущенного с верхней осветительной площадки, состоящего из таких же истрепанных ватников, "спекшихся" друг с другом так, что совсем потеряли форму.

На стене мы разглядим красный столбик со звездой (фронтовой могильный знак), с девичьей фотографией. И треугольные конверты разглядим, что кое-где затерялись в карманах отслуживших ватников.

А из динамика еще доносится задорная и совсем мирная мелодия.

Потом она затихнет и мы затихаем, ненароком заприметив пожилую женщину, в старомодном платье и платке, по-крестьянски обтянувшем голову. Она, объявившись неизвестно когда и непонятно откуда, неспешно пройдет по освободившейся площадке, подметая затоптанный только что пол. Такие и сейчас встречаются - или уборщица, или кто..

Только вдруг дрогнет то странное висячее сооружение из ватников, разойдется в середине, и в проеме покажется заспанное, ошалелое какое-то мальчишеское лицо.

- Что это, мать? Москва, что ли? - спросит парень, цепляясь глазами за сидящих перед ним.

- Москва, сынок, Москва! Спи, - подтвердит женщина, не отрываясь от своего занятия.

А он разведет в стороны полы занавеса, и мы угадаем, что сидит он на скамейке московского метро, только не сегодняшней, новенькой, блестящей, а потертой, потерявшей цвет, и медная арка, в которую она вмонтирована, вся пожухла, полиняла, точно прокоптилась или крепко обработана сыростью.

- Москва-а! - протянет парень в видавшей виды гимнастерке, с белой марлевой веревкой-подвеской, болтающейся на шее. И в возгласе его послышатся одновременно и облегчение и горечь..

Эта скамейка московского метро - доминанта оформления, предложенного художником О. Шейнцисом. В спектакле - конечный пункт Сашкиных перипетий и отправная точка в прошлое. Кусочек Родины, то неотъемлемое его, Сашкино, что все время присутствует в памяти, как осязаемая реальность, и пока стоит, пока есть на земле, - все Сашкины невзгоды и лишения не напрасны, имеют смысл. Потому что все, через что пройдет Сашка в своих воспоминаниях, будет так или иначе связано с понятием Родины - ее престижа, чести, ее любви и ненависти. Хотя ему совсем несвойственно мерить свою жизнь философскими категориями.

Сашка С. Проханова - обыкновенный человек. Как все - так он и сам считает. И воспоминания его скорее о других, чем о себе. "Видения", наплывающие одно за другим, что тревожат сон, не дают забыться, отдохнуть, - это те его недавние столкновения с действительностью, которые гнетущим осадком легли на душу. Чужая беда, чужая вина, чужая боль. И он переживает их с другими, принимая на себя, насколько это возможно, тяжесть несчастья других. Потому что люди вокруг. Им трудно. Он понимает.

Трудно безрукому солдату (Е. Данчевский), у которого застрял в мозгу звон осколков, одиноко слетающих в таз с пинцета хирурга. И аккуратно прислоненный к стене заботливой санитаркой, он снова и снова мысленно будет возвращать тот звук падающего металла, с которым обрывалась в нем сила работника и вступала в свои права слабость инвалида.

Трудно Володьке (В. Гордеев), молодому, пылкому, неопытному лейтенанту, вынужденному поднять взвод в атаку и быть свидетелем бессмысленной гибели своих людей. Его экспансивность не раз придется прикрывать Сашке, умерять его пыл, брать на себя его оплошность, потому что даже в госпитале, даже раненому, не простится командиру то, что простится солдату. И в благодарность за долготерпение, бескорыстную поддержку будет Сашке исповедь лейтенанта. То, что копилось, жгло внутри, толкало на рискованные поступки, шквалом обрушится на Сашку в рваном, горячечном монологе лейтенанта: "У меня все "отцы" были во взводе, из запаса, семейные все... Ох, как не хотелось им помирать. А я - вперед, мать вашу так-то, вперед!"

Наверное, это самый трагичный эпизод спектакля, наполненный такой неподдельной человеческой болью актеров, что трудно определить их состояние как игру. Рядом, с нами, прямо среди нас замер Сашка, завороженный всплеском чужого отчаяния. А лейтенант, медленно передвигая непослушные ноги, бредет по краю узкой верхней площадки. Тонкая перекладина покрыта такими же, как внизу, драными ватниками, только они еще каждый отдельно и развешены мирно, точно на отдых или для просушки. И вот на них ложатся руки лейтенанта. "Впе-ре-ед!" - в который раз, издеваясь над собой, ерничая, повторяет ту страшную команду Володька и сам не может оторвать взгляда от того, как медленно сползают ватники, стиснутые его руками, падают к ногам. И кажется, что с исчезновением каждого из них уходит чья-то жизнь, превращается в прах, в ничто..

Память - это зарубки в душе. Сашкина память - раны, которым не затянуться.

В повести В. Кондратьева Сашкина воля к жизни преодолевала груз памяти. Ему, чтобы помнить, нужно было еще, по крайней мере, выжить.

В спектакле Сашке дано понять - через какие испытания ему, человеку, довелось пройти. Понять и принять свою судьбу. Чтобы жить за тех, кому этого блага не досталось. Как Жорке, сгинувшему от случайной мины. Нога в гипсе, рука на перевязи, под танкистским шлемом голова - вся перебинтованная, еле тащится с прискоком, а... сияет, точно самый счастливый на свете. "Жорка, что ты все - красота да красота?!" А Жорка (Ю. Беркун) перехватит самокрутку, что дымили попеременно Сашка с лейтенантом, и заторопится урвать побольше табачного дымку. А потом оторвется и снова за свое: воздух - красота, небо- красота, вот ранило, значит, жизни, по крайней мере, два госпитальных месяца еще отпущено - красота! Шагнет в сторону, затянув такую же "блаженную", как и возгласы его, песенку, приподнимет шлем, пародируя джентльменское приветствие, и.. не станет Жорки. Грохнет взрыв, шлем ударится об пол. Жорка медленно побредет поверху, еле слышно продолжая неуместный свой напев. Но это будет уже не он - Саш-кина боль о нем. Так звучит в тебе при расставании голос близкого человека, так всплывает его облик - эфемерный и все-таки существующий, пока держится в памяти.

Герои спектакля и появляются такими, как увидел их Сашка, как запомнил, какими они вошли в его жизнь. Потому их сценические характеристики конкретны и прозрачны. Нет, здесь нет резких красок, но хоть в одной черте они открываются до конца. В той, какой коснулись Сашкиной судьбы. (И как выяснится, если читать последующие произведения В. Кондратьева,- они-то, эти черты, и стали решающими в определении жизненной позиции, степени жизнестойкости некоторых персонажей, к которым писатель возвращается.)

Но спектакль - не только Сашкины воспоминания. Спектакль этот - путь Сашки к осознанию справедливости своих внутренних решений, которые были порывами и обернулись поступками.

Как недолгая радость свидания с медсестрой Зиной, которая не ему подарила свою любовь, хотя и подала когда-то надежду, и эта стойкая надежда питала его силы там, на передовой. Заурядная, в общем, история. Но для Сашки С. Проханова - важный этап его духовного взросления. Не случайно хрупкая, конопатая, ничем не приметная особенно Зина (Л. Кузнецова), с ее скованной лаской и томящими недомолвками, с ее безвинной изменой, остается в видениях Сашки белой, влекущей и доброй, отчего не может он говорить о ней без благодарной нежности. "Зина!" - в который раз вскрикнет Сашка в дремотном бреду, и этот зов прозвучит как прощание и прощение.

Наверное, тем и удивительна проза Б. Кондратьева, что, возвращая нас в полосу испытаний военного времени, отстаивает гуманность как единственно подлинную и вечную ценность. Потому что понятие это универсально: включает в себя кроме многих качеств и отвагу, и патриотизм, и непримиримость, и милосердие.

Недаром главное испытание на человечность проходит Сашка в истории с пленным немцем. Только в спектакле ситуация оценена уже с исторической дистанции.

...На той самой скамейке метро сидят они почти рядом: холодный, непроницаемый, но весь в напряженном ожидании своей участи Немец (В. Сторожик) и Сашка, озадаченный новой заботой. Из врага, за которым пришлось поохотиться, Немец превратился в живого, конкретного человека. Вот он, близко - а ненависти к нему нет. Сашка рассматривает свой "трофей" с любопытством и сожалением: "Чего боишься? Мы не вы. Пленных не расстреливаем". Недоверие Немца задевает Сашку. За свое слово он отвечает - видишь, в листовке про то сказано, втолковывает он Немцу, как нерадивому ученику. Странный этот разговор - мирный. И вот уже Сашка улыбается-понял Немец, понял, смотрит в глаза конвоиру настороженно, но обмяк чуть-чуть.

А Комбат (А. Ливанов), оторвавшись от фотографии на могильном столбике ("Убили вчера нашу Катеньку. Переживает комбат",- шепнет вездесущий ординарец), медленно поднимет и упрется в Немца мутными от горя и вина глазами, в которых столько отчаяния от невозвратимой потери, что трудно вынести этот беззвучный человеческий вопль. Перед ним - враг. Перед ним - чудовище, лишившее его любви. Перед ним - ответчик за бессмысленную гибель дорогого человека. Превозмогая ярость, Комбат еще пытается держать марку командира, соблюсти правила. Но допрос для него - месть. Это чувствует, видит Немец и теряется, робеет, оказавшись один на один перед фактом варварства "военной стратегии" своих сограждан, - крушения чужой ни в чем не повинной жизни. Но - молчит. Он солдат. У него свой долг. И тогда зловеще тихо звучит приказ Комбата: "В расход".

"Погоди, погоди", - сторонится Сашка услужливого Ординарца (В. Горюшин), вполне готового "кончить" это "дельце" и уже приглядевшему для себя крепкие сапоги пленного. И за этим "погоди" - смятение, растерянность, внутреннее сопротивление приказу, который не подлежит обсуждению. Война. Но Сашка дал слово. И он оттягивает минуту. Смотрит на Немца растерянно, не зная, как и чем остановить неминуемое. Снова двое на скамейке. Московской, Москвы - за которой правда и справедливость. Двое перед лицом несправедливости. И когда Сашка под взглядом приближающегося Комбата просто встает рядом с Немцем, опустив автомат и чуть прикрыв того плечом, - испытываешь облегчение. Встает и ждет решения участи двоих: своей и противника, который ему поверил.

Трудно передать словами то щемящее чувство, которое охватывает, когда Немец, только что "отбитый" Сашкой у смерти, медленно опускается на колени на ту самую груду ватников, что, осиротев, превратились в бесформенное тряпье, и приникает к ней, точно молит прощения у тех, кому не оставил права на жизнь, точно вбирает в себя боль земли, затоптанной и его сапогами. А Сашка, потрясенный, подхватывает его, тянет подняться...

В повести Немец хранит достоинство солдата и тем вызывает уважение Сашки. В спектакле ему дано прозрение.

И в том, как "неэффектно", тихо ведет свою роль молодой артист В. Сторожик, глубоко проживая ситуацию, как тонко подхватывает настроение минуты С. Проханов и как силен эффект воздействия их трагического диалога, - стиль спектакля, поставленного Г. Черняховским, секрет его пронзительности.

В том и проявляется дань уважения автору всех участников постановки, что главной задачей каждый ставит докопаться до истины чувств, движущих теми людьми, по-человечески понять своих героев, примерить на себя их обстоятельства. Больше того, мне казалось, что спектакль этот - объяснение в любви писателю, который заставил молодых актеров в чем-то взглянуть на себя иначе, сделал их внутренне богаче и мудрее. Вот так случается, что с открытием книги в твою жизнь входит праздник- праздник прикосновения к настоящему слову, настоящему поступку, выходящему за рамки собственно искусства. И это открытие внедряется в твое существо, будоражит, зовет к действию, неизвестно и непонятно к какому, - но нужен выход тому возвышающему непокою, который зреет внутри.

И еще спектакль показал, что так безоглядно влюбляться и так духовно расцветать, как это случилось с участниками "Сашки", совершенно опрокинувшими мое, например, представление о границах их актерских дарований, - не только завидная участь молодых. О. Калмыкова, многоопытнейшая актриса театра, в этом спектакле поднялась до таких трагических высот, что справедливо было бы назвать свершившееся удивительным взлетом творческого самовыражения.

...Когда Немец, наконец, смог встать, он наткнулся на тяжелый вопрошающий взгляд женщины, застывшей на его пути. Той, что приласкала добрым словом Сашку, пробудившегося на скамейке. Она и потом все время присутствовала здесь, среди происходящего: что-то убирала, приносила, поила Безрукого, просто, тихо пристроившись на ступеньках лестницы, глядела и слушала. Вроде бы во всем, что происходило, она была ни при чем, но все принимали помощь из ее рук как должное, естественное. Мать - так окликнул ее Сашка. Она и была Матерью, воплощая в себе ту женскую участь, значение которой не умерила, а усилила война. Такого персонажа нет в повести Кондратьева. Но Сашка стремится в Москву, чтобы повидать мать, ведь деревня их рядом. И лейтенант просит друга об одном - матери письмо переправить, что, мол, жив-здоров. Память о матери - как надежда, как воля к жизни - стережет героев на их шатком пути.

Г. Черняховский вводит в спектакль образ женщины-Матери как еще одну важную лейттему. О. Калмыкова подхватывает режиссерскую мысль, делает свой рассказ о материнской доле и материнском сердце зримым и обстоятельным. Каждое ее появление необходимо другим - пусть это всего лишь вовремя поданная кружка, аккуратно собранный мусор или осторожно задернутая штора. Все эти мелочи создают особую атмосферу, успокоение, подобно тому, как легкий шелест листьев придорожного куста, его слабая тень несут облегчение истомленному жарой.

Она - солдатская память о доме, простом человеческом счастье, положенном каждому от рождения. Главная святыня памяти, главный источник силы.

Актрисе дает режиссер монолог, который в контексте спектакля звучит как реквием всем сыновьям, которых не дождались матери.

Есть у Кондратьева рассказ "На поле Овсянниковском" (том самом, где таяла Сашкина рота). О женщине-крестьянке, что среди проходящих через ее прифронтовую деревню солдат встретила сына. А потом почуяла, что ранен он, потерян на поле и зовет ее. Почуяла и пошла. Разыскала сына среди растерзанных тел - покалеченного, но в сознании еще. Поволокла с бранного поля. Но не дал фашист уйти сыну живым..

Мать - О. Калмыкова поведает нам эту трагическую страничку своей судьбы скупо и сдержанно. Выговорит про свою беду так - словно для чужого облегчения: вот, мол, всем досталось, каждый хватил горя. И опять замкнет в себе печаль, приглядит новую заботу.

Лишь в финале, сворачивая отслужившие ватники, аккуратно соберет и сложит в свой карман белые бумажные треугольники, сыновьи послания в родные края, что не достигли адресата, застынет над измятой фотокарточкой, у которой уже нет и не будет владельца...

И все же спектакль этот не о горе, не о ненависти-о мужестве жить. О высоком достоинстве советского человека, проверенном и доказанном не однажды. И то, что он родился на малой сцене, лишен каких бы то ни было театральных "обманов", не прикрыт ничем, кроме потока актерских озарений, выверенных твердой режиссерской концепцией,- делает спектакль знаменательным явлением современной театральной Жизни. Теперь, после "Сашки", понимаешь, какой возможностью обладает этот новый театральный феномен - малая сцена, какой заряд в себе заключает: разворачивает чужую жизнь, как страницы книги в твоих руках, позволяет к ней приобщиться, ею переполниться. Это одновременно и эффект искусства (если перед нами искусство) и эффект способности человеческой природы. Его открыли для себя и для нас молодой режиссер и актеры Театра имени Моссовета, сделав нашим общим духовным достоянием гражданский поступок писателя Вячеслава Кондратьева.

На премьере я увидела автора. Все окружающие плакали. И не было стыдно. Это были слезы сопричастия и благодарности за минуты редкого в театре душевного подъема. А он сидел, окаменевший, точно не веря, что такое дано почувствовать другому поколению, что дети иной эпохи (на сцене и в зале) способны принять и разделить трудный опыт отцов. А может быть, думал о том, что был прав, именно теперь подарив жизнь своим героям.

И. Силина, 1981

https://www.russkoekino.ru/theatre/theatre-0053.shtml


Спектакль можно посмотреть тут:

https://youtu.be/nazpz-1NI2Q

===========

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=================