July 24th, 2020

Перестройка

Как закончилась и к чему привела антиалкогольная кампания.

30 лет назад - 24 июля 1990 года - Совет министров СССР отменил все ограничения на продажу алкоголя.

Они были введены рядом нормативных актов в мае 1985 года.

Уже 12 октября 1988 года в другом постановлении ЦК признавались недостатки проведения антиалкогольной кампании:

«Решение одной из сложнейших социальных проблем зачастую сведено к административным мерам, проведению шумных кратковременных кампаний...

Делу борьбы с пьянством наносят огромный вред ориентация преимущественно на запретительные, волевые методы, перехлёсты, забегание вперёд. Объявление целых районов и городов «зонами трезвости» без учёта мнения общественности не подкреплялось усилением воспитательной работы.

Поспешно, со значительным опережением установленных заданий, сокращались объёмы производства винно-водочных изделий, необоснованно уменьшался выпуск коньяка, сухого вина, шампанского и пива, ликвидировалась сырьевая и производственная база их изготовления. Допускался непродуманный подход к упорядочению торговой сети и режима по продаже спиртных напитков.

Эти действия превратили спиртные напитки в предмет повышенного спроса, привели к большим очередям, резкому росту самогоноварения, спекуляции спиртным, токсикомании и наркомании. Возникли трудности в торговле сахаром и кондитерскими изделиями. Снижение товарных фондов на алкогольные напитки не обеспечивалось соответствующим увеличением производства и реализации необходимых товаров и платных услуг».

С другой стороны смертность в среднем уменьшилась на 24%. Это примерно 1,6 млн смертей, которых удалось избежать за время проведения антиалкогольной кампании.

Преступность сократилась на 70%. Освободившиеся в психиатрических больницах койки были переданы для больных другими заболеваниями. Увеличилось потребление молока населением. Улучшилось благосостояние народа. Укрепились семейные устои.

Производительность труда в 1986-1987 годах повышалась ежегодно на 1%, что давало казне 9 миллиардов рублей. Количество прогулов снизилось, в промышленности на
36%, в строительстве на 34% (одна минута прогула в масштабе, страны
обходилась в 4 миллиона рублей). Возросли сбережения. В сберкассы внесено на 45 миллиардов рублей больше. В бюджет за 1985-1990 годы денежных средств от
реализации алкоголя поступило меньше на 39 миллиардов рублей.

Но если учесть, что каждый рубль, полученный за алкоголь, несет 4-5 рублей
убытка, сохранено было в стране не менее 150 миллиардов рублей. Повысились нравственность и гигиена. Уменьшилось число травм и катастроф, убытки от которых снизились на 250 миллионов рублей. Почти исчезла гибель людей от острых отравлений
алкоголем. (Если бы не закоренелые алкоголики, которые пили всё, то
острых отравлений от алкоголя не было бы совсем!) Значительно снизилась общая смертность.

Смертность населения в трудоспособном возрасте уменьшилась в 1987 году на 20%,
а смертность мужчин этого же возраста на 37%. Выросла средняя продолжительность жизни, особенно у мужчин: с 62,4 в 1984 году до 65 лет в 1986 году. Снизилась детская смертность.

Покупки стали более целесообразными. Ежегодно продавалось продуктов питания вместо наркотических ядов на 45 миллиардов рублей больше, чем до 1985 года. Безалкогольных напитков и минеральных вод продавалось на 50% больше.

Резко уменьшилось число пожаров. Женщины почувствовав уверенность в завтрашнем дне, начали рожать. В России в 1987 году количество родившихся детей было самым больших за последние 25 лет. В 1985-1987 годах умирало в год на 200 тысяч человек меньше, чем в 1984 году.

Всего 5 лет в стране проходила крупномасштабная антиалкогольная кампания под лозунгом: «Трезвость — норма жизни».

Массовое недовольство кампанией и начавшийся в конце 1980-х годов в СССР экономический кризис вынудили советское руководство свернуть борьбу с производством и потреблением алкоголя.

Источник: https://ed-glezin.livejournal.com/583422.html

==============

Постановление Совмина СССР от 24.07.1990 N 724 О внесении отдельных изменений в Постановление Совета Министров СССР от 7 мая 1985 г. N 410:

СОВЕТ МИНИСТРОВ СССР

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 24 июля 1990 г. N 724

О ВНЕСЕНИИ ОТДЕЛЬНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ В ПОСТАНОВЛЕНИЕ
СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР ОТ 7 МАЯ 1985 Г. N 410

Совет Министров СССР постановляет:
Признать утратившими силу абзацы второй и третий пункта 10, пункт 14 и абзац четвертый пункта 15 в части продажи винно-водочных изделий в рабочие дни Постановления Совета Министров СССР от 7 мая 1985 г. N 410 "О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения".

Председатель
Совета Министров СССР
Н.РЫЖКОВ

Управляющий Делами
Совета Министров СССР
М.ШКАБАРДНЯ

Источник: http://www.libussr.ru/doc_ussr/usr_16884.htm

=========================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

========================















Перестройка

Алексей Ковалёв о Перестройке в МИДе

МОСКОВСКОЕ СОВЕЩАНИЕ 2
Итак, я оказался на острие атаки по установлению демократического правового государства в СССР, по внутреннему обеспечению Венской встречи и по «пробиванию» Московского совещания.
Всё это делалось в интересах демократического реформирования страны. Действительно, кому было надо, чтобы у нас в стране уважались права человека: США, Западной Европе, ели нам самим? Впрочем, и имм тоже, чтобы понять, можно ли иметь дело с Советами. Но ответ Запада на этот вопрос означал для нас возможность разоружения и снижение военных расходов, установление нормальных политических и экономических отношений с ним.
Я тогда занимался чёртовой прорвой самых сложных и острых проблем:
инвентаризацией наших обязательств по правам человека и соответствия им законодательства и практики его применения (картинка получилась страшноватая);
приведением советского законодательства в соответствие с международными обязательствами СССР;
ликвидацией политических и религиозных статей Уголовного кодекса;
ликвидацией карательной психиатрии;
законом о выезде-въезде;
нормализацией режима секретности, сокращением списка «сведений не подлежащих публикации в печати», который был «путеводной звездой» этого режима, ограничением срока секретности и т.д.;
отменой смертной казни, приведшей только к резкому сокращению статей, по которому она могла быть применена;
религиозной свободой и законом о свободе совести и религиозных организациях;
освобождением политических и религиозных заключённых из мест лишения свободы;
Указом ПВС СССР о порядке введения и регулирования режима чрезвычайного положения – надо было обеспечить права человека в этих случаях, неотложность этой работы была вызвана событиями в Нагорном Карабахе;
Реформой УПК;
регламентированием применения силы должностными лицами по поддержанию правопорядка по следам событий в Тбилиси и в Прибалтике;
положением дел в Прибалтийских республиках (было далеко непросто доказать, что никакие права человека там не нарушались);
улучшением положения задержанных и заключённых,
разрешением трудовых споров и правом на забастовку,
etc., etc, включая, например, отправку на свалку устава средней общеобразовательной школы, документы, регламентирующие борьбу с распространением СПИДа в стране, и так – до бесконечности. Плюс к этому, «текучка» по Венской конференции, а с осени 1990 года – плотная подготовка к Московскому совещанию Конференции по человеческому измерению СБСЕ.
(Если это кого-то заинтересует, могу запостить выжимку из моей опубликованной в Германии книги.)
Если я отвечал за правочеловеческую часть Венской встречи, то отец – за неё в целом (как первый замминистра он курировал Европу и, в частности, Общеевропейский процесс). Но наше управление курировал его ученик и большая умница А. Л. Адамишин.
Итак, практически вся работа по вживлению прав человека в советскую отнюдь не правовую действительность прошла под знаком Московского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ. В отличие от других дипломатических форумов, подготовка к Московскому совещанию носила далеко не дипломатический в традиционном смысле этого слова характер. Она практически целиком была замкнута на решение наших внутренних проблем. Так что вся моя предыдущая работа в МИДе так или иначе была связана с этим мероприятием.
Это, наверное, был самый драматичный из всех правочеловеческих форумов. Вплотную оно начало готовиться осенью девяностого года – на фоне шквальной критики в Парламенте в адрес МИД СССР, истерических требований о введении в стране чрезвычайного положения.
Молчание Горбачёва, не взявшего под защиту ни внешнюю политику, ни министра иностранных дел, добавляло реакционерам наглости. Ситуация сложилась более, чем двусмысленная: президент СССР не реагирует на критику политики, за которую он получил Нобелевскую премию. Возможно, такая позиция объясняется завышенной оценкой Горбачёвым возможностей реакционеров и недооценкой потенциала демократов. Президент видел существующую действительность, отраженной через кривые зеркала устных и письменных докладов окружающих его заговорщиков – Болдина, Крючкова, Пуго и иже с ними. Возможно, именно поэтому тактика лавирования и сменилась «маневром вправо».
Сколько упреков было высказано в адрес внешней политики в связи с тем, что СССР якобы терял союзников. Вряд ли стоит вдаваться в то, насколько была действенна и эффективна Организация Варшавского Договора, пользовалась ли она доверием своих народов, как она выглядела с нравственной точки зрения, если размещенные за рубежом войска использовались для поддержания в повиновении правительств и народов своих союзников. Шквал критики вызвало восстановления мира и справедливости на Ближнем Востоке, когда Советский Союз выступил не с «классовых позиций отпора американскому империализму», а вступился за маленькое, проглоченное и разоренное более сильным соседом государство.
На поверхность вынесло люмпен-профессионалов от политики. Полуграмотные, нахватанные по верхам демагоги, напичканные разного рода идеологическими штампами, с тех пор прочно утвердились во внешней политике. Впрочем, начали набирать силу и те, которых можно назвать флюгерами: услужливые политические лакеи, лишённые собственных убеждений, несмотря на порой неплохое образование и тренированный мыслительный аппарат.
Уход Шеварднадзе в отставку 20 декабря 1990 года был ошибкой, облегчившей реакционерам реализацию их планов. Судя по всему, главной причиной этого решения стало отторжение от непоследовательности и двойственности деятельности Горбачёва. Любопытно, что эту двойственность признавал и сам Горбачёв. По свидетельству отца, после его встречи с президентом СССР в его рабочем кабинете в Кремле зимой 1991 года, Горбачёв проводил его до лифта и в коридоре, чтобы избежать прослушки (наивным он был, Михаил Сергеевич…) и сказал ему, что вскоре прекратит свой «дрейф вправо».
Можно с высокой долей уверенности предположить, что решение об отставке Шеварднадзе было для него мотивировано и эмоционально. Видимо, Шеварднадзе полагал, что не смог бы эффективно противодействовать угрозам, о которых он предупреждал. Что это было – капитуляция? Конечно, нет. Он утратил доверие к Горбачёву, о чём напрямую и жёстко, по свидетельству А. Н. Яковлева ему сказал. Думается, эта отставка была попыткой противостоять предсказанной Шеварднадзе диктатуре в ином качестве и иными средствами.
Работа МИДа по становлению демократии и прав человека в стране сходила на нет, чтобы уже не возобновиться. Новый министр иностранных дел Александр Бессмертных и его фаворит Юлий Квицинский брали реванш за своё унижение демократией и здравым смыслом.
Между тем, в нашей семье произошло важное событие: родились двойняшки.
А я решил уйти из Союзного МИДа, тем более, что у меня были приглашения перейти на работу в президентский секретариат Горбачёва по его инициативе, а Андрей Козырев звал меня в МИД РСФСР.



Окончание визита американских психиатров в СССР: мы с главой медицинской части Лореном Ротом.



Советско-американские переговоры в узком кругу о визите в СССР американских психиатров. Сколько же политзеков тогда и по итогам этого визита удалось выпустить из психушек!



Перед (или после) обсуждения закона о религиозной свободе. (Комиссия Верховного Совета Съезда Народных депутатов)
Перестройка

Андрей Ковалёв: МОСКОВСКОЕ СОВЕЩАНИЕ 1

После начала опалы, отец надолго ушёл во внутреннюю эмиграцию, но продолжал отчаянно бороться за нормализацию отношений с Западом, включая его безуспешные усилия по сдерживанию гонки вооружений. После сокрушительного поражения здравого смысла во внешней и внутренней политике СССР он решил уйти в отставку. Для этого отец, в частности, вышел из поэтического «подполья» и начал публиковать стихи под собственным именем: в те времена в допенсионном возрасте можно было не ходить в присутствие, только выйдя на инвалидность или будучи членом Союза писателей СССР…
После прихода к власти карикатурного даже по советским временам Черненко Ковалёв с присущим ему упорством продолжал свои попытки противостоять возобновлению холодной войны и ресталинизации СССР. Разумеется, это не могло не обернуться для мятежного замминистра полновесной опалой.
После знаменитой поездки Горбачёва в Англию, в начале 1985 года его просто начали выживать из МИДа. Громыко с ним почти не общался, приближённые к министру от отца явно дистанцировались.
По какой-то хвори он попал в больницу. Там по репликам медперсонала он понял, что готовилось медицинское заключение о его переводе на пенсию. Но тогдашний заместитель главного врача Кунцевской больницы Д. Д. Щербаткин, хорошо знавший его состояние здоровья по совместному пребыванию во время Мадридской встрече, внимательно осмотрев отца, отвёл от него эту угрозу.
Любопытный штрих: как только отец из ЦКБ вернулся домой, раздался телефонный звонок из Протокольного отдела: посол ФРГ прислал ему букет роз (прекрасный, надо сказать), можно ли доставить домой? То есть ФРГ (и, наверное, НАТО в целом) неплохо разбиралось в происходившем в Москве…
Окружающие его мерзопакости, атмосфера травли подтолкнули его к принятию решения об отставке. Прежде, чем сделать соответствующие шаги, отец решил посоветоваться со своим старым другом А. Н. Яковлевым, Получилось забавно: отец помог Яковлеву в его опале уехать послом в Канаду, а Яковлев отцу, рассказав об их разговоре Горбачёву, который к тому времени уже почувствовал в нём единомышленника. Яковлев передал просьбу будущего генсека никуда не уходить, так как он «скоро понадобится». «Если хотят, пусть сами увольняют, а он пусть сам ничего не подписывает», – передал Яковлев слова Михаила Сергеевича.
…С удивлением читаю слова одного из учеников отца, которого он продвинул на должности заведующего Первого Европейского отдела, посла в Мадриде, в Вашингтоне и в Париже Ю. В. Дубинина на мероприятии, посвящённом 90-летию отца: «Для него было непросто примириться с новой эпохой. Хотя и во времена «перестройки» он был востребован».
Дубинина – я прекрасно знаю: типичный павлин, главное для которого распустить свой хвост, человек поверхностный, невероятный хитрован, который к тому же умудрился полностью себя скомпрометировать во время путча 1991 года, устроив в Париже настоящую охоту на тогдашнего министра иностранных дел РСФСР Андрея Козырева. Он так и не понял, что отец был убеждённым реформатором, хотя и работал с ним основную часть своей карьеры.
В октябре 1986 года Политбюро утверждало директивы для Венской встречи государств-участников СБСЕ, которые докладывал Ковалёв. Далее цитирую мемуары: «Гвоздем было советское предложение о созыве конференции по гуманитарным вопросам. Это означало, что в вопросах прав человека и по другим гуманитарным проблемам Советский Союз переходит от обороны в наступление и берет инициативу в свои руки. Покуда я ехал в Кремль, мне пришло в голову: а что если предложить эту гуманитарную конференцию провести в Москве? Это лишь бы усилило эффект нашего предложения, его действенность и воочию продемонстрировало всем участникам Хельсинкского процесса и мировой общественности наш поворот к новому мышлению, к интересам человека и личности. Когда я уже стоял на трибуне перед микрофонами в зале заседаний Политбюро и обосновывал наш проект директив, я решил рискнуть и сказать то, что не было предусмотрено в этом проекте. Я откровенно рассказал, что у меня только что появилась мысль, которую я еще не успел обговорить с Шеварднадзе.
– А что если предложить местом проведения гуманитарной конференции столицу Советского Союза – Москву? – неуверенно спросил я.
Первым отреагировал Шеварднадзе, убедительно и горячо поддержавший это предложение. Но в выступлениях других руководителей была известная разноголосица как насчет самой идеи проведения гуманитарной конференции, так и насчет места ее проведения – в Москве. Подводя итоги обсуждения и моих ответов на многочисленные вопросы, Горбачев высказался за одобрение директив и за то, чтобы Москва была предложена в качестве места проведения гуманитарной конференции.
Однако после заседания, когда А.И.Лукьянов, тогда заведующий Общим отделом ЦК, показал мне проект решения Политбюро, в нем отсутствовала ссылка на проведение гуманитарной конференции именно в Москве. Я попросил уточнить это место в решении. На это Лукьянов ответил мне, что был только обмен мнениями, а само решение о месте проведения, как он понял, не было принято.
В начале ноября я сопровождал Шеварднадзе в Вену. И надо было видеть, какое впечатление среди присутствующих произвело предложение советского министра провести гуманитарную конференцию в Москве. Западные страны чувствовали, что они теряют свой основной козырь – гуманитарные проблемы. Наши партнеры стали маневрировать и разбили эту конференцию на три этапа, согласившись, правда, что третий, венчающий конференцию этап, состоится в Москве.»
Так начался очередной период жизни нашей семьи, о котором я расскажу позже.
Но сначала сделаю одну существенную оговорку. С мая 1985 года я перешёл с научной работы в МИД СССР. Там мне повезло и в новом Управлении по гуманитарному и культурному сотрудничеству мне удалось самому выбрать наименее «престижное» досье «приведение советсклго законодательства и практики его применения в соответствие с международными обязательствами СССР». Таким образом я как бы по умолчанию превратился в ответственного за внутренние обеспечение Венской встречи и, соответственно, за подготовку Московского совещания.