July 10th, 2020

АНТИФА

Вас не устраивает политкорректность в США до тех пор, пока вас самого не называли “русской свин*ей

Я действительно не могу спокойно смотреть на то, как выходцы из страны, где слова “ж*д”, “черно*опый”, “узко*лазый” в свободном обиходе, учат американцев политкорректности.

– К черту политкорректность! – в едином порыве орет русскоязычный сегмент Facebook, не понимая, что она их не устраивает ровно до одного простого момента, пока кто-то не скажет им в лица: “Ж*д пархатый, вали домой!” или “Русская свин*я, только и можешь, что пить!”
Ведь что такое “политкорректность”? Это “практика прямого или опосредованного запрета на употребление слов и выражений, считающихся оскорбительными для определённых социальных групп, выделяемых по признаку расы, пола, возраста, вероисповедания, сексуальной ориентации и т. п.” (Wikipedia).

Так что там насчет “русской свин*и”? Отменим политическую корректность? Давайте! Но только тогда для всех, а не только для соседей. Или получается как с мечтами о Сталине – 99% из тех, кто грезит о его возвращении, хотят его не для себя, а исключительно для соседа, ну, или ненавистного чиновника.

Или все как в том анекдоте про “А нас-то за что?”

Мы, эмигранты из бывшего Союза, в последние десятилетия влившиеся в американское общество, люди очень разные, но одно качество, кажется сегодня нас всех объединяет: наша страсть к политике, наша эмоциональная реакция на события последних лет и, особенно, последних недель. Она же нас и разделяет на два непримиримых лагеря.

Сейчас очень трудно разговаривать с друзьями детства, с родственниками. Но главный водораздел чаще всего пролегает между людьми самыми, что ни на есть близкими – родителями и детьми. И самое острое противоречие между поколениями связано с вопросами межрасовых отношений в США. Почему это происходит?

Почему, в отличие от своих талантливых, умных, хорошо информированных взрослых детей, многие советские эмигранты считают, что расизма в США не существует, или что масштабы его сильно преувеличены идеологически ангажированными академией, прессой и политиками? Я намеренно пишу о «советских», а не пользуюсь термином «русскоговорящие». Потому что мы приехали в эту страну не только с чемоданами, но и с существенным морально-ценностным багажом нашего общего советского прошлого. Мы, советские, выросли на презумпции правомерности доминанты одного народа с его лучшей в мире культурой и подчиненности этой доминанте всех других.

Мы воспитывались не только на Пушкине и Толстом, но и на анекдотах о чукче, армянах, молдаванах, а также и о себе любимых (трогательных в собственном исполнении и обидных в чужом – собственно, та же история, что и с употреблением слова «ниггер» здесь, в Америке). Мы не понимали, что системный антисемитизм – это разновидность системного расизма, и, принимая свою социальную второсортность как данность, находили обходные пути, чтобы получить высшее образование и, порой, ученые степени.

Преодоление препятствий и заслонов, выставленных перед нами государством и обществом, было нормой нашей жизни. Мы не знали, что такое справедливое общество, где все равны перед законом, и где возможности материального роста и социального продвижения ничем не ограничены, пока не оказались в этой благословенной стране. Мы полюбили свою новую страну, мы пахали, нашли в ней свое место, преуспели. Нам здесь хорошо. Мы, наконец-то, ощущаем себя частью доминантного народа, носителями культуры и морали его большинства. И мы не всегда отдаем себе отчет, в том, что в то же время, мы продолжаем во многом оставаться носителями той кондовой, советской культуры, где нетерпимость считается достоинством, а сочувствие – слабостью. И что подлинными, без оговорок, носителями американской культуры стали наши дети.

Мы, советские, выросли и сформировались в атмосфере, где главенствовала дихотомия «мы и они», и мы привезли эту дихотомию, перестроенную на наш собственный лад, в другую страну. «Они» поменялись, но двойной стандарт по отношению ко всему, что не «мы», остался неизменным. Наши родители, многие из которых были усердными строителями коммунизма в СССР, а в Америке не проработали и дня, вот уже десятилетиями пользуются теми же благами, что и потомки рабов, многие из которых и по сей день избывают последствия столетий исторической несправедливости.

И почему-то ни многонедельные океанские круизы и европейские туры советских дедушек и бабушек, ни их богатые подарки внукам, ни их лечение сверхсовременными средствами и полное обслуживание на дому, обходящиеся налогоплательщикам во многие миллионы долларов, не возмущают нас так же сильно как чужой двухдюймовый маникюр, или яркая машина из которой рвутся звуки рэпа.

Окрыленные успехом и заслуженными достижениями в радушно принявшей нас стране, мы не хотим видеть очевидное: системный расизм в Америке – это такая же реальность какой был советский антисемитизм, но хуже и страшнее и по социально-экономическим результатам, и в повседневной реальности. Ведь намного легче бить по видной еще издалека морде, чем сверять ее с паспортом, как это делал советский режим. Мы не исчисляем цену человеческой жизни по абсолютной шкале, и нам неприятно напоминание, что жизнь чернокожих граждан тоже имеет ценность. И что Джордж Флойд стал символом всеохватывающего протестного движения не как герой, а как мученик, который бесконечные последние четыре минуты своей жизни просил воздуха и звал маму, а его еще душили пять минут после этого.

Нам не жаль этой жизни, как не жаль девушку-сотрудницу скорой помощи, к которой вломились ночью в дом по ошибке, парня, пристреленного по невнятному подозрению во время утренней пробежки, школьного работника, которого застрелили в машине, когда он засунул руку в бардачок, чтобы достать требуемые от него документы, подростка в надвинутом на лоб капюшоне, мелкого уличного спекулянта, который, опять же, просил воздуха…

В праведном гневе по поводу волнений в стране, мы мажем всех одним мирром , мешаем все в одну кучу, и клеим позорные ярлыки без разбора. Пропорции событий в нашем восприятии грубо искажены. Мы ставим знак равенства между повсеместными мирными протестными демонстрациями межрасового единства (десятки тысяч человек в каждом из этих шествий, сотни тысяч по всей стране) и отдельными, локальными поджогами и погромами магазинов (несколько сотен организованных преступников и примкнувших к ним оппортунистов-люмпенов).

Лидеры массового, народного протестного движения и включившаяся в это движение семья погибшего, призывают к исключительно мирному протесту, и гневно осуждают воров и хулиганов, которых, если даже со всей предвзятостью включить в общее число протестантов, едва наберется мизерная доля процента. Но мы видим только то, что мы хотим видеть, полномасштабная картина нас не интересует, наши рамки установлены раз и навсегда, и фокус жестко зафиксирован.

Давайте попробуем раздвинуть эти рамки и увидеть события в реальном масштабе. Наши дети видят этот мир другим. У них тоже есть свой фокус, но, в отличие от нас, они видят всю панораму. Нас, советских, трясет от всякого проявления «политической корректности». Политкорректность, какой мы ее знаем сегодня, не исключает злоупотреблений и перегибов, иногда и на грани нарушения свободы слова. Но как бы нас ни раздражали крайности этого подхода, ведь главное в нем то, что как основополагающий принцип поведения в обществе, политическая корректность несет в себе гуманистический, морально состоятельный императив уважать и щадить чувства людей, которые в меньшинстве, которым хуже и труднее жить чем большинству из нас.

Политкорректность призвана защищать чувства не только нег*ов, гомо*еков, инвалидов и жирных, но и очкариков, и жи*ов, и телок, и совков.

Пульс участился от этих слов? Так давайте все-таки поговорим о политкорректности с нашими детьми. Потому что они лучше и чувствительнее нас: они не выросли в атмосфере повального хамства и повсеместного, от троллейбуса до комсомольского собрания, навешивания обидных ярлыков и кличек; может им виднее. Наши дети сегодня – взрослые, хорошо образованные люди, у которых всегда была возможность выбирать между теми ценностями, которые исповедуем мы, советские, и другими – общечеловеческими, либеральными, гуманистическими.

Они, как и большинство молодых американцев, выбирают вовсе не революцию, не анархию, не погромы и поджоги, как некоторые из нас склонны считать; они выбирают свободу слова и собраний, гарантированные им конституцией как инструмент для решения насущных для общества проблем. Давайте прислушаемся к ним. Или уж настолько в нас укоренилась нетерпимость к чужому мнению, что, мы предпочитаем духовное отчуждение от наших детей честной попытке их понять, и таким образом, все-таки, попытаться взглянуть в глаза будущему?

А может быть все же стоит это сделать, по крайней мере тем из нас, для кого кровная и бытовая близость не заменяют душевной и духовной? Мы – русские американцы, и на стыке двух великих культур мы можем выбрать и усвоить то лучшее, что заложено в каждой из них. Возможность саморазвития и самоочищения, любовь и сочувствие чужому страданию, «милость к падшим» – этот мотив русской классики прекрасно вписывается в общепринятые представления о демократии, свободе, главенстве закона и всеобщем равенстве перед ним, которые не пустой звук в нашей новой стране. В ней сейчас происходят сложные, болезненные процессы.

Мы можем продолжать размазывать гной негативизма и способствовать распространению заразы, а можем посмотреть на мир другими глазами, переосмыслить какие-то ценности и стать частью процесса выздоровления. Для этого нужно просто увидеть хорошие молодые человеческие лица в протестной толпе и постараться включиться в диалог поколений. Начиная, может быть, с собственных детей.

https://vinograd.us/vas-ne-ustraivaet-politkorrektnost-v-ssha-do-teh-por-poka-vas-samogo-ne-nazyvali-russkoj-svin-ej/











Перестройка

Как была основана Свободная демократическая партия.

Евгений Сизенов:

Был я на этой конференции. Сопредседателями стали Салье, Сошников, Туманов при явном лидерстве Салье.
Идеи были довольно аморфными - попытка соединить либерализм и традиционные ценности. Политическим идеалом Салье тогда были декабристы, а самым праздничным днём она считала 1 сентября 1917 г. - провозглашение Керенским Российской республики.


















АНТИФА

«Маршалл» (2017).

Вас когда-нибудь выкидывали из автобуса, не брали на работу или не допускали вашего ребёнка в школу только потому что вы и он "не того цвета кожи"?

А для адвоката Национальной ассоциации содействия прогресса цветного населения Тэргуда Маршалла это реальность с которой он вынужден постоянно сталкиваться лицом к лицу. Позднее именно он станет первым афроамериканцем в составе Верховного суда США.

Передвигаясь по Америке он защищает людей, чьи гены, стали предлогом для обвинения в преступлении.

Молодой Маршалл объединяется с начинающим адвокатом-евреем Сэмом Фридманом (Джош Гэд) чтобы превратить судебное заседание в сенсационное заявление в защиту прав и равенства граждан.

Новое дело приводит его в Гринвич, штат Коннектикут. Чернокожий шофёр Джозеф Спелл обвиняется в изнасиловании своей белой хозяйки Элеоноры Штрубинг. Маршаллу совместно с местным адвокатом Сэмом Фридманом предстоит досконально изучить дело и защитить Спелла, в противном случаи его ждёт пожизненный срок.

"Маршалл" далеко не развлекательное кино, это историческая драма которая с головой погрузит вас в атмосферу США 40-ых, в эпоху неприкрытого расизма и антисемитизма. Сегрегация считается обычным делом, а Движение за гражданские права даже не в зародыше, его просто нет. Те немногие, кто пытаются изменить ситуацию, считаются в лучшем случаи чудаками даже в собственных общинах. Время когда всё решает выбор: остаться в стороне или выступить против, смирится с предрассудками большинства или отстоять честь невиновного...

Александр Карамзин

Подробности о фильме тут: https://www.kinopoisk.ru/film/955974/


Фильм можно посмотреть тут:
https://m.ok.ru/video/1068215503613


















АНТИФА

Тэргуд Маршалл - человек отменивший сегрегацию в американских школах.

Тэргуд Маршалл – знаковая фигура в американской истории. Именно он стал первым афроамериканцем, ставшим генеральным прокурором США, а затем - первым чернокожим на должности судьи Верховного суда США.

Маршаллу принадлежит знаменитая фраза: “Ход демократии - это процесс, который находится постоянно в движении. Наши законы не заморожены в неизменной форме, они постоянно пересматриваются в соответствии с потребностями меняющегося общества. Протест против несправедливости – вот основа всей нашей американской демократии.”

Тэргуд Маршалл родился 2 июля 1908 года в Балтиморе, штат Мэриленд, США. Его отец, Уильям Маршалл, внук раба, работал стюардом в гостинице, а мать, Норма, была воспитателем в детском саду. Отец очень любил посещать заседания местного суда в качестве слушателя, прежде чем вернуться домой, где обсуждал аргументы адвокатов со своими сыновьями. Все это повлияло на выбор будущей профессии его сыном.

Позже Тэргуд шутил:

Теперь вы понимаете, как я увлёкся юриспруденцией? На самом деле, я не знаю, почему она по-настоящему зацепила меня. Помню, что я, мой брат и отец могли провести пять из семи ночей в неделю за обеденным столом, обсуждая очередное дело.

Маршалл учился в Высшей обучающей школе Балтимора для чернокожих, где получал отличные оценки. Там он приобрёл первые знания об искусстве дебатов, отточил свои навыки в этом деле и стал одним из ярких представителей школьного дебат-клуба. В то же время, молодой Маршалл был довольно непослушным учеником. Его самое большое достижение в средней школе — выученная наизусть Конституция Соединенных Штатов — было на самом деле наказанием учителя за плохое поведение в классе.

После окончания школы в 1926 году Маршалл поступил в Линкольнский Университет, исторически "цветной" колледж в Пенсильвании. Там он присоединился к выдающемуся студенческому сообществу, в которое вошли будущий президент Ганы, Кваме Нкрума, великий американский поэт Лэнгстон Хьюз, а также знаменитый джазовый певец, Кэб Коллоуэй.

Окончив университет с отличием в 1930 году, Маршалл предпринял попытку поступить на юридический факультет Университета Мэриленда. Несмотря на блестящую квалификацию, его не приняли из-за цвета кожи. Этот пример дискриминации в образовании произвёл на Тэргуда неизгладимое впечатление и предопределил курс его дальнейшей карьеры.

Вместо Мэриленда Маршалл поступил в еще одно учебное заведение для чёрных - Говардский Университет в Вашингтоне, округ Колумбия - где начал обучение в юридической школе. Декан школы, Чарльз Хьюстон, в то время был достаточно новаторским адвокатом по гражданским правам. Двадцатидвухлетний студент быстро попал под опеку необычайно требовательного и дисциплинированного профессора.

Вспоминая о нём, Маршалл говорил:

Бывало, наш декан ходил на танцы в университетский кампус только для того, чтобы убедиться, что все его студенты сидят возле стены и читают книги по юриспруденции, вместо того, чтобы развлекаться.

Тэргуд стал выпускником Говарда со степенью так называемого «большого почёта« в 1933 году. После окончания юридической школы Маршалл попытался начать собственную адвокатскую практику в Балтиморе, но без какого-либо опыта ему не доверяли серьезных дел.

В 1934 году он заступил на службу в Балтиморский филиал Национальной ассоциации по содействию прогрессу цветного населения (NAACP), образованной в 1909 году.

Первое дело Маршалла было символичным по двум причинам. Во-первых, во время разбирательств он был помощником своего недавнего наставника Чарльза Хьюстона. Во-вторых, в качестве истца в этом деле выступил студент Дональд Мюррей, который как и Маршалл, был великолепно образованным молодым человеком, и которого также не приняли на юридический факультет Мэрилендского университета из-за тёмного оттенка кожи.

В январе 1936 года Маршалл и Хьюстон выиграли дело "Мюррей против Пирсона (тогдашний президент университета Мэриленда)". Этот случай стал первым в длинном списке кейсов, призванных подорвать юридическую основу расовой сегрегации, существовавшей в то время в Соединенных Штатах.

Позже, в том же 1936 году, Маршалл направился в Нью-Йорк, чтобы получить полноценную работу в качестве юридического консультанта NAACP. В течении следующих лет он изучал и выигрывал множество дел, чтобы навсегда избавить Америку от законодательно закрепленных форм расизма, являясь при этом главным источником вдохновения для многих членов Движения за гражданские права американцев.

Первый успех, который стал отправной точкой становления Тэргуда Маршалла как великолепного юриста, пришёл к нему в результате рассмотрения Верховным Судом дела "Чэмберс против штата Флорида" в 1940 году. В результате Маршаллу удалось успешно защитить четырёх чернокожих мужчин, которые были незаконно осуждены за убийство, которого не совершали. Правда оказалась до боли банальной — полицейские выбили из подозреваемых признательные показания.

Четырьмя годами позже, в 1944 году, Верховный Суд принял к рассмотрению дело "Смит против Оллрайта". Предыстория гласила, что в 1940 году член участковой избирательной комиссии, мистер Оллрайт, во время первичных выборов в Демократическую партию Техаса (добровольная организация на тот момент) не позволил чернокожему избирателю, Лонни Смиту, проголосовать. В результате рассмотрения этого дела суд вынес решение, что ограничения в праве голоса для "цветного" населения нарушают Пятнадцатую поправку к Конституции Соединенных Штатов, и запретил частным организациям практиковать расовую дискриминацию во время выборов. Маршалл снова выиграл дело.

Однако, самым большим достижением Тэргуда Маршалла в качестве адвоката по защите гражданских прав была его победа в громком деле 1954 года во всё том же Верховном суде. Группа родителей чернокожих школьников во главе с Оливером Брауном в городе Топика, штат Канзас, подала групповой иск от имени своих детей в адрес такого органа, как местный Совет по образованию. Суть их претензий заключалась в том, что дети афроамериканцев были вынуждены посещать отдельные школы только для чернокожего населения. Взяв это дело под свой контроль, Маршалл бросил вызов основополагающему принципу расовой сегрегации, так называемому принципу "раздельного, но равного", установленному Верховным судом по знаменитому делу "Плесси против Фергюсона" в 1896 году.

17 мая 1954 года Верховный Суд единогласно постановил, что "отдельные учебные заведения по сути своей не равны основным", и поэтому разделение государственных школ по расовому признаку недопустимо, так как нарушает Четырнадцатую поправку к Конституции. Хотя исполнение решения суда проходило неравномерно и ужасающе медленно, это дело послужило правовой основой и огромным источником вдохновения для Движения за гражданские права Америки, которое активизировало свою деятельность в следующее десятилетие. В то же время, дело "Браун против Совета по образованию Топики" доказало, что Тэргуд Маршалл является одним из самых успешных и выдающихся юристов Соединенных Штатов Америки.

В 1961 году новоизбранный президент США Джон Кеннеди назначил Маршалла судьёй Второго окружного аппеляционного суда. Будучи председателем окружного суда в течении следующих четырёх лет, он вынес более ста решений, ни одно из которых не было затем отменено Верховным судом.

Позже, в 1965 году, преемник Кеннеди, Линдон Джонсон, назначил Маршалла генеральным прокурором США. Это был первый случай, когда такой чести удостоился афроамериканец. За два года работы в качестве государственного обвинителя Маршалл выиграл 14 из 19 дел, в которых принимал участие.

Наконец, в 1967 году местом работы Тэргуда Маршалла стала судейская кафедра в Верховном суде, перед которой он в течение долгих лет приводил аргументы в защиту своих подчиненных как адвокат. 2 октября 1967 года Маршалл был приведен к присяге в качестве судьи Верховного суда, также став первым афроамериканцем на данном посту.

Маршаллу повезло стать членом достаточно либерального состава Верховного суда во главе с главным судьёй Эрлом Уорреном, который часто прислушивался к мнению своего нового коллеги по вопросам политики и Конституции. Будучи судьёй Верховного суда, Маршалл последовательно поддерживал решения, отстаивающие твёрдую защиту индивидуальных прав человека. Он был частью большинства, вынесшего решение в пользу признания прав на аборты в известном в США деле 1973 года "Ро против Уэйда". В деле 1972 года, "Фурман против штата Джорджия", которое привело к фактическому мораторию на смертную казнь, Маршалл изложил своё мнение о том, что такое жестокое наказание является антиконституционным при любых обстоятельствах.

На протяжении двадцатичетырёхлетнего срока пребывания Маршалла в составе Верховного суда президенты-республиканцы последовательно назначили восемь новых судей. В свою очередь Тэргуд Маршалл постепенно становился всё более изолированным представителем либеральных взглядов в довольно консервативном суде. В течение последней части своего пребывания в суде он был в значительной степени отстранен от высказывания каких-либо обоснованных решений, которые не нравились остальным судьям. Тёргуд Маршалл покинул Верховный Суд в 1991 году.

Судья Маршалл умер 24 января 1993 года в возрасте 84 лет. Он стоит в одном ряду с Мартином Лютером Кингом и Малкольмом Икс как один из величайших и наиболее важных фигур Американского Движения за гражданские права. Хотя он и был, вероятно, наименее популярным и известным из этой троицы, Маршалла можно назвать ключевой фигурой в решении вопроса достижения правового расового равенства в Соединенных Штатах. Стратегия Маршалла по борьбе с расовым неравенством через суды была более прагматичной, чем высокая риторика Кинга, и менее полемичная, чем резкий пафос Малкольма Икс.

После смерти Тэргуда Маршалла в его некрологе было написано следующее: "Мы снимаем фильмы о Малкольме Икс, мы отмечаем праздник в честь Мартина Лютера Кинга, но каждый день мы живем с наследием судьи Тэргуда Маршалла".

В 2017 году на экраны кинотеатров США вышел биографический фильм "Маршалл". Роль легендарного судьи исполнил Чедвик Боузман.

Подробнее об этом фильме тут: https://ed-glezin.livejournal.com/1250225.html

Источники:

https://www.britannica.com/biography/Thurgood-Marshall

https://www.findagrave.com/memorial/1675

http://kushnerenko.com.ua/tergyd-marshall/

https://zen.yandex.ru/media/id/5a0879c979885e58f3fd1251/tergud-marshall-istoriia-afroamerikanca-stavshego-nacionalnym-geroem-chernokojego-naseleniia-ssha-5a087a1d482677650a7a1415