June 16th, 2020

АНТИФА

Сиэтл против расизма.

«Автономная зона Капитолийского холма» (CHAZ) — территория из шести кварталов в центральной части Сиэтла, которая появилась 8 июня. На фоне массовых беспорядков, которые начались после смерти афроамериканца Джорджа Флойда, полицейские оставили здание одного из отделений. Протестующие возвели около участка баррикады и провозгласили создание зоны, свободной от стражей порядка. Там уже появились границы, патрули и точки обмена предметами первой необходимости.

Вход на территорию протестного лагеря обозначен надписью: "Вы въезжаете на свободный Капитолийский холм". Другой знак гласит: "Вы покидаете США". Протестующие также заняли здание местной полиции, перекрасив вывеску из "Восточного участка полицейского департамента Сиэтла" в "Восточный участок народного департамента". В здешнем парке активисты развели огороды и сажают зелень и овощи.

Президент США Дональд Трамп объявил «жителей» CHAZ «внутренними террористами» и поручил главе Сиэтла вернуть город под свой контроль. Сама же мэр Дженни Дюркан называет происходящее «летом любви».

Протестующие добились введения тридцатидневного моратория на использование слезоточивого газа и других химических средств для разгона акций. 7 июня мэр Сиэтла Дженни Дюркан извинилась перед протестующими за агрессию полиции, которая не всегда была уместна: «Я знаю, что ощущение безопасности для многих подорвали изображения города, звуки и облака слезоточивого газа, больше подходящие для зоны военных действий, простите за это».

Ранее Дюркан осудила убийство Джорджа Флойда и поддержала мирных протестующих, отметив, что в погромах виновна только группа агрессивных активистов.

Однако уже 8 июня полиция вновь использовала газ и другие спецсредства. В результате на следующий день мэр города приняла решение вывести полицию из района Капитолийского холма. Полицейские покинули местный участок, заколотив окна и забрав необходимые вещи.

"Это проверка на доверие и попытка деэскалации", — объяснила шеф Кармен Бест.

Большинство журналистов, побывавшие в CHAZ, пишут о том, что район скорее напоминает большой фестиваль, где люди танцуют, выпивают и дискутируют на политические темы. Посетители зоны могут посмотреть образовательные фильмы, попробовать разную кухню и почитать книги афроамериканских авторов и представителей коренных народов.

На одной из центральных улиц активисты нанесли гигантский мурал Black Lives Matter. Городские службы по-прежнему работают в зоне, вывозят мусор и готовы выезжать на пожары. В полиции заявляют, что также готовы отвечать на любые вызовы из этой территории.

Чего добиваются протестующие?

9 июня в блоге FreeCapitolHill на Medium появились требования протестующих с Капитолийского холма, в которых они призывают к полному упразднению департамента полиции Сиэтла, а также пересмотру уголовных дел всех расовых меньшинств, которые отбывают заключение за насильственные преступления.

В списке есть и экономические требования, среди них: уменьшить цены на аренду недвижимости, увеличить госфинансирование культурных проектов, сделать бесплатное образование в местных колледжах для жителей штата Вашингтон. Всего в статье перечислено 30 различных требований. Активисты обязались сохранять контроль над "автономной зоной" до тех пор, пока все требования не будут выполнены. Протестующие также пообещали начать работу для долгосрочной оккупации зоны и установления в ней параллельной политической власти.

В Сиэтлийском городском совете нашлись те, кто уже начал отстаивать требования протестующих. Одна из его членов — социалистка Кшама Савант объявила о "победе" против "милитаризованной полиции, политического истеблишмента и капиталистического государства". Три члена совета заявили о своей поддержке 50-процентного сокращения бюджета местной полиции.

В "автономии" нет конкретных политических лидеров, но в статье от 10 июня City Journal утверждает, что стратегию для территории среди прочих формирует бывшая кандидат на пост мэра Сиэтла Никкита Оливер.

Источники:

https://rubic.us/chto-proishodit-v-sietle/

https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/8724911

https://tjournal.ru/analysis/177404-vy-pokidaete-territoriyu-ssha-protestuyushchie-v-sietle-sozdali-avtonomnuyu-zonu-tam-teper-net-policii


















Как живут митингующие. Репортаж Ильи Чернышева.

https://youtu.be/gDb08kYQ_dA



==============================

Мой комментарий о протестном лагере в Сиэтле.

Фрагмент программы «Сквозной эфир» со Борисом Кольцовым на RTVI. 15 июня 2020 года.

https://youtu.be/qcCSQPlOF5s



https://rtvi.com/skvoznoy-efir/v-sietle-protestuyushchie-sozdali-avtonomnuyu-zonu-bez-politsii-chto-proiskhodit/

Мои впечатления от бунтующего Майами.
https://ed-glezin.livejournal.com/1222703.html

Перестройка

Павел Палажченко: «Искусство отпускать».

Из США Горбачев вернулся на минное поле: предстоял съезд партии, на котором ему собирались дать бой его оппоненты, которые кто раньше, кто позже пришли к выводу, что надо «наводить порядок». Его открытые и тайные противники в политбюро получили мощную поддержку среди региональных партийных лидеров, людей сравнительно молодых, пришедших недавно, но, как говорил мне Черняев, догматичных и злых.

- Выдвигали их вместо старых бонз, - сказал он, - а получили ту еще «молодую гвардию».

Внешнюю политику и особенно объединение Германии большинство из них не принимали, но по инерции прежнего времени еще не решались открыто обличать. Проще было громить «разгул демократии» и взывать к твердой руке. Но они вполне могли бросить вызов и по «германскому вопросу», казалось бы уже решенному – но не так, как им хотелось бы.

В МИДе тоже не всем нравилось, что немецкий поезд уже ушел. Среди мидовцев, особенно германистов, было немало людей, которые на протяжении десятилетий искренне защищали политику «двух германских государств», закрепленную берлинской стеной и колючей проволокой, но опровергнутую немцами. Простые люди у нас, судя по проведенным тогда опросам, восприняли происходящее, в том числе перспективу ухода наших войск из Германии, без истерики и даже позитивно, в то время как военная, внешнеполитическая и пропагандистская элита пыталась навязать арьергардные бои.

«Искусство отпускать», прощаться с прошлым, с «союзниками», которые нас никогда не любили, с геополитическими мифами – не самая сильная наша сторона. И до сих пор так.
**
Я убедился в этом на второй встрече министров стран «2+4» в Берлине в середине июня. Шеварднадзе опять пришлось ехать на эту встречу с позицией, удержать которую было просто невозможно. Документ, озаглавленный «Основные принципы международно-правового урегулирования с Германией», был довольно своеобразным лоскутным одеялом. Чего там только не было: от уже решенных при общем согласии вопросов (об окончательности границ Германии после объединения) до требований, которые могли вызвать разве что ироническую улыбку: предлагалось, чтобы на переходный период в пять лет все договоры, заключенные двумя германскими государствами – в том числе Варшавский Договор – сохраняли свою силу.

Беседа Шеварднадзе с Бейкером в помпезном и почему-то плохо освещенном зале советского посольства в Берлине шла тяжело. Было видно, что оба чувствуют себя не в своей тарелке. Все стало ясно уже во время фотографирования. Один их корреспондентов спросил Бейкера:

- What’s your impression of the Soviet working paper?

- I am underwhelmed («Впечатление не очень»), - ответил госсекретарь.

Во время беседы Бейкер повторял, что понимает: стремительные темпы объединения Германии ставят перед Советским Союзом массу проблем – политических, военных, психологических, экономических. Скажите нам конкретно, говорил он, что вам нужно, чтобы облегчить эти проблемы, и мы постараемся пойти вам навстречу.

Шеварднадзе был, конечно, связан инструкциями. Для него механизм «2+4» был именно средством смягчения всех этих проблем. Но вместо этого приходилось стоять на заведомо «непроходных» позициях.
**
Дома жизнь «била ключом» - и, как говорил Дон Аминадо, по голове. На съезде КПСС Горбачеву удалось отбить атаки сторонников «жесткой линии», но главное впечатление произвело другое – Ельцин заявил о выходе из партии, и за ним, как обычно у нас, толпой, от Горбачева стала уходить интеллигенция. Верховный Совет России начал принимать решения, разрушающие союзную финансовую систему – разумеется, под лозунгом «ускорения реформ». Консерваторы теряли терпение. Честно говоря, я до сих пор не очень понимаю, почему что-то вроде ГКЧП не произошло уже тогда.

Когда внутриполитическая ситуация подходит к точке кипения, внешнеполитические дела обычно приходится откладывать. Да и вообще июль-август – время отпусков. Но в те дни и недели вопрос стоял так: грядет окончательное оформление германского единства – либо с нами, либо без нас… а то и, не дай Бог, против нас.

Накануне парижской встречи «2+4» в Москву прилетел Коль. Теперь уже все поняли, что надо не тянуть старую резину, а договариваться по конкретным вопросам, и договариваться, прежде всего, с ним. Из Москвы Коль и Горбачев вместе с Геншером и Шеварднадзе отправились в Ставропольский край, в никому прежде неизвестное горное местечко Архыз. Теперь это название вошло в историю, во всяком случае в историю Германии.

Два человека, с которыми я вместе работал, которых уважал, были там вместе с президентом и министром – Черняев и Квицинский. Обоих уже нет на свете. Фронтовик Черняев и молодой по сравнению с ним Квицинский относились к объединению Германии по-разному. Для Квицинского это было прежде всего отступлением, для Черняева – избавлением, платой за старые ошибки.
**
Самолет с мидовской делегацией, направлявшейся в Париж, дожидался министра в аэропорту Минеральные Воды. Сколько придется ждать – мы не знали. Одни сидели в самолете, другие прошли прямо по летному полю в здание терминала, тогда очень скромное. В «депутатском зале» висел огромный портрет Ленина. Время тянулось, ползло, мы ждали. Ожидание – неотъемлемая часть работы дипломата.

Наконец, сообщили, что переговоры в Архызе закончились и вертолеты вылетели в аэропорт. Мы вернулись в самолет… Шеварднадзе и Квицинский сначала прошли в салон министра, потом Квицинский вышел к нам.

- Ну что? – спросил многолетний заведующий «третьей Европой» Бондаренко, чья неприязнь к немцам и отношение к объединению были всем известны.

- Германия будет объединенной, права четырех держав прекратятся, Германия обязуется сократить свои войска до 370 тысяч военнослужащих, - ответил Квицинский.

- А НАТО? – почти жалобно спросил Бондаренко.

- Германия будет членом НАТО. Территория Восточной Германии будет иметь особый статус. Структуры НАТО на нее распространяться не будут. Наши войска останутся на переходный период.

Я подумал, что это максимум, который мы могли получить. Впервые ФРГ брала на себя обязательство о значительном сокращении своих войск (кстати, я из любопытства посмотрел, какова численность бундесвера сейчас – оказалось, еще в два раза меньше, 183 тысячи). Другие обязательства ФРГ были потом включены в Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии, подписанный в Москве в сентябре. Но главное было уже сделано.
**
Может быть, Бейкер предпочел бы, чтобы эти договоренности были достигнуты не в Архызе, а в Париже, но виду он не подал. Упомянул о принятой за несколько дней до этого Лондонской декларации НАТО, в которой альянс декларировал переход от военной к преимущественно политической концепции, и сказал, что активно продвигал ее принятие. Там было положение о том, что НАТО не считает страны Варшавского Договора своими противниками. Относилось это, конечно, к СССР.

В общем, мне кажется, все почувствовали облегчение. Разговор сдвигался на другие темы. Вид и интонации у Бейкера были не триумфаторские, а скорее чувствовалась неясная тревога. Среди прочего говорили и о нашей экономике. Нам непонятно, говорил Бейкер, почему ваши экономисты не могут договориться о программе перехода к рынку. Я попросил моих помощников – он кивнул на Дениса Росса и Роберта Зеллика – проанализировать эти программы, и они не нашли существенных различий.

- Да, - ответил Шеварднадзе, - мне тоже говорят, что они на 80-90 процентов одинаковые.

- Надо что-то выбрать и твердо осуществлять, - посоветовал Бейкер.

============

Дмитрий Никонов:

Павел Русланович, большое спасибо за этот рассказ. У меня с этой встречей М.С. с Колем в Архызе связано личное воспоминание. После встречи, кортеж с М.С. ехал в аэропорт в Минеральных Водах и по пути остановился в центре Пятигорска. М.С. вышел к собравшейся толпе, в которой случайно оказался и я -- в то время второкурсник пятигорского иняза. Каким то непонятным образом толпа вынесла меня вперед и я оказался прямо перед ним. М.С., немного осмотревшись, почему-то подошел прямо ко мне и завел разговор о перестройке и о том, насколько она важна. К сожалению, разговора по существу не получилось -- внезапно меня оттеснила очень энергичная дама, сразу пустившаяся в рассуждения о своей поддержке линии партии и т.п. Но этот эпизод мне, конечно, запомнился на всю жизнь -- нечасто молодежи из провинции удавалось "прикоснуться к истории". Очень скучаю по тому времени и тем надеждам, которые оно принесло.







Перестройка

Павел Палажченко: « Иракские войска пересекли границу Кувейта»

Бейкер предложил Шеварднадзе встретиться в начале августа, когда у него был запланирован визит в Монголию. Срочных вопросов вроде бы не было, но «сверить часы» всегда полезно. Договорились о короткой встрече в Иркутске, заодно посмотреть Байкал и повторить рыбалку – как одиннадцать месяцев назад в Вайоминге. Прошли эти месяцы как миг – и как же изменился мир!

Рыбалка в Листвянке удалась. На этот раз Шеварднадзе улыбнулась удача – он поймал сибирского хариуса, порадовав своего помощника Теймураза Степанова и Бейкера. Потом, отложив серьезный разговор на следующий день, наблюдали роскошный байкальский закат…

Для переговоров выбрали бывшую обкомовскую дачу, теперь уже гостиницу, принадлежавшую какому-то совместному предприятию. Не помню уже, какой обсуждался вопрос, когда в комнату вошла пресс-секретарь Бейкера Маргарет Татвайлер. Она протянула госсекретарю записку. Прочитав ее, Бейкер без видимых эмоций объявил:

- Господа, оперативный центр госдепартамента получил сообщение, что иракские войска пересекли границу Кувейта. Посол Кувейта в Вашингтоне считает, что это пока еще не полномасштабное вторжение.

Все молчали. Шеварднадзе переглянулся с Тарасенко. Бейкер сказал что-то вроде «давайте следить за развитием событий», и перешли к другим вопросам. Никто, я думаю, тогда не знал, что начинается полугодовая эпопея, испытание ума и воли, проверка – а действительно ли закончилась холодная война.
**
Как получилось, что все разведки мира прохлопали вторжение – до сих пор непонятно. Я задавал этот вопрос «соседу», которого знал по переговорам в Женеве. Он сказал, что о сосредоточении войск были данные со спутников и из резидентур, но аналитики пришли к выводу, что Саддам Хусейн хочет таким образом надавить на Кувейт, чтобы решить в свою пользу давние споры о нефти и границе. К этому добавился американский дипломатический прокол. Как рассказывал мне потом помощник Бейкера Денис Росс, посол в Ираке Эйприл Гласпи в беседах с Саддамом по инерции (во время недавней войны с Ираном США негласно поддерживали Ирак) давала ему понять, что межарабские свары не очень интересуют Америку. Саддам решил, что это зеленый свет.

Советский Союз имел с Ираком договор о дружбе и сотрудничестве, подписанный при Брежневе, продавал ему оружие (правда, во время ирано-иракского конфликта поставки были приостановлены), а главное – там были тысячи наших военных и технических специалистов с женами и детьми. Вложились с размахом, «и вот опять».

Бейкер все-таки поехал в Монголию, а мы вернулись в Москву. С нами летел Росс – в Москве у него были запланированы консультации – и корреспондент Си-эн-эн Ральф Беглейтер, которому Шеварднадзе дал большое интервью. Новой информации из региона не было, в Москве министру принесли какие-то телеграммы, из которых тоже ничего не было ясно.

На другой день события развивались так. Утром Тарасенко и Росс начали консультации в мидовском особняке и практически одновременно получили информацию о масштабе иракского вторжения. Кувейт был занят молниеносно и практически полностью. Росс побежал в американское посольство, чтобы связаться с Вашингтоном и с Бейкером. Тарасенко сообщил новости Шеварднадзе, который позвал на совещание мидовских арабистов. Вернувшийся из посольства час спустя Росс предложил подготовить совместное заявление с осуждением вторжения и требованием немедленного вывода войск.

Шеварднадзе так описывал совещание с нашими ближневосточниками:

- Первое, что они мне сказали: у нас Ираком договор о дружбе... А если друг убил? Продолжать ему помогать? В суде его защищать?

Эксперты напирали на то, что это «внутриарабский конфликт», где Саддам противостоит американцам и «жирным котам» арабских монархий, которых ненавидят народные массы. И, конечно, на то, что у нас там люди с семьями… Кто знает, что может выкинуть Саддам, если мы пойдем против него?

В последнем аргументе, как выяснилось потом, была доля истины – Саддам действительно был не прочь пригрозить, что не отпустит их. Но я думаю, главным для наших арабистов было другое: инстинктивный, впитанный с мидовским молоком антиамериканизм.

Однажды, уже в сентябре, я обедал на одиннадцатом этаже с одним знакомым дипломатом из ближневосточного управления. Мой ровесник, потомственный арабист, закончил карьеру послом в Египте, умер на посту.

Он был со мной откровенен:

- Мы могли в этом кризисе сыграть хорошую игру… если бы не ложились под американцев.

Я с ним не согласился, и гарнир мы доедали молча.
**
3 августа Бейкер и Шеварднадзе встречались во Внуково – Бейкер прервал свой визит в Монголию и срочно вылетел в Москву. Мы с моим начальником Георгием Мамедовым ждали министра в правительственном терминале внуковского аэропорта. Шеварднадзе долго не было, а самолет Бейкера должен был вот-вот приземлиться. Приехав и поздоровавшись с нами, он с озабоченным видом прошел в переговорную.

Идея совместного советско-американского заявления с требованием вывода иракских войск из Кувейта продвигалась в Кремле с большим скрипом. Аргумент о том, что Ирак нарушил международное право и от него надо резко отмежеваться, убеждал далеко не всех. Горбачев не сразу согласился с тем, что поставки оружия должны быть приостановлены, а буквально за несколько минут до выезда министра во Внуково ему принесли донесение – «из надежных источников» – что США в ближайшие часы или дни нанесут удар по Багдаду. Шеварднадзе пришлось начать разговор с Бейкером с вопроса: верны ли эти сообщения? Бейкер их решительно отрицал. Совместное заявление в итоге приняли, и министры зачитали его собравшимся репортерам.

Бейкер сказал Шеварднадзе, что все-таки собирается в отпуск и проведет его у себя в Вайоминге, но будет на связи. Шеварднадзе собирался отдохнуть под Москвой.

Мне тоже нужен был отпуск, и были планы: мы с женой собирались к друзьям в Чехословакию, где недавно произошла «бархатная революция». Друзья жили в небольшом городке Жатец недалеко от Праги, там можно было отдохнуть, ну и, конечно, интересно было посмотреть, поговорить…

- Вообще-то подумай, - сказал мне Мамедов. – А вдруг американцы ударят? Кризис, переговоры, начнут тебя искать, пока найдут, пока доберешься. Что говорят, ударят?

Я ответил, что Бейкер эти слухи отрицает и собирается в отпуск.
**
С Чехословакией у меня много связано. Август 68-го года был для меня тяжелым разочарованием и личной драмой. И вот август 90-го… 21 августа мы с Леной решили съездить в Прагу. Друзья отговаривали нас – в день годовщины советского вторжения в городе будут демонстрации, стоит ли русским там показываться… но все-таки отпустили.

Мы не пожалели о своем решении. На всякий случай громко не разговаривали, но праздновали чехи «бархатно», и им было не до нас. Мы зашли в пивное заведение с большими столами, за которыми по 10-15 человек сидели люди. Напротив нас сидели двое мужчин, которые показались мне пожилыми… в действительности им было, наверное, лет пятьдесят пять. Они разговаривали о политике, я слышал знакомые фамилии – Дубчек, Биляк, Млынарж. Я подумал, что мы украли у этих людей двадцать с лишним лет жизни.
**
На работу я вернулся в конце августа. Сразу окунулся в информационный поток, заполнил лакуны, образовавшиеся в отпуске, где основным источником информации было Би-би-си.

Борьба вокруг иракского кризиса продолжалась. США решили пойти через Совет Безопасности ООН, наращивая политическое давление на Ирак и одновременно подтягивая в регион войска. Шеварднадзе считал, что американцев надо поддержать, что это верно и с правовой, и с моральной, и с прагматической точки зрения. Но окончательное решение принимал Горбачев, а ему приходилось считаться и с военными, и со спецслужбами, и с нашими арабистами во главе с их «духовным лидером» Е.М. Примаковым. Шеварднадзе с Примаковым дружил, еще недавно распивал с ним и с Бейкером вино в гостях у Зураба Церетели, но сейчас видел, что тот заходит на его территорию. Возникшая трещина осложнила и его отношения с Горбачевым.

И тут Буш предложил Горбачеву встретиться в Хельсинки. Мне казалось, что это дает шанс. Все-таки общий знаменатель был: военная акция против Ирака может оказаться неизбежной, но лучше – политическое решение.

Кратко о саммите в Хельсинки – в первой ссылке.

UPD Я сделал апдейт в посте, ссылка на который в первом комменте. Дополнение о ходе обсуждений в Хельсинки.



Эту фотографию с дарственной надписью Джеймса Бейкера Теймуразу Степанову прислал мне сын Теймураза - Georgy Stepanov.




Перестройка

Павел Палажченко о саммите в Хельсинки.

В 1990-м году в Хельсинки состоялся советско-американский саммит, единственной темой которого было вторжение иракских войск в Кувейт и молниеносная оккупация этой страны. Жаль, что об этой встрече не так часто вспоминают и вообще, как мне кажется, недооценивают значение и драматизм событий тех месяцев.

Хорошо помню, как во время переговоров Шеварднадзе и Бейкера в Иркутске в комнату вошел помощник Бейкера и передал ему записку. Прочитав ее, Бейкер сообщил: «Иракские войска пересекли границу Кувейта. Мы сейчас выясняем, является ли это полномасштабным вторжением».

По моим тогдашним впечатлениям, вторжение было неожиданным и для США, и для СССР. И даже в США, которые тогда играли с режимом Саддама Хусейна в долгую игру, решение о том, что делать в этой ситуации, сформировалось не сразу. Для СССР определить свою линию было еще труднее.

Был подписанный при Брежневе советско-иракский договор о дружбе, были сотни наших граждан в Ираке, в том числе военные советники, технические специалисты, члены семей. И была, конечно, инерция сформировавшихся в годы холодной войны подходов, которая среди наших арабистов, в том числе моего поколения, честно говоря, тогда превалировала. Некоторые из них своего мнения не скрывали – помню их реплики в буфете на 11 этаже МИДа. Не знаю, сохранился ли тот буфет, а эти ребята потом дослужились до посольских должностей.

К моменту встречи в Хельсинки позиции США и СССР определились: мириться с вторжением и оккупацией целого государства нельзя. Но как добиться вывода войск? Буш говорил, что предпочел бы обойтись без военной акции, но она готовилась. И заняв «железобетонную» позицию – «Кувейт прекратил существование, это свершившийся факт, и обсуждать здесь нечего» – Саддам Хусейн делал ее все более вероятной, «приближал как мог». Нас это совершенно не радовало, но он явно рассчитывал, что СССР его в той или иной форме, рано или поздно, поддержит. То есть предполагал, что мы «никуда не денемся» и будем действовать по законам холодной войны.

Встреча в Хельсинки была, безусловно, нужна. В августе между президентами был обмен письмами, работали дипломаты, но, как любили у нас говорить, по-настоящему «сверить часы» можно только в личном общении. И главный инструмент здесь – переговоры один на один. С этого и началось.

Записи хельсинкских переговоров опубликованы. Не буду их пересказывать, и не буду воспроизводить здесь то, о чем я довольно подробно написал в своей книге My Years With Gorbachev and Shevardnadze. Там рассказано и о напряжении, возникшем во время этого кризиса в отношениях между Шеварднадзе и Примаковым. Гораздо подробнее об этом – в опубликованных несколько лет назад дневниках помощника Шеварднадзе Теймураза Степанова. Это была и политическая, и человеческая драма. Все последующие месяцы я был ее свидетелем. Но это все-таки не главное.

Главное было в том, что при всех «нюансах» удалось прийти к пониманию, что будут использованы все мирные дипломатические средства и что единственная цель – добиться ухода иракских войск и восстановления государственности Кувейта. Можно сказать, что Буш дал тогда слово не выходить за рамки этой цели – и это слово он сдержал.

Последующие месяцы были заполнены огромной дипломатической работой на всех уровнях. Бейкер объехал полмира, добиваясь поддержки проекта резолюции Совета Безопасности с требованием безоговорочного вывода войск. С нашей стороны была целая эпопея с попытками повлиять на Саддама Хусейна. В Хельсинки Горбачев убеждал Буша, что надо дать ему уйти из Кувейта и в то же время в какой-то мере спасти лицо. И в последующие месяцы много сделал, чтобы дать Саддаму такой шанс. Но тот его упустил.

В итоге можно сказать – и я это не раз говорил – что это был первый кризис, развивавшийся не по законам холодной войны. Это тема для серьезного исторического исследования, но, по-моему, сейчас у нас, во всяком случае, просто нет историков, способных это объективно оценить и изучить. Как и все то, что наворотили впоследствии.

**

UPD Несколько слов о том, как проходил этот необычный саммит и что запомнилось.

Самим выбором места его проведения – не на «полпути», а в часе лета от Москвы – Буш признал, что саммит нужен прежде всего американской стороне. Если бы он сделал однозначную ставку на силовое решение, серьезных консультаций с нами ему не потребовалось бы. Но, поразмыслив, американцы решили, что нужно сначала исчерпать все мирные средства. У нас многие сомневались в искренности намерений американцев, но, как мне показалось во время беседы двух президентов, Буш смог убедить Горбачева, что не стремится к войне ради войны, ради демонстрации силы.

Аргументы Горбачева о том, что надо использовать все возможные пути, чтобы убедить Саддама убраться из Кувейта подобру-поздорову, Буш выслушал внимательно и с уважением, как, впрочем, делал это всегда. Видимо, он был в курсе того, что сближение с США в этом вопросе далеко не всем в Москве по душе – и это мягко говоря.

Одновременно с переговорами президентов министры заканчивали работу над текстом совместного заявления. Оно получилось сильным, без обычных дипломатических «туманностей». Предупреждение Саддаму было недвусмысленным: если его войска не уйдут из Кувейта, будут приняты «другие меры». На заключительном этапе проект обсуждали все вместе – президенты, министры и небольшая группа советников, в том числе Примаков. Он высказал сомнение по единственному пункту заявления: прекращение международной изоляции Ирака возможно лишь в случае полного восстановления статус-кво, существовавшего до 2 августа.

- Зачем говорить об изоляции? – спросил Примаков.

Но этот пункт остался в тексте.

Перед ланчем, вслед за которым была запланирована совместная пресс-конференция, наша делегация собралась в одном из залов президентского дворца, в котором проходил саммит. Горбачев спросил, каких вопросов можно ожидать. Некоторое время длилось молчание. Я рискнул высказать предположение:

- Могут спросить, есть ли какой-то крайний срок, когда мирные средства считаются исчерпанными и можно применить силу.

- Да. хороший вопрос, - согласился Примаков.

Горбачев, как обычно в таких случаях, обвел взглядом присутствующих и, не получив ответа, сказал:

- Об этом, наверное, Буша спросят. А если спросят меня, скажу: мы надеемся, что силу применять не придется.

Действительно, такой вопрос был задан Бушу, и оказалось, что он пока не готов говорить о каком-то «дедлайне».




АНТИФА

Илья Будрайтскис: «Конец воображаемого Запада».

Почему массовые протесты в США в связи с гибелью Джорджа Флойда так расстроили россиян?

Причины постсоветского расизма (в том числе и социального – ненависти к бедным и неуспешным) часто принято искать в советских травмах: эмигрировавшие на Запад или оставшиеся здесь представители старшего поколения интеллигенции воспринимали любые разговоры о расовом угнетении и социальном неравенстве в Америке и Западной Европе как воспроизводство официального советского идеологического языка. Интеллигенция, когда-то сама переживавшая себя в качестве угнетенного советской властью меньшинства, теперь при помощи расизма бунтовала против нового угнетения со стороны политкорректного западного мейнстрима.

Эта извращенная диалектика раба и господина – отказ в сочувствии жертвам угнетения как манифестация собственной свободы от угнетения – без сомнения нуждается в серьезной рефлексии с позиций постколониальной теории.

С этим антисоветским мотивом связан и другой, подхваченный уже новым поколением российской интеллигенции – кричащий диссонанс между реальным и воображаемым Западом. Воображаемый Запад, представляющий собой торжество социальной гармонии и безотказно работающих демократических институтов, в последние годы все чаще подвергается атакам тревожной реальности, связанной с ростом неравенства и подъемом несистемных протестных движений, как справа, так и слева. Америка находится в центре воображаемого Запада и своим существованием придает ему качество космоса, идеального и желаемого порядка вещей, к которому неизбежно движется весь остальной несовершенный мир.

Удивительно, но магия концепции "транзита" к демократии, серьезно дискредитированная на глобальном уровне, в России в значительной степени сохраняет свою силу. И ничто так не подрывает эту идею американского космоса, как социальный взрыв после убийства Флойда, который беспощадно доказывает, что расовая дискриминация – не пережиток прошлого, подлежащий исправлению через просвещение и демократическое участие (как это, собственно, и предполагает "политкорректность"), но проблема, заложенная в самом фундаменте американского общества.

Протесты в Америке напоминают о том, что внутри самой совершенной демократии есть вечный чужой, который никогда не может стать равным – а значит, ставит под вопрос саму реальность политического равенства в рамках этой системы. Нервная реакция части российской либеральной публики на самом деле связана с тревогой не за чужую собственность, а за цельность своей картины мира – то есть с пугающим чувством, что "внутри твоей гармонии играют на гармонии", как когда-то пел Егор Летов.

Вопреки распространенному мнению, дискуссии об американских протестах не уводят нас от собственно российской повестки – грядущем голосовании за поправки к Конституции на фоне массового снижения уровня жизни большинства и явного роста глухого недовольства снизу – но странным образом отражают ее. И для мифологии либеральной интеллигенции, и для арсенала кремлевской пропаганды две реальности – российская и американская (и шире западная) – должны противостоять друг другу. И если в первой версии – это конфликт западного демократического космоса и российского авторитарного хаоса, то во второй, напротив, преимущества российской стабильности должны познаваться в сравнении с летящим в пропасть западным обществом.

Однако запущенный пандемией кризис впервые сделал возможным допущение, что на самом деле мы все – и в России, и в Америке – живем в рамках одной сложной и противоречивой реальности. Реальности, обнажившей в последние месяцы социальное неравенство, безответственность и жадность элит, полицейское насилие и пороки политических систем, которые становятся явными и все больше вызывают протест тех слоев общества, которые прежде сохраняли пассивность. Чувство, что все мы являемся частью одной истории, бесконечно далекой от завершения, пугает и заставляет цепляться за старые знакомые идеологические фигуры тех, кто привык ощущать твердую почву под ногами.

В своей книге "Времени больше нет" публицист Патрик Смит описывает кризис американской политической системы через ломку ее отношений с идеей истории. Главным американским мифом на протяжении двух столетий было представление о том, что история с ее революционными катаклизмами и социальной дисгармонией осталась в Старом свете, тогда как по другую сторону Атлантики созданы обещанные в библейском откровении новая земля и новые небеса.

Американская демократия и ее институты не только рациональны, но представляют собой воплощенное божественное совершенство, вечный и несокрушимый град на холме. Америка, воплощающая собой конец истории, несет эту благую весть несовершенному миру, разрушая авторитарные режимы и утверждая демократию. Мысль о том, что ее собственная политическая система может оказаться несовершенной и превратится в препятствие на пути к осуществлению другого, лучшего социального порядка, является главным вызовом американской идее.

Сегодняшние протесты, которые уже открыто связываются некоторыми с "концом американского эксперимента", касаются не только скрытого расизма в полиции. Ключевым мотивом этого движения является глубокое ощущение необходимости радикальных перемен – не реформ, способных усовершенствовать прекрасно работающий механизм, но стремление заменить сам механизм. Кстати, в этом во многом состоит отличие того, что происходит в Америке сегодня от движений 1960-х, которые, несмотря на радикализм риторики, все же сохраняли веру в американские ценности – подлинный эгалитарный смысл которых противопоставлялся их консервативному искажению, невежеству и власти предрассудков.

Сейчас, в ситуации крайней поляризации между Трампом и протестующими, ни одна из сторон не обращается к фигурам примирения на основе ценностей демократии – это столкновение между двумя взглядами на свою страну, между которыми невозможно прийти к компромиссу. Возможно, на наших глазах Америка в эти дни окончательно перестает быть застывшим образом "конца истории" и должна заставить внешних наблюдателей изобретать пока неизвестные альтернативы существующему порядку вещей.

Внеисторичность России, неподвижность и неизбывность ее политической и социальной структуры как главного качества "особого пути" была доминантой русской консервативной мысли с середины XIX века. Здесь нет места для прогресса свободы, но есть лишь вечное повторение одной и той же печальной формулы триединства жесткой авторитарной власти, прекраснодушных образованных мечтателей и бесформенной народной массы, глубинные разрушительные инстинкты которой необходимо сдерживать.

Вторжения истории, стремящиеся к нарушению этого баланса, приносят лишь катастрофы и превращают привычную жизнь в руины. Собственно, именно "исчерпанность лимита на революции" на протяжении последних двадцати лет была главным идеологическим посланием путинского режима. Предлагаемые поправки по сути лишь закрепляют этот тезис "усталости от истории" в Конституции – однако именно он, как становится заметно, уже не пользуется поддержкой большинства. Усталость от усталости от истории, стремление выйти, пока неизвестно куда, из дурной повторяющейся бесконечности – так можно описать настроение российского общества, удивительным образом сближающее его с протестующей Америкой.

https://www.opendemocracy.net/ru/konets-voobrazhayemogo-zapada/?fbclid=IwAR37Q7vdpGi5nMH5KJqhty4yeLyfmTNK2XkTNiom0snfWo9G6LdYQ2AcNSA







Перестройка

Выставка «Митьки в Москве».

8 июня 1990 года в Московском Дворце Молодежи открылся вернисаж выставки "Митьки в Москве".

Так по сути дела состоялась презентация в столице этой оригинальной творческой группы, название которой стало именем нарицательным и было одной из явлений эпохи освободительной Перестройки Горбачева.

Вот как описал это событие на языке митьков некий Майк Р-в:

Атас, братки!..

Вызвав в начале этого года оттяжку в полный рост — до съезда крыши — у харьковских любителей современного изобразительного искусства, группа художников из Ленинграда «Митьки» закатила в июне выставушку в столичном граде, стянув лучшие свои силы в московском Дворце молодежи.

Довольными остались все — и тусующийся несовершеннолетний пипл, вожделевший за полтора юкса, сэкономленных на школьных завтраках и мороженом, совершить улёт — увидеть собственными глазами славноизвестные творения таких мэтров, как Д. Шагин, В. Шинкарёв, В. Тихомиров, В. Сотников, А. Филиппов, В. Голубев, А. Митин, В. Шагин, Н. Жилина, О. Фронтинский… И олдовые мэны, расхаживавшие по лабиринту экспозиции не спеша и так же не спеша выходившие в астрал — словно растягивая кайф. И незлобивые старички и старушки, с детским любопытством и наивностью разглядывавшие все эти художества и выкрутасы.

Общим местом стало уже называть митьковское творчество «подпольным», «эпатажным», «андерграундом», «авангардом», «нонконформизмом» и ещё Бог весть какими мудрёными и трудно выговариваемыми словечками. Кто-то в своей оценке митьковской эстетики будет настаивать на превалировании примитивистских черт, ведущих генеалогию от лубочности, фольклорности, балаганности, шутовства.

Митьки — примитивисты? Не утруждайте себя искусствоведческими изысками. Митьки — не такие простые, как кажутся. Да и жизнь, которую они отражают, не вечный праздник и беззаботное ликование.

Можно, к примеру, от души повеселиться над циклами рисунков А. Кузнецова, А. Кузьмина, В. Яшке, приправленных меткими стихотворными текстами Олега Григорьева, типа:

Мы бежали вдоль реки,
Не бежали — летели!
Резко свернула речка,
А мы свернуть не успели

или —

Шёл я между пилорам —
Дальше шёл я попалам.

А можно посочувствовать герою следуюшей картинки:

Воровал я на овощебазе
Картофель, морковь и капусту.
И не попался ментам ни разу,
А всё равно в доме пусто,

как и бедняге, жалующемуся:

Со мной случилась беда —
На меня упала звезда (кремлёвская — М. Р.).

И внезапно содрогнуться от гулкой реминисценции 37-го года:

На заду кобура болталась,
Сбоку шашка отцовская звякала.
Впереди меня всё хохотало,
А позади — всё плакало.

Дык, какое уж тут юродствование!..

Для музыкального подкрепления митьки пригласили самых-самых — Бориса Гребенщикова, «Аквариум», Андрея Макаревича — сэйшн удался на славу! Но посетителей поджидал ещё один выставочный ход-сюрприз — так называемая «Секция рок-звездушек». Ну, свои художническо-графические способности А. Макаревич в какой-то степени продемонстрировал месяцем раньше, здесь же, во Дворце молодежи, на своей персональной выставке. Муссировались слухи о том, что и БГ что-то там себе пописывает. Но то, что предстало перед искушенным взглядом публики, — полный отпад. Чего стоит одна только гребенщиковская эпопея о вождях мирового пролетариата, убеждающих Прометея отдать огонь в пользу партии, пьющих чай или обсуждающих памятник девушке с веслом. О лысоватом вожде мирового пролетариата с усами конармейского командарма и шашкой наголо, метящем в государя императора или повествующем Адаму о пользе яблок. Об ирландском народном герое Фердинанде, пленяющем Иосифа Виссарионовича Сталина.

В этой же секции на почётном месте — как рок-реликвия — хоругвь «Тхе Беатлез» самого Мити Шагина. На противоположной стенке — графический сериал Макаревича «Аквариум» и «Ещё одна рыба». Чуть в сторонке — живописные работки соратника БГ по «Аквариуму» Андрея Романова (Дюши)…

И всё поет, всё играет, переливается миллионами тонов и полутонов.

Ай, да митьки, ёлы-палы! Ай, да рок-звёздушки!

Рассказ о митьках и их выставке-фиесте был неполным, если бы мы не упомянули о том, что в эти же дни ленинградские кинемтографисты преподнесли всем истинным митьковствующим фэнам подарок — новый художественный фильм «Город», посвящённый памяти Саши Башлачёва, где с большой любовью и трепетом воссозданы антураж митьковских застолий и тусовок, неповторимые пейзажи города Петра. Ну, а среди действующих лиц и исполнителей — колоритные фигуры Дмитрия Шагина со товарищи, Юрия Шевчука, Бориса Гребенщикова — бессменного дирижера «Аквариума» и автора музыки к фильму, того же Дюши. Сценаристы кинокартины — митьки Виктор Тихомиров и Владимир Шинкарёв.

Так что спешите видеть, братки и сестрёнки!

==============

ВОКАБУЛЯРИЙ МИТЬКОВСКО-РУССКОГО ЯЗЫКА


АСТРАЛ — заоблачные высоты; ВЫХОДИТЬ В АСТРАЛ — витать в облаках, как правило, под воздействием дурманящих веществ.

АТАС — радостный митьковский клич.

БРАТОК, СЕСТРЁНКА — любовное обращение митька к коллеге соответственно мужского или женского пола.

ГЕНЕАЛОГИЯ — научный термин, попросту говоря — происхождение (не путать с гинекологией и генэкологией!).

ДЫК, ЁЛЫ-ПАЛЫ — традиционные митьковские междометия с изменяющимся лексическим значением в зависимости от контекста и интонации произносящего их лица; часто употребляются вместе.

КАЙФ, ОТПАД, ОТТЯЖКА В ПОЛНЫЙ РОСТ, УЛЁТ — выражение высших степеней восторга, похвалы, удовлетворения, счастья и пр.

МЕНТ — достойный представитель очень важного министерства, блюдущего правопорядок и ведущего незримый бой с теми, кто кое-где у нас порой.

МЭН (от англ. «man») — несколько отличное по смыслу от предыдущего слова; не всякий М. — мент, и не всякий мент — М.

ОЛДОВЫЙ (от англ. «old») — являющийся ветераном митьковского движения.

ПИПЛ (от англ. «people») — часть населения, не охваченная членством в официальных (формальных) организациях; «неформалы».

СЪЕЗД КРЫШИ — серьёзные неприятности с головой (крышей).

СЭЙШН (от англ. «session») — импровизированное совместное делание чего-либо (живописание, рок-музицирование, декламирование поэм, анекдотов и т. п.); по обыкновению, сопровождается непринужденным банкетом (не путать с сессиями Верховного Совета и студенческими сессиями!).

ТУСОВАТЬСЯ — участвовать в чём-либо неординарном, проводить свободное время по своему усмотрению; ТУСОВКА — группа индивидуумов, собравшихся с целью потусоваться, либо место их собрания, митинга.

ФЭН (от англ. «fan») — мэн, дружелюбно относящийся к митькам, к друзьям митьков, друзьям друзей митьков и т. д.; может быть объектом интереса со стороны достойных представителей очень важного министерства.

ЮКС — то же, что и «капуста», «деревянный», «неконвертируемый» (при царском режиме — «целковый», «твёрдый», «золотой»); выпускается в «бумажном», «железном» или «юбилейном» исполнении, подвержен бесконтрольной эмиссии.

25—27 июня 1990
Борки

https://www.chitalnya.ru/work/468292/



(Опубликовано в сокращённом варианте в газете «Комсомольское знамя» —
органе ЦК ЛКСМ Украины. Киев, 8 августа 1990)

=============

На выставке кроме картин самих митьков, в частности, были представлены картины художников Б. Гребенщикова, А. Романова и А. Белле (который после весны 1989-го своей деятельности администратора "Аквариума" уже не возобновляет).

Вернисаж сопровождается концертом "Аквариума", первым в Москве со времен премьеры "Черной розы". Столичная публика штурмует громадное непреступное здание, в цоколе которого находится станция метро "Фрунзенская", вышибает стеклянные двери, бьет окна 1-го этажа, а к окнам второго приставляет стремянки.


=======


Mr. Parker
отрывок из статьи "Пока несут сакэ" (20.03.2000):

Мы приехали встречать поезд, в котором должны были ехать Митьки и "Аквариум". Как ни странно, это был "Интурист" - один из самых лучших поездов, ходящих между Ленинградом и Москвой. Это было странно, поскольку приверженность Митьков своей помойной концепции была общеизвестна. Когда же приехал поезд, выяснилось, что в конце к нему прицеплен раздолбанный плацкартный вагон с грязными стеклами. Спустя долгие минуты после прибытия, когда весь состав уже вышел и устремился в Москву, со скрипом отворилась дверь и на пороге появился помятый Шагин. Он глупо улыбнулся и сказал: "А Боря не приехал. Но вы ведь поможете нам отнести картины?" В этот момент Митьки стали высовывать свои шедевры прямо в окна - мы только успевали их подхватывать. Вечером того же дня во Дворце молодежи был фантастический концерт - на сцене сидели Митьки, перед ними пел классический "Аквариум", Макаревич дурным голосом горланил: "Я научился воровать и каждый вечер напивался", везде шныряли разной степени знаменитости люди. После концерта все дико напились. Я помню одного человека, который тряс меня за плечо, просил пропустить его в гримерку и хныкал: "Ну дайте, дайте мне посмотреть на живого... Маргулиса".

Митьки в Москве Концерт на открытии выставки в МДМ. Огромный ажиотаж. Пол-зала прорвалось без билета. (БГ, Дюша, Фан(перкуссия), Петр, Щураков, Решетин, Березовой) + Макаревич с Моргулисом в последней "народной" песне. Последний куплет в ней поет митек Василий Голубев.

Билеты на 4-й ряд партера - 5 р, у спекулянтов - 10 р [Таня Малькова].

1. Выключи свет, оставь записку... С утра шел снег
2. Любой твой холст - это автопортрет... Дорога 21
3. В этом городе должно быть что-то еще... Вавилон
4. О, они идут на зеленый свет... Аристократ
5. Глубоко в джунглях... Джунгли
6. Боже, помилуй полярников... Полярники (Боже, храни полярников)
7. Вана Хойа, Яна Хойа... Вана Хойа
8. Я связан с ней цепью... Ангел
9. Встань у реки - смотри, как течет река... Встань у реки
10. В еще не открытой земле... Мальчик
11. О лебеде исчезнувшем... О лебеде исчезнувшем
12. Ну что ж, простимся, так и быть... Минута на пути (Ну чтож, простимся)
13. Ветер, туман и снег... Аделаида
14. И вот мне приснилось... Китай
15. Святой князь Герман... Святой князь Герман
16. Иван и Данило... Иван и Данило
17. Я вхожу в комнату, я буду в ней ждать... Горный хрусталь
18. Не трать время... Не трать время
19. Из-за острова на стрежень... Казанова.

Фильм - концерт

https://youtu.be/OykFVjiZZik


Фильм «Митьки в Европе» (1989)

https://youtu.be/ue0opWIl9S0


Подробная история Митьков тут:

https://daily.afisha.ru/archive/vozduh/art/kratkaya-istoriya-mitkov-30-let-bratushek-i-sestrenok/

https://studfile.net/preview/1765886/page:3/

https://vakin.livejournal.com/632152.html