June 6th, 2020

Перестройка

Павел Палажченко: Бейкер в Москве. Весна 1989 года.

В апреле американцы наконец сообщили, что «стратегический обзор» окончен и они готовы возобновить совместную работу. Вечером 9 мая в Москву прилетел госсекретарь Бейкер, 10 и 11-го он встречался с Шеварднадзе, а к его встрече с Горбачевым были подготовлены и утверждены «большой пятеркой» (Шеварднадзе, Крючков, Язов, Бакланов, Маслюков) новые предложения по СНВ и сокращению вооруженных сил в Европе. Настроения в пользу серьезного сокращения военных трат были тогда очень сильны повсюду, в политбюро об этом говорил не только Горбачев, но и – очень настойчиво – другие, в том числе Лигачев. Мне однажды пришлось переводить его беседу с американскими сенаторами. Он был довольно откровенен, и кажется, понравился сенаторам.

Горбачев был, конечно, не очень доволен тем, что американская «пауза» затянулась. Может быть, у него были и другие причины начать разговор с Бейкером в несколько раздраженном тоне. В прессе и в докладах, которые он получал, писали, что в администрации Буша образовалась «группа недоверия к Горбачеву», в которую входили министр обороны Чейни, советник президента по национальной безопасности Брент Скоукрофт и его заместитель, ветеран ЦРУ Роберт Гейтс. У того была вполне определенная репутация в Москве, и зачем Бейкер включил его в состав своей делегации – одному Богу известно. «Атмосфере» это не способствовало.

Но начавшийся не очень многообещающе разговор довольно быстро вырулил на более ровную дорогу. Бейкер сказал, что перед отъездом говорил с Бушем, и «президент стремится к конструктивным, позитивным и постоянно расширяющимся отношениям с Советским Союзом». И некоторые его высказывания в этой беседе были действительно очень позитивными. Например, это (цитирую по записи беседы):

- Мы рассматриваем происходящие в Советском Союзе перемены как действительно коренные, революционные изменения. Мы очень хотим, чтобы все задуманное у вас получилось. Когда мы беседовали в Вене, я сказал министру Шеварднадзе, что в администрации нет человека, который хотел бы, чтобы вас постигла неудача. Есть, правда, в США небольшое число людей, которые считают, что если перестройка провалится, то Советский Союз станет слабее и США от этого выиграют. Но в администрации никто не согласен с этой точкой зрения. У нас иное мнение: успех перестройки сделал бы Советский Союз более сильной, более стабильной, более открытой, более безопасной страной. Хотя среди нас есть некоторые различия во взглядах относительно ваших шансов на успех. Но повторяю, все желают вам только одного – успеха.

На изложенные Горбачевым предложения по разоружению Бейкер тоже реагировал позитивно, задавал уточняющие вопросы. Разговор на эту тему оказался бы вполне удачным, если бы не одна тема – модернизация американских тактических ракет. По сути дела речь шла о новой ракете, которую у нас называли «Лэнс-2». Ее предполагаемая дальность была аналогична дальности нашей ракеты «Ока» (SS-23 по натовской классификации), уничтоженной в соответствии с договором РСМД.

Наши военные пошли на ликвидацию «Оки» скрепя сердце (она была испытана на дальность меньшую, чем 500 километров), но в конце концов согласились. В спор с Бейкером включился маршал Ахромеев, а американскую позицию пришлось защищать заместителю госсекретаря Роз Риджуэй, которая осталась "в наследство" от прежней администрации и дорабатывала последние дни до ухода в отставку. Технические аргументы американцев были неубедительны, и, как мне показалось, она чувствовала себя не очень комфортно (несколько лет спустя она это подтвердила, когда мы встретились и обсуждали эту неприятную тему).

Бейкер тоже, видимо, чувствовал, что эти аргументы не работают, и, может быть, уже тогда понимал, какие политические проблемы возникнут у Горбачева, если американцы развернут новую ракету через пару лет после ликвидации нашей. Он стал говорить, что количество будет совсем небольшое, а в конце разговора оставил открытой небольшую «форточку»:

- Необходимость в модернизации возникает в связи с большим дисбалансом в пользу СССР, с вашим большим преимуществом по танкам и другим видам обычных вооружений. Может быть, на каком-то этапе и можно будет начать обсуждение, если сначала вы найдете возможность уменьшить ваше преимущество по тактическому ядерному оружию, сократить его до нашего уровня. Вот тогда, может быть, у нас не будет необходимости в модернизации.

Горбачев, конечно, уловил этот нюанс. Мы не хотим с вами сталкиваться лбами, сказал он, и заодно напомнил Бейкеру, что европейские союзники по НАТО не в восторге от планов «модернизации», с чем Бейкеру пришлось согласиться:

- Мы понимаем политическую привлекательность «третьего нуля», - сказал он.

В общем, тема, которая могла бы столкнуть с рельсов первую беседу Горбачева с Бейкером , была «оставлена на потом». Я тогда не мог ответить себе на вопрос: понимают ли американцы, какой политической ловушкой она может оказаться для Горбачева? Шеварднадзе потом не раз им об этом говорил. Слава Богу, год спустя они от этой затеи отказались.
**
Необычным для бесед на таком уровне было довольно конкретное обсуждение реформ, начавшихся в Советском Союзе. Бейкер, надо сказать, был хорошо информирован (послом США в Москве был в это время Джек Мэтлок, который не только информировал Вашингтон, но и направлял свои предложения, к сожалению, не всегда «проходившие» через ведомства) и довольно конкретен. И в то же время старался быть тактичным. Вот интересный фрагмент записи:

- Вчера я говорил министру, что, может быть, вы могли бы и не откладывать реформу цен на более позднее время, если бы нам с вами удалось быстро добиться договоренностей по сокращению СНВ и обычных вооружений. Тогда вы могли бы те средства, которые расходуются сейчас на военные цели, направить на компенсации тем людям, которые особенно пострадают от реформы цен. Хочу добавить, что скорейшее достижение договоренности по сокращению вооружений помогло бы и Соединенным Штатам решать проблему бюджетного дефицита.
Как политик, занимавшийся три с половиной года экономическими вопросами, я пришел к такому выводу: столь трудные экономические решения, как реформа цен, лучше принимать раньше, чем позже. Лучше принимать их тогда, когда люди склонны обвинять в трудностях прежние администрации, ибо позднее они будут обвинять в них уже нынешнюю администрацию.
Впрочем, в одном я убедился за три с половиной года своей работы министром финансов, занимаясь вопросами Международного валютного фонда и т.д.: политическому руководству каждой конкретной страны виднее, на что оно может пойти, а на что не может. Ясно, что вам определять, в каком темпе двигаться вперед.

На это Горбачев ответил, что мы уже опоздали с реформой цен на двадцать лет, и еще год-два погоды не делают. В этом он, конечно, оказался неправ, но надо учитывать политический контекст. Набиравший популярность Ельцин называл будущую реформу грабительской, будущий питерский губернатор Собчак шел на выборы под лозунгом «Двигать вперед перестройку, не залезая в карман народа». В общем, легко сказать…
**
Вечером Шеварднадзе пригласил Бейкера на ужин к себе домой.

Квартира министра в Плотниковом переулке была даже по тем временам не роскошная, а по нынешним – я бы назвал ее скромной. Кажется, на это обратили внимание приехавшие заранее сотрудники американской охраны.

А Бейкер опаздывал. Сначала из посольства позвонили и с большими извинениями сказали: минут на пятнадцать. Но почти сразу после этого попросили полчаса. Шеварднадзе решил выйти в сквер рядом с домом и там подождать. Предложил мне прогуляться.

Впервые мы говорили не только «о работе» (переговоры с Бейкером, предстоящий визит Горбачева в Китай), но и о наших внутренних делах. Шеварднадзе был обеспокоен ситуацией «в республиках». В Прибалтике, говорил он, ситуация вряд ли перерастет в насилие: люди там разумные, руководителей я знаю, они способны говорить с народом. Больше его беспокоило ныне забытое общество «Память». Он опасался, что оно может получить поддержку. Поскольку он был со мной откровенен, я тоже высказался: этого не произойдет. В Щелковском районе, где жила моя мама, баллотировался кандидат умеренно националистического толка, помягче «Памяти» - и провалился.

Шеварднадзе говорил, что решать все проблемы можно только на пути демократии. Пути назад нет, сказал он. Думаю, он в это верил.

Наконец, приехал Бейкер. Сейчас, вспоминая этот ужин, я думаю: это была хорошая идея. Разговор вышел за обычные дипломатические рамки. Шеварднадзе рассказывал о своем детстве, о послевоенной разрухе, бедности и надеждах, которые тогда возникли у людей. (Кстати, эта тема и у Горбачева возникает часто, до сих пор). В тех условиях реформы были невозможны. Но когда восстановили страну, надо было на них решиться. Приходится начинать сейчас, с большим опозданием.

Бейкер тоже вспоминал. Рассказал, что в школе у него был учитель истории, русский по происхождению, к которому он был очень привязан и которому до сих пор благодарен. Для меня его рассказ был неожиданностью, но я не удивился. Среди американцев того поколения особый интерес к России и «русской душе» не редкость. А в эти дни, думаю, у Бейкера возник человеческий интерес к Шеварднадзе и к Горбачеву, переросший потом в симпатию.



Перестройка

Ну, во-первых - это красиво! ))

Мэр города Вашингтона распорядилась переименовать секцию возле площади Лафайет, на которой расположен Белый Дом и с которой в понедельник нацгвардия жестоко разогнала мирный протест, в главный лозунг движения против расизма.

Участок 16-й улицы перед Белым домом теперь официально называется Black Lives Matter Plaza. На фонарном столбе возле президентской церкви был закреплен уличный указатель. На церемонии присутствовала и сама мэр Вашингтона Баузер.

Именно к этой церкви президент США Дональд Трамп в понедельник прошествовал от Белого Дома, чтобы сфотографироваться с Библией в руках, ради чего с площади Лафайет слезоточивым газом и резиновыми пулями нацгвардия разогнала мирный протест. Разгон мирных протестующих осудила большая часть общества, включая бывшего главу Пентагона в Администрации Трампа генерала Джеймса Метиса.

В пятницу вашингтонские художники, откликнувшись на просьбу мэра столицы Мюриель Баузер, раскрасили проезжую часть центральной, 16-й улицы Вашингтона в слоган Black Lives Matter - Жизни чернокожих имеют значение.

Гигантскими желтыми буквами, высотой от одного края улицы до другого, фраза была написана на асфальте - надпись простирается через три улицы, вплоть до площади Лафайет, на которой расположен Белый Дом.

С воскресенья в Вашингтоне находятся военные, нацгвардия и агенты Управления по борьбе с наркотиками. Сегодня мэр Мюриель Баузер публично потребовала от Трампа вывести все внешние войска из города, заявив, что не просила их вводить.

https://www.rbc.ru/rbcfreenews/5eda8cfd9a79475f3c447ae3?utm_source=amp_full-link











Перестройка

Павел Палажченко: « Посетил сей мир» II - 1990 год

Рабочий график министра иностранных дел в любые времена напряженный, а в те месяцы 1990 года он был калейдоскопический. Три перелета через океан, начало переговоров – обычно в день прилета, и все это на фоне постоянно меняющейся обстановки, лавины информации – открытой и закрытой, психологической нагрузки из-за событий в стране… Атаки на внешнюю политику Горбачева и Шеварднадзе еще не были «персонализированы», но министр знал, что они поощряются некоторыми людьми в руководстве страны. Он относился к ним более или менее спокойно: во-первых, был уверен, что курс правильный, во-вторых, был готов к отставке, если он изменится. Но были вещи, которые выводили его из себя. Выступление генерала Макашова на съезде народных депутатов в марте он назвал подстрекательством к мятежу. И время показало, что он был прав.

В апреле, когда мы летели в Вашингтон на очередной раунд переговоров с Бейкером – последний перед визитом Горбачева – уже было ясно, что договор СНВ к визиту готов не будет. Никто особенно не сокрушался по этому поводу, всех гораздо больше волновало другое, но я был расстроен. Чтение телеграмм из Женевы удручало. Хотя военное строительство уже шло по рейкьявикским параметрам, официальный договор, с юридическими обязательствами, режимом контроля и инспекций, был, конечно, нужен. И сам по себе, и потому, что имел бы психологический эффект: его подписание стало бы символом новых отношений между СССР и США и дипломатическим успехом Горбачева. Тем более что по некоторым вопросам американцы пошли на уступки (в частности по тяжелым и мобильным МБР). Но бесконечно возникавшие технические детали, понятные лишь горстке людей, грозили затянуть дело до бесконечности. В администрации были люди, которые именно этого и хотели.

Госсекретарь США Джеймс А. Бейкер III – теперь уже часто просто Джим – к числу этих людей не принадлежал. В разговорах с Шеварднадзе он откровенно говорил о своих опасениях. Когда речь – по его инициативе – заходила о Литве, в его словах был не нажим, а беспокойство. Мы все еще надеемся, говорил он, что вы сможете создать переговорный механизм с литовцами, но видим какие проблемы создает для вас Ландсбергис. Он пошел ва-банк, и мы понимаем, к чему это может привести (в Москве нарастало давление на Горбачева с требованием ввести в Литве президентское правление). Нужны переговоры без предварительных условий.

Но в этом-то и была «загвоздка» – гамлетовское “There’s the rub”. Литовский парламент принял декларацию о восстановлении независимости и заявил, что готов на переговоры, если Москва признает ее. Для Горбачева это было бы, конечно, политической смертью. Это понимали Буш и особенно Коль и Миттеран, которые пытались вразумить Ландсбергиса, но не понимала московская интеллигенция, уже ходившая по улицам с литовскими флагами. Горбачев, в соответствии с постановлением съезда народных депутатов, требовал отмены литовской декларации, но, как мне казалось, был бы готов к переговорам без предварительных условий на каком-то более низком уровне.

Если бы история была рациональным процессом, то, наверное, такие переговоры начались бы. Но пути истории – кривые, с разбитой колеей, как наши российские дороги.
**
Разговор о Литве состоялся не в госдепе, а дома у Бейкера. Он был как бы не совсем официальным, и о нем решили не сообщать. Обсуждение германских дел было вполне официальным. Тональность разговора была неплохой, и появились некоторые новые нюансы.

"Бейкер сказал, что понимает, какие внутриполитические проблемы могут возникнуть у Горбачева в связи с германским объединением. Мы это учитываем, разрабатывая нашу позицию для переговоров «2+4», сказал он. Мне также показалось, что он был восприимчивее, чем раньше, к предложениям Шеварднадзе об «институализации» европейского процесса – т.е. создании постоянной организации на основе Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Через месяц, когда Бейкер приезжал в Москву, в его беседе с Горбачевым это прозвучало подробнее и довольно конструктивно.

Но в вопросе о членстве объединенной Германии в НАТО сохранялся тупик. Придраться к позиции США, которую теперь уже полностью разделяли и англичане и французы, было трудно: суверенная страна имеет право решать, в какой альянс вступать. Но мне кажется, можно было придумать формулировку, которая констатировала бы какой-то «особый статус» всей страны или хотя бы ее восточной части. Тем более, что в итоге это в определенной степени и произошло. Но, видимо, у дипломатов – и наших, и западных – не хватило изобретательности: словосочетания «особый статус» западники избегали, а предложить что-то взамен мы не смогли. Впрочем, задним умом все мы крепкие – вполне возможно, все равно ничего не получилось бы, как ни старайся.
**
На первом заседании переговоров «2+4» в Бонне 5 мая дело не заладилось. Как и предсказывал Черняев, советская позиция была встречена прохладно. В числе прочих инструкции министру предусматривали следующий разработанный в МИДе «маневр»: объединение Германии может не совпадать по времени с урегулированием внешних аспектов.

Резче всего возражал министр иностранных дел ГДР. В то время как западные коллеги реагировали осторожно, он отверг эту идею с порога. И в такой форме, что один из членов американской делегации, мой знакомый по прежним временам, не стал скрывать своего удивления: «Это не профессионал».

На другой день стало ясно, что после некоторых колебаний «коллективный Запад» определился: наша позиция не проходит. Если так будет продолжаться, сказал мне Тарасенко, то «2+4» превратится в лучшем случае в «1+5» или вообще захлебнется, едва начавшись. Объединение произойдет, но вопреки нам. Нужно нам это?

Вскоре выяснилось, что такая перспектива не очень радует и американцев, во всяком случае Бейкера, который понимал, чем это может обернуться для Горбачева и Шеварднадзе. 18 мая он прилетел в Москву и встретился с ними. Приехал он не с пустыми руками.

Началось с уже поднадоевшей полемики (цитирую по опубликованной записи):

"Горбачев: Вы говорите, что немцам можно доверять, что они доказали это. Но если это так, то зачем включать Германию в НАТО? Вы отвечаете, что если Германия не будет в НАТО, то это может создать проблемы в Европе. Выходит, вы не доверяете Германии.

Бейкер: Вы говорите: если США доверяют Германии, то зачем включать ее в НАТО? Мой ответ: если вы доверяете, то почему не дать немцам возможность сделать собственный выбор? Мы не заставляем их идти в НАТО. Мы хотим, чтобы объединенная Германия была членом НАТО не потому, что боимся Советского Союза, а потому, что считаем: если Германия не будет твердо укоренена в европейских институтах, то могут возникнуть условия для повторения прошлого".

Но дальше пошло интереснее:

"Бейкер: В то же время хочу сказать, что мы знаем, почему членство Германии в НАТО представляет для Советского Союза психологическую и политическую проблему".

Этот тезис он потом повторил. Впервые госсекретарь открыто признал, что у Советского Союза возникают в связи с объединением Германии «вполне законные озабоченности», и добавил: «Мы стремимся учитывать их, формируя нашу политику».

И надо сказать, что в изложенной Бейкером позиции было несколько пунктов, которые потом в конкретном, юридически обязывающем виде нашли отражение в Договоре об окончательном урегулировании в отношении Германии, подписанном в сентябре в Москве. Самыми важными мне показались положения о сокращении и ограничении вооруженных сил объединенной Германии и отказ от ядерного оружия (конкретно – неразмещение его на территории Восточной Германии). НАТО, сказал Бейкер, будет эволюционировать в направлении преимущественно политической организации, а СБСЕ превратится в постоянный институт. И, наконец: «Мы активно добиваемся того, чтобы в процессе объединения были должным образом учтены экономические интересы Советского Союза».

В сумме это была новая позиция, шаг вперед и шаг навстречу нам, пусть и не очень большой. Горбачев это, конечно, уловил, но сразу констатировать этого не мог: внутриполитическое пространство для маневра у него было уже ограниченным. Мы неплохо «погоняли мысль» перед встречей в Вашингтоне, сказал он, но учтите: все очень непросто. Так что подумайте об этом еще раз.