May 31st, 2020

Перестройка

Факел Свободы над Китаем.

30 мая 1989 года во время протестов на площади Тяньаньмэнь была установлена десятиметровая статуя Свободы. Манифестанты назвали её «Богиня Демократии».

Скульптура была создана всего за 4 дня студентами Академии искусств Пекина из пенопласта и папье-маше поверх металлической арматуры.

Была уничтожена китайской армией 4 июня 1989 при подавлении демонстраций.

С тех пор было создано несколько её копий, которые находятся в разных городах мира.

История китайского Майдана:

https://ed-glezin.livejournal.com/996360.html

====================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==================













Перестройка

Лилия Шевцова о Михаиле Горбачёве: «Он дал нам шанс».

Сегодня трудно поверить, что в нашей жизни было горбачевское время. Разве при нем были возможны Болотное и Московское «дела», устрашение в виде процессов над «Сетью» и «Новым Величием», издевательство над Конституцией, аннексия Крыма и война с Украиной, конфронтация с Западом и участие России в войне в Сирии?
Россия откатилась в догорбачевские сумерки. Горбачёвская гласность, его отказ от ядерного шантажа и конфронтации во внешней политике, его добровольный уход из Кремля – все это делает его антиподом нынешней власти. Память о горбачевском времени должна быть ночным кошмаром сегодняшнего Кремля.
Горбачев круто изменил траекторию 20 века. Он похоронил мировой коммунизм. Он завершил холодную войну. Он дал свободу Восточной Европе. Он отказался от силы, как основного средства политики - внутри страны и вовне ее.
Горбачев раскупорил советскую систему, дав нам шанс стать свободными людьми. Он предоставил нам возможность не любить власть и оппонировать ей, не опасаясь ее мести. Он отказался от традиции правления, основанном на страхе, подчинении и унижении. Он вывел себя из системы самодержавия и имперскости, став ее разрушителем. Мучительно ломая себя, он уничтожал в себе советские гены. Он десакрализовал власть, сделав общество политическим субъектом. Он дал нам возможность решать свою судьбу.
Разве были в нашей истории правители, которые осознанно ограничивали свою власть, когда им никто не угрожал и они могли запереться в Кремле до биологического конца? Горбачев вполне мог править нами и сегодня, не решись он выбить из-под себя стул…
«Я не стремился к власти во имя власти и не пытался навязывать свою волю, чего бы это ни стоило»,- говорил он. Для России это было невероятно! У нас никогда не было лидеров, которые ослабляли себя, чтобы дать свободу другим.
Горбачев потерпел поражение, если оценивать его деятельность с точки зрения выживания самодержавия. Он одержал моральную победу, не став цепляться за кремлевский трон и уйдя в нормальную человеческую жизнь.
Как же Горбачев должен быть чужд нынешнему Кремлю, который спешит восстановить все то, что он разрушал. Но что они могут с ним сделать - ведь он уже принадлежит Мировой Истории!
Он стал вызовом для Запада, который потерял СССР в качестве консолидирующей его силы и теперь не может найти новый способ единения.
Он стал вызовом для нас, дав нам свободу, которой мы не сумели воспользоваться, побежав искать нового самодержца.
Возможно, Горбачев пришел слишком рано. Мы не смогли справиться с собственным раскрепощением. Нам страстно захотелось вернуться в клетку.
Сегодня Горбачев стоит там - наверху в полном одиночестве. Ибо равных ему нет. Внизу копошатся пигмеи и мельтешит политическая тля.
Ему нечего стыдиться. Ему нечего скрывать. Ему некому мстить. Ему не нужно бежать из этой страны, которая пока не научилась быть благодарной.
Нам рано или поздно нужно будет начинать все сначала. Но Горбачев помог нам тем, что показал, что нужно и чего не нужно делать.
Горбачев и его время были самым светлым периодом в нашей истории. Это был период освобождения других, а вместе с ними самих себя! Этот период в нашей жизни говорит о том, что мы не безнадёжны.
Здоровья вам, Михаил Сергеевич! А стоицизма вам не занимать!

https://echo.msk.ru/blog/shevtsova/2597576-echo/

=================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=================



Перестройка

Часть 1. Интервью Михаила Горбачёва для журнала “Time”.

22 мая 1990 года

Я пришёл сюда с заседания Президентского совета. Мы обсуждали вопрос о радикализации нашей экономической реформы. Сейчас нам предстоит за короткое время, буквально за несколько месяцев, предпринять очень важные шаги, которые по существу будут означать переход к регулируемой рыночной экономике.
Во многих странах создание полнокровной рыночной экономики потребовало столетий. Нам же предстоит за один-два года пройти наиболее интенсивный этап перехода.
Коротко говоря, речь идёт о повороте, сравнимом с Октябрьской революцией. Мы будем менять одну экономическую и политическую модель на новую. Часто спрашивают, куда мы идём, уходим мы от социализма или идём к нему. Встав на этот путь, мы исходим из того, что необходимо раскрыть потенциал социалистической идеи. И то, что я это говорю, ещё раз доказывает, что я убеждённый социалист. В ваших письменных вопросах вы, как мне кажется, прощупывали мои идеологические позиции. Что ж, я коммунист. Наверное, этот ответ не очень вас радует.

Вопрос. Вы сравниваете вашу экономическую реформу с Октябрьской революцией. Эта революция была огромным потрясением, шоком для всего общества.

Ответ. Это — тоже революция, но не «шоковая терапия» по-польски.
Мы основательно обдумали, как идти вперёд. Рассмотрели и вариант шоковой терапии. Вместо этого мы решили идти вперёд радикально, с учётом особенностей нашей экономики. Мы не можем просто копировать чью-то модель. Было время, когда мы пытались навязать нашу модель другим. Беда, если бы мы сейчас попытались слепо заимствовать модель у какой-то другой страны. Вот почему мы считаем, что надо идти вперёд радикально, но без шоков.

Вопрос. Вы сказали, что собираетесь осуществить это за один-два года.

Ответ. Это — для перехода. Один-два года потребуется для того, чтобы внедрить рыночные механизмы и инфраструктуру. Но для того, чтобы создать подлинную рыночную экономику, потребуется больше времени. Сначала надо принять и осуществить на практике законодательства по налогообложению, предпринимательству, антимонопольное законодательство, кредитно-финансовое, меры социальной защиты. И всё это в рамках рыночной экономики.

Вопрос. А как с частной собственностью?

Ответ. У нас будет идти разгосударствление собственности, создание акционерных, арендных, кооперативных предприятий, будет развиваться индивидуальная трудовая деятельность. Причём в широком плане, включая тех, кто будет работать в собственных мастерских или на собственных участках земли. В развитых западных странах существуют различные концепции рыночной экономики. В одних меньше, в других больше применяется государственное регулирование, больший или меньший государственный сектор. Но всё функционирует в рамках рынка.

Вопрос. Большинство советских и западных экономистов предостерегают, что невозможно осуществить радикальную реформу советской экономики без инфляции и безработицы, причём в весьма значительных масштабах.

Ответ. Надо иметь в виду, что у нас в Советском Союзе немало предприятий, которые совершенно неэффективны. Им придётся переналаживать производство. Потребуется переподготовка кадров, многим придётся сменить профессию. Вот почему мы сейчас создаём систему мер социальной защиты, которая позволит людям вписаться в переход к рыночной экономике. В Америке и других развитых западных странах большая часть населения работает в секторе услуг, а у нас — две трети заняты в материальном производстве. Нам предстоит много сделать для создания новых рабочих мест в сфере услуг. При этом, определяя курс, мы будем учитывать и опыт других стран.
Мы ощущаем себя частью мировой цивилизации и хотим органично врасти в мировую экономику.
Попутно хотел бы заметить: было бы экологической катастрофой, если бы все страны мира попытались достичь уровня Соединённых Штатов. Америка уже потребляет 40 процентов энергетических ресурсов мира. Вот почему я подчеркнул в своих ответах противоречие между потребительством и природой.

Вопрос. Но, как мне кажется, многие у вас в стране обеспокоены прежде всего не конфликтом между природой и прогрессом, а отсутствием самого прогресса. Их беспокоит, сможете ли вы оправдать ожидания людей.

Ответ. Если Вы думаете, что наших людей не беспокоит экология, конфликт между промышленностью и природой, то Вы ошибаетесь. По требованию людей пришлось закрыть очень много предприятий, которые производили продукции на 10 миллиардов рублей. Посмотрите, что происходит на Съезде народных депутатов РСФСР, где сейчас обсуждается вопрос о суверенитете. Многие определяют суверенитет именно с точки зрения наиболее эффективного использования ресурсов республики.
Но Вы правы в том, что стремление к научно-техническому прогрессу стимулирует поиски новых форм хозяйствования и организации экономики. Старая система отторгала достижения науки и техники. Сейчас, переходя к рыночным механизмам, мы одновременно примем государственные программы по стимулированию науки и образования. Мы собираемся осуществить конверсию нашей оборонной промышленности таким образом, чтобы общество действительно встало на путь научно-технического и экономического прогресса.
Перестройка уже разбудила людей. Люди изменились. У нас теперь другое общество. Назад мы уже никогда не отступим. Есть ещё вопрос о том, будет ли процесс идти быстрее или медленнее, будет ли он более или менее болезнен. Но мы обязательно будем идти вперёд. Могут быть на этом пути и зигзаги. Это неизбежно, когда страна осуществляет такой крупный поворот. Но я считаю, что перестройка — это достойное завершение XX века. Событие не только для советских людей, но и для всего мира, в том числе и для тех обществ, которые значительно отличаются от нашего.
Стратегически я удовлетворён тем, чего удалось достичь. Мы дали мощный импульс процессу нового политического мышления как в Советском Союзе, так и во всём мире.
Многое, конечно, ещё вызывает беспокойство. Внутри страны нас беспокоит социально-экономическая напряжённость, которой могут воспользоваться экстремисты и слева, и справа. Есть люди, у которых свои планы, свои амбиции. И они пытаются сбить с толку общество.
Во внешней политике нас больше всего беспокоит, что некоторые политики по-прежнему рассматривают международные отношения в основном с точки зрения сроков своего пребывания у власти или избирательных амбиций. Это происходит в момент, когда закладываются основы нового международного сообщества. Такие политики и партнёров ищут соответствующих. Но если не разобраться в главном, в исходных направлениях, тогда невозможно подлинное международное сотрудничество.

Вопрос. Вы говорите, что есть опасность, что нынешней обеспокоенностью воспользуются как правые, так и левые силы. Какая опасность больше?

Ответ. Самая большая опасность — если будет раскол среди сторонников перестройки. Нам надо крепить главное направление. Мы понимаем тех, кого можно назвать здоровыми консерваторами, кто называет себя сторонниками здравого смысла. Надо учитывать их сомнения и озабоченность. Мы приглашаем их к сотрудничеству. И слева тоже есть беспокойство у людей, которые считают, что перестройка идёт недостаточно быстро. Их надежды и опасения — это тоже вполне нормально. Мы должны их учитывать.
Опасен экстремизм. Имею в виду тех, кого назвал в своих ответах «бешеными». Они выдают себя за сторонников народа, но в действительности отнюдь не выражают интересы людей.

Вопрос. Недавно в ходе Вашей поездки на Урал Вы прибегли к очень тревожным словам «гражданская война». В каком смысле можно сказать, что эта опасность существует, и как можно отвести её?

Ответ. Хорошо, что Вы задали этот вопрос. Меня иногда ругают за мягкотелость или за то, что я слишком демократичен. Не знаю, правда, можно ли быть слишком демократичным, но иногда такое говорят. Меня критикуют и за нерешительность. Есть люди, которые тоскуют по прошлому. Думаю, надо идти по избранному пути, по пути развития и расширения демократизации и гласности. Мы привержены этому. Пойдём по этому пути, руководствуясь принципами правового государства. То есть — один закон для всех, все должны быть равны перед законом. Нельзя поддаваться и давлению тех, кто призывает к «закручиванию гаек». Конечно, там, где они ослабли, надо будет их подкрутить. Но репрессии, «охота за ведьмами», поиски врагов — всё это неприемлемо. Мы этого не хотим, народ наш этого не хочет.
Я должен использовать авторитет и политические полномочия Президента страны для того, чтобы ускорить продвижение к подлинно правовому государству. Будет нелегко. В нынешнее политически заряженное время, в нашем бурлящем обществе, перегруженном всевозможными проблемами, кое-кто пытается раздуть пламя, поднести запал. Совершенно очевидно, что такие экстремисты есть. Их действия нельзя игнорировать. Из-за них кое-где пролилась кровь, особенно в межнациональных конфликтах.
Мы должны воспользоваться шансом, который у нас есть, осуществить реальные перемены и создать демократическую страну, правовое государство, подлинное гражданское общество.

Вопрос. Мы не можем вернуться домой, не спросив Вас о Прибалтике, сепаратизме и национализме.

Ответ. Насчёт сепаратизма я уже ответил письменно. А о Прибалтике я говорю почти каждый день. Мы стремимся к политическому урегулированию, именно этим мы сейчас занимаемся. Как Президент я принял присягу защищать Конституцию. Я вижу, что происходят определённые антиконституционные процессы. Причём это началось одновременно с началом Съезда народных депутатов. Съезд рассмотрел ситуацию, объявил решения литовского парламента неправомерными и поручил мне как Президенту восстановить в правах Конституцию. Как я сказал сенатору Митчеллу, когда он был у меня, если бы такое поручение было дано президенту США, то он, наверное, выполнил бы его за сутки. Но у нас не так. Для нас президентство — это новое дело.
Мы действительно надеемся найти решение этого исключительно чувствительного вопроса в рамках нашей Конституции. Мы стремимся восстановить в правах конституционный порядок, причём сделать это политическими средствами. На этом я, пожалуй, остановлюсь, в частности, потому, что в последнее время мы видим некоторые новые, обнадёживающие признаки.

Вопрос. В Ваших письменных ответах Вы дали понять, что предвидите большие разногласия с президентом Бушем по вопросу о членстве объединённой Германии в НАТО.

Ответ. Я не сказал бы, что предвижу крупные разногласия, я говорю, что разногласия есть. Но я ожидаю, что эти разногласия уменьшатся в результате обсуждения с президентом Бушем. Надеюсь, что характер отношений, сложившихся у меня с президентом, позволит нам в результате обсуждения продвинуться вперёд, а не назад. Когда встречаются два партнёра, то каждая из сторон заботится о своих интересах, и другая сторона должна это учитывать. Главное — максимально гармонизировать позиции сторон. Если на любом направлении нашей внешней политики мы сделаем что-то, что наносит ущерб интересам США, то такая политика не может быть успешной. А вот если мы сможем установить оптимальный баланс в наших отношениях с Соединёнными Штатами, то тогда обе стороны смогут добиться своих целей.
Во внешней политике тоже надо избавляться от командно-административной системы, другого не дано. Это — требование времени.

Вопрос. Оглядываясь на то, что произошло в Восточной Европе и у вас в стране, многие американцы задают вопрос: предполагали ли Вы, что произойдёт, и явились ли эти события столь же большим сюрпризом для Вас, как и для нас.

Ответ. Я полагал, что необходимо изменить наше общество внутри страны и изменить то, что происходит вокруг нашей страны, и сделать это, исходя из новых реальностей. Но когда люди говорят мне о каких-то моделях и расписаниях, как будто всё это произошло по какому-то «расписанию поездов», то это вызывает у меня только улыбку. Недавно я выступал перед коммунистами в округе, где меня избирали на съезд партии. И я сказал им: если кто-то скажет вам, что есть простые решения наших проблем, если кто-то пообещает вам такие решения, это не что иное, как мошенничество. Вас просто хотят обмануть. На крутых поворотах истории всегда появляются на политической, экономической и культурной арене самые разные люди. Есть и просто странные, а есть и опасные. Важно разобраться, говорил я, с кем вы имеете дело. Ведь никто не скажет, что он хочет разрушить общество или что он против интересов народа. Такие люди рвут на себе рубаху, кричат, что они подняли знамя революции, что они за народ. Но люди начинают всё лучше разбираться, видеть, кто действительно защищает их интересы. И они воздают должное тем, кто этого заслуживает, подлинным приверженцам перестройки, на деле занятым решением тех трудных задач, которые стоят перед обществом.
Время предъявляет к нам очень большие требования. Надо тщательно разбираться, анализировать, где мы и что происходит, предвидеть события, продвигаясь к новому обществу. Я — оптимист.

Вопрос. Как получается, что Вы так спокойны, несмотря на все огромные проблемы, с которыми Вы сталкиваетесь?

Ответ. Моя уверенность оттого, что я знаю: то, что мы делаем, правильно и необходимо. Иначе было бы невозможно нести этот груз.

Письменные ответы

1. Вопрос. Поскольку Вы приезжаете в США для широкомасштабного обсуждения советско-американских отношений, не могли бы Вы поделиться с нами своими оценками их состояния, возможно, выделив наиболее важные изменения, происшедшие со времени Вашего последнего пребывания в Вашингтоне для встречи с бывшим президентом Рейганом в декабре 1987 года?

Ответ. За эти два с половиной года отношения между нашими двумя странами изменились капитально. Возникло взаимное понимание того, что «холодная война» должна уйти в прошлое. И было сделано немало, чтобы произошло именно так. Мы начали строить новые отношения, согласившись, что противоречия между нами, во-первых, поддаются разрешению, а во-вторых, менее существенны, чем новые общечеловеческие проблемы, решить которые можно только через диалог и сотрудничество, совместными усилиями. Благодаря этому стал возможен и начался процесс реального сокращения ядерных и обычных вооружений. Региональные конфликты стали объектом конструктивного взаимодействия.
Произошло заметное расширение связей в области науки, образования, культуры, особенно — в живом общении людей. В обе стороны усилился поток разнообразной информации друг о друге, и она становится более объективной.
Надо беречь и приращивать достигнутое в советско-американских отношениях. Время сейчас бурное, чреватое крутыми поворотами и неожиданностями, и тем более опасен подход к событиям со стереотипами мышления, укоренившимися в годы «холодной войны». А они ещё живы. Я бы сказал так: новые наши отношения подвергаются и ещё будут подвергаться испытанию на прочность. Это мы должны иметь в виду.
По моей оценке, после наших бесед на Мальте с президентом Бушем укрепилось наше доверие друг к другу. Последовавшие затем контакты между Кремлём и Белым домом подтверждают такой вывод.

2. Вопрос. В Вашем первом большом интервью для западной прессы, которое мы имели честь опубликовать в журнале «Тайм» в сентябре 1985 года, Вы выразили «глубокое сожаление», что советско-американские отношения «не улучшаются». С тех пор, конечно, многое произошло, и улучшение отношений было поразительным. Однако некоторые комментаторы — и даже некоторые деятели американского правительства — опасаются, что отношения сверхдержав подчиняются законам ньютоновской физики: то, что поднялось вверх, должно упасть. Они предупреждают, что в прошлом взаимодействие наших стран было подвержено резким перепадам между эйфорией и депрессией, сотрудничеством и конфликтом, оттепелью и заморозками. Видится ли Вам такая опасность? Как мы могли бы избежать подобных циклов? Как сделать постоянным недавно достигнутый прогресс?

Ответ. Не думаю, что существует какой-то неумолимый «закон циклов» в отношениях между нашими странами, вообще в международных отношениях. Всё — в руках человеческих и, конечно, в первую очередь тех, кто отвечает за политику.
Раньше, когда сохранялась, условно говоря, вся инфраструктура противостояния — от идеологической непримиримости до гонки вооружений как главной опоры безопасности, — колебания и даже резкие перепады в наших отношениях были, пожалуй, неизбежны.
Теперь возврат ко вчерашнему дню вряд ли возможен. Хотя бы потому, что осознание целостности, взаимозависимости мира уже достаточно глубоко проникло в политику. А также и потому, что едва ли вероятно возродить с обеих сторон тот «образ врага», который питал «холодную войну» и конфронтацию.
Мы слишком хорошо поняли свои интересы и реальности современного мира, довольно много узнали друг о друге, чтобы вернуться к старым предубеждениям и идеологическим клише. Кроме того, СССР и США, оставаясь в пределах разумного, просто не могут позволить себе конфронтацию перед лицом крупнейших, судьбоносных проблем в своих собственных странах и глобальных опасностей, надвинувшихся на весь человеческий род.
Как Президент страны я, естественно, защищаю интересы СССР. Но в то же время я с вниманием и уважением отношусь к законным интересам США, стремлюсь понять, что беспокоит американцев. Если с двух сторон будет практиковаться такой подход, мы сумеем многого добиться, сделаем прогресс в своих отношениях устойчивым и непрерывным.
Лучшая гарантия против отката назад — это новые шаги вперёд: в вопросах сокращения вооружений, которое продолжает отставать от политических перемен, в сотрудничестве по транснациональным проблемам, и в экономических, научно-технических, культурных обменах, в простом человеческом общении людей разных поколений и занятий.

3. Вопрос. В моём послании к 30 миллионам наших читателей по всему миру, в котором я представлял номер, посвящённый «человеку десятилетия», я объяснил, что наш выбор был продиктован нашим мнением, как журналистов, что Вы, более чем какой-либо другой человек, оказали наибольшее воздействие на мировые события не только в 1989 году, но и в целом в 80-е годы. С нашей точки зрения, самым важным изменением десятилетия было не какое-то одно событие, а целый ряд взаимосвязанных событий, некоторые из которых являются следствием гласности, демократизации и перестройки в советской внутренней политике, другие — результатом «нового мышления» и концепции взаимной безопасности в советской внешней политике, третьи — проистекают из готовности вашего правительства уважать принцип самоопределения народов Восточной Европы. Все аспекты такой политики ассоциировались и продолжают ассоциироваться лично с Вами. Поэтому было бы особенно интересно услышать Ваши оценки по наиболее важным вопросам, возникшим в последние несколько лет.

Ответ. Где мы оказались к середине 80-х годов, всем памятно. Гонка вооружений набирала обороты. Бедственное положение «третьего мира», чреватое глобальным взрывом, региональные конфликты, которые постоянно угрожали выйти из берегов, враждебность и даже ненависть держали мир в постоянном возбуждении и ожидании катастрофы.
Так вот. Оглядываясь на те годы, я вижу ряд крупных перемен в сознании людей и политической обстановке.
Во-первых, стала более очевидной несостоятельность и опасность милитаризма. Изменилось отношение к войне и военной силе как инструментам государственной политики. Люди начали понимать, что на Земле остаётся всё меньше пространства для войн и, значит, маховик гонки вооружений надо останавливать. Оказалось, что существующее бремя военных расходов не по плечу даже таким богатым странам, как США. Словом, к концу 80-х годов наметился просвет надежды на демилитаризацию мирового политического процесса.
Во-вторых, именно в 80-е годы человечество начало всерьёз мыслить экологически. Необходимость коренного пересмотра отношений между человеком и планетой, на которой он обитает, ворвалась в нашу жизнь Чернобылем, кислотными дождями, истощением озонового слоя, парниковым эффектом, исчезающими лесами и нехваткой пресной воды. Растёт экологическое движение. Наметились перемены в политике государств. Начало складываться международное экологическое сотрудничество. Но потребуются огромные усилия, чтобы превозмочь инерцию бездумного уничтожения экосферы или хотя бы обуздать инерцию, рождённую эпохой индустриализации.
В-третьих, — и это связано с двумя предыдущими моментами — стало ощутимее фундаментальное единство мира, общность основных, жизненных интересов стран и народов Востока, Запада, Севера, Юга — при всём многообразии их общественного строя, степени развития, непохожести их культур, верований, идеологий. На этих объединяющих началах и на этом новом общественном самосознании и надо строить современную мировую политику. И она уже складывается.
В-четвёртых, 80-е годы обозначили крупный рубеж в истории Советского Союза. Сама логика жизни поставила вопрос о необходимости глубоких преобразований в рамках социалистического выбора. Отсюда — перестройка, ибо наш народ не мыслит свой прогресс вне рамок социалистической идеи. Отсюда — мощная тенденция наших демократических перемен. Отсюда — новое мышление также и во внешней политике. А в результате — глубокое воздействие перемен в СССР на ход мировых событий. Новый Советский Союз — это новая международная ситуация, перспектива мирного периода в развитии цивилизации, большие возможности для перемен к лучшему в жизни людей повсюду.
Свою новую философию мы продолжаем подтверждать действиями, поступками, силой примера, всей своей политикой. Перестройка и новое мышление нерасторжимы.
В-пятых, демократический подъём вслед за Советским Союзом захватил другие страны, особенно те, которые ближе с ним связаны. Разумеется, в каждой из них процессы пошли по-своему. Но есть и общая логика — резкое повышение общественно-политической активности граждан, стремящихся обрести реальный контроль над условиями своей жизни, над политикой своих государств.
Действительно прогрессивный и новаторский ход этих процессов зависит и от того, насколько прочно утвердятся в мировой политике принципы свободы выбора и отказа от политики силы, причём — не только военной. Что касается нас самих, Советского Союза, тут вопрос решён бесповоротно. А вот со стороны других соблазны старых методов, конфронтационный подход с расчётом на победу одних и поражение других ещё дают о себе знать.
Новое мышление даётся нелегко. Его, оказывается, надо выстрадать — вижу это и по своей стране, да и по Соединённым Штатам.
Подытоживая главное в историческом повороте 80-х годов, я бы сказал так: за очень краткий отрезок времени человек на Земле начал вновь обретать надежду на лучшее будущее.

Продолжение тут:

https://ed-glezin.livejournal.com/1220705.html






«Известия» 28 мая 1990 года.

Перестройка

Часть 2. Интервью Михаила Горбачёва для журнала “Time”.

Начало интервью тут:

https://ed-glezin.livejournal.com/1220582.html

- Нашим проектом «человек десятилетия» мы также хотели выразить наше мнение, что Ваши устремления имеют огромное позитивное значение для будущего. По сути дела, мы выносили суждения о конце XX века и наступлении XXI века. Не могли бы Вы поделиться Вашим видением наступающего века и роли в нём Советского Союза?

Ответ. Каким будет век XXI, во многом зависит от того, сумеем ли мы извлечь правильные уроки из XX столетия и не повторить его больших ошибок.
Считаю одним из главных уроков XX века вот что: цель, как бы благородно и заманчиво она ни выглядела, никогда не оправдывает неразборчивости в средствах. Наоборот: средства, которые мы выбираем, в конечном счёте могут либо помочь достичь цели, либо её деформировать, либо вообще увести не туда. Беда, если мы начнём идти к обновлению всей системы отношений в обществе, действуя как слон в посудной лавке.
Другой исторический урок, который мы извлекли, связан с судьбой социалистической идеи. В XX веке она приобрела миллионы сторонников, стала мощным фактором идейной и политической борьбы, общественного и государственного процесса во многих странах, но нигде не получила адекватной реализации. Оказались не достигнутыми тот уровень и то качество социально-экономических и культурных благ, на которые рассчитывали, двинувшись по социалистическому пути. Главная причина (помимо внешних) в том, что социалистическая идея отторгает искусственную модель, в которую загоняли общество. Жизнь народа «по расписанию» — это утопия, чреватая нетерпимостью и насилием. «Социализм — живое творчество масс». Лозунг был провозглашён революцией 1917 года. А по-настоящему осваивать его смысл и значимость мы начинаем только сейчас — через демократизацию и гласность, через включение человека, личности, таланта в общественное творчество.
Итоги XX века подвели ещё к одному важнейшему выводу: мы — одна цивилизация. Отсюда многое следует для политики и для практики отношений. Баланс интересов — или нас ждут новые испытания. Общая безопасность, а значит — отказ от идеи «руководства миром», превосходства над другими; понимание противоречивости прогресса, конфликта потребительства и природы. Политика и наука, мирная гуманизация общества, новые социальные реальности, выход новых государств на арену, конкуренция и ответственность. Всё это требует новых подходов и новых людей в политике.
Если вы ждёте от меня детального прогноза нашего собственного будущего, то признаюсь — заниматься этим не хочу. Оно будет зависеть от того, как мы пройдём через нынешний, самый критический перевал к фазе кардинальных изменений общества в контексте мировой цивилизации. Что перестройка — это революция, мы только сейчас начинаем как следует ощущать. Только сейчас выходят наружу все признаки революции. Оттого и бросаются некоторые в панику — кричат об анархии, предрекают хаос, гражданскую войну, всеобщую гибель и т. п. Это — неготовность сознания. Мы упёрлись в интеллектуальную неподготовленность к масштабным переменам, которые объективно потребовались.
Недавно — может, вы обратили внимание — я говорил о роли науки и образования в перестройке. Только они в сочетании с переходом к новым формам жизни могут помочь нам изменить общественное сознание, освободить его от закомплексованности устаревшими, а то и изначально негодными представлениями об экономике, политике, культуре, о нравственности и мировоззрении. Никакая агитация и никакая пропаганда этого сделать не в состоянии. Мы с самого начала перестройки говорили о решающем значении переделки сознания. И это действительно оказалось самой большой трудностью. Оно сложилось во многом на уравнительских принципах, на распределительных подходах по отношению к общественному богатству. Если мы не переделаем эту психологию, если останемся в плену старых подходов, нам трудно будет решить новые задачи. Это вопрос вопросов нашей перестройки.
Если вернуться к вашему вопросу о прогнозе, хотел бы сказать лишь одно: советскому народу под силу перестройка, а её прогресс будет означать коренное оздоровление международных отношений в целом и, следовательно, более благоприятные условия для того, чтобы каждая страна могла успешнее решать собственные проблемы — их хватает у всех.
Каким я вижу Советский Союз в XXI веке? Я верю, что это будет глубоко демократичное правовое государство с экономикой, составляющей важную и необходимую часть нового мирового хозяйства. Общество — сумевшее найти пути к гармонизации своих отношений с природой. Я вижу страну, которая обретает нравственную устойчивость, возродит прежние свои духовные ценности и будет обогащать их новыми. Это будет страна, пользующаяся всеобщим уважением, открытая для всего прогрессивного, миролюбивая и доброжелательная к другим. Не сомневаюсь, наука подарит нам новые великие открытия, поможет переустройству жизни. Вы, возможно, обратили внимание, что мы сейчас выходим на новую государственную политику в области науки и образования, адекватную нынешним и перспективным потребностям обновляющегося общества. Мы остро почувствовали необходимость подлинно научного обеспечения огромных преобразований, которые у нас развернулись.
Дорога в будущее пролегает через решение самых актуальных задач. Сейчас решаются не только проблемы сегодняшнего дня, но и создаётся то, что определит во многом, как будем жить через 10, 20,100 лет. Таков проверенный мировой историей урок больших революционных поворотов.

5. Вопрос. В своём интервью журналу «Тайм» в 1985 году Вы сказали, что чувствуете «исключительно горячую поддержку» перестройке в СССР. В последнее время мы стали свидетелями выражаемых в советских средствах информации и в зале заседаний Съезда народных депутатов и Верховного Совета неудовлетворённостей и разочарований, даже нетерпения, сопровождаемых мрачными предсказаниями относительно перспектив экономических реформ. Как бы Вы оценили нынешний уровень общественной поддержки тому, что Вы пытаетесь сделать?

Ответ. А вы знаете, я бы и сегодня повторил слова, сказанные в 1985 году. Сравнительно недавно я побывал на Урале, много раз встречался с трудящимися в Москве — на рабочих местах, на улицах, на массовых собраниях. Суждения острые, критические, иной раз даже резкие. Но очень редко кто ставит под сомнение саму необходимость перестройки. Напротив, люди говорят: не опаздывайте с решениями, не ограничивайтесь полумерами, действуйте с опережением. И это справедливо.
Мы взялись за задачу гигантскую в великой, необъятной, многоликой стране, к тому же с тяжёлым историческим наследием. Перемены таких масштабов и крутизны неизбежно сопровождаются разногласиями, вспышками страстей, резкими перепадами общественных настроений, взрывами экстремизма: слишком много интересов задето, велика неуверенность у отдельных людей и социальных групп в своей способности найти место в другом обществе, к которому мы идём. Да и то сказать, выбираясь из сумерек застойного времени, общество не сразу смогло осознать глубину кризиса. Есть, как я уже говорил, и панические голоса. Есть демагогия, деструктивные тенденции, антиперестроечные устремления отдельных групп.
Сейчас времени у всех в обрез. И сейчас, когда «бешеные», как я их назвал по аналогии с одним экстремистским течением Французской революции, увидели, что перестроечные силы решительно захватывают инициативу и переводят реформу в план смелых практических мер, они резко активизировались. Это кое-кого испугало и у нас, и за границей. Но мы-то знаем, что это в основном политическое мошенничество и неизбежная пена от революционных волн, хотя игнорировать это тоже не стоит.
Мы одолели, начиная с весны 1985 года, большие и трудные подъёмы не для того, чтобы скатиться вниз. Прошедшие пять лет — не потерянные годы. Мы приобрели опыт, новые знания, которых оказалось недостаточно на первом этапе перестройки. Поумнели, научились более обоснованно и компетентно подходить к решению коренных задач перестройки. Так что какой-то подготовительный этап, я бы сказал — этап количественных накоплений, был неизбежен и нужен. К тому же он убедил нас, что в принципиальном плане мы — на правильном пути.
Начали включаться в управление страной новые, всеохватывающие демократические структуры, идущие на смену командно-административной системе. Мы продвинулись в формировании правового государства, в ликвидации монополизма как в политике, так и в экономике. Нам придётся очень основательно обсудить на предстоящем XXVIII съезде КПСС вопрос, как партия будет действовать в условиях реального политического плюрализма, многопартийности. Уже идёт формирование политических движений, политических организаций.
КПСС была вмонтирована, более того, была нервным центром командно-административной системы. И на ней лежит печать всех пороков этой системы. Поэтому она подвергается сейчас острой критике, а часто и несправедливым нападкам. Она встала на путь глубокого самореформирования, основательно демократизируется. Это позволит ей возродиться в своём качестве мощной, организованной политической силы, которая нужна обществу, народу, чтобы помочь двигать вперёд перестройку, сплачивать людей, особенно в условиях, когда процессы децентрализации руководства государством сопровождаются и центробежными тенденциями.
Разобрались мы с экономикой, увидели глубину кризиса, в который она была заведена командно-административной системой, правильнее оценили значение форм экономического развития, наработанных цивилизацией, сами апробировали новые методы хозяйствования, кое на чём сильно обожглись и извлекли уроки. Теперь подошли к рубежу, когда и опыт есть, и законы соответствующие приняты (особенно — о собственности и земле), правовые предпосылки созданы. Словом, мы теперь более подготовлены, чтобы сделать серьёзные шаги в экономике.
Выбор сделан, сделан безоговорочно. Сейчас — месяцы, год всё должны решить. Пойдём к созданию полнокровного и регулируемого рынка, будем опираться на множественность форм собственности, на реальную самостоятельность предприятий, предпринимательский риск и инициативу, покончим с диктатом ведомств. Когда экономическая реформа пойдёт всерьёз и миллионы людей ощутят в ней своё место, примут в ней деятельное участие, прибавится и оптимизма, уверенности в будущем.
Советский Союз — страна богатая, с уникальными природными ресурсами, мощным производственным потенциалом, сильной наукой, талантливым народом. Радикализация реформы позволит нам лучше решать социальные проблемы, оправдать надежды людей.
Итак, отвечая на ваш вопрос, подытожу: набравшись опыта и знаний, сделав выводы из допущенных ошибок и просчётов, мы в эти месяцы 1990 года вступили в фазу кардинальных и решительных преобразований. И чем больше мы будем наращивать усилия на определившихся теперь главных перестроечных направлениях, тем больше будет у нас сторонников и больше народной поддержки.

6. Вопрос. В своём выступлении на сессии Генеральной Ассамблеи ООН 7 декабря 1988 года, которое на страницах нашего журнала было названо самым важным, возможно, выступлением, произнесённым в этом органе, Вы выделили Французскую революцию и русскую революцию как оказавшие «мощное воздействие» на «весь ход истории». Многие, и не только американцы, были поражены, что Вы не упомянули о нашей собственной революции, особенно с учётом того, что некоторые из Ваших собственных идей и программ, как представляется, идут в направлении того, что мы считаем джефферсоновской демократией. Даже название поста, который Вы сейчас занимаете, похоже, заимствовано из нашего политического языка. Могли бы Вы сейчас что-нибудь сказать о связи между американской революцией и тем, что многие из нас называют революцией Горбачёва?

Ответ. Ссылка на моё выступление в ООН в декабре 1988 года, право же, не совсем корректна, чтобы делать вывод о якобы недооценке у нас значения американской революции. Это не так.
В школе и в университетах у нас изучают историю Соединённых Штатов Америки. Уроки борьбы американского народа за независимость, а потом и Гражданской войны против рабства и за единство страны, становление современных США — всё это поучительно, всё это неотъемлемая и важная часть мирового развития. Идеалами американской революции вдохновлялись многие российские демократы. Ленин назвал её одной из немногих подлинно демократических революций.
Американская Декларация независимости — выдающийся документ общественной мысли, первая, по словам Маркса, декларация прав человека. Создавая демократическое правовое общество в ходе перестройки, мы с интересом изучаем демократический опыт и американского народа.
И тем не менее глубинные истоки нашей перестройки лежат в нашей национальной почве, в нашей истории. Хотя, разумеется, я не собираюсь отрицать, что были у перестройки и побудительные мотивы внешнего свойства. Самоизоляцию, в которую мы были погружены столь долго, мы отвергли навсегда.

7. Вопрос. Очевидно, что национализм и сепаратизм являются усложняющейся проблемой для СССР. Не могли бы Вы более подробно рассказать о том, какой Вам представляется конфедерация? Чем советская конфедерация будет отличаться от Советского Союза?

Ответ. В условиях демократизации и гласности очень быстро пошёл процесс национального возрождения. Этот процесс в принципе позитивный. Усиливает исконную, природную мощь национального элемента в социальном и культурном подъёме страны. Но он и осложняет перестроечный процесс на данном этапе, ибо породил не только центробежные, но и кое-где сепаратистские, националистско-эгоистические тенденции. Дело дошло до межнациональных конфликтов и кризисов государственно-национального плана. Пролилась кровь.
Опасность есть, и она серьёзная. Причём — не только для нормального хода внутренних, социально-экономических преобразований всего общества, а и в международном плане. Недаром события в Прибалтике, Закавказье и других местах вызвали беспокойство и за рубежом.
Решение всей этой проблемы поистине исторического значения можно найти, и мы подходим к нему. В своём вопросе Вы употребляете термин «конфедерация». Мы считаем, что это был бы для нас шаг назад, хотя определённые конфедеративные элементы могут быть использованы при строительстве новых отношений между республиками и между некоторыми из них (если они этого захотят) и центром.
Мы предпочитаем термин «союз».
Когда рождался СССР, шли острые споры. Была точка зрения Ленина, что Союз должен быть федерацией равноправных республик. И была точка зрения Сталина, который, по существу, выступал за унитарное государство. Хотя по форме в 1922 году был принят ленинский подход, на практике всё пошло по-иному.
Мы только сейчас начинаем создавать новый Союз в первоначальном значении этого понятия. Строительство нового облика союзного государства с неизбежным и обязательным учётом опыта и достижений семи десятилетий (иначе это — авантюра) — дело гигантски трудное. Сейчас есть предпосылки для того, чтобы заняться этим по-настоящему. Иначе процесс будет развиваться стихийно и отразится болезненно на всей перестройке. В наших условиях по-настоящему демократическое многонациональное государство и прогресс перестройки взаимно зависят друг от друга. Негативные разрушительные моменты в одном, просчёты и экстремизм в другом тут же сказываются на реализации общих перестроечных планов.
Не ставим мы под сомнение и право республик на выход из Союза. Принят закон о механизме реализации этого права. При этом прежде всего должна быть честно выявлена воля населения, а значит — обязателен референдум. Надо узнать, что люди скажут, поразмышляв, каким путём идти, как лучше реализовать суверенитет: в содружестве с другими, с которыми десятилетиями живут бок о бок, или в разводе с ними. И все вопросы надо решать в нормальной, конституционной форме, с учётом обязательств и прав по отношению к другим народам страны.
Вы спрашиваете: чем искомое состояние нашего Союза будет отличаться от нынешнего? Реальным содержанием суверенитета республик во всех сферах их жизни. Такой степенью свободы, которая позволяла бы каждому народу чувствовать себя полным хозяином на своей территории, оберегать свои корни и свой язык, полнокровно развивать свою национальную культуру. Качественно новыми отношениями между республиками и центром, между ними самими, их возможностями в разработке и осуществлении общесоюзной политики. Вот — если назвать самое существенное.

8. Вопрос. В этой связи, если позволите, вопрос более личного характера. Вы — русский, а также советский гражданин. Как этот аспект Вашей личности и происхождения влияет на Ваши надежды (или опасения) в отношении будущего страны?

Ответ. Для меня абсолютно органично — сознавать себя русским и в то же время советским человеком. Столь же естественно это и для миллионов моих соотечественников вне зависимости от их национальности.
Конечно, я воспитан на русской культуре, на русских традициях, но это как раз помогает быть интернационалистом. Ведь особенностью русской культуры, так называемой «русской идеи», является восприимчивость к национальному достоянию других народов. Об этом говорил Ф. М. Достоевский в своей знаменитой речи о Пушкине.
Русский народ показал себя на протяжении веков и в советское время как народ, расположенный к дружбе и сотрудничеству с любыми другими народами. И в то же время обладающий чувством бескорыстной ответственности за целостность страны, которую история создала именно такой — многонациональной. Это у него в крови, в генах, независимо от политических взглядов и мировоззрения. Всякое было: деформации в национальной политике, был даже имперский национальный гнёт, были явления русификации. Но не русский народ несёт за это ответственность. У него совесть чиста. Больше того, он часто отрывал от себя, лишь бы помочь другим, особенно малочисленным, отставшим народам.
Могу добавить: мне дороги интересы всех народов нашей страны. Я не мыслю себе нравственной политики вне интернационализма. Любой шовинизм, любой национализм, любое неуважение к особенностям и традициям того или иного народа мне отвратительны.

9. Вопрос. Вы неоднократно призывали к созданию «общеевропейского дома». Президент Буш призывает к «целостной и свободной Европе». Какие различия и что общего Вы видите между своим и его видением вопроса?

Ответ. Полагаю, что идея «общеевропейского дома» и призыв президента Дж. Буша к «целостной и свободной Европе» перекликаются. Близка ей и идея президента Ф. Миттерана о европейской конфедерации. Недавно в связи с 45-летием Победы я говорил о своём ви́дении будущей Европы. Вкратце оно сводится к следующему: не только прекращается военное блоковое противостояние, но и сосуществование на блоковой основе тоже отойдёт в прошлое. Многообещающий процесс европейской и всемирной интеграции будет постепенно создавать общее экономическое пространство. Политически мы уже вступаем в третий этап хельсинкского процесса. Его отличительной особенностью будут постоянные структуры безопасности взамен НАТО и ОВД.
Я вижу Европу как своеобразный союз государств с общими институтами в области военной и экологической безопасности, экономического, научного и культурного взаимодействия. Каждое сохранит свою социальную и национальную специфику и вправе отстаивать свои особые интересы не в ущерб другим. Границы должны остаться незыблемыми, но они приобретут новое качество — широкой и глубокой проницаемости для всех видов сотрудничества, равноправного и уважительного общения.
Вы спрашиваете, что отличает мой подход от подхода президента Буша. Различия есть. По американскому сценарию, насколько сейчас можно судить, «прорабом» и гарантом европейского строительства должна быть НАТО, которая к тому же усиливается за счёт объединённой Германии.
Я могу понять, что у американцев и у многих европейцев своё восприятие этой организации. Ей приписывают заслугу сохранения мира на протяжении всей «холодной войны». На этом основании нас пытаются уверить, что роль НАТО и на новом этапе будет исключительно позитивной и даже служить интересам Советского Союза. Но это несерьёзно. Для нашего народа НАТО тоже связана с «холодной войной», но — как организация, изначально и по самому своему предназначению враждебная Советскому Союзу, как сила, со своей стороны раскручивавшая маховик гонки вооружений и нагнетания военной опасности. Что бы про НАТО сейчас ни говорили, для нас это — символ опасного для дела мира, конфронтационного прошлого. И мы никогда не согласимся доверить ей ведущую роль в строительстве новой Европы. Я хотел бы, чтобы нас правильно поняли.
Мы предлагаем альтернативу, а именно: а) институциализация европейского развития, создание совершенно новых структур на общеевропейской основе, естественно — с активным участием США и Канады; б) синхронизация политического и разоруженческого процессов с темпом объединения Германии. Во всяком случае их максимальное сближение и увязывание друг с другом. В этом мы видим, кстати, и одну из главных функций механизма «2 + 4».
Несовпадение с американской точкой зрения относится также и к вопросу об иностранном военном присутствии в Европе. Мы своих солдат готовы вернуть домой и уже возвращаем. Администрация США, исходя из презумпции, что советские войска на чужих территориях — это абсолютное зло, а американские — абсолютное благо, цепляется за любой предлог, чтобы их там подольше задержать.
Эти вопросы мы будем обсуждать с президентом Бушем, а потом на конференции 35-ти в Париже к концу года. Большие надежды для Европы будущего мы связываем с «Хельсинки-2» 1992 года.

10. Вопрос. Вы посвятили свою жизнь делу марксизма-ленинизма. Вы сказали, что гордитесь своим членством в КПСС. Однако можно услышать мнение как в похвальном тоне, так и критическом, что Вы находитесь во главе процесса ослабления или даже демонтирования коммунизма. Что значит, по Вашему мнению, быть сегодня коммунистом и что это будет означать в ближайшие годы?

Ответ. Да, по своим убеждениям я был и остаюсь коммунистом. Бесполезно и непродуктивно отрицать огромный, уникальный вклад К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина в историю общественной мысли и всей современной цивилизации. Они превратили социалистическую идею в реальную силу прогресса. И не несут ответственности за всё то, каким деформациям она подверглась в ходе её осуществления на практике. Причины тут были не только субъективные, но и объективные.
Быть коммунистом в моём понимании — значит не бояться нового, не пасовать ни перед какими догмами, думать самостоятельно, проверять свои мысли и планы действий на оселке нравственности, помогать — через политику — людям труда реализовать свои чаяния, надежды, способности. Я считаю, что быть сегодня коммунистом означает прежде всего быть последовательным демократом, ставя превыше всего ценности общечеловеческие. Это значит уметь воспринять жизненные интересы своего народа как свои, личные, сопрягая их с пониманием значимости международных и глобальных проблем, определяющих единство человеческой судьбы.
Далеко не безвредно держаться за выводы, сделанные в иную историческую эпоху. Распрощавшись с политической монополией, КПСС через демократические подходы должна добиваться консолидации всего общества, ориентируя его на глубокие, коренные преобразования в рамках социалистического выбора, и решительно действовать против всех, кто тянет назад. Никаких ответов на проблемы, которые стоят перед нашим обществом, позади нет. Ответы надо искать, только двигаясь вперёд.
В марксистской теории мне дороги идея постоянного движения и развития, внутренняя диалектика, строгое отношение к критериям истины. Ненавижу враньё. Не приемлю однобокость суждений, высокомерные претензии знать наперёд всё, что и как нужно делать.
Не надо путать сталинскую модель социализма с сущностью социалистического учения. Нет ничего более далёкого от правды. Демонтируя сталинскую систему, мы не уходим от социализма, а идём к нему.

11. Вопрос. Почему, по Вашему мнению, так много людей, живших при коммунизме четыре десятилетия, сейчас, как это показали выборы в Германской Демократической Республике и Венгрии, похоже, отвергают эту философию и политическую систему?

Ответ. Да не «похоже», а действительно отвергают. Но давайте зададимся вопросом: что именно отвергают? Когда идёт крутая ломка общественных отношений, когда низвергаются былые идолы и кумиры, то, как говорится, пыль столбом. И трудно разглядеть, что же из этого всего образуется. Отвергают несвободу. Отвергают насилие над жизнью, над национальными особенностями и правами. Отвергают окостенение мысли. Это и есть ответ на ваш вопрос.
Убеждён: радикальные перемены в Центральной и Восточной Европе говорят не о «крахе социализма», а о крахе казарменных, утопических представлений о нём. Это — первое. Реальные социалистические ценности, образовавшиеся в недрах не только нашего общества, но и у наших соседей, не канут в Лету. Они и на волне крупных нынешних перемен заявляют о своём праве на существование. Это — второе. И наконец, третье. Я верю, что наши отношения со странами Центральной и Восточной Европы могут стать и непременно станут богаче, чище, насыщеннее к нашей общей выгоде.

12. Вопрос. Президент Буш в течение некоторого времени отстаивает точку зрения, что объединённая Германия должна быть членом НАТО с нахождением американских войск на её территории. Он утверждает, что такое положение дел будет не только в интересах США и их союзников по НАТО, но и в интересах всех народов Европы, включая граждан вашей страны. Поскольку эта проблема, безусловно, будет обсуждаться в ходе Ваших переговоров с Дж. Бушем этим летом, не могли бы Вы высказать своё отношение к данному вопросу?

Ответ. Мой ответ вытекает из соображений, изложенных выше в связи с общеевропейскими проблемами.
То, что завтра в Европе будет существовать единое германское государство, — это реализация естественного права немецкой нации. Но хотел бы ещё раз напомнить немцам, особенно в связи с некоторой эйфорией по итогам недавнего боннского совещания «шестёрки». Они не должны забывать, что объединение двух Германий касается не только их. Оно — на стержневом направлении всего европейского процесса, затрагивает жизненные интересы многих в Европе, в том числе — Советского Союза, который больше, чем кто бы то ни было, принёс жертв чтобы с немецкой территории больше никогда не исходила война. Никакие самые, может быть, искренние заверения, сделанные сейчас, под горячую руку, не могут заменить прочных международных гарантии навсегда мирного развития и навсегда мирной политики Германии.
И ещё одно замечание. Мне кажется иногда, что не все на Западе так уж безмерно рады объединению Германии, как иногда показывают. И даже надеются, что его удастся застопорить нашими руками, чтобы переложить ответственность на нас и поссорить нас с немцами.

Печатается по тексту публикации в газете «Правда», 28 мая 1990 года