May 17th, 2020

Перестройка

Пресса о работе 1 съезда народных депутатов РСФСР.

Газета «Известия». Публикации перед открытием съезда:







Статья Сергея Шахрая. «Известия» 12 мая 1990 года.





Статья Виктора Шейниса. «Известия» 14 мая 1990 года.



«Известия» 16 мая 1990 года.







«Известия» 26 мая 1990 года.



«Известия» 23 мая 1990 года.

















31 мая 1990 года.





19 мая 1990 года.







«Известия» 6 июня 1990 года.














Перестройка

День рождения Новодворской и Старовойтовой.

17 мая, с разницей в 4 года, в Советском Союзе родились две выдающиеся Женщины.
У обеих были сложные судьбы, трагический уход, и обе оставили ярчайший след в истории освободительной Перестройки Горбачева.


Галина Васильевна Старовойтова (17 мая 1946, Челябинск - 20 ноября 1998, Санкт-Петербург)

Валерия Ильинична Новодворская (17 мая 1950, Барановичи - 12 июля 2014).

Collapse )

=============================

Михаил Горбачёв: Родным и близким Валерии Ильиничны Новодворской.

Примите мои глубокие соболезнования в связи с кончиной Валерии Ильиничны Новодворской. Она была уникальной личностью в демократическом движении. Исключительно бесстрашная, категоричная и непреклонная в отстаивании своих взглядов, Валерия Ильинична всегда «вызывала огонь на себя».

В ней жил неукротимый дух борца — идеалиста. Вспоминая Валерию Новодворскую в годы Перестройки, я отдаю должное ее принципиальности и смелости.

Валерия Ильинична была высокообразованным, талантливым человеком. Она глубоко знала, чувствовала русскую и мировую литературу, писала о ней проницательно и неординарно.

Уход Валерии Ильиничны Новодворской — большая, невосполнимая потеря.

Светлая ей память. М.С. Горбачев

https://echo.msk.ru/blog/echomsk/1360284-echo/


==========================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================















Перестройка

Павел Палажченко о саммите в 1988 году.

Нью-Йорк: остаток для и отъезд

Из многочисленных фотографий, сделанных на встрече Горбачева в Нью-Йорке с двумя американскими президентами – Рейганом и только что избранным и еще не вступившим в должность Бушем – я выбрал эту. Почему – думаю, станет ясно по ходу изложения.
**
Горбачев рассказывал потом, что решение прервать поездку и вернуться в Москву в связи с землетрясением он принял сразу после телефонного разговора с Рыжковым. Беседу с президентами он начал с рассказа об этом звонке.

Американцы сразу предложили помощь, Горбачев поблагодарил. Сказал, что скорее всего программу поездки придется сократить, но «надо посоветоваться».

Рейган подытожил совместную работу:

- Готовясь покинуть свой пост, я с гордостью вспоминаю о том, чего мы с вами вместе добились.

Буш сказал, что продолжит курс на сотрудничество.

- Думаю, его уже нельзя повернуть вспять. Во всяком случае, я лично хочу на основе достигнутого строить дальше наши взаимоотношения.

После этого все прошли в довольно скромную комнату, где был накрыт стол для ланча. Разговор был продолжен вместе с другими участниками.

Читая сегодня запись беседы, вижу, что всего за час-полтора удалось обсудить многое – региональные проблемы, запрещение химического оружия, ядерные вооружения. Во многом соглашались. Но возникали и «нюансы». Например, после реплики Горбачева:

- Мне показалось, что вице-президент с несколько меньшим энтузиазмом подходит к вопросу о 50-процентном сокращении стратегических вооружений.

Буш не уклонился от ответа:

- Вы только наполовину правы. Я поддерживаю глубокие сокращения стратегических арсеналов, но считаю, что этот вопрос надо рассматривать в комплексе с другими проблемами безопасности.

Это было, конечно, предвестником «стратегического обзора», затеянного новой администрацией в первые месяцы его президентства. В итоге больших изменений в позиции США по СНВ не произошло, но время было упущено.

Говорили, конечно, и о переменах в СССР.

- Мы свой выбор сделали, - сказал Горбачев. - Общество будет меняться в направлении основных тенденций мировой цивилизации. Полностью отдаем себе отчет, что изменить придется очень многое. Понимаем, что будет трудно, и вы тоже должны это знать. Нам уже трудно. И мы знаем, что новому президенту дают разные советы, в том числе – воспользоваться этими трудностями, чтобы навязать свою волю, а еще лучше – развалить это «проклятое государство».

Рейган отреагировал сразу (цитирую по записи беседы):

- Хочу, чтобы вы правильно нас поняли. Мы за перестройку. Если и есть какие-то деятели, которые желают вашим реформам провала, то их лишь горстка, и они не выражают мнения большинства.

Его поддержал Буш:

- Я уверен, что у нас в стране нет серьезных деятелей, которые желали бы перестройке неудачи и радовались бы хаосу в Советском Союзе.

Когда беседа близилась к концу, Горбачев сказал:

- В таком трудном деле, которое мы начали, могут случаться и временные откаты — ведь это многогранный процесс, порой сопряженный с борьбой, но процесс необратимый.

И завершающий тост Рейгана:

- Хочу, чтобы вы мне поверили. Мы действительно вас поддерживаем в этом трудном начинании. Предлагаю в этой связи прощальный тост: за ваши достижения, за то, чего мы с вами вместе добились. И наконец, за то, чего вы еще добьетесь в сотрудничестве с будущим президентом США.
**
После разговора – фотографирование на улице. Рейган на несколько минут вышел, и Буш отвел Горбачева в сторону. Снова говорили без американского переводчика. Сказанное им я потом записал по памяти:

- Хочу вам сказать, что, подбирая свою команду, я не назначил и не назначу ни одного человека, который враждебно относился бы к тому, чего мы достигли на нашем курсе развития советско-американских отношений. Этому я лично придаю большое значение при подборе людей. Можете на это рассчитывать.

А после этого стал говорить, что его беспокоит то, что происходит в Центральной Америке и он просит Горбачева уделить внимание этой проблеме.

Это был, конечно, намек на действия Кубы в этом регионе – заранее подготовленный ввиду того, что из Нью-Йорка Горбачев должен был лететь в Гавану.
**
Фотографировались втроем на специально установленном подиуме. Место было выбрано очень эффектное, фон – бухта, статуя Свободы, Ист-Ривер, небоскребы Манхэттена…

День был прохладный, дул сильный ветер. Так что всем, в том числе Рейгану, который любил фотографироваться без пальто (в 1985 году в Женеве из этого даже сделали «пиар-ход»), пришлось утеплиться.

Протокольшики, особенно американские, очень не любят, когда на постановочных снимках в кадр попадают переводчики. Поэтому меня и моего американского коллегу попросили стоять внизу, а «президенты друг друга поймут».
Но через пару минут Горбачев все-таки подозвал меня и я взбежал на подиум, перевел несколько реплик и пояснений. У меня сохранилось несколько фотографий встречи на Губернаторском острове, в том числе этого эпизода.

А на эту фотографию смотреть сегодня немного грустно. Умерли Рейган, Буш, разрушены башни-близнецы… Кто-то скажет, что и дело, начатое в те годы, тоже разрушено. Что тут скажешь... Я все-таки думаю, что оно не разрушено полностью и со временем будет продолжено.
**
У Горбачева было намечено еще два мероприятия – встреча с бизнесменами и большой прием в ООН.

Башни-близнецы, где состоялась сокращенная до получаса встреча с бизнесом, не были шедевром архитектуры, но вид с 101-го этажа открывался потрясающий. Горбачев обошел смотровую площадку, особенно внимательно смотрел на зажатый между Гудзоном и Ист-Ривер Манхэттен с его небоскребами, как бы вырастающими из скальной породы. Он не скрывал своего впечатления. Он вообще умел восхищаться плодами трудов человеческих.

И в кратком выступлении он об этом сказал. Пришелся к слову и Бруклинский мост:

- Мне рассказали, как нелегко было воздвигнуть это сооружение. И я думаю, так же трудно было освоить и построить вашу огромную страну. Сейчас мы пытаемся перестроить нашу страну, сделать ее современной, открытой для сотрудничества со всеми.

Вернувшись в представительство, Горбачев поднялся к себе, попросил делегацию подождать. Ждали, наверное, минут десять. Яковлев сказал:

- Я буду рекомендовать сократить поездку.
Но все и так было ясно. Спустившись в зал, Горбачев сказал:

- Новости очень тяжелые. Думаю, все согласны: летим в Москву.

И попросил Шеварднадзе объявить об этом прессе.
**
На прием в ООН все-таки поехали. Сборище было грандиозное. Горбачеву пришлось пожать руку сотням людей. Главы государств, послы, знаменитости. Представляя некоторых из них, ооновский шеф протокола объявлял:

Mr. and Mrs. X, of the high financial circles of New York.

Среди этих «птиц высокого полета» был и Дональд Трамп – еще молодой, уже богатый, тогда еще демократ.
**
На другое утро, перед отъездом в аэропорт Горбачеву позвонил Буш. Еще раз выразил сочувствие в связи с землетрясением – новости из Армении рисовали жуткую картину. Подтвердил сказанное накануне. Но и на этот раз послышались «нюансы»:

- Может быть, вчера мои высказывания показались Вам чуть-чуть отвлеченными. Но ведь мы только начинаем. Может быть, Вам казалось, что меня что-то придерживает. Но такова уж наша система, это неизбежно, рядом был Президент. Во всяком случае, хочу заверить Вас, что мои ключевые сотрудники готовы к самому серьезному и подробному разговору с вашими людьми – более обстоятельному, чем мне удалось вчера.

В самолете, через пару часов после отлета, Горбачев вышел из своего салона поговорить с сопровождающими. Поблагодарил очень тепло. Сказал, что на другой день после прилета в Москву полетит в Армению – все остальное придется отложить. Это было понятное и естественное для него решение.

Поездка в Армению оказалась во всех отношениях тяжелой. И не только из-за увиденного. Но меня там не было. Может быть, об этом написали другие.

https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/2950515485068374

===========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=========================



Перестройка

К 100-летию Папы Римского Иоанна Павла II. Михаил Горбачев. «Он остается нашим современником»

М.С. Горбачев о Папе Римском Иоанне Павле II

Опубликовано к 100летию со дня рождения Иоанна Павла II (18 мая 1920 – 2 апреля 2005) в специальном выпуске «Оссерваторе Романо» (Osservatore Romano) и в ведущей итальянской газете "Республика" (La Repubblica), 17 мая 2020


В годы перестройки и впоследствии мне довелось встречаться с выдающимися людьми, среди которых были поистине исторические личности. Но и среди них немногие оставили в моей памяти такой яркий след, как Его Святейшество Папа Иоанн Павел II.

Начало нашего общения пришлось на поворотный момент в мировой истории. После многолетнего периода отчуждения и вражды между Востоком и Западом лидеры ведущих государств наконец осознали, что у нас есть общий враг – угроза ядерной катастрофы. И тогда совместными усилиями мы начали движение от конфронтации к сотрудничеству и в перспективе – к партнерству.

Иоанн Павел II полностью поддержал этот процесс. Сегодня мне кажется символичным, что наша первая встреча состоялась в декабре 1989 года, накануне моей встречи с президентом США. Тогда, на Мальте Джордж Буш и я заявили, что наши страны больше не считают друг друга врагами.

Должен сказать, что и до этого я с большим вниманием относился к деятельности и высказываниям главы римско-католической церкви, а он, как мне сообщали, следил за переменами, происходившими в нашей стране. Мы установили контакты, которые проложили путь к встрече. И когда наша встреча состоялась, я сказал Папе, что в моих и его высказываниях часто встречаются одинаковые или схожие слова. «А ведь это значит, что должно быть общее и в исходном – в мыслях», – предположил я. Сегодня, более чем тридцать лет спустя, я отмечаю, что эта общность не только сохранялась, но и углублялась во все последующие годы нашего общения.

Думаю, могу с полным основанием сказать: за эти годы мы стали друзьями. И, наверное, так могут сказать и многие другие люди, потому что его отличал теплый, неподдельный интерес к каждому человеку.

Папа Иоанн Павел II сочетал высокую миссию духовного лидера с тонким пониманием идущих в мире социальных и политических процессов. Он расценивал перестройку как явление большой значимости не только для нашей страны, но и для всего мира, как «поиск нового измерения жизни

людей, в большей степени отвечающего потребностям человеческой личности и интересам разных народов». Эти его слова запомнились мне.

Особенно глубоким было его понимание европейской истории и роли Европы в современном мире. В том же разговоре Его Святейшество сказал:

– Нельзя, чтобы кто-то претендовал на то, чтобы перемены в Европе и мире шли по западному образцу. Это противоречит моим глубоким убеждениям. Европа как участник мировой истории должна дышать двумя легкими.

Очень точный образ! Я поддержал эту мысль и не раз потом цитировал эти слова, говоря о настоящем и будущем Европы. Сегодня они чрезвычайно актуальны.

И еще одна мысль Папы Иоанна Павла II звучит сегодня не просто актуально, а как призыв и напоминание мировым лидерам и каждому из нас. Это его слова о том, что нам действительно нужен новый мировой порядок – более стабильный, более справедливый и более гуманный.

Я уверен: если бы после окончания холодной войны в основу мировой политики был положен этот тезис, если бы политика сближалась с моралью и вдохновлялась ею, многих ошибок и провалов, дорогой ценой обошедшихся миру в последние десятилетия, можно было бы избежать.

Духовное и интеллектуальное наследие Его Святейшества должно присутствовать в наших размышлениях о судьбах человечества и о тех вызовах, которые возникли перед миром в нынешнем тысячелетии. Он глубоко осмыслил глобальный мир, нашу общую ответственность за сохранение жизни на планете, за сохранение самой планеты Земля.

Сегодня, как никогда прежде, должно быть очевидно, что проблемы, с которыми столкнулось человечество, невозможно решать средствами и методами, которые применялись или казались пригодными прежде. Об этом я говорил еще в 1988 году, выступая перед Генеральной Ассамблеей ООН.

Я позволил себе процитировать эти слова, потому что убежден: новые вызовы и угрозы требуют нового мышления, основанного на ценностях, разделяемых всеми мировыми религиями, всеми главными течениями современной мысли.

Сейчас мир переживает острейший, всеохватывающий кризис, связанный пандемией нового коронавируса. В этих условиях мы просто обязаны многое переосмыслить. Уверен: сегодня Его Святейшество

поддержал бы призыв к демилитаризации международных отношений и политического мышления, к сокращению военных расходов.

На первое место в политике государств должна выйти безопасность человека, защита его здоровья, окружающей человека среды, создание условий для достойной жизни каждого из живущих на нашей планете людей.

Мир переживает нелегкое время. Оно предъявляет к каждому человеку и прежде всего к политикам особые требования. Велика и ответственна и роль духовных лидеров. Хочу надеяться, что они справятся с этой ответственностью, следуя вдохновляющему примеру Папы Иоанна Павла II
Он и сегодня остается нашим современником.

https://www.gorby.ru/presscenter/news/show_30138/

https://www.vaticannews.va/it/osservatoreromano/pdfreader.html/quo/2020/05/QUO_2020_111_1805.pdf.html?fbclid=IwAR3K7mVRmlSyMeztzl_xZH04gOLZAGNpppARujFHbkPm9-S6OCPAunH2Sz0

=======================

Анатолий Черняев: В «новом мышлении» Горбачева Папа нашел что-то сходное своим размышлениям. Горбачев, в свою очередь, в выступлениях Иоанна-Павла II увидел нечто, совпадающее с его идеями и намерениями

…В лице Папы Иоанна Павла II мы имеем дело с соединением должности и личности.. Во-первых, окажись на его месте другой, ничего бы такого важного для всего мира не было сделано – от Латинской Америки до буддистской Индии, до Японии. По urbi et orbi, по городам и весям не прошествовал бы этот экуменический призыв. Папа сумел превратить это движение в серьезный фактор, причем не только и не столько религиозный, но в равной степени политический и нравственный. Он совершил множество поездок и во всех храмах молился за объединение человечества.

…С государством Ватикан у Советского Союза отношений не было. Были спорадические контакты. Была довольно энергичная попытка сблизиться в 1962 году, инициированная зятем Хрущева Аджубеем. Но потом она была выставлена Никитой Сергеевичем как «криминал». При Брежневе в Ватикане время от времени появлялись наши журналисты. Их принимал Папа Павел VI, который наследовал Иоанну ХХ. Но Папа Павел VI пробыл на престоле всего около года, а после него пришел Войтыла (Иоанн Павел II). Контакты продолжались на уровне журналистов и общественных деятелей низкого ранга. Советское руководство при Брежневе относилось к этому либо с безразличием, либо отрицательно. Никаких инициатив на этот счет не проявляло и не нуждалось в этом.

…Журналисты ходили в Ватикан, а потом докладывали кому надо. Вот «правдисты» имели выход на самый верх со своим собственным шифром, а «известинцы» не всегда имели свой шифр, только когда корреспондент одновременно «состоял при погонах». Из «гнезда мракобесия и реакции» они докладывали прямо на Лубянку. Были у нас и другие разногласия с Ватиканом, кроме идеологических. Проблема заключалась в том, что граница наша с Польшей не совпадала с границами католических епархий. Епархия на территории Польши и Западной Украины.

…Папа Иоанн-Павел II поставил этот вопрос перед Горбачевым. Ватикан – не рядовое государство. Это – выражение власти и авторитета Католической Церкви среди сотен миллионов людей во всем мире. Налаживание дипломатических отношений – это канал для регулярного общения с Папой, а значит, и с католическим миром. С такой силой необходимо было иметь нормальные отношения. Ватикан, в принципе, против этого не возражал. Каждого более или менее значительного советского человека, появлявшегося в Риме, если он просил аудиенции в Ватикане, принимали – либо кардиналы, либо сам Папа. Открылся туннель легализации отношений с центром католического мира.

…Он возник в контексте новых отношений с церковью. Горбачев провозгласил в своем «новом мышлении» свободу совести. Не просто «ля-ля», когда в Конституции все есть и все правильно записано, а на деле – всех давили и реальной свободы совести не было. Он решил вернуть этот пункт Конституции к жизни. Ипригласил к себе Патриарха Алексия II. И хорошо поговорили. Примерно так: «У нас светское государство. То, что положено кесарю, – кесарево. Пожалуйста, в эти дела не лезьте. А то, что Богово, – пожалуйста, занимайтесь всем этим. Я постараюсь, чтобы РПЦ получила какую-то компенсацию за то, чего вас лишили после 1917 года. Во всяком случае, вы получаете полную свободу для религиозной деятельности в светском государстве». Таков смысл сказанного. Папский легат кардинал Казароли встречался с Горбачевым именно в контексте реализации свободы совести в Советском Союзе.

Государственный секретарь Ватикана Казароли появился в Москве в связи с празднованием тысячелетия Крещения Руси (1988 г.). Горбачев не мог и не должен был отказываться от встречи с ним. Как он мог отказаться принять посла Папы, который уже завоевал всемирный авторитет, который объявил себя по существу объединителем человечества? Он посетил уже синагогу, мусульманские святыни. Он заявил себя противником войны, осудил эксплуатацию человека человеком, насилие.

… Папа не раз говорил: на Западе тоже очень много несправедливости, и вообще человечество должно понять, что наступило время, когда надо друг с другом разговаривать, надо учиться друг друга понимать. В «новом мышлении» Горбачева Папа нашел что-то сходное своим размышлениям. Горбачев, в свою очередь, в выступлениях Иоанна-Павла II увидел нечто, совпадающее с его идеями и намерениями. Горбачеву нужен был контакт с этим человеком, обладающим моральным авторитетом и уважением во всем мире.

…Горбачев тоже занимался своего рода прозелитизмом. Да-да! Он навязывал свои идеи, идеи нового мышления, всему миру. Навязывал их Рейгану, навязывал их Тэтчер… Это – естественный и единственный путь для настоящего, стоящего политического деятеля, которому есть что предложить идейно мировому сообществу. Требований «прекратите ущемлять наши интересы!» недостаточно. И Горбачев добился очень многого. Он не мог пройти мимо Папы, не мог игнорировать Ватикан.

Ватикан, конечно, не был конкурентом Горбачева, но они вместе работали в одном и том же направлении - для того, чтобы эти фронты, идеологические и политические, в конце концов превратить в собеседников. Наладить мировой диалог. И сделали все, он начался. Сейчас это признано всем миром. Похороны Папы Иоанна Павла II (8 апреля 2005г.) – лучшее тому свидетельство. Одномоментно человечество почувствовало, что оно едино. Несмотря на все барьеры – идеологические, религиозные, расовые и национальные. Все понимают, что Католическая Церковь – это сила, не только религиозная, моральная, но и политическая сила. И экономическая тоже. Это очень богатая организация. Но очень важно, что ее возглавил человек морали. Папа – образец соединения нравственности с политикой. А Горбачеву «холодную войну» удалось закончить благодаря включению морального элемента в политику. Иначе бы этого не произошло. И какое-то время этот принцип работал.

…Я думаю, что Горбачев и Папа шли в одном и том же направлении. Не было бы Горбачева, и Папе не удалось бы сделать так много, и наоборот, не было бы Папы, и Горбачеву не удалось бы добиться таких результатов от политики «нового мышления».

…Цель Горбачева была разоблачить представления о нас как об «империи зла». Разоблачить опасения в том, что нас надо продолжать бояться. Еще Тэтчер его предупреждала: «Мы вас боимся. Никак не ожидали, что нападете на своих союзников - а вы напали на Чехословакию. Мы никак не рассчитывали, что вы нападете на Афганистан, зачем вам это нужно, нас бы спросили, мы знаем, что из этого выходит».

После подобных бесед Горбачев заявил на Политбюро: «Мы-то думаем, что все прогрессивное человечество нас обожает. И считает, что мы действительно миролюбивые, что хотим мира, что нас поддерживают. А на самом деле нас боятся. Товарищи дорогие, нас боятся! Вот от этого мы должны избавиться».

Вот Горбачев и через Папу хотел сказать: «Мы нормальные люди, и не надо от нас шарахаться». Его книга о перестройке начинается со слов:

«Я пишу для того, чтобы нас поняли». И в этом смысле ему нужен был Папа, который должен был сказать: «Да, так оно и есть». И это сработало. В отличие от Рейгана, который не сразу поверил Горбачеву… Если бы контакты с Папой произошли раньше, то этот мудрый человек все равно понял бы все, несмотря на разногласия. Вернувшись от Папы, Горбачев говорил с Алексием II о том, что Папа дал согласие приехать в Советский Союз и что это должно быть совместное с РПЦ приглашение. Однако когда стал разваливаться Советский Союз и Украина стала отходить от Союза, то пять миллионов униатов, разгромленных Сталиным, заявили, что они отказываются признавать Московскую Патриархию и хотят вернуться в лоно Ватикана. произошли серьезные столкновения между верующими, когда униаты стали силой забирать себе храмы... Алексий II отозвал свое обещание Горбачеву поддержать приглашение Папы в Советский Союз.

Разгорелся скандал: Римско-Католическую Церковь обвинили в прозелитизме: она, мол, претендует на чужую паству, на чужое имущество. Фактически тогда Московская Патриархия повторила демарш Ивана Грозного: «Мы – Третий Рим. А они тут самозванцы!»

К слову сказать, если вы боитесь, значит, не чувствуете за собой идейной силы, не рассчитываете на собственное влияние. Это комплекс неполноценности. Отсюда и довольно циничная апелляция к административному ресурсу в мирских делах РПЦ, в утверждении себя в качестве «института» государственной структуры Российской Федерации.



"Деловые люди", №170, май, 2005 г



Анатолий Сергеевич Черняев(1921-2017) - историк и политический деятель, замзав Международного отдела ЦК КПСС, а затем помощник Генерального секретаря КПСС и президента СССР Михаила Горбачева.

https://www.gorby.ru/presscenter/news/show_30140/


========================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================



Collapse )

Перестройка

Антиалкогольная компания

Во второй половине 1980-х годов одним из приоритетных направлений внутренней политики СССР стала борьба с пьянством и алкоголизмом, масштабы распространения которого политиками тех лет оценивались уже как угроза демографическому развитию и существованию государства. Потребление вина и водки в 1984 году достигло в среднем по стране 10,6 литров в год на человека, включая грудных детей, а с учетом потребления самогона – 14,2 литра, что превышало в 2-3 раза аналогичные показатели в Швеции (5,2 литра), Финляндии (6,6 литра) и Великобритании (7,2 литра). К тому же качество алкогольных напитков в СССР было хуже, что негативно сказывалось на здоровье населения. Смертность от алкоголизма уносила ежегодно жизни 600-700 тысяч человек.

Collapse )

==========================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================












Перестройка

Недостатки антиалкогольной компании.

О ходе выполнения постановлений ЦК КПСС по вопросам усиления борьбы с пьянством и алкоголизмом

Постановление Центрального Комитета КПСС
12 октября 1988 г. (изложение)

В постановлении подчёркнуто, что развёрнутая партийными, советскими органами и общественными организациями работа по выполнению постановления ЦК КПСС от 7 мая 1985 года «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма» и других решений по этим вопросам способствовала оздоровлению нравственной атмосферы в обществе, укреплению правопорядка. Утверждение здорового образа жизни стало важной составной частью политики перестройки.

Опыт истекших трёх с лишним лет показал, что положительные результаты в борьбе с пьянством достигаются там, где эта работа ведётся в соответствии с принципиальными установками партии — комплексно, последовательно и целеустремлённо, при умелом сочетании воспитательных, экономических, медицинских и административно-правовых мер. Скоординированные усилия партийных, советских, правоохранительных органов и общественных организаций позволили заметно сократить число случаев пьянства на производстве и в общественных местах. Оздоровляется обстановка в семьях, понизился уровень травматизма. Сократилась преступность на почве пьянства.

Однако, как отмечается в постановлении, радикальных перемен ещё не достигнуто. Широкие возможности, созданные для усиления борьбы с пьянством и алкоголизмом, во многих регионах не были использованы должным образом, не подкреплены кропотливой, повседневной работой. Решение одной из сложнейших социальных проблем зачастую сведено к административным мерам, проведению шумных кратковременных кампаний. Партийные органы не сумели поднять на борьбу с пьянством и алкоголизмом главную силу — общественность, трудовые коллективы, население по месту жительства.

Значительной части партийных комитетов недостаёт умения правильно оценить обстановку, предвидеть социальные и воспитательные последствия принимаемых решений, скоординировать практические действия партийных, советских и общественных организаций, правоохранительных и хозяйственных органов по предупреждению правонарушений и устранению порождающих их причин.

Делу борьбы с пьянством наносят огромный вред ориентация преимущественно на запретительные, волевые методы, перехлёсты, забегание вперёд. Объявление целых районов и городов «зонами трезвости» без учёта мнения общественности не подкреплялось усилением воспитательной работы. Поспешно, со значительным опережением установленных заданий, сокращались объёмы производства винно-водочных изделий, необоснованно уменьшался выпуск коньяка, сухого вина, шампанского и пива, ликвидировалась сырьевая и производственная база их изготовления. Допускался непродуманный подход к упорядочению торговой сети и режима по продаже спиртных напитков.

Эти действия превратили спиртные напитки в предмет повышенного спроса, привели к большим очередям, резкому росту самогоноварения, спекуляции спиртным, токсикомании и наркомании. Возникли трудности в торговле сахаром и кондитерскими изделиями. Снижение товарных фондов на алкогольные напитки не обеспечивалось соответствующим увеличением производства и реализации необходимых товаров и платных услуг.

В сложившейся ситуации часть работников партийных, советских, общественных организаций с большим опозданием решают возникающие проблемы. Некоторые первичные партийные организации, партийные органы проявляют благодушие и беспринципность в отношении фактов выпивок на производстве.

Во многих местах борьба с пьянством в последнее время ослаблена, упала её эффективность, вокруг пьяниц не создаётся атмосфера общественного осуждения. Особенно неблагополучное положение складывается на железнодорожном и автомобильном транспорте. Возросло количество преступлений, совершённых на улицах. Среди правонарушителей больше стало несовершеннолетних, подростков.

Снизили активность в борьбе с пьянством, самогоноварением, спекуляцией сахаром и другими продуктами органы внутренних дел. Центральный Комитет КПСС отметил слабую работу ВЦСПС, ЦК ВЛКСМ, Министерства культуры СССР, Государственного комитета СССР по кинематографии, Государственного комитета СССР по народному образованию, Государственного комитета по физической культуре и спорту, правлений творческих союзов по проведению в жизнь курса по утверждению трезвого образа жизни. Ими не принято необходимых мер к активизации усилий профсоюзных, комсомольских, творческих организаций, учреждений культуры и спорта по обеспечению содержательного досуга населения, особенно молодёжи. Всё ещё не утвердило себя как массовая, авторитетная организация активных поборников здорового образа жизни Всесоюзное добровольное общество борьбы за трезвость. Многие его организации фактически бездействуют.

Медленно укрепляется материальная база наркологических учреждений, эффективность их работы продолжает оставаться низкой.

Ослабление усилий в борьбе с пьянством, нарушениями трудовой дисциплины, общественного порядка наносит ущерб делу перестройки, является тормозом на пути обновления всех сфер и сторон жизни нашего общества.

В постановлении указано на недопустимость какого бы то ни было отступления от взятого курса на преодоление пьянства и алкоголизма. Решительное усиление борьбы за трезвость было и остаётся делом исключительной важности для всех партийных, государственных, общественных организаций, трудовых коллективов, правоохранительных органов.

В этой работе необходимо неукоснительно руководствоваться положениями постановления ЦК КПСС от 7 мая 1985 года «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма» во всех его аспектах, не допуская ни пассивности, ни забегания вперёд, сосредоточивая усилия на профилактических, воспитательных мерах, формировании у всех советских людей твёрдых антиалкогольных убеждений, организации содержательного досуга населения, особенно молодёжи, укреплении дисциплины на производстве и наведении порядка в общественных местах.

ЦК КПСС подчеркнул необходимость бескомпромиссной борьбы с самогоноварением, являющимся одной из самых опасных форм распространения пьянства и алкоголизма. Для этого нужно в полную силу использовать авторитет общественного мнения и силу наших законов.

При осуществлении мероприятий по упорядочению торговли спиртными напитками советским органам, торгующим организациям необходимо в кратчайшие сроки устранить условия, вызывающие очереди за спиртными напитками. При этом ни в коем случае нельзя допустить возобновления продажи алкогольных изделий вблизи детских дошкольных учреждений и школ, у проходных заводов, в местах отдыха трудящихся, на транспорте.

МВД СССР, Минюсту СССР рекомендовано совместно с заинтересованными ведомствами глубоко изучить эффективность применения действующего антиалкогольного законодательства и при необходимости внести соответствующие предложения.

ЦК КПСС обязал партийные организации принципиально и бескомпромиссно реагировать на каждый факт нарушения антиалкогольного законодательства, пассивности коммунистов, в особенности руководящих работников, в проведении курса партии на утверждение здорового образа жизни.

В постановлении отмечены серьёзные недостатки в работе средств массовой информации по освещению проблем, связанных с искоренением пьянства и алкоголизма. Многим их выступлениям недостаёт конкретности, глубины, наступательности, пристального внимания к позитивному опыту. Квалифицированный анализ сложившейся ситуации, причин и условий, способствующих сохранению питейных традиций, зачастую подменяется поверхностными, декларативными суждениями, констатацией трудностей, смакованием сенсационных фактов.

Редакциям газет, журналов, телевидения и радио предложено коренным образом улучшить освещение этих проблем. Вести работу системно, глубоко и квалифицированно, обращая особое внимание на показ положительного опыта в утверждении здорового образа жизни, разумного использования свободного времени трудящихся, методов и содержания культурно-воспитательной и просветительской работы, несостоятельности позиций сторонников как «сухого закона», так и «культурного пития», подвергать резкой критике пассивность в борьбе с пьянством.





==========================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================



Перестройка

Выставка произведений Ильи Глазунова в Манеже "К 30-летию творческой деятельности". 1986 год.

9 июня 1986 года в московском Манеже открылась выставка художника Ильи Глазунова в Манеже "К 30-летию творческой деятельности".

Пожалуй впервые творчество живописца вызвало открытую полемику в центральной прессе. Газета "Советская культура" 10 июля 1986 года напечатала острокритическую статью Василия Кисунько "В поисках сегодняшнего дня". Ему ответили не где-нибудь, а на страницах главного издания страны. 21 июля 1986 года в "Правде" В. Григорьев встал на защиту именитого художника в публикации "На выставке и вокруг неё".

==========================

«Советская культура» 10 июля 1986 года.
Василий Кисунько


"В поисках сегодняшнего дня"

В одной из статей середины шестидесятых годов Илья Глазунов писал: «Я поставил задачу начать своего рода дневник, то есть языком живописи постараться выразить все, что меня волнует и является содержанием духовной жизни».

Хочется спокойно, по-деловому поговорить о том, что и как звучит в «дневнике» — на выставке художника, развернутой в эти дни в Центральном выставочном зале столицы. Казалось бы, чего проще: есть выставка, редакция предложила поделиться впечатлениями — садись и пиши. Но как-то повелось, что об этом художнике в течение многих лет сочинялись только панегирики.

В сознании и хвалителей, и хулителей художник Глазунов утвердился как явление статичное, вне внутренней эволюции, вне логики поисков. Названия статей о Глазунове, сопровождавших его предыдущую выставку, прошедшую тоже летом, тоже в Манеже, в 1978 году, тяготели вроде бы к обратному. Внешне—да; но'«этапы пути» оценивались лишь как движение от успеха просто шумного к исключительно шумному.

«Связь времен» в этих «житиях» представала тоже специфичной: от явления Ильи Глазунова народу и, как говорится, далее везде. Спорить о Глазунове, принимать или не принимать его стало признаком хорошего или дурного тона, залогом допущения в один «круг» или отлучения от другого «круга». Все это хотелось бы оставить за пределами статьи, да никак не выходит: жизнь не позволяет.

На нынешней выставке наблюдал я такую сцену. Перед картиной «Возвращение блудного сына» заспорили два посетителя. Один утверждал, что нынче никто, кроме Глазунова, не пишет картин на сюжеты из нашей истории, никто ие отстаивает традиции русской художественной школы. Другой возражал, называя имена, произведения. Вокруг заклубился народ, любопытствуя, подавая реплики. И вдруг, подплыв и послушав вполуха, монументальная дама стала взывать... к администрации. Люди, подходившие на шум, спрашивали: «Что случилось?» Дама, оказавшаяся в центре внимания, с достоинством ответствовала: «Какой-то завистник попытался дискредитировать Глазунова и сопоставить его с другими художниками. Разве можно обращаться к массам со своим личным мнением?!» Публика заволновалась: а зачем же тогда выставки, если без личного мнения нельзя? Дама припечатала: если выставка в Манеже, значит, и художник «главный», какие же тут могут быть «мнения»?

А следом выплыл в центр внимания пожилой гражданин. Проникновенным голосом поведал житие не только пророка, но и мученика, которого в художественных кругах якобы никто не признает, потому что все художники и искусствоведы «сговорились». Самым поразительным было то, как сердобольные посетители сочувственно внимали этой легенде и каждый делился наличными сведениями.

В мои намерения вовсе не входит писать репортаж с выставки или предлагать читателю коллекцию курьезов. Да и вовсе не курьезно то, как современное «житие» выдерживает любые противоречия, как с легкостью уживаются в нем «официальность» и «неортодоксальность», процветание и «гонимость», калейдоскоп безудержной рекламы и образ отшельника «не от мира сего».

Дважды я выстаивал — специально. чтобы уяснить эту логику на деле, а не путем умозаключений — нынешнюю очередь в Манеж. Множество приезжих: лето. «Вы будете стоять? Я за вами, в ГУМ сбегаю, у меня там тоже очередь занята», И без конца вариации все того же «жития».

На самой же выставке — какое-то упорное раздражение, когда кто-то из числа посетителей пытается высказать суждение хоть малость критическое. «Вы — художник, значит, ему завидуете». «Видели, очередь-то какая? За плохим стоять не будут!». «Что же, выходит, столько народу пришло — и все непонимающие?». Это из числа самых невинных реплик.

И в очереди, и в залах постоянно звучат еще три слова: «понятно», «душевно», «красиво». Я не спорил: смотрел, слушал. Вот таков он, контекст ситуации. Легко списать все на издержки неразвитого художественного вкуса. Легко констатировать и след спекуляции на нем: ведь и не только в изобразительном искусстве оценка, исходящая от большинства, понимаемого прямолинейно-арифметически, далеко не всегда соответствует подлинным ценностям.

Если бы было наоборот, то каких-нибудь «Пиратов двадцатого века» или «Есению» пришлось бы признать лучшими фильмами всех времен и народов, внеся в соответствующее удостоверение данные проката. Но «психология очереди», потребительский ажиотаж, оказывается, и в искусстве могут играть свою роль. Тысячи и тысячи людей, осаждающие московский Манеж, упорство их интереса к творчеству именно Глазунова тоже кое-что значат. Многое значат. И, боюсь, многолетние суждения о «заигрывании» художника с публикой и «неразвитом вкусе» самой публики способны сегодня поставить не только отдельного эстетика, критика, искусствоведа, но эстетику, критику, искусствоведение в ту классическую ситуацию, когда рота идет не в ногу, а господин поручик в ногу.

Нельзя, умозрительно констатируя и непосредственно переживая тот факт, что в нашем обществе сегодня резко возросли духовные запросы людей, их культурный уровень, степень информированности, реагировать на подобные явления, лишь брезгливо поеживаясь, благородно негодуя или же смиренно печалуясь: мол, вот и мы дожили до «массовой культуры».

Я пишу «от первого лица», Илья Глазунов — «не мой» художник, если говорить о совокупности средств, которыми он пользуется и которые позволяют безошибочно, сразу узнавать его «почерк», образную систему, Я предпочитаю первоисточники — мотивам, проблемы — жонглированию ими. У меня вызывает далеко не лучшие чувства то, как Глазунов сам умеет утилизовать предрассудки и легенды, сложившиеся вокруг его имени, как поддерживает инерцию собственного успеха. Но. увы, феномен Глазунова - еще и свидетельство неблагополучия в диалоге искусства и критики с аудиторией, в организации выставок, в пропаганде искусства. Вот в чем дело-то!

И если за все время существования выставочного зала в Манеже — по сути, главного выставочного зала страны — лишь Глазунов, да еще трижды, удостаивался там персональной экспозиции, то, очевидно, не грех задуматься и о взаимосвязи парадоксов массового вкуса с парадоксами чьих-то индивидуальных управленческих решений.

Становится боязно: а ну как найдется некто, «пробивной» и «вхожий», кто решит превзойти Глазунова и персонально повисеть в Эрмитаже или Музее имени Пушкина вместо Рембрандта или Ван Гога? Но это — уже из сферы деликатного. Не вторгаясь в нее, вернемся к «дневнику художника».

Как и на какие вопросы сумел ответить Глазунов этим «дневником»? В самом широком зрительском сознании он первым якобы провозгласил необходимость и практически начал осмысливать традиции древнерусского искусства. Задача — сложнейшая: использовать чисто эстетические особенности иконописи применительно к художественному отражению действительности наших дней.

О «первенстве», конечно, говорить не приходится. Когда Павел Корин, палешанин по рождению и первоначальному воспитанию, сам иконописец в молодости, создал в годы войны своего «Александра Невского», с величавой бережностью, созвучно эмоциональному настрою эпохи претворив эту традицию, то — «своя своих не познаша» — мастера упрекнули в излишней «суровости» образа, в отсутствии теплоты, свойственной русской иконописи.

Напомним: «Александр Невский» создавался в год Сталинграда. И вот теперь, чем больше вдумываешься в баталии, развертывающиеся вокруг творчества Глазунова, тем яснее видишь в этих баталиях своего рода зеркальное отражение той, что развернулась по поводу «суровости» коринского образа, а потом совсем по иному поводу возникла и в связи с «суровым стилем» начала 60-х годов.

Именно в пору становления и утверждения «сурового стиля» Илья Глазунов пошел против течения и создал свой — назовем его простоты ради — «душевный стиль». Надо отдать художнику должное: пошел он по этому пути уверенно и последовательно, не боясь и не стесняясь теплоты, трогательности. Разумеется, свойства эти были присущи и многим мастерам старшего поколения. Но это были именно мастера со сложившимися творческими установками и репутациями.

Второй же половине пятидесятых — началу шестидесятых годов нужен был, особенно новым поколениям зрителей, художник, способный живо, наглядно, «на глазах у всех» формировать стиль, ассимилирующий лавину принципиально новых впечатлений, которые буквально обрушились тогда на зрителя либо молодого, либо — независимо от возраста — только начавшего приобщаться к изобразительному искусству. Притом, что очень важно, речь идет о зрителе самом широком, массовом, не привыкшем к такому общению или же обладавшем относительно узким кругом художественных впечатлений. Расширение круга «потребителей» искусства — процесс в конечном счете благотворный. Но и «чреватый», о чем проницательно писал еще великий демократ Салтыков-Щедрин, размышляя о парадоксах того, что сам он назвал «эстетикой улицы». Ведь именно тогда, когда начинал Глазунов, произошло массовое открытие или переоткрытие Петрова-Водкина, Рериха, Нестерова, мастеров «Мира искусства», ряда художников двадцатых годов, огромных пластов зарубежной живописи и графики. Тогда же возник первоначальный — и колоссальный — эффект, произведенный «открытием» массовым зрителем древнерусского искусства, прежде всего иконописи.

В годы, формировавшие Глазунова и интерес к Глазунову, прошли на наших экранах лучшие неореалистические фильмы, появились наши знаменитые киноленты, заявили о себе писатели, режиссеры, по-новому осмыслившие опыт Великой Отечественной. Это было время поэтов на эстраде и споров о праве поэзии на «эстрадность». Свой тип «эстрадности» отыскал и Глазунов. Внимательно наблюдая современный ему художественный процесс, он оказался гораздо более чувствительным к запросам публики, чем целые комиссии, секции и в какой-то мере союзы.

Он дал свою интерпретацию официального, парадного портрета — и многие с удовольствием увидели наших космонавтов на фоне грозового неба и торжественных драпировок, он обратился к образам известных общественных деятелей. Он вовремя распознал нарастающий вал интереса к отечественной истории — предложил свои трактовки сложнейших исторических событий. А тем, кто сомневался в ценности его живописных откровений, он предъявил своеобразный «знак качества» — признание его западными меценатами, искусствоведами, маршанами.

И когда сегодня смотришь на ранние городские пейзажи Глазунова, нельзя не отметить: он очень точно, очень по-своему ухватил, передал дух времени. Поэтизация города, интимность чувства, стремление застигнуть героев «врасплох», лучше всего в утренней дымке или когда идет дождь, когда сумерки размыли контуры фигур и зданий, и чтобы человек был один, а если двое, так чтобы в момент, для людей особенный — но такой, что было «как у всех»: «Любовь», «Размолвка».

Но и в такого рода вешах Глазунова тех, ранних лет скоро и отчетливо выявилась еще одна черта дарования художника: способность очень точно улавливать черты разных стилей, желание соединять эти стили, испробовать их возможности. Пишу: не «синтезировать», а именно соединять, потому что этот художник уже в ту пору как-то демонстративно, программно не стремился сводить концы с концами, пытался сделать узнаваемое разностилье, очевидную цитатность внутри одной вещи выразительным приемом.

Критика рассердилась, обозвала эту черту эклектикой, помянула разницу между стилем и стилизацией. И впрямь, казалось бы, несовместим пафос рериховского «Небесного боя» с миловидностью мальчиков, возникавших без числа на страницах «Нивы». Глазунов соединил столь разное в картине «Два князя». Как соединил образы «кустодиевской провинции» с миром героев Мельникова-Печерского. Художник словно дразнил, ему надо было, чтобы эти ассоциации возникали.

Пускай не всякий зритель отягощен искусствоведческой эрудицией и не сможет тотчас, будто сам себя экзаменуя, назвать, что—откуда. Глазунову было надо, чтобы эпическая тема и ее воплощение будоражили в памяти зрителя и образы национального искусства, уже обращавшегося к этим временам, к этим сюжетам. Такой принцип был у Глазунова долгое время едва ли не определяющим. Он многое позволял сделать. Но он и обязывает ко многому. Один неточный шаг — и неизбежен уход в стилизацию, во вторичиость художественного решения. А зрителю нравилась эта узнаваемость. Ему, зрителю, которому телеэкран, репродукции в журналах, альбомах привили навык общения с живописью — без живописности. Нравилось, что при «личном знакомстве» Глазунов оказывался так похож на репродукции с кого-то, на репродукции с самого Глазунова. И, как мне представляется, с неизбежностью художник все более последовательно стал ориентироваться не на активизацию зрительской памяти — исторической, художественной, а на поверхностный диалог посредством близлежащих ассоциаций.

Когда Глазунов, памятуя о художественных традициях, решал свою, собственную задачу, не доверяя одному лишь принципу цитирования, получались вещи интересные. Особенно там, где отыскивается единство природы, человека, архитектуры («Господин Великий Новгород», например). В таких картинах середины шестидесятых годов художник умело вводит зрителя в историческое пространство России, при помощи художественных аналогий предлагает зрителю поразмышлять о ее исторических судьбах, о нашем их постижении.

Что же предлагает нынешняя выставка? На ней по разным причинам нет большинства парадных портретов, написанных Глазуновым. Есть переизбыток дамских портретов. Старательно выписанные ткани: скромные, но дорогие украшения. И просто замечательная одинаковость лиц, поз, всего, что читается в глазах, «по-глазуновски» больших, вполне выражающих удовлетворение жизнью, тем, что с тебя пишут портрет, и на портрете, если вспомнить гоголевские слова, «художник умел сохранить сходство и вместе с тем придать красоту оригиналу», «округлить все углы, облегчить все изъянцы и даже, если можно, избежать их вовсе». Никакой душевной тени, да что там — тени вообще на этих лицах нет, и не показательно ли, что именно эти портреты восхищают посетителей?

В портретах Глазунова отчетливее всего сказалась опасность самодельного обыгрывания готовых форм. Художник, приучив зрителя к некоему «глазуновскому» канону, закономерно стал цитировать и варьировать уже самого себя. Наверное, каждый из этих портретов далее изысканно выглядит в соответствующем интерьере. Им только противопоказано появляться вместе на выставке — как дамам, одетым одинаково, появляться в обществе.

Чем ближе датировки этих портретов к сегодняшнему дню, тем яснее видишь ту эволюцию портретиста, о которой все тот же Гоголь, великий знаток и бездн, открываемых творчеством, и мелей, которые оно таит, писал, характеризуя мастера в подобной ситуации: «Кисть невольно обращалась к затверженным формам, руки складывались на один заученный манер, голова не смела сделать необыкновенного поворота, даже самые складки платья отзывались вытверженным и не хотели повиноваться и драпироваться на незнакомом положении тела». И впрямь «не хотели», чему свидетельством портрет Елены Образцовой...

В свое время первую выставку Глазунова в Манеже открывал портрет В. И. Ленина. Нынешнюю — тройной портрет: В. И. Ленин, Я. М. Свердлов и Ф. Э. Дзержинский («Октябрьские костры»). Можно по-разному оценивать живописные достоинства обеих работ, но в творческой биографии Глазунова они, как и портреты Сальвадора Альенде, Фиделя Кастро имеют значение принципиальное.

В нынешнем тройном портрете я вижу не только дань памяти изображенным на нем замечательным людям, но и стремление самого художника раздвинуть им же самим созданные шоры, вернуться к важным своим этапам. Это будет непросто. «Штамп Глазунова» все очевиднее мешает самому Глазунову.

И, несмотря на оглушительность успехов, художник, по моему разумению, сам это чувствует. Чувствует, что давние заявки на создание крупных по теме, по замыслу циклов не реализовались. И не случайно цикл, - посвященный минувшей войне, именно как цикл на выставке не присутствует. Есть лишь соответствующие пометы на этикетках картин, графических листов, рассредоточенных по залам.

И даже цикл, посвященный 600-летию Куликовской битвы, собранный вместе, свидетельствует, что его не удалось реализовать на уровне хотя бы «Кануна», заявочной картины цикла.

Глазунов — человек увлекающийся. Так увлекся он стилеобразующими приемами сюрреализма, экспрессионизма, немецкой «новой вещественности». Попытался соединить их с тем, что черпал в иконописи. В результате же в таких вещах, как «Иван Грозный», видится лишь изготовленный на импортной основе «экспортный» вариант «образа России».

Тут тоже есть о чем задуматься художнику: не слишком ли много у него подобных странностей, не чересчур ли он озабочен тем, чтобы творимый им живописный образ Родины соответствовал стандартным представлениям о ней, бытующим на Западе?

Глазунов увлекся некогда, коллажем на общемировой волне такого увлечения. Я не собираюсь с порога отрицать дорогие сердцу художника аппликации или использование, к примеру, натуральных наличников вместо рамы картины. Скажу больше, убежден, что попытка Глазунова эстетически осмыслить художественные возможности, которые таит в себе красота старинных окладов, сама по себе очень важна. Если при этом не исходить из чисто формальных посылок, помнить, что рождение оклада и его совершенство — суть плоды единого стремления и украсить, и выявить, оттенить духовность.

Переносить принципы, по которым диктовались законы красоты и делались оклады икон богоматери, на портрет девицы с картами в руке — не сомнительно ли это? Не мелко ли это сегодня для художника, ставящего задачу синтезировать русскую национальную художественную традицию, идущую из глубины веков, и осмыслить ее применительно к нынешнему строгому времени? Впрочем, всякое время строго.

Всякое время требует суровости гражданского мышления и красоты. Всякий художник, да еще ставящий перед собой подобные задачи, не может не стремиться сделать картину масштабную и тематически, и эстетически, вбирающую в себя и духовный опыт самого мастера и духовный опыт эпохи.

Илья Глазунов предложил некогда «Возвращение блудного сына». Как можно клясться традициями школы русского реализма и одновременно выставлять в качестве объекта поклонения фигуру, выполненную в том скверном позднеакадемическом стиле, на неприятие которого сошлись все корифеи этой школы от Александра Иванова до Валентина Серова?

На нынешней выставке зритель увидел «Гимн героям», «Прощание». Крупные полотна Глазунова неизменно выявляют и активность художнической мысли, и, говоря прямо, какую-то нензменную сомнительность концепции. Иначе например, татлинскую "Башню III Интерна- ционала», оказывающуюся в картине «Гимн героям» продолжением некогда недостроенной, согласно библейскому мифу, и никогда недостроенной Вавилонской башни, я оценить не могу.

«Прощание» же для меня не более чем свидетельство того, что Глазунова волнуют те же проблемы, что волновали Виктора Попкова автора замечательного полотна «Хороший человек была бабка Анисья». Только там удивительно тонкое осмысление народной традиции, извечных вопросов бытия человека на земле. Здесь пестрота живописи, театральность эффектов. И делу не помогает даже то, что по-прежнему Глазунов художник остронаблюдательный, способный ухватить интересную деталь, умело ввести ее в композицию.

При всем обилии работ, выполненных Глазуновым, ясно сознаешь, что "главная своя картина» этим художником еще не создана. Темы, замыслы как бы распыляются, уступают место другим. Глазунов настойчиво стремится передать свои мысли о жизни, истории, русской природе и культуре, современном человеке. Он тяготеет к серийности, цикличности, его творческое мышление словно опасается единичности выражения.

Но оттого и «серийность» приемов особенно лезет в глаза выставка это лишь подчеркивает. Наибольшая законченность замысла, самостоятельность мысли обнаруживаются в тех работах художника, которые он создает, оказываясь в совершенно новой обстановке, в ситуации, когда за короткое, ограниченное время надо действительно «выложиться», как можно больше понять. Так было во Вьетнаме, в Чили, в Никарагуа, Так и в поездках по стране.

Способность Глазунова схватывать приметы художественного стиля порой претворяется в этих случаях в способность улавливать стиль жизни новых мест, стиль мышления другого народа, как бы перевоплощаться по законам этого стиля, а затем отбирать наблюденное. И подчинять основным чертам собственного, глазуновского, почерка. Но и тогда возникают «глазуновские глаза». «глазуновский» овал лица уже не на портрете светской дамы, а на портрете партизанки, на портрете бамовского рабочего, нурекского гидростроителя…

Не получается ли, что форма «дневника» перестает уже выдерживать непомерную нагрузку и сам художник чувствует это, в своем осмыслении дня сегодняшнего хочет что-то доҡазать и себе, и зрителю, но делает это торопясь, недодумав, либо предаваясь самоцитированию, либо создавая в своем творчестве полемические противовесы тому, что у других уже вышло за пределы торопливой дневниковой записи?

Вопрос тоже из области деликатных. Но задать его пора: динамичность творческой натуры, привычка к успеху, опасная вера в букву и дух собственного «жития» не мешает ли все это сосредоточиться, сконцентрироваться? Не выходит ли, что художник все более ориентируется на то, какое он произведет впечатленне на свой "круг" почитателей, и все менее ориентируется на внутренние резервы, на тот же «дневник» времени? Нет ли в «дневнике» изначальной путаницы между сиюминутным и сегодняшним? И не переизбыток ли этой самой динамичности идет в ущерб творчеству, становится главной причиной того, что художник Илья Глазунов больше занят «сотворением успеха», нежели творчеством?
Что манерный Христос и «сверхмодерновый» Великий Инквизитор отдают одинаковой безвкусицей?

А время идет. Когда-то Глазунов в немалой степени привлек зрителя тем, что обратился к исторической теме, подзабытой нашим искусством. Сегодня и эта ситуация резко, хоть и непросто, меняется. Но как раз в новой, изменившейся ситуации Глазунов -«историк» оказывается в своем вчерашнем дне и, похоже, не обнаруживает стремления двигаться вперед, искать новые пути творчества.

Выставка свидетельствует об опасении отойти от сложившегося стереотипа. И тут количественные характеристики заинтересованной аудитории ориентир неверный, штука сугубо опасная!

=======================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=======================













«Известия» 11 июня 1986 года.