May 10th, 2020

Перестройка

Как отмечали 40-летие Победы в 1985 году.

Парад на Красной площади 9 мая 1985 года состоялся в честь 40-й годовщины Победы советского народа в Великой Отечественной войне.

Особенностью торжественного парада 1985 года, посвященного 40-летию Победы, стала масштабная историческая часть с колоннами ветеранов и боевыми машинами Великой Отечественной: танками Т-34-85, самоходными артиллерийскими установками СУ-100, гвардейскими реактивными минометами БМ-13. Все участники были в форме военных лет.

Парад начался в 10 часов утра по московскому времени.

Военный парад принимал Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Сергей Леонидович Соколов, а командовал командующий войсками Московского военного округа Генерал армии Пётр Георгиевич Лушев.

Парад состоял из трёх частей:
Первая часть — историческая: прохождение колонны ветеранов войны и труда, пронос Знамени Победы и 150 боевых знамен наиболее отличившихся в годы войны частей.
Вторая часть — современная: прохождение частей Московского гарнизона и курсантов высших военных училищ и академий.
Третья часть — техническая, проезд как боевой техники времен Великой Отечественной войны, так и современных машин.

Парад 1985 года вплоть до 2008 года оставался последним московским парадом Победы, в котором использовалась бронетехника времён Великой Отечественной войны; до парада 2010 года он оставался последним в СССР и России событием, в рамках которого по Красной площади проезжали знаменитые танки Т-34-85.
Порядок прохождения военной техники
Техника времен Великой Отечественной войны

Средние танки Т-34-85
САУ СУ-100
Орудия ствольной артиллерии буксируемые ЗИЛ-157 ПТП ЗИС-3, гаубицы М-30.
Гвардейские реактивные минометы БМ-13 на шасси ЗИЛ-157
Орудия зенитной артиллерии буксируемые ЗИЛ-157 и Урал-375Д 37 мм и 61-К 85мм 52-К соответственно.

Техника Советской Армии
Боевые машины Таманской дивизии:

БРДМ-2 с ПТУР;
Бронетранспортеры БТР-70;
Боевые машины пехоты БМП-2, десанта БМД-1 и БТР-Д.

Танки и САУ Кантемировской дивизии;

Т-72 и Т-64Б-1, САУ и САО Нона-С, Акация, Гвоздика;

Реактивная артиллерия: БМ-21 Град на шасси Урал-375Д;
КрАЗы с пушками «Гиацинт»;
Ракеты войск ПВО: ЗРК Стрела-10, Бук, Оса, ЗиЛ-157КВ с ракетами комплекса С-75, Урал-375СК1 с ракетами "400" комплекса «Даль», ОТРК Точка, ТР «Луна-М» на шаси ЗИЛ-135, Р-17М на базе МАЗ-537, ОТРК Темп-С.



=========================

Парад на Красной площади 9 мая 1985 года.

https://www.youtube.com/watch?v=GKXjPqoAYzU



========================





Collapse )

============================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================



Перестройка

Павел Палажченко: 10 декабря 1987 г. Послесловие к вашингтонскому саммиту.

Не помню, каким образом оказалось, что на авиабазу Эндрюз, где состоялась церемония прощания, Горбачев и вице-президент Буш поехали в машине генсека. По протоколу это, конечно, не положено, и я не знаю, произошло ли это спонтанно или об этом предварительно договорились. Буш был без переводчика, и это был один их нескольких случаев в моей практике, когда американская сторона предпочла такой «формат» (с нашей стороны такого не случалось никогда).

Из центра Вашингтона до этого аэродрома обычно 30-35 минут езды, но, может быть, на этот раз получилось чуть больше, потому что ехали довольно медленно. И почти все это время они разговаривали, причем довольно раскованно и откровенно. Эта манера общения сохранилась у них и потом, когда Буш был избран президентом.

Попрощались они в меру тепло.

Примерно через час после взлета Михаил Сергеевич вышел из своего отсека к пассажирам, кратко рассказал о беседе, потом обратился ко мне:

- Я понимаю, что в машине ты не мог делать заметок, но постарайся по памяти восстановить. Разговор получился не формальный, существенный, надо закрепить.

Кое-что я записал в полете, а на другой день надиктовал всё машинистке.

Буш, может быть, что-то зафиксировал, но скорее всего отчитываться не стал – во всяком случае, в его архиве следов не нашлось. У нас значительная часть моей записи позже была опубликована – в мемуарах Горбачева и в книге, изданной Горбачев-Фондом, где много и других записей бесед.

Ниже, впервые, полный текст без сокращений. Впоследствии

Горбачев и Буш часто напоминали друг другу об этой беседе. Слова «…как мы с тобой говорили в автомобиле» стали для них своего рода паролем.
**
Буш. Мы с женой смотрели вашу пресс-конференцию практически полностью. Она произвела на нас сильное впечатление. Визит завершается успешно.

Горбачев. Да, эту мысль я хотел провести в своем вступительном заявлении и ответах на вопросы. Без завышения, но все же дать понять, что мы, видимо, выходим на новый этап наших отношений. Налицо новые возможности. Надо их максимально использовать.

Буш. Согласен. Сейчас для этого есть условия. Вы лично этому здорово способствовали.
В рамках моей предвыборной кампании я участвовал сегодня в прямой телепрограмме «Вопросы и ответы», разговаривал с жителями штатов Среднего Запада, нашей глубинки. Реакция на ваш визит там буквально на грани эйфории. Огромная поддержка подписанного Вами и президентом договора.

Горбачев. Это очень ценно. Вообще — что-то явно меняется. Меняется буквально на глазах, буквально в эти дни. Вот смотрите — люди собрались на тротуарах, приветствуют нас, машут руками. А сегодняшняя наша остановка и разговор с людьми!

Буш. Его сейчас снова и снова показывают по телевидению. Там оказался только один телеоператор с камерой — от «Си-эн-эн».

Горбачев. Это очень хорошо.

Буш. Должен сказать, вы удачно отвечали на вопросы на пресс-конференции. Некоторые из них были нелегкими. Например, вопрос Мэри Макгрори (кстати, она очень хороший журналист): оправдала ли встреча с президентом ваши ожидания насчет разоружения? В ответ вы, по-моему, совершенно справедливо сослались на свое вступительное заявление, в нем действительно все сказано.

Горбачев. Поэтому оно было довольно пространным. Но главная моя мысль: в ближайшие месяцы предстоит большая работа.

Буш. Хочу сказать о предстоящих месяцах. У меня они в значительной степени будут заняты предвыборной кампанией. Все станет ясно примерно в середине—конце марта. Если дела у меня будут идти как сейчас, а, судя по опросам, они идут хорошо, и я смогу добиться крупных успехов на первичных выборах, то вопрос о моем выдвижении от республиканской партии будет решен. Если это сорвется, будет выдвинут Доул. Остальные — Дюпон, Кемп, Робертсон, Хейг... серьезных шансов не имеют.

Во время предвыборной кампании иногда говорятся вещи, о которых все мы потом сожалеем. Но на их не стоит обращать внимания.

Я привержен делу улучшения советско-американских отношений. Если буду избран, продолжу начатое. Доул тоже, кстати, мог бы стать хорошим президентом, в том числе и в плане развития советско-американских отношений.
Вообще, если смотреть на вещи по-крупному, вам, наверное, лучше иметь дело с президентом-республиканцем. Конечно, с нами у вас могут чаще возникать те или иные трудности, но не это главное.

В свое время понадобился Ричард Никсон, чтобы совершить поездку в Китай. Сейчас понадобился Рональд Рейган, чтобы подписать и обеспечить ратификацию Договора о сокращении ядерных вооружений. Это — роль для консерватора. А правее Рейгана в Америке никого нет. Правее некуда. Дальше — полоумные маргиналы. Но они не в счет.

Широкий спектр — за договор. А для советско-американских отношений лучше, когда их поддерживает широкий спектр американского общества. С демократами у вас будет в целом неплохо. Но они, как у нас говорят, «доставку не обеспечивают». Они не смогут обеспечить поддержку крупных договоренностей. Хотя, надо признать, с любым из нынешних кандидатов-демократов ваши отношения, наверное, складывались бы довольно гладко.

В предстоящие месяцы, несмотря на занятость в предвыборной кампании, я был бы готов в случае необходимости оказывать содействие в решении каких-то советско-американских вопросов, устранении возможных неприятностей. Конечно, я надеюсь, что таковых не будет. Но если они возникнут, то у меня есть определенные собственные возможности — воздействовать, оказывать влияние. Готов поддерживать контакт с Вами. Уверен, что могу быть полезен.

Горбачев. Я ценю то, что Вы сказали. Ценю, в каком духе это было сказано. Я тоже считаю, что предлагаемый Вами контакт мог бы быть полезен. Вы уже высказали эту идею Добрынину — он мне говорил. Я это поддерживаю. Ну а если Вам будет суждено стать у руководства страной, то надеюсь, что будем продолжать взаимодействовать. Хорошо, что Вы высказали такое намерение.

Буш. Что мне суждено — это, как я сказал, выяснится в ближайшие три-четыре месяца. Моя должность довольно своеобразна. У вице-президента нет конкретного «участка работы». Но это дает возможность видеть вещи широко, осмысливать их.

У меня широкие контакты. Недавно я встречался с Ярузельским. Он произвел на меня впечатление. Возможность познакомиться с ним я получил во время визита в Польшу. Визит был полезным. Разговор с Ярузельским получился хорошим, содержательным. Это интересный человек и сильный руководитель, которому досталась нелегкая ситуация. Но он, думается, пошел по правильному пути.

Горбачев. Ярузельский звонил мне, рассказывал о Вашем визите и беседе с вами. Он доволен разговором. Хорошо отзывался и лично о вас.

Буш. Это приятно слышать. Надеюсь, он на меня не слишком рассердился за то, что я встретился с Валенсой.

Польша — необычная страна. Дела у них идут нелегко, и, кстати, в ходе визита обсуждались возможности решения проблем наших экономических взаимоотношений в интересах развития экономики этой страны. Такие возможности есть.
Горбачев. И у нас с вами большой потенциал. Надо его использовать.

Буш. Если можно, хочу задать вопрос о Корее, тем более что Вы затрагивали этот вопрос на переговорах, передали документ, с которым я ознакомился. Вопрос такой: что Вы думаете о сыне Ким Ир Сена? Каковы его шансы — будет ли он оттеснен или со временем выйдет на первую позицию?

Горбачев. Знаете, в этом надо разобраться. Наверное, и нам, и вам. Тут есть о чем подумать. Я с ним не встречался. Он не часто выезжает из страны. Насколько нам известно, он не без способностей. Но там есть разные люди.

Буш. У нас ведь с Северной Кореей нет отношений, и знаем мы о них мало. Но судя по информации, которой мы располагаем, это своего рода баловень, испорченный ребенок. Говорят, что им не очень довольны.

Горбачев. Трудно сказать. Конечно, отец его — более крупная фигура. Этим я бы, пожалуй, ограничился.

Буш. Понимаю. А как, на Ваш взгляд, будут развиваться советско-китайские отношения, политика Китая?

Горбачев. Мы, проанализировав, пришли к твердому выводу: Китай будет всегда проводить самостоятельную политику. И это, как мы считаем, положительно. Будем развивать отношения с Китаем. Китай будет, конечно, отстаивать свои интересы, мы — свои. Но можно найти баланс. Мы готовы, и думаю, перспектива у советско-китайских отношений есть. При этом мы не собираемся как-то наносить ущерб американо-китайским отношениям.

Буш. Я с Вами согласен. Я не вижу в развитии советско-китайских отношений какой-либо угрозы для США. Мне часто задают вопросы об этом, и всякий раз я отвечаю, что опасности не вижу.

Горбачев. Китай будет все активнее.

Буш. Правда, активность его уже вызывает беспокойство у его соседей по АТР — стран АСЕАН.

Горбачев. Да, мы отметили это.

Буш. Особенно у Индонезии.

Горбачев. Ясно, что Китай будет все активнее выходить на внешние связи, в частности в АТР. И Советский Союз тоже. Мы тоже принадлежим к этому региону. Выступая во Владивостоке, я высказал одну мысль, которую очень хотел бы донести до американского руководства: выходя в АТР, Советский Союз никак не собирается ущемлять чьи-либо интересы, в том числе подрывать давние интересы США. Мы признаем значение этого региона для вашей страны, для Запада. Никаких скрытых намерений, ничего, кроме желания взаимодействовать и налаживать сотрудничество со странами региона, у нас не было и нет.

Буш. Это отвечает и моим представлениям.

https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/2931926476927275

============================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================






Перестройка

Павел Палажченко о визите Рональда Рейгана в СССР в 1988 году.

Год разочарований и надежд

После визита в Вашингтон и подписания Договора РСМД оставалось еще одиннадцать месяцев президентства Рейгана. Он был по-прежнему популярен, хотя скандал с финансированием никарагуанских «контрас» на деньги, вырученные от продажи оружия иранскому режиму, навредил ему – если не «исторически», то «в моменте». На этом можно было попытаться сделать пропагандистский навар, но зачем? Довольно быстро стало ясно, что никто в США – ни республиканцы, ни демократы, ни большинство людей – не хотел нового «уотергейта».

Чего можно было достичь в оставшееся время? Здесь не было никакой ясности. Оптимально было бы до конца года подписать договор СНВ и прийти к какой-то договоренности по Афганистану, которая позволила бы вывести войска быстро, не теряя лица и людей. Должен признаться, что большого оптимизма ни у меня, ни у моих коллег не было.

Рейгану наверняка хотелось бы подписать СНВ – ведь идея перейти от ограничения к сокращению стратегических вооружений была его главным - и сильным - аргументом в критике договора ОСВ, подписанного Картером и Брежневым в 1979 году. Но, судя по тому, как шли переговоры в Женеве, в администрации было больше чем достаточно желающих это дело притормозить. А без подписания договора саммит в Москве, намеченный на лето, получался, как говорил заместитель начальника нашего управления Георгий Мамедов, «жидким». Но на этот раз ни одна из сторон не ставила заключение договора условием проведения саммита. «Ронни» очень хотел приехать в Москву.

Работа в управлении увлекала меня, в общении и спорах с коллегами я начинал глубже понимать некоторые вещи, в том числе то, что происходило на нашей стороне. Я, конечно, не рассчитывал на что-то всерьез повлиять, но, когда такие возможности появились, кругозор и определенный экспертный уровень мне пригодились.
Были и запомнившиеся задания. О поездках на ядерные полигоны в Казахстан и Неваду я уже написал отдельно (ссылка во втором комменте).
**
Не раз и тогда, и впоследствии официально и неофициально говорилось, что договор СНВ готов то ли на 95, то ли на 98 процентов, осталось согласовать только некоторые детали контроля. Так оно, наверное, и было. Но вот незадача: в Женеве и в столицах мучительно разгребали эти «остающиеся детали», в текст договора и протоколов включались все новые, написанные причудливым, понятным лишь немногим экспертам языком статьи, а тем временем возникали новые «озабоченности» и проблемы. Обычно их выкладывали на стол переговоров американцы.

За этими техническими и юридическими хитросплетениями стояла, конечно, политика. Из прессы и переписки создавалось впечатление, что в американской администрации по-настоящему настроен на заключение договора в 1988 году только госсекретарь Шульц и в какой-то мере Колин Пауэлл.

В феврале Шульц приезжал в Москву, после переговоров с Шеварднадзе у него была беседа в Кремле с Горбачевым, где он подтвердил стремление Рейгана до истечения срока полномочий, желательно – летом во время визита в Москву.
Он предложил Шеварднадзе встречаться чаще, раз в полтора-два месяца – видимо, чтобы подстегивать таким образом процесс межведомственных согласований. И поначалу казалось, что это получается.

Но потом вскоре все опять увязло. И, судя по его мемуарам, Шульц был этим разочарован не меньше нас. Этот раунд бюрократической борьбы он проиграл. А ведь старался не столько ради себя, сколько ради Рейгана, которому был по-настоящему предан. Договор СНВ поднял бы Рональда Рейгана в истории на высокий пьедестал. Но, кажется, сам Рейган уже несколько выдохся и не смог помочь своему соратнику.

А тем временем в США шел процесс ратификации договора РСМД и в сенате начались довольно абсурдные препирательства вокруг «экзотических боеголовок». Договор запрещал ракеты в ядерном и обычном оснащении, но кому-то пришло в голову спросить: а что если боеголовки будут, допустим, лазерными? Уйма времени ушла на согласование какой-то затейливой формулировки, чтобы снять эту надуманную проблему. Но у меня была уверенность, что договор будет ратифицирован.
**
Еще больше времени уходило у министров на обсуждение афганской проблемы. Решение о выводе советских войск из Афганистана было в принципе принято в начале года. Теперь пришлось разговаривать и с Наджибуллой, который видел ситуацию реалистически, и с США, и с Пакистаном, и с другими странами. Шеварднадзе несколько раз летал в Кабул и возвращался оттуда в мрачном настроении. Не позже апреля нужно было подписать женевские соглашения, которые позволили бы упорядоченно вывести войска и дать возможность афганскому режиму какое-то время продержаться, чтобы попытаться договориться с оппозицией о «национальном примирении».

В феврале Горбачев сказал Шульцу:

- Давайте вместе подталкивать афганцев в направлении такого урегулирования, чтобы оно было бескровным.

Шульц ответил:

- Согласен.

Надо было найти формулу, согласно которой СССР и США будут гарантами соглашения по Афганистану. Что это значит, мне было не очень понятно. Из обсуждений, которые были у Горбачева и Шеварднадзе с Шульцем, мне показалось, что имелось в виду следующее: США дадут понять своим афганским «друзьям», чтобы они не устраивали засад выводимым войскам, и будут способствовать превращению Афганистана в нейтральное государство.

У нас многие считали, что сразу после вывода войск режим Наджибуллы рухнет. Сегодня мы знаем, что этого не произошло, и он погиб несколько лет спустя, когда обстоятельства изменились. Но тогда все висело в воздухе, шла гражданская война, оружие в Афганистан шло из США, Пакистана, Саудовской Аравии, Китая…

Возникла идея договориться с США о прекращении поставок оружия в Афганистан. Американцы предложили «негативную симметрию» - обе страны отказываются от поставок. Но это не касалось бы остальных поставщиков, и предложение было отклонено.

В марте на переговорах с Шульцем в Вашингтоне Шеварднадзе предложил то, что американцы назвали «позитивной симметрией: СССР и США будут гарантами женевских договоренностей по Афганистану, а вопрос о поставках оружия останется открытым.

Конечно, в итоге женевское соглашение получалось совсем не таким, как оно сначала нам виделось. Не удалось договориться хотя бы о формальной поддержке идеи национального примирения, коалиционного правительства. Но, по крайней мере, афганский режим не оставался совсем оголенным.

Выслушав предложение, Шульц сказал, что ему надо посоветоваться с Белым домом и попросил нас подождать у зажженного камина в просторном и красивом переговорном зале (The John Quincy Adams Drawing Room) на восьмом этаже здания госдепартамента. Мы сидели в довольно нервном молчании – на чужой территории особенно не поговоришь. Оставалось разглядывать картины и фарфор, когда-то принадлежавший Джорджу Вашингтону. Мне казалось, что Шульц предложение примет или попросит дополнительного времени.

Но, вернувшись, Шульц сказал, что ответ отрицательный. Выглядел он при этом мрачно и даже подавленно.

В самолете Шеварднадзе сказал, что в таких условиях выводить войска будет труднее. Но буквально через день-два посол Мэтлок попросил о встрече с министром, чтобы вручить письмо Шульца. Переводя текст с листа, я с удивлением обнаружил, что Шульц давал согласие на предложение, отклоненное им два дня назад. Я даже запнулся и перевел эту фразу еще раз.

Что-то изменилось в Вашингтоне, и афганский процесс ускорился. 7 апреля состоялась встреча Горбачева и Шеварднадзе с Наджибуллой в Ташкенте, 14-го были подписаны Женевские соглашения, а 15 мая начался вывод войск.
**
Март и апрель получились тяжелыми. Сначала – буквально накануне отъезда Шеварднадзе в Вашингтон – газета «Советская Россия» разразилась знаменитой статьей Нины Андреевой. Теймураз Степанов, войдя в самолет, посмотрел на меня, сделал драматическую паузу и сказал:

- Паша, статья Нины Андреевой – это конец перестройки.

Мне казалось, что он преувеличивает. И действительно – преувеличивал. Но чутье у него было. Это был не конец, не поворот, но, наверное, предзнаменование тех «сюрпризов», которые готовила история. А история движется прежде всего неожиданностями.

Потом был визит Шульца, во время которого стало ясно, что договор СНВ подписать не удастся. Поэтому ли, или по другой причине, его беседа с Горбачевым получилась довольно жесткой, во всяком случае, неровной и с нашей стороны местами раздражительной. Это меня удивило.

Кто знает, какие причины влияют на настроение и тональность разговора… Помню, однажды, когда я отдавал Черняеву только что надиктованную машинистке запись беседы, он раздосадованным тоном сказал:

- Опять Крючков перед беседой принес Горбачеву папочку…
**
Дата визита Рейгана неуклонно приближалась, сенат, затянув до последнего момента, 27 мая ратифицировал Договор о ликвидации ракет средней дальности и после четырнадцатилетнего перерыва в визитах президентов США в нашу страну Рейган прибыл в Москву.

Официальная церемония прибытия состоялась в огромном Георгиевском зале Кремля. Рейган и Нэнси шли взявшись за руки, президент оглядывался по сторонам, смотрел на потолок и люстры и был явно поражен масштабом. Все шло по протоколу и сценарию, но я сразу обратил внимание на атмосферу – она была другой даже по сравнению с вашингтонским саммитом. И такая атмосфера сохранялась все последующие дни. И если Вашингтон был началом конца гонки вооружений, то московский визит Рейгана – началом конца холодной войны.

Главным событием визита стали не переговоры, не обмен ратификационными грамотами по Договору РСМД и даже не речь Рейгана в МГУ (которая, надо сказать, ему очень удалась – такие выступления были его коньком), а прогулка Горбачева и Рейгана по Красной площади и Кремлю.

Не знаю, было ли это заранее обговорено с американцами, но, когда Михаил Сергеевич предложил это Рейгану, тот с удовольствием согласился. Ссылка на видеозапись этой прогулки – в первом комменте.

Сначала постояли на Ивановской площади, где Горбачев рассказал о происхождении словосочетания «кричать во всю Ивановскую», потом вышли из Спасских ворот на Красную площадь, где несколько раз говорили с группами гулявших там людей (вполне возможно специально отобранных). У Рейгана была заготовлена, видимо для такого случая, очень удачная фраза: We must talk to each other rather than about each other. Я потом ее часто вспоминал, особенно в последние годы.

Потом вернулись в Кремль через вход Никольской башни и остановились у Царь-пушки, где лидеров поджидала группа журналистов. Вопросы были разные, как обычно довольно бледные у наших корреспондентов и очень по делу – у американцев. И тут произошло событие. Один из журналистов спросил у Рейгана, считает ли он по-прежнему Советский Союз империей зла. Рейган не стал уклоняться от ответа.

- Нет, - сказал он, - то было другое время, другая эра.

А на пресс-конференции, завершавшей его визит, он подтвердил свои слова и выразился еще яснее:

- В большой мере это происходит благодаря г-ну Горбачеву. Я думаю, здесь происходят перемены, они стремятся к переменам… Я прочитал «Перестройку», и нашел там много, с чем я могу согласиться.

Любого другого президента правые подняли бы на вилы за такие слова. Но Рейган был для них неприступен. В этом была его сила. Он был искренен, когда говорил об «империи зла», и искренен, когда говорил, что больше так не думает.

Много лет спустя Горбачев писал об этом моменте: «Мы не стали по этому поводу устраивать ликование. В конце концов мы свою страну никогда империей зла не считали. Но я отнес это признание Рональда Рейгана к главным результатам его визита в Москву».
**
А в самом конце визита президента США произошел инцидент, который мог бы сильно его омрачить. В последний день было запланировано посещение Большого театра, а после балета – ужин только для Горбачева и Рейгана с супругами на даче в Ново-Огарево. Но представление началось с большим опозданием из-за того, что охрана Рейгана настаивала на дополнительном досмотре зрителей. Об этом доложили Горбачеву.

Это был один из редких случаев, когда я увидел, что Горбачев по-настоящему возмущен, хотя он сохранял спокойствие. Вместе с Раисой ему пришлось ждать в одном из кремлевских помещений сигнала из театра о том, что все готово и «можно идти».

- Ну что, - сказал Горбачев, - если они нам не доверяют… не знаю, может не надо этого ужина? В театре перекусим…

Раиса Максимовна отреагировала после короткой паузы, не без иронии, как мне показалось:

- Да и устали они, наверное.

Подал голос начальник охраны Медведев:

- Давайте отменим ужин, если они нам не доверяют. Мы так старались, чтобы визит хорошо прошел, а они…

Горбачев посмотрел на меня. Раиса спросила:

- А вы что думаете?

- Честно говоря, - ответил я, - если можно не отменять ужин, то лучше не отменять. Визит прошел хорошо, а осадок останется нехороший.

…Через несколько минут мы были в Большом театре. Рейган и Нэнси прибыли с сияющими улыбками, было видно, что они ожидают ярких впечатлений.

- Господин президент, - обратился к Рейгану Горбачев, - мне сказали, что возникла угроза вашей безопасности. Ваши люди что-то нашли? Может быть, бомбу?

Рейган ответил, что ни о чем таком не слышал.

- А мы волновались, - продолжал Горбачев. – Ну ладно, не будем об этом. Посмотрим балет, а потом поедем к нам на дачу и там поужинаем.

https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/2928829490570307



============================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================


Перестройка

Павел Палажченко о контроле за ядерными испытаниями в 1988 году.

Семипалатинск – Невада. Зигфрид и Рой

Неисповедимы пути наших отношений с США. Сегодня мало кто помнит, что в 1988 году состоялся обмен визитами делегаций СССР и США на ядерные испытательные полигоны в «Семипалатинске» (в действительности объект находился в нескольких сотнях километров от него) и Неваде. Готовился совместный эксперимент по контролю мощности подземных испытательных взрывов.

Эксперимент предложили американцы. Для них это был прежде всего способ «замотать» вопрос о полном запрещении ядерных испытаний. Дело в том, что отличие своих предшественников и подавляющего большинства стран мира администрация Рейгана заявила, что, пока существует ядерное оружие, должны проводиться и его испытания. Хотя бы иногда. А может быть и часто. Так что договариваться будем о непревышении согласованной по договору мощности.

Американцы предложили на основе технологии CORRTEX провести опробование совместного контроля. Технология была сложная, с бурением скважины параллельно испытательной и помещением в нее измерительных приборов, которые уничтожались бы практически мгновенно, успев за микросекунды передать необходимую информацию.

Наше руководство решило не устраивать пропагандистских «разоблачений» нежелания США договариваться о полном запрете и согласилось на эксперимент. К тому же наши военные и особенно ученые-атомщики были заинтересованы в этом эксперименте и не особенно это скрывали.

Мой тогдашний начальник А.А. Бессмертных, не увидев в первоначальном составе делегации представителя Управления США и Канады, поставил вопрос перед министром. Я оказался наиболее подходящим кандидатом, в том числе благодаря основной переводческой профессии.

На семипалатинский полигон приехали зимой. Нас пугали холодами, и действительно в это время там бывает ниже 40 градусов. Американцы привезли чуть ли не скафандры для высадки на Луну, но было не так уж холодно. Ездили на «площадку», тщательно присматривая друг за другом, обсуждали всякие технические подробности. Но стали возникать отношения – довольно любезные, надо сказать, военные и ученые понемногу превращались в дипломатов.

А весной наша делегация отправилась в Неваду. В числе прочих в ее составе был научный руководитель советской атомной программы В.Михайлов, представленный как профессор из Института физики Земли Академии Наук. Как-то мы с ним немного выпили в баре невадской гостиницы («условия жизни и быта» там существенно отличались от наших) и он стал расхваливать Сталина (что в общем понятно) и заодно оправдывать репрессии. Я помалкивал.

В выходной день американцы предложили съездить на экскурсию, посмотреть Гуверовскую плотину (Hoover Dam) и вечером - шоу в Лас-Вегасе. Было очень интересно. Все второе отделение на сцене были набиравшие популярность иллюзионисты-дрессировщики Зигфрид и Рой, с которыми две делегации сфотографировались по окончании представления.

Как принято говорить, «по-разному сложилась судьба»… Многих участников уже нет в живых. Михайлов, ставший впоследствии министром атомной промышленности, умер в 2011 году. Евгений Головко, с которым я познакомился по совместной работе в Вене в 1973 году и которого хочу поблагодарить за снимки, недавно завершил успешную карьеру в МИДе. Зигфрид и Рой продолжали совместные выступления до 2003 года, когда Рой в день своего рождения получил ранение от семилетнего тигра Монтекоре. Потом долго проходил реабилитацию. Его партнер по сцене и по жизни Зигфрид оставался с ним все эти годы. (UPD 9/05/2020 Рой Хорн умер вчера от коронавируса)

А совместный эксперимент остался в истории. Сейчас США и Россия испытаний атомного оружия не проводят. Но договор о полном запрете ядерных испытаний так и лежит не ратифицированный в американском сенате.

https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/1335957493190856



Две делегации в городе Курчатов.



Наша делегация в Неваде.



Вместе с американцами на представлении в Лас-Вегасе


============================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================