May 9th, 2020

Перестройка

Павел Палажченко о визите М.С. Горбачёва в США в 1987 году.

В октябре и ноябре 1987 года я впервые, что называется, на всю катушку участвовал в подготовке визита на высшем уровне. Особенно тяжело было в последние дни перед отлетом.

Подготовка тезисов для бесед Горбачева и проектов речей при подписании договора и на протокольных мероприятиях, перевод их на английский – всем этим я занимался под руководством моего «босса» В.М. Суходрева. Он остался «на хозяйстве» в Управлении США и Канады, поскольку начальник управления А.А. Бессмертных уехал в Вашингтон с передовой группой.

Мы с В.М. сидели в кабинете начальника управления до девяти-десяти часов вечера, у него постоянно звонил телефон, приносили телеграммы из Женевы, где делегации дожимали текст, и из Вашингтона.

Из телеграмм вырисовывалась «картина маслом»: конца техническим и редакционным вопросам по договору пока не видно, но обе делегации, под нажимом из столиц, работают почти круглосуточно, «разменивая озабоченности», «завязывая и развязывая пакеты» и так далее.

Одна телеграмма, подписанная А.А. Обуховым и полученная поздно вечером, заканчивалась примерно так: «Если не получим возражений по данному пакету договоренностей до 4 часов утра, дадим на него согласие». В генштабе практически круглосуточно заседала рабочая группа, которая эти вещи рассматривала и решала. Тем не менее «недоделки» оставались до последнего дня.

Утвержденные тексты речей нам прислали со Старой площади тоже чуть ли не в последний вечер. К нашему удивлению, многое в них было оставлено без больших изменений, и я впервые переводил текст, написанный мной самим. Это оказалось не очень просто, и я иногда корил себя за плохо поддающуюся переводу фразу или словосочетание. Но и, признаюсь, немного гордился.

Кстати, и американским переводчикам пришлось, как потом мне рассказывал мой коллега Дмитрий Заречняк, изрядно помучиться с переводом некоторых выступлений президента. И дело было не в русских поговорках и цитатах, которыми снабжала президента его неофициальная помощница по этой части Сюзанна Мэсси (в приветственной речи в первый день визита цитировался, например, герой Сталинградской битвы маршал Чуйков), а в некоторых словах, перевод которых требовал деликатности. В той же речи была такая фраза: Today marks a visit that is perhaps more momentous than many which have preceded it, because it represents a coming together not of allies but of adversaries. Первое словарное значение слова adversary – противник, а в некоторых контекстах даже враг. Но американские коллеги, перебрав варианты (противник, соперник, оппонент), благоразумно выбрали слово «соперники».
**
Накануне, после прилета и краткой церемонии в аэропорту, где Горбачева встречал госсекретарь Шульц, я ехал в посольство вместе с Шеварднадзе и Бессмертных, который сразу же предъявил министру новость: Шульц просит о срочной встрече, сегодня же вечером. «Будет просить фотографию голой ракеты», - добавил Бессмертных.

Проблема заключалась в следующем. Стороны договорились обменяться фотографиями ликвидируемых по договору ракет, и американцы передали нам фото «Першингов» и крылатых ракет BGM, мы им – фото «Пионера» в контейнере. Першинг контейнера не имел, его параметры были на виду. Шульц сказал Шеварднадзе, что фотография ракеты без контейнера нужна для целей контроля, наша же позиция состояла в том, что контейнер является неотъемлемой конструктивной частью ракеты, она покидает предприятие в контейнере и будет в контейнере уничтожаться, так что необходимости в таком снимке нет. Шульц отвечал, что в этом деле тоже необходимо исходить из равенства, и «мы вам снимок уже передали».

Понятное дело, срывать подписание договора из-за такой малости никому не хотелось, и Шульц дал понять, что окончательно уладить дело можно потом, но им «что-то нужно от нас получить». Входивший в состав делегации маршал Ахромеев позвонил по спецсвязи в Москву, где была уже темная ночь, и на другое утро из генштаба прислали факсом что-то вроде чертежа с параметрами.

Американцы сказали, что понимают, но после визита ждут реальную фотографию. Но после визита в Москве на рабочем уровне, как и следовало ожидать, начались проволочки, и фотографию в закрытом конверте Суходрев и я передали советнику американского посольства уже после новогодних праздников.
**
Визит оказался непростым и насыщенным, он прошел не по формуле sign and dine («подписали и пообедали»). Дипломаты и военные работали над текстом совместного заявления, куда предполагалось включить довольно подробную схему параметров будущего договора по СНВ и некую запись по проблеме ПРО.

По СНВ разговор был довольно упорный, особенно долго обсуждали засчет числа боеголовок за каждым типом ракет. Некоторые проблемы доходили до самого верха, Горбачев в перерывах между официальными беседами и протокольными мероприятиями несколько раз говорил с Москвой, где заседала межведомственная «пятерка». В конце концов практически всё утрясли.

Еще сложнее, как и следовало ожидать, было с ПРО. Тяжба вокруг формулировок совместного заявления по этой проблеме шла чуть ли не до последнего момента. Идею десятилетнего периода невыхода из договора отбросили, решили зафиксировать, что стороны намерены договор соблюдать. Горбачев настаивал на формулировке «соблюдать договор в том виде, как он был подписан и ратифицирован в 1972 году».

В середине второго дня визита, когда уже подходило время подписания договора и совместного заявления, переговорщики, уже изрядно измотавшие друг друга, придумали некий пакет, куда включили что-то по СНВ и формулировку «соблюдать договор по ПРО в том виде, как он был подписан в 1972 году».
Оставался еще какой-то технический вопрос по одному из протоколов к договору. Текст принесли Горбачеву, и он решил позвонить в Москву.

В это время в посольство СССР приехал для протокольного, в общем формального ланча вице-президент Джордж Буш. Вел он себя в ходе этого визита скромно и сдержанно, понимая, что этот саммит – бенефис президента Рейгана. Во время ланча ничего особенно важного сказано не было, завершили на хорошей ноте, и Буш спросил, не поехать ли им на церемонию в Белый дом вместе. Горбачев ответил, что ему еще надо поговорить по связи с Москвой.

- Тогда я подожду, - мгновенно отреагировал Буш, даже не поинтересовавшись, есть ли в тесных помещениях посольства место для этого.

Ждать ему и одному телохранителю (остальные уехали) пришлось в комнатке охраны на первом этаже, у самого входа в здание – потом, бывая в посольстве, я не раз удивлялся, проходя мимо этой каморки.

Как пишет в одной из своих книг Горбачев, «разговор с Язовым оказался не очень коротким. Ему необходимо было проконсультироваться с техническими специалистами и по существу, и по оформлению договоренности. Я его не торопил. Наконец, всё выяснили, сняли проблему».

Выйдя, наконец, из кабинета, Михаил Сергеевич очень удивился, что вице-президент все это время ждал его, да еще в таких условиях, и пригласил его в свой ЗИЛ. Третьим в автомобиле был я.

От здания, где тогда находилось посольство СССР до Белого дома – две-три минуты езды, кортежем – может быть, немного дольше, но неожиданно на углу Коннектикут авеню Горбачев попросил остановить автомобиль:

- Господин вице-президент, давайте выйдем и поговорим с людьми.

Место было довольно оживленное – широкий тротуар, небольшой скверик, кафе… Все были, конечно, ошарашены таким решением гостя, прежде всего охрана. Место не «отсмотренное», люди – неизвестно кто. Но все произошло очень быстро, рядом с Горбачевым и Бушем образовалась небольшая группа людей, другие собрались на террасе кафе, люди что-то выкрикивали, Горбачев и Буш фотогенично махали им руками, потом Михаил Сергеевич обратился к стоящим рядом. Он говорил примерно следующее (я потом записал его слова):

- Наши страны слишком долго были противниками. Это надо прекращать, нам надо идти от конфронтации к сотрудничеству. Граждане наших стран это поняли, и теперь это должны понять политики. Кажется, начинают понимать.

Это было то, что люди хотели услышать. Завершил он свою короткую речь словами, которые часто повторяют американские политики:

- Нам и дальше будет нужна ваша поддержка.

В ответ – крики одобрения и принятый у американцев в таких случаях свист.
**
В Белом доме Горбачев и Рейган прошли в комнату, где беседовали, ожидая, пока будут окончательно оформлены для подписания совместные документы. Хотя накопилось отставание от графика, теперь уже была полная уверенность, что ничего не сорвется, договор по ракетам средней и меньшей дальности будет подписан.

Терпеливо ждали в сгущающихся сумерках и многочисленные гости на лужайке перед Белым домом, где должна была пройти заключительная церемония визита. Дождались дождя, сначала моросящего, а потом все более настойчивого.

Наконец, лидерам доложили, что все готово, и они вышли на знаменитую «южную лужайку».

Уже подмокшие участники церемонии встретили их овацией.
**
В прошлом году договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности утратил силу. Но то, что произошло в день его подписания, было, на мой взгляд, историческим поворотным пунктом.

Небольшой по масштабам договор имел большие долговременные последствия. Прекратилось наращивание ядерных арсеналов, началось их уничтожение. Очень быстро начала меняться атмосфера в советско-американских отношениях. В этой изменившейся атмосфере как-то почти сами по себе стали утихать разговоры о грандиозных планах космической обороны. Мучивший наших политиков и военных «кошмар СОИ» стал постепенно рассеиваться. В отношениях между СССР и США впервые за десятилетия начало возникать доверие. И произошло это в том числе потому, что мы убедились: Рейган не пошел на поводу у тех, кто хотел сорвать подписание договора, основанного на его предложении.

Горбачев пошел на заключение договора РСМД потому, что пришел к выводу: это выгодно для нашей страны. Баллистические ракеты с подлетным временем до Москвы в 5-7 минут, говорил он, это пистолет у виска, никакой защиты от них нет, обернуться не успеем. И он согласился с «нулевым вариантом». А для Рейгана этот вариант был его детищем – интересы сошлись.

Но многие и в США, и среди союзников думали, что предложение Рейгана – чисто пропагандистский ход, и когда дойдет до дела, до взаимного вывода и уничтожения ракет, США найдут способ отработать назад. И возражения пошли от многих – Киссинджера, Скоукрофта, Тэтчер и даже Миттерана: американские ракеты средней дальности в Европе нужны для «стратегической сцепки» США и европейских союзников и для «полноты ядерного сдерживания».

Надо отдать должное Рейгану и госсекретарю Шульцу – от своего предложения президент США не отошел, хотя найти предлог для того, чтобы «замотать» договоренность, можно было без особого труда.

Взять хотя бы ракету «Ока», о потере которой у нас пролито столько слез. Если бы мы уперлись и отказались включить ее в состав ликвидируемых средств, договора просто не было бы. Для сторонников продолжения гонки вооружений это было бы большим подарком. И тогда США спокойно провели бы «модернизацию», а по сути создание новых ракет «Лэнс» примерно той же дальности (эти планы были в двух шагах от осуществления) и развернули бы их в Европе. Можно представить себе, в каких странах эти ракеты стояли бы сегодня.

В 2000-х годах на разных уровнях российского руководства, в том числе на самом высоком, было много критики Договора РСМД. Высказывалось несколько аргументов, которые нетрудно опровергнуть, но их повторяли вновь и вновь. Это, конечно, был очередной камешек в огород Горбачева.

Но вот США решили выйти из договора, и на тех же уровнях стали говорить о его ценности, о том, что это один из краеугольных камней стратегической стабильности. Я с этим согласен, более того – думаю, что и утратив силу, договор будет способствовать этой стабильности, во всяком случае в Европе, где политики хорошо усвоили аргументы против размещения таких ракет на небольшом континенте.
**
На церемонии прощания я вымок – никто не держал надо мной зонтик – и почувствовал, как я за эти два дня устал. Обратно ехал с Горбачевым. Он тоже, как мне показалось, устал, хотя было ему тогда всего-то 56 лет. С минуту он молчал, а потом сказал:

- Знаешь, Павел, это большой день. Очень долго мы были врагами. И много плохого из-за этого произошло. Мы тоже немало дров наломали.

Это меня подтолкнуло, что ли, и я решился спросить:

- Афганистан?

- Будем решать,- ответил Горбачев.

Думаю, он уже решил.

(Фотографии с сайта Президентской библиотеки и музея Рональда Рейгана)

https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/2919715544815035

============================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================























Перестройка

Ляп, за который не наказали.

9 мая 1985 года, на первой странице газеты «Труд» по недосмотру был опубликован фотоказус: полторы головы Генерального секретаря ЦК КПСС.

На фото в “Труде” представлен стоящий на трибуне генеральный секретарь: он читает доклад к 40-летию победы в Великой Отечественной войне, а на столе президиума лежит его полголовы. Вопреки ожиданиям, не слетает голова и главного редактора.

«В отчаянии звоню в приемную Горбачева и прошу его помощника передать мои извинения Михаилу Сергеевичу, – вспоминает в мемуарах Леонид Кравченко, тогда – главный редактор “Труда”, – пытаюсь объяснить, что случилось все это, конечно же, не по злому умыслу, ошибка фоторепортера, то да се… Позже выяснится, что Горбачев высказался против моего увольнения, и об этом было немедленно сообщено в ВЦСПС. В тот же день помощник Горбачева рассказал мне, что генсек некоторое время в смятении разглядывал злополучную фотопанораму, а потом, рассмеявшись, попросил, чтобы Кравченко прислал ему на память десять экземпляров сенсационного номера с личным автографом.

– Ну надо же, не успел я проработать двух месяцев генсеком, как в «Труде» мне уже оторвали голову, – ехидно заметил Горбачев. Но тут же сказал, что Кравченко по партийной линии наказывать не надо. А вот что до этих злополучных номеров «Труда», то в дальнейшем на высоких встречах с важными гостями я буду показывать эти номера и говорить: «Вот какой у нас уровень демократии. В другой стране этого главного редактора немедленно прогнали бы со своего поста грязной метлой. А вот у нас он продолжает работать».

Кравченко не только продолжит работать, но через три месяца уйдет на повышение — будет назначен первым зампредом Гостелерадио.

https://gorbymedia.com/post/05-09-1985

==========================================

Вот как описывал эту историю работавший тогда в «Известиях» Сергей Моргульцев:

9 мая 1985 года без четверти девять я вышел из метро под редакцией «Известий». Вошёл в «тайную» дверь редакции у центра эстетики, предъявил удостоверение дежурному милиционеру, поднялся на второй этаж, прошёл через газетный архив редакции и своим ключом открыл толстую стеклянную дверь отдела информатики.

Началось моё обычное двенадцатичасовое дежурство, за время которого я должен был выполнить три работы.

Во-первых, мне предстояло ввести в компьютер данные о каждой публикации сегодняшнего номера «Известий» по специальным реквизитам. Накопленные таким образом данные позволяли быстро найти нужные публикации по фамилии автора, по теме, по ключевым словам, по стране мира, по региону СССР… После введения информации в память компьютера можно было узнать нечто особенное. Однажды главред «Известий» Лаптев с помощью нашего отдела выяснил, что за какой-то 198… год один (точнее, одна) из штатных обозревателей не выдал ни одной публикации, ни строчки, получая при этом весьма нехилую зарплату просто так, по штатному расписанию.

Какая-то служба Верховного Совета СССР раз в год запрашивала у «Известий», сколько писем в редакцию и публикаций о грехах ЖКХ, транспорта и торговли было по каждой из областей. Ну и тому подобное. Эту информацию отдел информатики и обеспечивал. На то время такого технического новшества не было нигде, кроме как в «Известиях». Даже в «Правде» не было.

Во-вторых, в течение дня с помощью компьютера я должен был отвечать на телефонные вопросы разных служб редакции, в первую очередь — сотрудницам бюро проверки и «свежей голове» следующего номера. Вопросы были разные — от «Как правильно пишется церковный чин Алексия Второго» до «Что писала наша газета в прошлом году по Иркутской области».

Ну и, в-третьих, я просто обязан был сегодня закончить печатать свою дипломную работу «ЭВМ в редакции газеты», защита которой на факультете журналистики МГУ предстояла уже в июне. Осталось добить заключение.

В половине десятого специально обученная тётенька принесла комплект свежих газет — «Известия», «Правду» и «Труд». Подшивки этих изданий мы вели параллельно с библиотекой. Свою газету сам бог велел иметь в полном объёме, иначе откуда появятся данные в компьютере. «Правда» полнее других печатала всякие партийные доклады, тоже надо было иметь под рукой. Ну а «Труд» в ту пору была самой популярной газетой, она выходила тиражом около 20 миллионов экземпляров. Подшивки этих трёх газет иногда выручали нас во время дежурства быстрее компьютера.

Машинально просмотрев все эти газеты, я понял, что ничего особенного, кроме выступления Горбачёва в Кремле 8 мая ко Дню Победы, опубликованного сегодня, не произошло.

Тут же моё спокойствие было потревожено вошедшей библиотекаршей:

— Сергей, не будете ли вы так любезны отдать библиотеке сегодняшний «Труд»? Нам не принесли почему-то. А вам ведь он не нужен, правда?

— Боюсь, я не смогу осчастливить библиотеку своим «Трудом», — ответил я. — Вы же знаете моего начальника и не хотите землетрясения на смежной территории.

Минуты через две раздался телефонный звонок, я узнал голос заведующей библиотекой, солидной Майи Эдуардовны. Она звонила, скорее всего, из дому:

— Сергей, у нас сегодняшнего «Труда» почему-то нет, а его спрашивает ответственный секретарь редакции. Будьте любезны отдать газету библиотеке.

Я вежливо, но решительно отказал.

Через пять минут вновь зазвонил телефон:

— Сергей, это Михаил из секретариата. Главный редактор требует у нас доставить ему домой сегодняшний «Труд», а в библиотеке номер пропал куда-то. Войдите в положение.

— Не могу, Михаил, распоряжением главного редактора у нас в отделе должна быть принципиально полная подшивка.

После этого была ещё пара звонков и я понял, что во всей редакции «Известий» газета «Труд», вышедшая девятого мая, есть только у меня. И ещё я понял, что в этом номере есть что-то такое особенное, что стоит узнать самому.

Я стал внимательно читать выступление Горбачёва, пытаясь обнаружить причину нарастающего общественного интереса. Ничего особенного в тексте доклада не обнаруживалось.

Вновь зазвонил телефон:

— Серёжа, доброе утро! — Раздался бодрый и звонкий голос начальника отдела, — как тебе дежурство на День Победы?

— Все спрашивают у меня газету «Труд», Владимир Иосифович.

— Да, мне тоже было уже пару звонков из редакции. Не отдавай никому, понял?

— А что там?

— Посмотри на докладчика, а потом на женщину. Никому газету не отдавай. Всё, пока!

Докладчик в сегодняшнем «Труде» был один — Горбачёв. Вот он, за трибуной. Ничего особенного. Разве что очки немного темноваты, они делали генсека похожим на польского генерала Ярузельского. Но только я перевёл взгляд левее, на Терешкову, взгляд мой замер, ибо было на что взглянуть внимательнее внимательного. На столе президиума между Терешковой и Лигачёвым лежала… верхняя половина головы Горбачёва, с теми же темноватыми очками!

Для газеты с тиражом в 20 миллионов экземпляров такое фото на первой полосе могло иметь самые печальные последствия. К тому же это было первое программное выступление нового генсека с кремлёвской трибуны.

А пока ко мне пошли ходоки. Все дежурные сотрудники, которые в этот день обеспечивали жизнедеятельность редакции, посетили мой отдел. Всматривались, цокали языками, каждый третий вспоминал какую-нибудь диковинную газетную историю, но все были едины: та-ко-го никогда не было. Надо отметить, что редакция «Труда» располагалась в доме напротив, это здание было видно из окна моего отдела. Но никто не сходил туда за свежей газеткой. В доме висельника не принято говорить о верёвке.

…На следующий день у меня был выходной, я позвонил на работу и мой сменщик, Андрюша Жданкин, рассказал мне, как получилась эта иллюстрация.

Фотограф «Труда» в Кремле сделал как минимум два снимка. Сначала общий план: Горбачёв за трибуной на фоне президиума. Потом ещё один снимок, поближе, докладчика покрупнее, чуть под другим углом. В редакции из «крупной» фотографии вырезали трибуну с докладчиком и наклеили вырезанное на первую фотографию, где другие люди были размером помельче. Голову и тело обвели тонким мелом, отделив от фона. Горбачёв стал выглядеть посолиднее, обособленно, представительно, не терялся среди подчинённых. А полчерепа докладчика на первой фотографии заретушировать забыли. Никакого фотошопа тогда знать не знали.

Главный редактор «Труда» Кравченко и фотограф ездили в ЦК КПСС каяться. Что они там выслушали, осталось тайной. Но все сочувствующие уже 10 мая узнали, что «к Хозяину их не допустили. Обошлось без смещений, газету он вроде бы простил» и затребовал себе лично двадцать экземпляров с автографом главного редактора у своей фотографии.

Автор этого исторического коллажа — Евгений Халдей, хрестоматийный дедушка советской фотографии. Он снимал много и ярко. Всем известна его фотография «Флаг над Берлином» из мая 1945 года. Да-да, это его снимок. А ровно через сорок лет, опять же в начале мая, получилось сами видите что.

В любом случае, результаты работ Халдея большинству мастеров фотографии даже не снились!

Источник: https://proza.ru/2012/06/14/421

==================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=====================