March 19th, 2020

Перестройка

Алексей Венедиктов: "Михаил Горбачев - великая личность!"

Фрагмент программы "Условно ваш" на радиостанции "Эх Москвы"
18 марта 2020 года:


Егор Жуков ― Нетрудно заметить, что вы с большим трепетом, уважением и теплотой относитесь к Михаилу Горбачеву.
Во-первых, чем вызвано такое отношение? Во-вторых, чем объясняете такое негатив по отношению к нему сегодня? И что людям следует осознать о нем, чтобы изменить это отношение, если оно неоправданное?

Алексей Венедиктов ― Когда Горбачев был Горбачевым, если вы возьмете позицию «Эха Москвы» — Вильнюс, Рига и так далее, — наверное, больших критиков, чем мы тогда не было. Потому что он был у власти. Затем проходит время. Кода ты участник событий, ты не видишь не величины человека, и того, что он сделал, исторически. Хотел он это сделать, не хотел он это сделать, это не важно.

Михаил Сергеевич Горбачев — великая личность — не великий человек — великая личность, трагическая фигура в истории. Так оно и будет. И когда ты один из двух-трех человек, которые с ним встречаются, потому что остальные не хотят, боятся, не любят, забыли…

Collapse )

========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================



Collapse )

Перестройка

Как Ельцин за советскую власть агитировал.

Надо ли агитировать за Советскую власть?

Как вы считаете, мог бы ответить на этот вопрос принципиальный борец с советской властью, Борис Николаевич Ельцин, который в 1993 году смело ликвидировал Советы как класс?

Да ещё если спросить его об этом на третьем году освободительной Перестройки Горбачева, когда политика Гласности развязала рты самым отчаянным смельчакам?

А вот как. Выступая на сессии Моссовета 33 года назад - 14 марта 1987 года - Борис Ельцин, первый секретарь горкома партии, сказал, что «и сегодня надо агитировать за Советскую власть». Надо, продолжал он, потому что «краеугольные камни социалистической демократии подверглись заметной коррозии, деформировались, мы должны вернуть им почву доверия и авторитета у трудящихся».

=======================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================




Перестройка

Спектакль по повести Владимира Войновича «Шапка»

9 декабря 1989 года на сцене московского театра «Современника» состоялась премьера спектакля Игоря Кваши
«Кот домашний средней пушистости». Пьеса Григория Горина по повести Владимира Войновича «Шапка».


================

«Счастливчики»

Александр Минкин,
Журнал «Огонек», номер 12 за 1990 год.


Господи Боже! Какое счастье, что все это в прошлом!
На сцене «Современника» сидит бездарный писатель и ваяет очеред­ной отвратительный лживый роман из жизни советских рыбаков. Трау­лер качается на штормовых волнах. У судового врача приступ аппендици­та. Рядом Канада, но туда нельзя. Высокосознательный врач-комсомо­лец не может допустить, чтобы из-за его слепой кишки потратилась валю­та и завалился план по спинке мин­тая. (А куда девается минтайский животик— по сей день абсолютная и, может быть, страшная тайна.) Сей­час врач стиснет зубы и с помощью капитана начнет сам себя кромсать.
«Давай, батя! Смелей!» — воскли­цает врач. «Не дрейфь, сынок! Я раньше на разделке работал!» — восклицает капитан.
В зале непрерывный хохот. Все уз­наваемо. все памятно. Мы. смеясь, расстаемся со своим прошлым и все никак не расстанемся.

Памятны такие романы про рыба­ков, сталеваров, доярок, кубанских казаков, секретарей райкома, кава­леров Золотой Звезды — все на одно лицо. Памятны интонации героев фильмов, радиотелетеатральных спектаклей — всегда героические, всегда восклицающие, ничем по сути не отличающиеся от интонаций пионеров. приветствующих очередной съезд:

За счастье жить в Отчизне лучезарной.
За мирный труд,
за светлую мечту—
Мы партии любимой благодарны,
Спасибо Леониду Ильичу!

Господи, кто же это сочинял? Господи Боже! Какое счастье, что
все это в прошлом!

Как мы жили — непонятно. Как мы изворачивались — страшно вспом­нить.

Чтобы не писать слово «Бог» с маленькой буквы, я всеми силами старался начать фразу с него. Нико­гда «Ради бога» — всегда «Бога ради». Но ведь были редакторы, ма­ниакально вычеркивающие даже са­мого маленького божка...

Бездарного писателя Ефима Рахлина талантливо играет Валентин Гафт. Писатель Рахлин — глубоко по­рядочный человек, фронтовик, 20 лет в Союзе писателей, 11 книг, ще­петильно честный, обидчивый, рани­мый.

Что ж это за жизнь у романиста! Работать мешает мающийся с похме­лья брат-писатель, курить надо на лестничной площадке и стряхивать пепел в консервную баночку, а тут откуда ни возьмись другой брат-писатель ненавидяще цедит:

— Не курите на лестнице, Ефим Симхович!
— Я— Ефим Семенович!
— По справочнику вы — Симхо­вич!

Боже мой! Сколько унижений! Как мы живем!

А судьба тут как тут: в Литфонде шапки дают. Секретарям — ондатра, лауреатам — нутрия, шантрапе — кролик. Рахлину кролик полагается. Шапка у него есть. Просить противно. Булгакова вспоминает: никогда и ни­ чего не просите, сами предложат и сами все дадут. Не тут-то было. Жена понуждает (жена очень симпа­тичная. Зина Кукушина. совершенно русская и по паспорту, и так). Иди. иди. сыну шапка нужна. Пошел. Вернулся оскорбленный. Кроли­ка не дали, попытались кошку всучить.

И пошло-поехало — «Я 20 лет в Союзе. 11 книг...». Повторяет в Лит­ фонде. повторяет на приеме у секре­таря СП (в прошлом— чекиста), по­вторяет жене и знакомым — «20 лет в Союзе. 11 книг... я не за шапку, я из принципа!»

Правда. Чистая правда — он ходит, жалуется, пишет заявления — из принципа. Он обижен, он оскорблен как человек и писатель.
Господи, Господи! Где же были ваши принципы, гражданин писатель, когда шельмовали великих и выш­выривали сперва из Союза писате­лей. потом из Союза Советских Со­циалистических Республик? Что ж вы тогда не возвысили голос про­ теста. не написали заявления?

Страшно. Вот и весь сказ. Протестовать по-крупному? Придут санита­ры. всадят шприц сквозь пиджак и рубаху, и — адью. И что будешь потом писать— записки сумасшед­шего? Если буквы вспомнишь.

Но жажда протеста прорывалась, конечно. И шла советская творче­ская интеллигенция на бой крова­вый за «книгу жалоб», чтобы напи­сать в кои-то веки правду: «Меня обвесили на 17 грамм и обсчитали на 13 коп.» Дорогой мой! Вас обвесили на жизнь, обсчитали на счастье, пре­вратили в мелкого агрессивного склочника.

На сцене скандал. Писатель Рах­лин, не помня себя от бесконечных унижений, укусил знаменитого писа­теля, лауреата, депутата, защитника мира, которого сам Горький «от­ крыл» (и который по пьянке сам о себе говорит: «Из меня писатель, как из говна пуля»), И про этот укус, про террористический акт, враже­ский голос немедленно сообщил.

Мечется по комнате Рахлин с тран­зистором в руках — ищет такое поло­жение антенны, чтобы сквозь свист и вой глушилки кое-как расслышать «Свободу».

Кончилась жизнь писателя и его жены — сотрудницы Гостелерадио. Остался страх. Звонок в дверь, зво­нок телефона, квадратик телеграм­мы — падает сердце, перехватывает дыхание— все может быть началом конца. И никто не поможет. И никто не вступится. Ведь и ты никогда ни за кого не вступался. Да и некому заступиться. Секретарь-чекист не простит. Члены секретариата не хо­тят мараться: кому Италия светит, кому— двухтомник.

Жуткий писательский мир: одни распределяют шапки, другие клян­чат шапки, и все с ужасом смотрят на молчащий телефон. Он хоть и мол­чит, а все слышит. Правда, по соседству живет писатель-диссидент (тоже вполне бездарный), но от его заступничества только хуже будет — это и ежу понятно. Вон, гляди-ка, в пустую диссидентскую квартиру входят слесаря, которых никто не вызывал, свет не зажигают, краны не чинят, шасть с фонариками к пись­менному столу— телефон, видимо, чинить пришли, двое в ватниках, а третий аккуратист, при галстуке, с пробором, очки блестят. Он и на секретариат придет, сядет скромно чуть в сторонке, и каждому члену вдруг захочется встать и громко ска­зать что-нибудь лояльное, патриоти­ческое, и украдкой оглянуться — от­ метил ли визитер? Мертвые писате­ли, мертвые инженеры человеческих душ.
Боже! Как грустна наша Россия! Кажется, Пушкин сказал. Кажется, после того как Гоголя прочел. Го­голь-очернитель вывел на сцену од­ них монстров — трусливых, лживых, лицемерных, а ни Пушкина, ни Кюхлю, ни декабристов — не вывел.

Дело в том, что талант живет в ином мире. Кажется, что в нашем, а по сути — в ином.

Дело, вероятно, в том, что существу­ет некий неизвестный и, слава Богу, не подвластный нам механизм, ме­шающий таланту страстно погрузить­ся в распределение шапок, путевок, в сыск и перлюстрацию.

Чепуха! Талант так же хочет и есть, и пить. Он так же мелок и подл, как мы. Врете! Не так! Иначе! Впрочем, это опять Пушкин...

И вот — пожалуйста — докричался Рахлин Ефим Симхович до инсульта. Через минуту — на тот свет, а он ко­стенеющим языком, почти нечлено­раздельно молит:— А-апку, а-апку! Шапку, значит. М-да. Гадкий, жал­кий, мелкий случай. Из-за какой-то шапки, из-за какой-то дряни — уми­рает.И другой, помнится, умирая лепе­тал: — Иэль, иэль! Шинель, значит. Бездарный чинов­ник, идиот (простейшего письма со­чинить не мог, только копировал), всего боялся, на Сенатскую не по­шел, за декабристов не вступался, против казней и ссылок голос не по­дымал. А из-за дряни, из-за шинели, на начальство восстал.

Господи! Какое счастье, что все это в прошлом!

Мы, смеясь, расста­емся с ним. а оно прощается и не уходит.
























================

Другие рецензии на спектакль:

Отзывы прессы о спектакле "КОТ ДОМАШНИЙ СРЕДНЕЙ ПУШИСТОСТИ"

"Кот домашний средней пушистости" - как раз о тех старых временах, не всегда, впрочем, добрых. Это комедия, правда, из жизни недобрых времен, проходивших под лозунгом "На-кось, выкуси!" Комедия-фантасмагория, комедия- гротеск. Комедия не только написанная, но и сыгранная в гоголевско-булгаковском духе".

"Театральная жизнь", 1990 год, №8.

"История советского Акакия Акакиевича закончилась тем, чем она должна была закончится, - мощным трагикомическим всплеском, в котором участвуют многие, но солирует Валентин Гафт. Виртуозно и долго лепивший свою роль по мелочам, "артист в силе" наконец отпустил волю фантазию, открыл шлюзы чувству сострадания и той самой неизъяснимой в словах горечи всепонимания, которая вдруг единит нас в общей беде и несчастью. Частность становится знаком жизни "под итого безумия", как сказал бы классик".

"Московские новости", 1990 год, № 3.

"Думаю, что в пьесе Войновича и Горина "Современник" нашел благодатный для себя материал. Его режиссура и актеры по-настоящему сильны, тогда, когда доподлинно знают про что играют. Это их знание - точное понимание самых сложных обстоятельств современной жизни, свойственное людям интеллигентным, кожей чувствующим все беды и боли родной стороны, - определяет особое качество искусства этого театра, о чем еще раз напомнила постановка Игоря Кваши".

"Экран и сцена", 1990 год,№8.

"Все мы выросли из гоголевской шинели. Последним у нас сегодня- Владимир Войнович и Григорий Горин. Выкроив из безразмерной мантии высокого отечественного гуманизма еще один смешной и трогательный кусочек - шапку из шкурки под скорняжным названием "кот домашний средней пушистости".

Мы, в зале, все время переспрашиваем себя: правда ли, мы уже не там на сцене? Правда ли, у нас здесь в зале, уже другое время? Смеемся ли мы уже над теми самими собой, расставаясь с ними смеясь, как завещал наш общий учитель Маркс?

Да, правда. И вдруг - нет, неправда. Рассказ о "хорошем человеке", не отнесенный на расстояние комической дистанции, свидетельствует: нет, пожалуй. Все еще не прошло. Не кончилось. И не только политически, сейчас дело не в этом, но и, прежде всего, художественно, эстетически. Мы еще сами там, на сцене, и как оно все обернется, пока до конца не осознали".

"Московский комсомолец", 24 декабря 1989 года.

===============

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

======================