March 11th, 2020

Перестройка

Как Михаил Горбачев был избран главным социал-демократом России.

11 марта 2000 года, в день 15-й годовщины своего избрания Генеральным секретарем ЦК КПСС, Михаил Горбачев вновь вернулся в большую политику. На съезде Российской объединенной социал-демократической партии (РОСДП) Михаил Сергеевич был избран её председателем.

Учредительный съезд Российской объединенной социал-демократической партии (РОСДП) прошел в поселке Московский.
В съезде приняли участие 220 делегатов из 70 регионов РФ.

Каждый четвёртый делегат I съезда РОСДП был молодым человеком, что позволило незамедлительно приступить к созданию молодёжной организации партии.

Социалистический интернационал приветствовал создание в России крупной социал-демократической партии. На учредительный съезд РОСДП пришли приветствия от многих социал-демократических партий Европы, в том числе от концлера Германии Герхарда Шрёдера.

В руководство РОСДП вошли представители бывшей СДПР (Б.Орлов), РСДС (Б.Гуселетов, А.Лукичев), движения «Социал-демократы» (Г.Попов), Межнационального союза (А.Микитаев) и другие. РОСДП объявила себя наследницей традиций российской социал-демократической рабочей партии РСДРП (меньшевиков).

Горбачев выступил на съезде с докладом.

"Это будет партия не в виде социал-демократического клуба. Мы будем создавать постоянно действующую организацию с индивидуальным членством, которое исключает работу в других политических организациях", - заявил Горбачев.

Он отметил, что идея объединения социал-демократических сил важна именно сегодня, когда перед Россией стоит вопрос выбора стратегии на будущее. "Доказательством актуальности идей социал-демократии является тот интерес, который проявляют к ним нынешние кандидаты в президенты", - подчеркнул Горбачев.

По его словам, социально-демократический подход сочетает в себе "заботу о реформах с заботой о трудящихся массах", основной целью социал-демократии, должен стать "прорыв в постиндустриальную фазу развития общества".

Среди приоритетных направлений партии экс-президент назвал
политику повышения доходов населения, увеличение роли профсоюзов, сохранение бесплатного здравоохранения и образования.

Источник:
https://lenta.ru/news/2000/03/11/rosdp/

========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================
















Перестройка

Николай Рыжков о приходе к власти Горбачева в 1985-м году.

Черненко умер в кунцевской больнице 10 марта 1985 года в 19 часов 20 минут. День был воскресный, выходной, я рассеянно смотрел какой-то древний фильм по телевизору, ждал программу «Время», когда мне позвонили из ЦК и, скороговоркой сообщив о смерти генсека, пригласили срочно прибыть в Кремль.

Когда я заявился в «предбанник» перед залом заседаний Политбюро, там уже толклись взволнованные секретари. Долгих, Русаков, Капитонов, ещё кто-то… Взволнованы они были отнюдь не фактом кончины Черненко — её ждали, чего зря лицемерить! — но предстоящей повесткой Политбюро. Помню, кто-то спросил неуверенно: не слишком ли быстро собираемся, может, стоит хотя бы из приличия выждать денёк? А кто-то ответил: нельзя терять ни минуты, надо такие вопросы решать с ходу, промедление смерти подобно…

Странная штука — человеческая память! Не могу вспомнить, кто вёл этот разговор, но он прочно застрял в памяти, едва ли не дословно, потому что и вправду выражал общее психологическое состояние накануне заседания Политбюро. Мы фантастически устали ждать.

По ритуалу, с незапамятных времён принятому в Кремле, секретари ЦК и кандидаты в члены ПБ собирались в официальной приёмной (это её я назвал «предбанником») перед залом заседаний. По его другую сторону располагалась так называемая ореховая комната (там и впрямь стояла орехового дерева мебель), что разделяла зал заседаний и кабинет генсека. Обычно в ней уже ждали члены Политбюро, туда являлся и Генеральный: то за минуту до назначенного срока, то за десять-пятнадцать минут, если хотел обсудить что-то с соратниками накануне. В назначенный час он входил в зал заседаний во главе команды членов ПБ. Мы, люди второй и третьей ступенек, уже были в зале, и две «команды» вежливо здоровались за руку — каждый с каждым, как футболисты на поле перед игрой. Смешновато со стороны выглядело…

Так было и в этот раз. Первым из «ореховой комнаты» стремительно вышел Горбачёв. Он и занял место председателя, он и начал заседание. На часах значилось, если это небезразлично историкам, 22:00. Довольно быстро составили: комиссию по организации похорон Черненко. Возглавил её Горбачёв, возражений не последовало. По неписаной традиции тот, кто возглавляет такую комиссию, автоматически становится Генеральным. Оговорили место захоронения — в землю за Мавзолеем, дату и время — в среду, в 13:00, место для прощания с покойным — Дом Союзов, естественно. Потом встал Громыко и предложил кандидатуру Горбачёва на пост Генерального секретаря.

Это была, как я считаю, важная личная победа Егора Лигачёва, заранее проговорившего все варианты едва ли не со всеми, кому предстояло поднять руку «за» или «против» нашего лидера. Хотя — нет, не со всеми. Со мной он никаких бесед не вёл, да и зачем, в самом деле: меня-то ни в чём убеждать не надо было. Громыко, едва ли не самый старый член «гвардии» Брежнева (да что там Брежнева — и Хрущёва, и даже Сталина!), открыто и безоговорочно выступил на стороне «племени младого, незнакомого». Я уже говорил, что он откровенно симпатизировал нам всем, лично Горбачёву, но нужна была серьёзная «психологическая атака», чтобы он не просто поддержал на Политбюро эту кандидатуру, но сам первый назвал её.

Не исключаю, что именно выступление Громыко и предрешило предельно спокойный ход заседания: никто из стариков даже слова против не сказал. Впрочем, двоих и не было: Кунаев не успел прилететь из Алма-Аты, Щербицкий не ко времени застрял в Америке. Их отсутствие вежливо учли: назначили вторичное заседание ПБ — перед пленумом, который состоялся на следующий день, в понедельник. Забегая вперёд, скажу, что Щербицкий и на него не поспел, а Кунаев счёл для себя лучшим промолчать.

Ещё раз повторяю: никакой борьбы не было, хотя нынче многие мемуаристы склонны представить назначение Горбачёва как некий революционный акт. Революционным-то он был — ясное дело, но только по сути, а по форме выбор генсека оказался спокойным. Предрешённым.

Слово сказано: «предрешённым». В связи с этим хотелось бы вспомнить яростное выступление Лигачёва на XIX партийной конференции летом 88-го с его анекдотически знаменитым: «Борис, ты не прав!». Меня сейчас не волнует правота или неправота Ельцина, которого «долбал» Лигачёв, в очередной раз создавая свердловскому партийному функционеру ореол мученика. Меня сейчас, как и прежде, удивляют категоричные до непреложности (ну такой он, Егор Кузьмич!) слова о двух днях выборов Горбачёва генсеком:

«Надо сказать всю правду: это были тревожные дни. Могли быть абсолютно другие решения. Была такая реальная опасность.

Хочу вам сказать, что благодаря твёрдо занятой позиции членов Политбюро товарищей Чебрикова, Соломенцева и Громыко и большой группы секретарей обкомов на мартовском Пленуме ЦК было принято единственно правильное решение».

Да чем угодно клянусь: никаких других решений и быть не могло, никакой реальной опасности не существовало! Да, Чебриков, Соломенцев и Громыко твёрдо заняли свою позицию, прав Лигачёв, но их было всего трое, а рядом с ними сидели Гришин и Романов, Тихонов и Кунаев, у которых — не сомневаюсь! — тоже была своя позиция, весьма от нашей отличная. Но в том-то все и дело, что ничего они не могли предпринять. Только молчать и соглашаться. В чём-в чём, а в дворцовой мудрости им отказать было нельзя. Они поняли, что время безвозвратно ушло, что месяцы и даже дни их власти сочтены именно Горбачёвым со товарищи, а товарищей как раз толково и последовательно выпестовал и подготовил Лигачёв.

Победа Горбачёва не стала спонтанной, никакой революцией там и не пахло. Не могу, честно говоря, понять, почему Лигачёв сегодня (и вчера — на помянутой партконференции) явно принижает собственную — долговременную, а не мгновенную! — роль в воцарении Горбачёва, хочет превратить его назначение в случай. Нет, оно было чётко подготовленной закономерностью, к которой сильно запылённые «коридоры власти» подметались и пылесосились ещё с начала 83-го. На две мощные опоры, на двух китов встала эта закономерность. Во-первых, на новые партийные кадры в краях и областях, реальное влияние которых не могла не учитывать все-таки здравомыслящая часть брежневской «гвардии». Во-вторых, на заметно изменившуюся экономическую ситуацию в стране, невозможность вернуться к старому хозяйственному мышлению, что явилось закономерным следствием новой экономической политики, впрямую связываемой с цепочкой Андропов—Горбачёв—Рыжков.

Так что — никаких неожиданностей. Правда, Горбачёв сам поддержал Лигачёва, сказав даже, что был, дескать, подготовлен альтернативный кандидат. Если и был, то держался в такой страшной тайне, что даже краешка её никто не приоткрыл… Нет, думаю, Горбачёву просто-напросто хотелось представить, что он прорвался в генсеки с боями, в борениях и муках.

Впрочем, «театр для себя» тем и хорош, что не требует никаких приземлённых и оттого скучных доказательств сюжета. Либо вы ему верите, либо не верите.

Я не могу верить или не верить. Я знаю.

Кстати, именно мартовский пленум, единогласно избравший Горбачёва Генеральным секретарём партии, стал естественным и не вызывающим никакого удивления стартом к мощному укреплению команды Горбачёва непосредственно в Политбюро. Опять-таки забегая вперёд, замечу, что апрельский пленум избрал нас с Лигачёвым членами Политбюро, минуя ступень кандидатства. Июльский сделал членом Политбюро Шеварднадзе, а секретарями ЦК — Ельцина и Зайкова, выведя из состава ПБ Романова. Октябрьский — отправил на пенсию Тихонова, а февральский 86-го — Гришина.

Тогда, в марте, в своей «тронной» речи, которую он готовил в первой половине дня в понедельник (Пленум был назначен на 17:00, уже начали прилетать в Москву и являться на Старую площадь члены ЦК, секретари крайкомов и обкомов, ночью вызванные неутомимым Лигачёвым), Горбачёв пока ещё в общих и округлых словах, но достаточно ясно для всех подтвердил жизнестойкость того курса, который был начат андроповской, а потом, при Черненко, продолжен уже горбачёвской командой. Он сказал и об ускорении социально-экономического развития страны, и о совершенствовании системы экономических отношений, системы управления хозяйством, и о научно-техническом прогрессе, и о развитии демократии, даже о повышении роли Советов. Короткой была речь, но ёмкой.

Смутное время закончилось.

Был ли Горбачёв рад или воспринял своё избрание обыденно, как должное? Второе — несомненно, он никого не видел на посту генсека, кроме себя, и был, конечно же, прав. Я, например, тоже никого иного не видел на его месте и не хотел видеть. Другое дело, что внешние атрибуты власти всегда радовали Горбачёва, я уже говорил это, он любил быть первым и умел им быть. Телевидение впоследствии многократно и подробно показывало всем и каждому эту его черту характера. Старая истина: короля играет свита. У Брежнева так и было: свита даже вовсю переигрывала — то ли режиссёры у них отсутствовали, то ли актёры элементарным талантом не обладали. Перебор, да и только. Горбачёв же всегда играл себя сам и делал это вкусно, обильно и до поры с достаточным тактом. Это потом, позже, он начнёт повторяться, заученно произносить одни и те же слова-заклинания, вызывая недоумённое недоверие все ещё ожидающих чуда зрителей. Но это будет ещё не скоро, а тогда, в марте, он ощущал себя счастливым и вдохновенным избранником судьбы.

А «свита» Горбачёва к телекамерам не рвалась. Она просто и незаметно работала. Кто как умел. Надо отдать должное Горбачёву: он всегда окружал себя теми людьми, которые были ему необходимы в данный отрезок времени. Тогда, в полном надежд 85-м, ему требовались думающие, изобретающие, не страшащиеся перемен.

Через несколько дней после похорон Черненко мы собрались на первое — теперь уже официально горбачёвское! — Политбюро. Он и вёл его по-хозяйски, весомо говорил о самых первостепенных для страны задачах. Никаких америк он, конечно, не открыл, ибо первостепенным было ни от кого не спрятанное: финиш пятилетки и планы следующей, необходимость подготовки к следующему съезду в 1986 году, ибо Устав партии требует проводить их раз в пять лет. Решено было вынести на съезд обсуждение новой редакции Программы партии (она готовилась потихоньку и при Черненко, хотя работа велась малопродуманно и малопродуктивно, так и заглохла, не завершилась) и утверждение «Основных направлений развития экономики на пятилетку и до 2000 года». Да, ещё. Ускорение НТП вновь было названо ключевым вопросом в экономике страны. Ключевым и неотложным.

Всё шло так, как и предполагалось. Тогда уверен был: впереди — прекрасная, счастливая, плодотворная работа и, главное, — с единомышленниками.

Из книги Н. И. Рыжкова «Перестройка: история предательств» (М.: Новости, 1992).




Перестройка

Егор Лигачев о приходе к власти Михаила Горбачева в 1985 году.

Из книги Е. К. Лигачёва «Загадка Горбачёва» (Новосибирск: Сибирский центр СП «Интербук», 1992):

Воскресным вечером 10 марта 1985 года я находился на загородной даче в Горках-десятых. Именно там и разыскал меня тогдашний заведующий общим отделом ЦК Боголюбов:

— Скончался Константин Устинович. Членам и кандидатам в члены Политбюро, секретарям ЦК сегодня же нужно собраться в Кремле. Приезжайте…

Примерно минут через тридцать я уже входил в зал заседаний Политбюро. Здесь собрались Б. Н. Пономарёв, В. И. Долгих, И. В. Капитонов, П. Н. Демичев, министр обороны С. Л. Соколов, другие кандидаты в члены ПБ и секретари ЦК. Вскоре из Ореховой комнаты вышли члены Политбюро, заняли свои места и тут сразу же воочию обнаружилась вся сложность и запутанность возникшей ситуации: Горбачёв, который последние месяцы проводил заседания ПБ, хотя и сел за стол председательствующего, однако не по центру, а как-то сбоку.

Это как бы подчёркивало неясность вопроса о новом Генеральном секретаре.

Почтили память Константина Устиновича минутой молчания, а затем Горбачёв поставил один из самых главных вопросов: когда проводить Пленум ЦК КПСС, когда избирать нового Генерального секретаря? Разумеется, Михаил Сергеевич сказал просто: «Когда будем проводить Пленум?» И всё. Однако в воздухе витало именно это: Пленум должен избрать нового Генсека.

Задав вопрос, Горбачёв сам же на него и ответил:

— Мне кажется, надо провести Пленум завтра, не откладывая…

Кто-то сразу же подал реплику:

— Стоит ли торопиться?

Однако эту реплику не поддержали: согласились с тем, что откладывать проведение Пленума нельзя. Огромная страна не могла нормально функционировать без Генерального секретаря ЦК КПСС, в руках которого при тогдашних порядках партийно-государственного руководства была сосредоточена большая власть.

Довольно быстро согласовали целый комплекс вопросов, связанных с организацией похорон, — начиная от публикации медицинского заключения и кончая чисто практическими мерами по обеспечению порядка. Прикинули состав похоронной комиссии.

И тут произошла заминка. Я бы сказал, очень серьёзная, по-своему беспрецедентная заминка.

Когда утвердили состав комиссии, — а был он весьма широким, в него вошли почти все члены высшего партийного руководства, некоторые секретари ЦК, — Горбачёв, как бы советуясь, сказал:

— Ну, если мы комиссию утвердили, надо бы избрать и председателя…

В зале заседаний ПБ вдруг повисла тишина.

Сейчас мне трудно припомнить, сколько времени длилась та явно нервная и ненормальная пауза, но мне она показалась бесконечной. Вопрос, поставленный Горбачёвым, в некотором смысле был ключевым. Все понимали, что избрание председателя похоронной комиссии — это как бы первый и весьма недвусмысленный шаг к избранию Генерального секретаря ЦК КПСС. Ведь раньше складывалось так, что тот, кого избирают председателем комиссии, потом становится Генсеком. Когда умер Брежнев, этот вопрос решился как бы сам собой, автоматически: председателем комиссии без всяких проблем был избран Андропов. Когда умер Андропов, председателем похоронной комиссии тоже без затруднений стал Черненко. Я хорошо помнил то заседание Политбюро в феврале 1984 года: мы даже не задумывались над этим вопросом, как само собой разумеющееся, комиссию возглавил второй секретарь ЦК Черненко, которому предстояло стать Генсеком.

Но не так, совсем не так проходило заседание Политбюро 10 марта 1985 года. Тяжёлая долгая пауза, возникшая после слов Горбачёва, подтверждала худшие опасения: вопрос о Генсеке отнюдь не предрешён.

Безусловно, были члены Политбюро, которые делали ставку на другую политическую фигуру. Однако ввиду непрояснённости, сложности вопроса они предпочитали открыто свою точку зрения не высказывать. В результате обмен мнениями относительно председателя похоронной комиссии приобрёл какой-то размытый характер и сам собой сошёл на нет. Ни одна из сторон в тот момент не была готова к решающему спору, ещё неясными оставались позиции некоторых членов Политбюро, один из них — В. В. Щербицкий и вовсе отсутствовал, поскольку находился с визитом в Соединённых Штатах Америки. В общем, нелишне повторить: хотя вопрос о новом Генеральном секретаре уже несколько месяцев витал в умах всех членов ПБ, смерть Черненко застала каждого в известной мере врасплох. Каждый хотел вновь осмыслить происходящее, взвесить расстановку сил, провести политические консультации. Здесь, в такой тактике интересы разных сторон сходились.

Заседание закончилось примерно часов в одиннадцать вечера, и все разъехались. Из высшего эшелона руководства в Кремле остались только Горбачёв, я и тогдашний председатель КГБ Чебриков. В конце концов Михаил Сергеевич являлся неофициальным вторым лицом в партии и в государстве, именно ему от имени похоронной комиссии предстояло на деле и немедленно проворачивать солидный пакет принятых решений. Помню, Горбачёв так и сказал:

— Времени в обрез, давайте же работать.

Примерно до трёх, а то и до четырёх часов утра мы очень интенсивно работали — прямо в зале заседаний Политбюро. Сами звонили по домашним телефонам, вызывая в Кремль заведующих отделами ЦК, руководителей некоторых ведомств. Иных приходилось, что называется, прямо из постели вытаскивать — ведь уже наступила глубокая ночь. Дежурные машины быстро привозили людей в Кремль, мы давали им поручения, оперативно решали возникавшие проблемы.

В напряжённой и неизбежной суете той ночи некогда было смотреть на часы. Но хорошо помню: когда мы с Михаилом Сергеевичем и Виктором Михайловичем Чебриковым, наконец, спустились вниз, чтобы ехать домой, и вышли на высокое крыльцо здания Правительства, над кремлёвскими башнями уже слегка брезжил рассвет.

Это знаменитое крыльцо, которое ведёт в ту часть здания, где работало высшее советское политическое руководство, смотрит на кремлёвскую стену и старый царский арсенал. В своих воспоминаниях маршал Г. К. Жуков упоминает о том, что его вызывали в Кремль «на крыльцо», — иными словами, к Сталину. Правда, Жуков не разъясняет, какое именно крыльцо он имеет в виду, но, похоже, речь идёт именно об этом крыльце. Днём отсюда открывается красивый вид с Никольской башней, однако ночью, при фонарях, обзор ограничивает кремлёвская стена.

В тот раз, когда под утро мы вышли на крыльцо, мой взгляд, упёрся именно в стену — высокую, прочную стену, закрывавшую перспективу. Наверное, сказалась усталость, подспудно на сознание давила неясность сложившейся ситуации, я бы даже сказал, неизвестность. Возможно, поэтому стена, в которую невольно упёрся мой взгляд, показалась мне в тот момент чем-то символическим. Мы действительно оказались как бы перед стеной, преграждавшей путь а завтра, перед стеной, за которой таилось нечто пока неизвестное. И помню, в тот предрассветный час, когда мы стояли на знаменитом кремлёвском крыльце, я выразил наше общее настроение, вспомнив известные слова:

— Что день грядущий нам готовит?..

Как и многие другие люди, причастные к событиям в высшем эшелоне власти, я понимал, что в тот день решалась судьба партии и страны, ибо она напрямую зависела от того, кто будет избран новым Генеральным секретарём ЦК КПСС, а возможные кандидатуры на этот пост были слишком полярны — и в чисто человеческом плане, да и в смысле их политической философии. Это я понимал прекрасно!

Однако, разве мог я в той предрассветной и по-своему символической кремлёвской мгле предположить, что именно в тот день суждено зародиться по сути новому периоду в истории не только нашей страны, но и мирового сообщества. Периоду великих надежд, но и горьких разочарований, возвышенных стремлений, но и низких интриг.

Стоя в предрассветный час вместе с Горбачёвым на кремлёвском крыльце, разве мог я загадать наперёд, какой причудливой синусоидой сложатся впоследствии наши отношения? Разве мог подумать, что начинавшийся новый политический период, получивший позднее название перестройки, период, задуманный как социалистическое обновление, избавление от сталинских и послесталинских пут, связывавших общество, будет использован некоторыми политиками и общественными силами в своих амбициозных целях, бесконечно далёких от интересов народа, а Отечество окажется на грани катастрофы?

Нет, конечно же, нет! В то раннее утро мысли мои не могли бежать дальше самой острой и самой главной задачи дня: кто будет избран Генсеком?..

Распрощавшись, разъехались по домам, но договорились, что в восемь утра уже будем на рабочих местах.

Конечно, поспать в ту ночь мне так и не удалось. Да честно говоря, и не до сна было. В восемь ноль-ноль я был уже на Старой площади, как говорится, оседлал телефоны, проверяя, как движутся подготовительные работы в Колонном зале, где предстояла процедура прощания, уточняя, прибывают ли в Москву участники Пленума ЦК и т. д. и т. п.

Примерно между девятью и десятью часами зазвонила «кремлёвка» первой правительственной связи. Я снял трубку и услышал:

— Егор Кузьмич, это Громыко…

За те два года, что я работал в аппарате ЦК КПСС, это был, пожалуй, один из немногих звонков Андрея Андреевича. Дело в том, что по текущим делам мы практически не соприкасались: Громыко занимался вопросами внешней политики, а для меня главной была сфера внутренней жизни. Мы с Андреем Андреевичем не раз беседовали после заседаний Политбюро, во время проводов и встреч Генерального секретаря в аэропорту Внуково-2. Но телефонных общений было мало, поскольку мы не испытывали в них нужды.

И вдруг — звонок Громыко. В такой день!

Разумеется, я ни на миг не сомневался в том, что звонок связан с сегодняшним Пленумом ЦК КПСС, с вопросом об избрании нового Генерального секретаря. И действительно, Андрей Андреевич, не тратя попусту времени, сразу перешёл к делу:

— Егор Кузьмич, кого будем выбирать Генеральным секретарём?

Я понимал, что, задавая мне этот прямой вопрос, Громыко твёрдо знает, какой получит ответ; и он не ошибся.

— Да, Андрей Андреевич, вопрос непростой,— ответил я.— Думаю, надо избирать Горбачёва. У вас, конечно, есть своё мнение. Но раз вы меня спрашиваете, то у меня вот такие соображения.— Потом добавил: — Знаю, что такое настроение у многих первых секретарей обкомов, членов ЦК.

Это была сущая правда. Я знал настроения многих первых секретарей и счёл нужным проинформировать Андрея Андреевича. Громыко проявил к моей информации большой интерес, откликнулся на неё:

— Я тоже думаю о Горбачёве. По-моему, это самая подходящая фигура, перспективная.— Андрей Андреевич как бы размышлял вслух и вдруг сказал:

— А как вы считаете, кто мог бы внести предложение, выдвинуть его кандидатуру?

Это был истинно дипломатический стиль наводящих вопросов с заранее и наверняка известными ответами. Громыко не ошибся и на этот раз.

— Было бы очень хорошо, Андрей Андреевич, если бы это сделали вы,— сказал я.

— Вы так считаете? — Громыко всё ещё раздумывал.

— Да, это было бы лучше всего…

В конце разговора, когда позиция Громыко обозначилась окончательно, он сказал:

— Я, пожалуй, готов внести предложение о Горбачёве. Вы только, Егор Кузьмич, помогите мне получше подготовиться к выступлению, пришлите, пожалуйста, более подробные биографические данные на Горбачёва.

Звонок Громыко имел огромное значение. К мнению Андрея Андреевича в Политбюро прислушивались, и то обстоятельство, что он принял сторону Горбачёва, могло в решающей степени предопределить исход выборов Генерального секретаря. Видимо, после вечернего заседания ПБ Громыко тщательно проанализировал не только складывавшуюся обстановку, но и вообще историческую перспективу. И к утру, что называется, окончательно определился. Не исключаю, что он звонил кому-либо ещё из членов высшего политического руководства, но думаю, более того, уверен: его звонок ко мне был первым. Приняв твёрдое решение, Громыко хотел, чтобы об этом решении сразу же узнал Горбачёв. Он понимал, что наиболее прямой путь уведомить Горбачёва о своих намерениях вёл через меня.

Заканчивая разговор, Андрей Андреевич сказал:

— В десять часов я встречаюсь с французским министром иностранных дел Дюма. Но если я тебе понадоблюсь, звони сразу, в любое время. Мне сообщат, я оставлю министра и подойду к телефону. Своих я предупрежу о твоём звонке.

Распрощавшись, я немедленно набрал номер Горбачёва:

— Михаил Сергеевич, звонил Громыко…

Горбачёв внимательно выслушал моё сообщение, потом сказал:

— Спасибо, Егор, за эту весть. Давай, будем действовать.

Я пригласил своего заместителя Е. З. Разумова, помощника В. Н. Шаркова, и мы сообща, быстро подготовили необходимые данные о Горбачёве. Запечатав конверт, фельдсвязью сразу же отправили его на Смоленскую площадь в МИД.

Было, наверное, около двенадцати. До Пленума оставалось пять часов.

Между тем, в моей приёмной скапливалось всё больше людей. Со всей страны машинами, самолётами прибывали члены Центрального Комитета партии. Многие первые секретари обкомов заходили ко мне, чтобы получше прояснить для себя ситуацию, высказать свои соображения.

Я уже писал, что хорошо знал многих первых секретарей. А за два года работы в ЦК моя связь с ними ещё более упрочилась — собственно говоря, работа с обкомами прежде всего шла по линии орготдела. С некоторыми первыми секретарями отношения у меня были близкие, даже доверительные. Естественно, что по прибытии на чрезвычайно важный, я бы сказал, рубежный Пленум ЦК они шли в отдел, ко мне.

И хотя навалилось много дел по организации похорон, я считал важным, более того, необходимым, обязательным поговорить с каждым, кто пришёл ко мне.

Можно было бы, конечно, принять всех сразу, целую группу секретарей обкомов. Так частенько поступал в дни Пленумов Брежнев. Секретари гурьбой вваливались в его кабинет, мест порой не хватало, помню однажды нам с Горбачёвым, тогда ещё секретарём крайкома, пришлось сидеть на подоконнике, начинался общий групповой разговор, который я, надо сказать, не любил, потому что ни одного конкретного вопроса в такой обстановке решить было невозможно. Правда, можно было услышать некоторые полезные мысли, но чаще — дифирамбы в адрес Брежнева. А по этой части, надо сказать, среди секретарей встречались особые виртуозы, хотя и в невеликом числе.

Короче говоря, в тот день, 11 марта, я сходу отмёл мысль о том, чтобы принять сразу всех собравшихся в моей приёмной. Приглашал по одному, но без какой-либо «селекции», как говорится, по живой очереди — кто подошёл раньше, тот и был впереди. Но разговоры, конечно, по необходимости были краткими — минут по пять-семь, причём очень похожие. Сразу же следовал вопрос:

— Егор Кузьмич, ну кого будем избирать?

К этом вопросу я, разумеется, был готов и задавал встречный.

— А как вы думаете? На ваш взгляд, кого следовало бы избрать?

Секретари обкомов, все до единого, называли Горбачёва.

Но с некоторыми беседы были, конечно, особо доверительными: я объяснял ситуацию подробнее, рассказывал о вчерашнем заседании Политбюро. Предупреждал, что не исключено выдвижение другой кандидатуры — многое будет зависеть от того, как пройдёт заседание Политбюро, назначенное на три часа.

Несколько первых секретарей сказали мне, что в случае необходимости они готовы выступить на Пленуме ЦК в поддержку Горбачёва. Причём, не просто с собственным мнением, а от имени целой группы секретарей и членов ЦК. Как-то сама собой сплотилась своего рода инициативная группа, в которую вошли С. И. Манякин, Ф. Т. Моргун, А. П. Филатов, ещё несколько активных товарищей. Было решено, что во время заседания Политбюро они будут находиться вблизи моей приёмной, а я обещал информировать их по телефону о том, как будут разворачиваться события на Политбюро.

Все находились в ожидании важных перемен. Понимал я и то, как переживает это Горбачёв. А потому примерно в два часа дня позвонил ему:

— Михаил Сергеевич, были у меня секретари обкомов, человек пятнадцать-двадцать. В общем, есть группа секретарей, которые хотели бы выступить на Пленуме в поддержку. Если потребуется, конечно.

Горбачёв ответил кратко:

— Что ж, это их право.

В три часа мы снова были в Кремле. Опять Горбачёв сел в торцевой части стола заседаний, но снова не по центру, а сдвинувшись в сторону от места председательствующего. Он понимал, что сейчас разговор пойдёт именно о нём, но именно ему и предстояло этот разговор начать.

После небольшой паузы Михаил Сергеевич сказал:

— Теперь нам предстоит решить вопрос о Генеральном секретаре. В пять часов назначен Пленум, в течение двух часов мы должны рассмотреть этот вопрос.

И тут поднялся со своего места Громыко.

Всё произошло мгновенно, неожиданно. Я даже не помню, просил ли он слова или не просил. Главное, по крайней мере для меня, учитывая утренний звонок Андрея Андреевича, состояло в том, что Громыко стоял. Все сидели, а он стоял! Значит, первое слово — за ним, первое предложение о кандидатуре на Генсека внесёт именно он.

Крупная фигура Громыко как бы нависала над столом, я бы даже сказал, подавляла. Андрей Андреевич заговорил хорошо поставленным, профессиональным, так называемым «дипломатическим» голосом:

— Позвольте мне высказаться,— начал он.— Я много думал и вношу предложение рассмотреть на пост Генерального секретаря ЦК КПСС кандидатуру Горбачёва Михаила Сергеевича.

Громыко говорил весомо, убедительно, кратко охарактеризовал Горбачёва, дав его политический портрет… За десятилетия у меня накопился немалый политический опыт. А в 1983—1985 годах, регулярно принимая участие в заседаниях Политбюро и Секретариата ЦК, я понял своеобразные «правила игры» в высшем эшелоне власти, манеру поведения многих членов ПБ. И могу с уверенностью сказать, что выступление Громыко оказалось неожиданным для некоторых из них. Так я считал в тот момент, когда был непосредственным свидетелем и участником происходившего. Так же считаю и сегодня, по прошествии многих лет. И ещё могу лишь с абсолютной достоверностью сказать следующее: в составе ПБ были люди, которые явно не одобряли выдвижение Горбачёва, понимая, что им придётся уйти в отставку.

Кстати говоря, в то время нередко проскальзывали разговоры о каком-то «завещании» Черненко — якобы в пользу Гришина. Хотя такое «завещание» не обязательно оказало бы решающее влияние на избрание нового Генерального секретаря, оно, несомненно, затруднило бы выдвижение кандидатуры Горбачёва, голоса могли расколоться. Как выяснилось позднее, никакого «завещания» не было.

Впрочем, чтобы не строить догадок, хочу опереться на объективные факты.

Дело в том, что в силу многолетней работы с Брежневым для Константина Устиновича такой человек, как Гришин, конечно же, был ближе по духу, чем Горбачёв. И всё-таки Черненко не встал на сторону Гришина, в ином случае возможно бы оставил какой-то документ. Этот аппаратный человек, которого никак нельзя было назвать политическим деятелем крупного масштаба, но от которого волею судеб зависел выбор нового Генерального секретаря, стоя на краю могилы, проявил сильные гражданские чувства, с большой ответственностью отнёсся к выбору преемника, не поддался на обхаживания.

В ещё большей степени это можно сказать о Громыко. Андрей Андреевич тоже был деятелем брежневской эпохи. Исходя из соображений личного порядка, ему было бы выгоднее увидеть на посту Генерального секретаря человека, более послушного, близкого по духу и возрасту, — это гарантировало бы престарелому министру иностранных дел ещё несколько относительно спокойных лет. Однако Андрей Андреевич занял принципиально иную позицию и по сути дела предопределил избрание Горбачёва. Но, видимо, сказалось и то, что он чувствовал настроение многих членов ЦК.

В равной степени сказанное относится и к Устинову, с которым у Горбачёва сложились добрые отношения. Когда Михаил Сергеевич звонил министру обороны, то порой начинал разговор шутливой фразой:

— Здравствуйте, товарищ маршал! Какие у тебя будут указания по части сельского хозяйства?

Известно, Устинов был человеком крутым, порой жёстким. Он мог сурово раскритиковать, зато не давал людей в обиду, умел постоять за толкового человека. Прекрасно знал оборонные отрасли, был лично знаком со многими ведущими конструкторами, учёными. На заводах Дмитрия Фёдоровича поминают добрым словом по сей день. Для меня этот человек являлся олицетворением того поколения, которое ковало победу и славу Отечества. Кстати, у нас установились с Дмитрием Фёдоровичем хорошие отношения. Однажды он сказал:

— Егор, ты наш, ты входишь в наш круг…

Какой «круг», что означает «наш», я не знал. Но твёрдо могу сказать: когда Устинов в декабре 1984 года скончался, нам очень недоставало его поддержки.

Говорю обо всём этом вот к чему.

Громыко, Устинова, Черненко, этих политиков прежнего поколения, так называемую старую брежневскую «гвардию», можно и нужно упрекать во многом. Немалая доля их вины в том, что к началу восьмидесятых годов страна оказалась в предкризисном состоянии. Но в историческом плане политических деятелей необходимо оценивать непредвзято. Все они были людьми своего времени — с вытекающими из этого крупными недостатками, но и определёнными достоинствами. Наряду со справедливыми упрёками в их адрес, мы должны видеть и то положительное, что внесли они на текущий счёт истории.

И в этой связи нельзя не отметить, что «старая гвардия» в закатный час своей жизни проявила высокое чувство долга и ответственности. Когда со всей остротой встал вопрос о выборе нового Генерального секретаря, эти умудрённые политики не пошли на поводу личных устремлений, а по сути дела поступили вопреки всей своей прежней философии, диктовавшей продолжить «брежневскую династию». Они заглядывали вперёд.

Коротко можно было бы сказать так: чувство долга перед завтрашним днём помогло им подняться над личными политическими амбициями и соображениями. Это, кстати, вообще черта серьёзных политиков с богатым опытом, заметно отличающая их от политиков- нуворишей, быстро взлетевших на волне популярности или карьерных интриг. В критический для родины час «старики» поступили вопреки самим себе, вопреки своим посмертным интересам. Люди опытнейшие, они, конечно, не могли не понимать, что при Горбачёве может быть принят новый политический курс.

И всё-таки они поддержали именно Горбачёва!

И в этом — их преимущество над многими нынешними перевёртышами от большой политики, озабоченными прежде всего амбициозностью и личными интересами.

Возвращаясь к тому поистине историческому заседанию Политбюро, когда решался вопрос о новом Генеральном секретаре, напомню, что первым поднялся Громыко. В тот раз Андрей Андреевич производил впечатление даже видом своим, самой позой, которая выражала твёрдость и решительность. Честно говоря, в целом мне не запомнилось, что именно говорил Громыко — в отличие от яркой речи о Горбачёве, произнесённой им через два часа на Пленуме ЦК КПСС. В памяти отложились лишь слова о том, что Михаил Сергеевич — человек больших потенциальных возможностей.

Но дело было, разумеется, не в словах. За столом заседаний Политбюро собрались люди опытнейшие, в политике и в «дворцовых» делах искушённые. Позиция Громыко определяла очень многое, расклад сил становился ясным, в этой ситуации противоборство никому не сулило ничего хорошего.

В общем, после Громыко поднялся Тихонов, который тоже поддержал кандидатуру Горбачёва. Затем начали выступать остальные члены и кандидаты в члены Политбюро, секретари ЦК. Как всё это не походило на предыдущее заседание, проходившее всего лишь накануне вечером! Накануне, когда в воздухе явственно витало противодействие Горбачёву, размытость суждений была направлена на то, чтобы «утопить» вопрос. Но 11 марта, после чёткого и ясного заявления Громыко, остальные члены ПБ вынуждены были выступать по принципу «за» или «против».

Все высказались «за».

Потом, кстати, по Москве ходило немало слухов о том, что голоса на заседании Политбюро якобы разделились и что всё, мол, решило отсутствие Щербицкого. Строилось немало догадок о том, кто голосовал «за», а кто «против». Но всё это были именно слухи: на самом же деле все члены ПБ и секретари ЦК высказались за Горбачёва.

Примерно через час, когда ситуация окончательно определилась, я вышел в приёмную зала заседаний ПБ и позвонил своему секретарю:

— Передайте товарищам, которые со мной хотели ещё раз встретиться, чтобы они к пяти часам были на Пленуме ЦК. — И добавил: — Передайте, что всё идёт, как надо…

О том, что происходило непосредственно на Пленуме, широко известно. Предложение об избрании Горбачёва от имени Политбюро внёс Громыко. Его поддержали, и никто больше не выступал. Горбачёва избрали Генеральным секретарём ЦК КПСС единогласно.

Вечером того же дня я от души поздравил Михаила Сергеевича, и он сказал в ответ:

— Ты представляешь, Егор, какую огромную тяжесть мы на себя взвалили!

В те дни я много думал о трудностях объективного, так сказать, внешнего характера, если под понятием «внешние» иметь в виду всю совокупность политических и социально-экономических условий, сложившихся в стране и вокруг неё. И не сомневался, что в дружной работе по-новому, выдвинув на остриё этой работы М. С. Горбачёва, мы сумеем преодолеть эти трудности. Но я, конечно, не мог тогда предположить, что через три года начнут накапливаться трудности «внутренние»— непосредственно внутри высшего эшелона власти, и что именно эти трудности окажутся непреодолимыми, в конечном счёте поставив под удар все первоначальные замыслы, приведя страну к упадку.

Вот так произошло, состоялось избрание Горбачёва Генеральным секретарём ЦК КПСС. Хорошо зная обстановку, складывавшуюся в верхнем эшелоне власти в последние месяцы жизни Черненко, я считал и считаю, что события могли бы пойти совсем по иному сценарию. Именно поэтому в 1988 году на XIX партконференции я и сказал, что в тот период мы пережили тревожные дни, существовала реальная опасность иного решения.

На это моё замечание и отреагировал в своей книге Ельцин,— цитату из неё я приводил вначале, — написав, что таким заявлением я оскорбил Горбачёва, что никаких проблем с его избранием Генсеком не возникало. Что ж, на Пленуме ЦК действительно всё прошло гладко. Бывший первый секретарь Свердловского обкома КПСС Ельцин, принимавший участие в Пленуме, пишет о том, что видел своими глазами. Относительно же событий закулисных, той борьбы, какая несколько месяцев велась в Кремле и на Старой площади, то мне дискутировать на эту тему с Ельциным не с руки. Могу повторить лишь то, о чём уже писал вначале: видимо, в Свердловске лучше знали о том, что происходит в Москве. Не только лучше меня, по и лучше Горбачёва. Ведь перед XXVIII съездом КПСС, на встрече с секретарями обкомов, Михаил Сергеевич подтвердил: обстановка в марте 1985 года складывалась непросто, Егор Кузьмич был прав, когда говорил на партконференции, что решение с Генеральным секретарём в ту пору могло быть совсем иным…

Но Ельцину из Свердловска было виднее.

В общем-то случай с упомянутым заявлением Ельцина — частный, и на нём можно было бы не заострять внимание. Но дело в том, что исторические факты требуют строгого к себе отношения. Их нельзя извращать в угоду сиюминутным политическим соображениям. Когда осядет пыль и развеются дымовые завесы нынешних политических баталий, история всех расставит по своим истинным местам.

В марте 1985 года партия всего лишь менее суток оставалась без Генерального секретаря, а страна — без лидера. И это необычно стремительное развитие событий было предвестием грядущих перемен. Правда, выступая на мартовском Пленуме, Горбачёв заверил ЦК, что обеспечит преемственность в политике. Но уже через месяц, на апрельском Пленуме, уточнил: преемственность — это непременное движение вперёд, выявление и разрешение новых проблем, устранение всего, что мешает развитию. Это означало многое. В том числе то, что начинается формирование новой политической команды.

Впрочем, это стало ясно с первых же минут апрельского Пленума. Вопреки традиции, он начался не с доклада, а с кадровых вопросов, — в кадрах самого высокого уровня инициатива всегда принадлежала именно Генеральному секретарю. Горбачёв и внёс предложение об избрании меня членом Политбюро ЦК КПСС.

Такое бывало нечасто: чтобы из секретарей ЦК избирали бы прямо в члены Политбюро, минуя кандидатский статус. Уже в этом обозначился стиль нового руководства, и он был поддержан участниками Пленума. Михаил Сергеевич пригласил меня пройти из зала в президиум, состоявший только из членов Политбюро. Я поднялся на возвышение, где находится стол президиума, и хотел занять место с краю. Но вдруг Горбачёв окликнул:

— Егор Кузьмич, иди сюда, садись рядом.

Около Горбачёва заранее было оставлено свободное место, на что никто из собравшихся, думаю, не обратил внимание. Но, оказывается, это свободное место предназначалось для меня. Когда я занял его, Михаил Сергеевич, наклонившись ко мне, объяснил:

— Мы с тобой будем вести Пленум…

А после того, как были завершены все организационные вопросы, достаточно громко, чтобы слышал зал, сказал:

— Егор Кузьмич, предоставляй мне слово, я пошёл на трибуну.

Этой фразой Генеральный секретарь по сути дела обозначил второго человека в Политбюро. Наивных людей в зале Пленумов не было.

Кстати говоря, на том же Пленуме прямо из секретарей ЦК, минуя ранг кандидата, был избран членом Политбюро и Рыжков. Именно нам двоим предстояло стать ближайшими соратниками Михаила Сергеевича в осуществлении нового политического курса, получившего название перестройки, занять ключевые посты в команде Горбачёва. Вскоре Рыжков был выдвинут Председателем Совета Министров СССР, а мне поручили вести заседания Секретариата ЦК КПСС, что на деле означало выдвижение на неофициальный второй пост в партии.

Впоследствии именно против меня и Рыжкова — против двух ближайших соратников Горбачёва, — была развёрнута особо яростная атака со стороны новых политических сил, вышедших на общественную арену благодаря быстрым и благотворным перестроечным процессам, развернувшимся в 1985—1988 годах. Эти антикоммунистические силы, используя лозунги гласности и демократии, начертанные на знамёнах перестройки, повели открытую борьбу за власть, а для этого им прежде всего надо было устранить из высшего эшелона руководства тех, кто начинал перемены.

Сюжет весьма знакомый, многократно повторявшийся в истории человечества, трагически разыгранный Сталиным, когда были ошельмованы, а затем уничтожены соратники Ленина. Сюжет поистине евангельский, новозаветный…

=============

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

====================




Перестройка

Иностранная пресса о смене власти в СССР в 1985 году.

3 советских лидера отозваны из-за рубежа

Сет Миданс, специально для New York Times

11 марта 1985 г.

Очевидно поспешное возвращение трёх официальных лиц Кремля из поездок за границу указало сегодня на возможную смерть советского лидера Константина Черненко.

Траурная музыка по радио и отмена обычных программ в утреннем телеэфире также стали признаками возможной смерти в советском руководстве.

Виталий Воротников, член Политбюро Коммунистической партии, на один день сократил визит в Югославию, сообщают источники в Восточной Европе. По их словам, он отменил последний визит в югославскую столицу Белград, вылетев домой в воскресенье вечером прямо из Титограда. Как сообщается, он прибыл в Москву в 3 часа ночи.

Другие внезапные вылеты

В сегодняшнем выпуске газеты КПСС «Правда» опубликовано сообщение, что Воротников отбыл на родину. Однако в газете не сообщается об отмене запланированных мероприятий и возвращении домой из США другого члена Политбюро, Владимира Щербицкого, возглавлявшего советскую парламентскую делегацию. В воскресенье в Сан-Франциско было внезапно объявлено, что визит в Соединённые Штаты сокращается на два дня.

Г-н Щербицкий отменил встречи в Калифорнии и вылетел в Нью-Йорк для возвращения домой.

Глава пропаганды возвращается

Как сообщается, ещё один высокопоставленный кремлёвский чиновник, Михаил Владимирович Зимянин, шеф пропаганды ЦК КПСС, возвращается сегодня домой из Гамбурга, куда он прибыл только вчера во главе парламентской делегации. Сообщалось, что МИД Западной Германии подтвердил возвращение г-на Зимянина в Москву сегодня утром специальным рейсом.

В качестве дальнейшего подтверждения, что скончался кто-то из важных персон, Дом Союзов объявил, что запланированное сегодня на середину дня собрание профсоюзов отменяется. Представитель Дома Союзов не назвал причины отмены, но сказал, что она «будет опубликована в прессе».

Кремлёвские чиновники, возвращающиеся из-за границы, понадобились бы на совещаниях высокого уровня, если предположить, что Черненко, которому сейчас 73 года, умер или стал недееспособным.

В то же время утренний график официального визита министра иностранных дел Франции Ролана Дюма в Москву не претерпел изменений. Французская делегация не получила ни слова о каких-либо необычных событиях в Кремле.

Траурная музыка по радио

Этим утром москвичи сразу поняли, что что-то не так, проснувшись от траурной музыки по радио. В недавней серии смены власти в Политбюро это был первый признак смерти лидера. Радиостанция «Маяк» переключилась с обычных программ на тихую классическую музыку в час ночи.

Русские были готовы к возможной смерти г-на Черненко с момента объявления о том, что по совету врачей он избегает запланированных публичных мероприятий. Недавние появления на телевидении показали его слабость и болезненность. Западные эксперты говорят, что он страдает эмфиземой, кроме того, в Москве были неподтверждённые сообщения, что у него проблемы с сердцем.

В течение прошлого года г-н Черненко надолго пропадал из виду и с конца декабря не появлялся на публике, за исключением двух кратких телесюжетов.

В этих телесюжетах, вышедших в эфир в конце февраля, его показали голосующим на местных парламентских выборах и получающим депутатское удостоверение. В обоих случаях он стоял неуверенно, внезапно сел в заметном изнеможении на стул, говорил с трудом, голос был слабым.

Советский лидер, который, как полагают, оказывал г-ну Черненко наиболее сильное покровительство, Леонид Брежнев, умер на своём посту в ноябре 1982 года. Его сменил Юрий Андропов, который также скончался на посту в феврале 1984 года. Затем высшим советским лидером стал Константин Черненко.

Комедийное шоу отменено

Некоторые москвичи по дороге на работу сегодня утром сказали, что что-то случилось, обнаружив, что популярная юмористическая радиопрограмма в семь часов утра была отменена. Утреннее телевидение также внесло в программу изменения, отменив утреннюю гимнастику и футбольное обозрение и поставив взамен документальный фильм о природе.

Когда поздней ночью радио начало играть траурную музыку, улицы Москвы были тихими и пустынными, с небольшим признаком того, что что-то не так.

Лишь несколько огней горели в зданиях МВД и КГБ. Никакой активности не было и в Доме Союзов, где традиционно проходит прощание с кремлёвскими лидерами. Однако в здании Центрального Комитета Коммунистической партии несколько окон светились после четырёх часов утра.

Сбор лимузинов

Утром, с восходом холодного весеннего солнца, к зданию ЦК в нескольких шагах от Кремля стали съезжаться официальные лимузины.

Сегодняшний номер газеты Коммунистической партии «Правда» не имел никаких признаков чего-то необычного, сообщая о поездках кремлёвских чиновников за границу и публикуя на целую страницу комментарии о запланированных на вторник в Женеве переговорах по ограничению вооружений.

«Правда» печатается относительно рано вечером и не поспевает за свежими событиями.

Официальное пресс-агентство ТАСС, которое реагирует более оперативно, всю ночь молчало, лишь в 9:40 утра отправив на телетайпы комментарий по поводу женевских переговоров.

До полуночи теле- и радиопередачи, в том числе музыкальные эстрадные программы, шли в обычном режиме. В девятичасовую программу вечерних новостей были включены комментарии к ответу г-на Черненко на письмо американских ветеранов войны.

По словам западного дипломата, если лидер и умер, то, «конечно, никаких признаков этого не было».

======================
Текст, опубликованный в выпуске газеты за 11.03.1985, несколько отличается от размещённого на её сайте. В переводе представлен комбинированный вариант статьи.

===========

Сотрудник советского аппарата сокращает визит в США

ДЕЙСТВИЕ ПРОИСХОДИТ НА ФОНЕ НЕПОДТВЕРЖДЁННЫХ СООБЩЕНИЙ О СМЕРТИ ЧЕРНЕНКО

Ричард М. Вайнтрауб
дипломатическая служба Washington Post

11 марта 1985 года

Член Политбюро Советского Союза внезапно прервал вчера свой визит в Соединённые Штаты на фоне неподтверждённых сообщений о смерти советского лидера Константина Черненко.

Вчера вечером В. В. Щербицкий сообщил Госдепартаменту, что он и остальные 29 членов высокопоставленной советской делегации завершают свой визит в Соединённые Штаты, чтобы как можно скорее вернуться в Москву.

Рано утром московское радио начало трансляцию траурной музыки, что в прошлом означало смерть руководства.

Щербицкий является одним из 11 членов правящего Политбюро, и его присутствие было бы необходимым при важном голосовании или в случае смерти коллеги. Черненко явно болел в течение нескольких месяцев, но нескольким другим членам правящего органа также за семьдесят и восемьдесят, и у них слабое здоровье.

Если Черненко умер, то это уже третий советский лидер, скончавшийся за последние 28 месяцев. 18-летнее правление Леонида Брежнева закончилось в ноябре 1982 года. Его преемник Юрий Андропов правил всего 15 месяцев и умер в феврале прошлого года, дав дорогу Черненко.

Интенсивные спекуляции на тему нового лидера на вершине кремлёвской иерархии сосредоточены на том, перейдёт ли власть в конце концов от старой гвардии к молодому поколению советских лидеров в лице таких людей, как Михаил Горбачёв и Григорий Романов.

Хорошо информированные официальные лица США заявили, что визит Щербицкого, включавший в ходе шестидневного пребывания в Вашингтоне переговоры с президентом Рейганом, проходил успешно, и что не может быть и речи о разногласиях, который могли бы привести к решению сократить визит на западное побережье на три дня.

Представитель Белого дома Роберт Симс заявил, что Рейган был проинформирован о решении советской делегации вернуться домой в 4 часа дня. Симс сказал, что у Соединённых Штатов нет объяснения этому решению и что официального сообщения от Советов в посольство США в Москве касательно Черненко не поступало.

Представитель базирующейся в Женеве миссии США в международных организациях сказал, что вице-президент Буш, находящийся сегодня в этом швейцарском городе, чтобы выступить с речью, получил неподтверждённые сообщения о том, что советский лидер умер.

Поступили также сообщения из Вашингтона о том, что член советской делегации в Сан-Франциско прямо заявил, что Черненко умер, но американские официальные лица, знакомые с подробностями визита, отказались от каких-либо комментариев.

Государственный департамент ограничился публичным объявлением о внезапной просьбе Советов прервать визит, и агентство Associated Press сообщило, что один из официальных представителей США ответил на вопрос, как Советы объяснили своё решение: «Их спросили, но они ничего не сказали нам».

Корреспонденты Washington Post Дуско Додер и Селестина Болен сообщили вчера из Москвы, что в течение выходных в советской столице распространялись слухи о здоровье Черненко.

Советское радио начало переводить свои программы в траурный режим около 4 часов утра сегодня, и к 6 часам утра в эфире звучали заупокойные мессы.

Но из Кремля не было никаких сообщений.

Черненко отсутствовал на традиционном собрании в Большом театре по случаю Международного женского дня в четверг вечером, но в последние месяцы он несколько раз не появлялся на запланированных мероприятиях, в результате чего советские официальные представители наконец признали, что он болен.

Додер и Болен сообщили, что в районе штаб-квартиры КГБ, советской тайной полиции, в конце недели была замечена необычно интенсивная активность, но в остальном это были обычные московские выходные. Сегодня рано утром вокруг ключевых московских зданий никакой необычной активности не было.

Член Политбюро Виталий Воротников, находящийся с визитом в Югославии, также прервал свою поездку и вылетел в Москву после официального ужина вчера вечером, сообщил Додер. Воротников должен был вернуться в Москву сегодня.

Югославское информационное агентство ТАНЮГ сообщило об отъезде Воротникова как об обычном запланированном событии, однако дипломатические источники в советской столице заявили, что он прервал свой визит.

С тех пор, как в конце прошлого лета здоровье Черненко начало ухудшаться, появилось несколько ложных сообщений о его смерти. В течение нескольких месяцев советские официальные представители настаивали на том, что всё в порядке или что болезнь не является серьёзной, но когда 22 февраля он не выступил с предвыборной речью в качестве кандидата в парламент Российской Федерации, была отброшена даже отговорка о несерьёзной болезни.

Черненко, вступив в должность в 72 года, проявлял ранние признаки одышки и других болезней, по информации иностранных посетителей, которые встречались с ним; кроме того, было несколько сообщений, что он страдал от эмфиземы.

По словам официальных представителей Белого дома месяц назад, разведывательное сообщество США пришло к выводу, что у советского лидера действительно была эмфизема, но он должен был прожить ещё шесть месяцев.

Находящаяся в США советская делегация, самая высокопоставленная группа советских лидеров, посетившая Соединённые Штаты с 1973 года, покинула Вашингтон в пятницу после полного цикла переговоров с представителями администрации и членами Конгресса и контактов с прессой США.

После выходных в Техасе они должны были провести три дня в Калифорнии, а затем вернуться в среду в Москву. Однако по прибытии в Сан-Франциско группа немедленно отправилась в советское консульство и, по словам официальных представителей США, сообщила госдепартаменту, что им необходимо немедленно уехать.

Однако, по словам этих официальных представителей, Щербицкий и его коллеги путешествовали по стране на официальном американском самолёте, а авиалайнер, на котором они прилетели в страну, вылетел затем в Гавану.

На текущий момент отлёт советской делегации из Сан-Франциско в Нью-Йорк запланирован сегодня утром на 5 часов, а на 3 часа дня намечен отлёт из США на советском самолёте.

Официальные представители США сообщили, что Советы с момента их прибытия в консульство в Сан-Франциско находились там под строгой охраной, хотя входили в контакт как с Государственным департаментом, так и с сотрудниками Конгресса по связям. Щербицкий и его группа официально находятся здесь в составе выездной парламентской делегации как гости Конгресса США.

В написании статьи участвовали штатный журналист Washington Post Дэвид Хоффман и специальный корреспондент Джон Парри в Женеве.

===================









Перестройка

Как Брежнев наградил Михаила Горбачева орденом Октябрьской Революции.

22 февраля 1978 года - Брежнев наградил Михаила Горбачева орденом Октябрьской Революции № 52596.

Одна из высших наград Советского Союза была вручена Михаилу Сергеевичу ( тогда ещё первому секретарю Ставропольского крайкома КПСС ) "за успехи, достигнутые во Всесоюзном социалистическом соревновании и проявленную трудовую доблесть в выполнении планов и социалистических обязательств по увеличению производства и продажи государству зерна и других продуктов земледелия в 1977 году".

Collapse )




Брежнев вручает Михаилу Горбачеву
Орден Октябрьской Революции

https://vk.com/video80488612_456239212



Collapse )



========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================


Перестройка

Анатолий Черняев о приходе к власти Михаила Горбачева в 1985 году.

Из книги А. С. Черняева «Шесть лет с Горбачёвым» (М.: Издательская группа «Прогресс» — «Культура»), 1993):

Дневник. 11 марта 1985 года. В 7 часов утра печальная музыка вместо передачи «Опять двадцать пять»*. Шопен вновь первый информатор советского народа и заграницы о том, что в СССР предстоит «смена вех». Смерти Черненко все давно уже ждали, насмешничали, хихикали, рассказывали анекдоты (например, «съезд просят встать: сейчас внесут Генерального секретаря»), а в это время наша пропаганда и члены руководства «демонстрировали» полную энергии деятельность Генерального секретаря ЦК КПСС — на экранах ТВ, на выборах, в ежедневных «его» обращениях, интервью, заявлениях, представляя всех нас страной дураков. Умер он 10 марта вечером.

Collapse )





========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================