March 26th, 2019

Перестройка

30 лет назад в СССР прошли первые альтернативные выборы



Москва 26 марта 1989 года. Избирательный участок №76/3100 Краснопресненского района столицы. Голосует Борис Ельцин. Фото: Валентина Мастюкова и Андрея Соловьёва/ТАСС

Известно, что Конституция (Основной закон) СССР провозглашала очень демократичную систему государственной власти. Тем не менее свободных демократических выборов вплоть до 1989 года в стране не было. В соответствии с конституционной статьёй о руководящей роли КПСС, партия сама назначала кандидатов, за которых народу предлагалось голосовать, а в бюллетени для голосования вносились утверждённые соответствующими парткомами кандидатуры.

Но когда в конце 1980-х годов в стране был взят курс на демократизацию общественной жизни, встал вопрос о необходимости реформирования избирательной системы. В июне 1988 года всероссийская конференция КПСС приняла резолюцию «О демократизации советского общества и реформе политической системы», а 1 декабря 1988 года Верховный совет страны принял закон «О выборах народных депутатов СССР», в соответствии с которым 26 марта 1989 года состоялись первые в советской истории выборы народных депутатов на альтернативной основе.

Процедура выдвижения кандидатов была сложной. 1500 депутатов избирались в избирательных округах, но кроме них депутатские мандаты получали представители от различных общественных объединений. Например, пять — от Академии художеств, 10 — от Союза журналистов, по 75 – от комсомола, женских и ветеранских советов, научных обществ и творческих союзов и по 100 – от КПСС и профсоюзов.

Депутатом от партии стал и её генеральный секретарь Михаил Горбачёв, который не решился выдвинуть свою кандидатуру в одном из избирательных округов. А вот бывший первый секретарь Московского горкома КПСС Борис Ельцин, ещё раньше работавший первым секретарём Свердловского обкома, пошёл на выборы по территориальному округу. Причём у него был большой выбор территорий, от которых он мог баллотироваться — в Свердловске его кандидатуру выдвинули трудовые коллективы нескольких крупных предприятий, в связи с чем в феврале 1989 года он даже посетил столицу Урала и провёл ряд встреч с избирателями. Но в конце концов решил идти на выборы в Москве и одержал там убедительную (за него проголосовали 89,6 процента избирателей) победу над своим конкурентом — генеральным директором ЗИЛа. Такой решимости не проявил первый секретарь Свердловского обкома партии Леонид Бобыкин, который пошёл на выборы не в Свердловске, а по Белоярскому округу и… проиграл их районному партруководителю.

Но главное, что выборы 26 марта 1989 года впервые в истории СССР прошли действительно на альтернативной основе. По одному кандидату было внесено в бюллетени лишь в 399 избирательных округах из 1500. Избиратели восприняли предоставленную возможность сделать выбор из нескольких кандидатур с большим энтузиазмом, о чём свидетельствует явка на тех выборах – в Свердловской области она составила более 80 процентов.
Комментарий

Геннадий БУРБУЛИС, избранный в 1989 году народным депутатом СССР по Ленинскому избирательному округу города Свердловска (по телефону) «Областной газете»:

- Я убеждён, что 26 марта 1989 года началась историческая эпоха глубинной трансформации советской империи в новое демократическое государство. В этот день впервые состоялось первое подлинно добровольное и свободное волеизъявление граждан. Я благодарен моему соратнику по городской дискуссионной трибуне Арно Яковлевичу Эппу, с которым наши фамилии были внесены в один бюллетень по одному избирательному округу. Избирательную кампанию мы вели в дружеском диалоге. С особым трепетом вспоминаю нашу совместную с ним встречу с избирателями в Горном институте, когда уже в конце встречи один пожилой гражданин раздражённо сказал: «Я пришёл сюда, чтобы мне помогли определиться, за кого голосовать. А вы не даёте ответа на этот вопрос». Мы не нашлись, что ответить, и тогда в разговор вступил другой избиратель: «Эпп возглавляет крупный проектный строительный институт и всю жизнь занимается строительством, а Бурбулис — учёный-философ и обществовед. Если хочешь жильё хорошее иметь, голосуй за Эппа, а если хочешь быть свободным — голосуй за Бурбулиса». Арно Яковлевич рассказывал избирателям о том, как можно решить жилищную проблему в стране, а я — о необходимости введения многопартийности, свободных выборов, освобождения от произвола бюрократии. В итоге большинство голосов избиратели отдали мне. Но если бы победил Арно, я бы тоже был очень рад этому.

Опубликовано в №052 от 26.03.2019

https://www.oblgazeta.ru/politics/41965/?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop















Перестройка

Тридцать лет назад в стране прошли честные выборы.

Как сделать демократию

Борис Вишневский
обозреватель, депутат ЗакСа Петербурга.
"Новая газета" 25 марта 2019 года.

Тридцать лет назад, 26 марта 1989 года в Советском Союзе началась политическая реформа. Она была задумана для обновления и укрепления политической системы — с ее монополией на власть, информацию, финансы, идеологию. Один-единственный винтик оказалось достаточно вытащить из этой, казалось бы прочной конструкции, чтобы она стала рушиться. И винтик этот назывался выборы без конкуренции. Сегодняшняя политическая конструкция — тоже кажущаяся весьма прочной — во многом держится на таком же винтике.

Напомним, что все началось с ХIХ партийной конференции КПСС, где генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев заявил о предстоящей реформе политической власти.

Речь Горбачева на этой конференции и сегодня достаточно интересна.

Он говорил о том, что реформы уперлись «в политическую систему, в командно-приказные методы руководства обществом».
Что «краеугольный камень демократизации — возрождение Советов как полнокровных органов народовластия, которые формировались бы на принципах новой избирательной системы и обеспечивали как можно более полное выражение многообразных интересов, существующих в нашем обществе».
Что «Советы должны в результате реформы получить полную власть в регионе — районе, городе, области, республике».
Что сейчас «Советы, как органы, состоящие из представителей народа, низведены в подручные своих исполкомов».
Что «Советы как представительные органы оказались на второстепенных, даже на третьестепенных позициях».
Что надо решительно менять ситуацию: «Совет должен формировать исполком, подбирать через комиссии, предварительно обсудив, руководителей управлений».

Конечно, целью этой реформы было отнюдь не уменьшение роли КПСС — планировалось «авторитетом партии подкрепить полновластие Советов». И для этого предлагалось совместить посты секретаря партийного комитета и председателя соответствующего Совета.

Так, первый секретарь горкома КПСС должен был возглавить городской Совет, первый секретарь обкома — областной, а председателем Верховного Совета СССР должен был стать генеральный секретарь ЦК КПСС. Однако формального совмещения не закреплялось — было сказано, что партийный секретарь должен сперва пройти через выборы, стать депутатом, получить мандат народного доверия — и только тогда его можно рекомендовать на должность председателя Совета. А если он не изберется депутатом или не станет председателем Совета — тогда, говорил Горбачев, «пусть партийный комитет разбирается, кто же его возглавляет».

Наконец, и это главное, было заявлено, что выборы депутатов Советов всех уровней должны проходить на альтернативной основе, и что все желающие должны иметь возможность выдвинуться.

Именно это — отказ от «выборов без выбора», когда десятилетиями граждане голосовали бюллетенями, где значился только один кандидат (заранее отобранный партийными органами) на одно место, предоставление возможности выбирать и стало началом конца Системы.

Апробация этой системы должна была пройти на выборах народных депутатов СССР, первый тур которых и прошел 26 марта 1989 года. При этом парламент — Верховный Совет СССР, который раньше избирался гражданами напрямую, теперь должен был избираться новым органом — Съездом народных депутатов СССР.

Съезд, состоящий из 2250 депутатов, должен был на две трети избираться населением (на прямых выборах по территориальным и национально-территориальным одномандатным округам), а оставшаяся треть (750 депутатов) выбиралась по квотам — общественными организациями, каждая из которых делегировала разное число депутатов. Наибольшую квоту закрепили за КПСС, объединением профсоюзов и кооперативными организациями — по 100 депутатов, по 75 депутатов выбирали от комсомола, ветеранов войны и труда и женских советов, и так далее.

Что касается прямых выборов депутатов, то кандидаты в депутаты должны были выдвигаться на собраниях трудовых коллективов или на собраниях избирателей по месту жительства, где предписывалось «создавать условия для выдвижения неограниченного числа кандидатур».

Каждый участник собрания имел право «вносить предложения о кандидатах в депутаты, участвовать в их обсуждении, поддерживать предлагаемые кандидатуры либо вносить предложения об их отводе», и в том числе имел право предлагать для обсуждения в качестве кандидата в депутаты свою кандидатуру.

А дальше стоял барьер: для того, чтобы попасть в избирательный бюллетень, кандидаты должны были пройти сито так называемых «окружных собраний», игравших роль, в чем-то подобную нынешнему «муниципальному фильтру».

Участники «окружных собраний» делегировались трудовыми коллективами, общественными организациями и собраниями избирателей — по нормам, установленным окружной избирательной комиссией. И, как правило, от «трудовых коллективов» делегировалось начальство — директор, секретарь парткома, секретарь комсомольской организации и председатель профсоюзного комитета. Это, по замыслу организаторов, должно было обеспечить такой состав кандидатов, чтобы выиграли те, кто заранее был отобран в партийных структурах.

Однако «фильтр» не сработал или сработал совершенно не так, как было задумано.

Во-первых, только в 399 округах из 1500 выборы были безальтернативными: в остальных было, как минимум, два кандидата. А во-вторых, в крупных городах во многих округах, где кандидаты от партийно-советской номенклатуры оказались в бюллетене вместе с совершенно ранее неизвестными конкурентами, они этим конкурентам с треском проиграли. Сперва выяснилось, что на «окружных собраниях» их участники далеко не так управляемы со стороны властей, как властям казалось, — на их настроение и их голосование могли серьезно повлиять выступления кандидатов в депутаты.

Впервые за много десятилетий советской власти — с ее официальным единомыслием и единственно верной точкой зрения — граждане увидели публичные дискуссии по самым острым вопросам, ответов на которые они требовали от кандидатов. И они увидели, что в этих дискуссиях заранее назначенные властями победители выборов очень часто уступают своим «незапланированным» соперникам. Что им или нечего сказать, или их ответы крайне неубедительны.

Эта неконкурентоспособность партийных секретарей и исполкомовских чиновников, знатных слесарей и председателей колхозов на фоне научных сотрудников и инженеров, преподавателей вузов и журналистов, была вопиюще наглядной — и это не могло не привести к тому, что в бюллетене оказалось множество совершенно «незапланированных» кандидатов.
Фото: Лизунов Юрий, Чумичев Александр/Фотохроника ТАСС

Ну, а потом выяснилось, что во многих округах, — особенно в Ленинграде, Москве и других крупных городах — уровень доверия к власти (на фоне ее многолетнего вранья и нараставшего экономического кризиса) резко упал. И избиратели, отчаянно хотевшие перемен, логично связали эти перемены со сменой надоевшей власти. С поражением ее кандидатов на выборах.

Поэтому они были готовы голосовать по принципу «кто угодно, только не кандидат от обкома или горкома КПСС». За любого соперника «номенклатурного» кандидата — даже почти ничего о нем не зная.

Достаточно было того, что ему противостоял очередной первый или второй секретарь или другой большой начальник. Через почти три десятилетия очень похожий эффект (и примерно по тем же причинам) проявится на губернаторских выборах в ряде российских регионов, где граждане так же будут выбирать «от противного».

Это настроение избирателей, судя по всему, было совершенно не просчитано властями, которые были абсолютно уверены в победе «своих» кандидатов и не организовывали (за редкими исключениями) ни «черный пиар», ни «административное давление» на управляемые группы избирателей. И практически не пытались «вбрасывать» бюллетени. Ну, а о том, чтобы переписать протоколы голосования, тогда никто и подумать не мог — как и представить себе, что через два десятка лет все описанное станет если не правилом, то уж точно не исключением.

Впрочем, надо сказать, что уверены в предопределенности исхода выборов были не только власти, но и очень многие избиратели.

В Ленинграде выборы проиграли шесть из семи членов бюро обкома КПСС — практически, вся высшая номенклатура. Депутатами стали отставной каперанг, а на тот момент грузчик Александр Щелканов, инженер Юрий Болдырев, профессора Анатолий Собчак и Анатолий Денисов, доцент Анатолий Демидов и начальник отдела НИИ Валерий Петропавловский, следователь Николай Иванов и многие другие, совершенно «незапланированные» кандидаты. В Москве по округам были избраны профессор Юрий Афанасьев, олимпийский чемпион и писатель Юрий Власов, следователь Тельман Гдлян, научный сотрудник Илья Заславский, писатель Рой Медведев, академик Юрий Рыжов, историк Сергей Станкевич, писатель Юрий Черниченко. И, конечно, опальный Борис Ельцин.

Когда Горбачев говорил о необходимости альтернативных выборов и политической конкуренции, он имел в виду лишь «косметический ремонт» партийно-советской системы, а вовсе не ее разрушение и не смену власти.

Но оказалось, что введение конкуренции стало той «дырочкой в плотине», которая неминуемо привела к ее разрушению и краху прежней системы.

После этого нам был дан шанс на построение принципиально другой, конкурентной, демократической системы — который, увы, был упущен.

Во многом теперь надо начинать сначала.

Источник: https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/03/25/79990-kak-sdelat-demokratiyu

=============

Сергей Кара-Мурза:

26 марта 1989 года в СССР прошли первые (и последние) альтернативные общесоюзные выборы. Назвать их демократическими можно было с большой натяжкой. Из 2250 народных депутатов 750 отбирались от КПСС и лояльных «общественных организаций», от Комитета советских женщин до Всесоюзного общества филателистов. Еще в 399 округах «выборы» проходили по недоброй советской традиции: один кандидат на одно место.

Формально конкурентными были выборы в 1101 территориальном и национально-территориальном округе. «Формально» – ключевое слово. Перед тем, как попасть в бюллетень, кандидатам предстояло пройти предварительный фильтр (тогда говорили «сито») в виде окружных предвыборных собраний, сформированных из лояльных партийному начальству «трудовых коллективов».

Официально в задачу собраний входило «обсуждение выдвинутых по избирательному округу кандидатов в народные депутаты СССР». Фактически – отсев неугодных власти претендентов. Иногда система давала сбой, как это случилось в Москве, где неожиданный самоотвод космонавта Георгия Гречко позволил Борису Ельцину оказаться в избирательном бюллетене. На выборах 26 марта Ельцин победил директора ЗИЛа Евгения Бракова с результатом 89,4% против 6,9%. Но во многих случаях фильтр работал как часы. В числе кандидатов, заблокированных окружными собраниями, были, к примеру, будущие звезды российского парламента Петр Филиппов и Сергей Бабурин.

В Нижегородском избирательном округе № 158 (г. Горький) в народные депутаты СССР выдвинулись восемь кандидатов, в том числе старший научный сотрудник Научно-исследовательского радиофизического института Борис Немцов. Несмотря на свои 27, Немцов был хорошо известен в городе: за год до этого принимал активное участие в кампании против строительства атомной теплостанции, заручившись поддержкой академика Сахарова.

Окружное предвыборное собрание проходило 17 февраля в Большом зале Горьковского горисполкома. «Первым, по воле того же жребия, залу был представлен старший научный сотрудник НИРФИ Б. Е. Немцов, – писала городская партийная газета «Горьковский рабочий». – Его можно было бы назвать возмутителем спокойствия в зале». «Он выступал без пиджака, в какой-то странной кофточке, джемперочке. Вообще, как я потом узнал, у него не было даже пиджака, у Бори. Его это не заботило совершенно, – вспоминает активист горьковского демдвижения Виктор Лысов, присутствовавший на собрании. – Он держался совершенно естественно и говорил страшные вещи тогда перед коммунистами. О частной собственности говорил. Говорил о многопартийности. О необходимости убрать 6-ю статью Конституции».

До выборов Немцова не допустили: по решению окружного собрания в бюллетень были включены только два кандидата (оба ректоры горьковских вузов). Год спустя, на выборах народных депутатов РСФСР, которые проходили уже без фильтров, Немцов обошел соперников-коммунистов, победив во втором туре с результатом 57% голосов. Эта победа дала старт 13-летней работе в высших законодательных органах страны.

По итогам выборов народных депутатов СССР демократы оказались в подавляющем меньшинстве: численный состав Межрегиональной депутатской группы не превышал 12% от общего состава съезда. Но, как писал когда-то Сахаров о советских диссидентах, «дело тут не в арифметике, а в качественном факте прорыва психологического барьера молчания». Впервые в Советском Союзе с высокой трибуны, с телеэкранов и из радиоприемников зазвучали слова правды – слова, произносимые громко, ярко, логично, убедительно. Именно тот съезд, несмотря на его «агрессивно-послушное большинство», отменил 6-ю статью Конституции, денонсировал секретный протокол к пакту Молотова-Риббентропа, высказал «моральное и политическое осуждение» советскому вторжению в Афганистан.

Те выборы 30 лет назад преподали важный урок. Какой бы прочной ни казалась система, какими бы непроходимыми ни были фильтры, правда в конечном итоге все равно берет верх. Как писал Андрей Сахаров, «дело тут не в арифметике».

Источник:

«Дело тут не в арифметике». 30 лет выборам народных депутатов СССР https://echo.msk.ru/blog/karamurza/2395897-echo/

=======

О том, как проходили первые свободные выборы 26 марта 1989 года можно прочитать тут:
https://ed-glezin.livejournal.com/825317.html

======================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

========================




Ещё по теме:

30 лет первым свободным выборам. Николай Рыбаков – о том, как не надо строить демократию
https://www.yabloko.ru/publikatsii/2019/03/25

Наш Российский Исход из рабства советского начался ровно тридцать лет назад – 26 марта 1989 года выборами народных депутатов СССР, избираемых на альтернативной основе.
https://bclass.ru/vlast/vlast_i_obshchestvo/rossiyskiy-iskhod/

Рождение демократии: как 30 лет назад на Алтае проходили первые альтернативные выборы https://altapress.ru/politika/story/tak-rozhdalas-demokratiya-kak-let-nazad-prohodili-na-altae-pervie-alternativnie-vibori-239269?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop

«Кинохроники Красноярья»: первые настоящие выборы в Красноярске
https://tvk6.ru/publications/news/39993/

https://youtu.be/Dk0T3R-L9Lo

О своем участии в выборах говорят члены Межрегиональной депутатской группы Юрий Андреев и Владимир Вобликов.
http://www.svoboda.org/content/transcript/25310364.html

Как Геннадия Бурбулиса избрали народным депутатом СССР.

Киножурнал СОВЕТСКИЙ УРАЛ 1989 № 11 "УЧИМСЯ ВЫБИРАТЬ"

https://www.youtube.com/watch?v=R96hTwg6Joo

Геннадий БУРБУЛИС, избранный в 1989 году народным депутатом СССР по Ленинскому избирательному округу города Свердловска:

- Я убеждён, что 26 марта 1989 года началась историческая эпоха глубинной трансформации советской империи в новое демократическое государство. В этот день впервые состоялось первое подлинно добровольное и свободное волеизъявление граждан. Я благодарен моему соратнику по городской дискуссионной трибуне Арно Яковлевичу Эппу, с которым наши фамилии были внесены в один бюллетень по одному избирательному округу. Избирательную кампанию мы вели в дружеском диалоге. С особым трепетом вспоминаю нашу совместную с ним встречу с избирателями в Горном институте, когда уже в конце встречи один пожилой гражданин раздражённо сказал: «Я пришёл сюда, чтобы мне помогли определиться, за кого голосовать. А вы не даёте ответа на этот вопрос». Мы не нашлись, что ответить, и тогда в разговор вступил другой избиратель: «Эпп возглавляет крупный проектный строительный институт и всю жизнь занимается строительством, а Бурбулис — учёный-философ и обществовед. Если хочешь жильё хорошее иметь, голосуй за Эппа, а если хочешь быть свободным — голосуй за Бурбулиса». Арно Яковлевич рассказывал избирателям о том, как можно решить жилищную проблему в стране, а я — о необходимости введения многопартийности, свободных выборов, освобождения от произвола бюрократии. В итоге большинство голосов избиратели отдали мне. Но если бы победил Арно, я бы тоже был очень рад этому.

Источник: https://www.oblgazeta.ru/politics/41965/?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop

Ералаш №76 "Выборы"
https://www.youtube.com/watch?v=RWu6A1sVSFs

Сюжет №1 Выборы в Верховный Совет СССР
https://www.net-film.ru/film-26780/

26 марта 1989 года, возможно, стало пиком перестройки и надежд, связанных с ней. Журналист Виктор Лошак — о том, как свобода меняла страну.
https://www.kommersant.ru/doc/3923979?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop

Путевка Ардзинба в политику: историк о первых альтернативных выборах в ВС СССР

Читать далее: https://sputnik-abkhazia.ru/Abkhazia/20190326/1026957626/Putevka-Ardzinba-v-politiku-istorik-o-pervykh-alternativnykh-vyborakh-v-VS-SSSR.html

https://sputnik-abkhazia.ru/radio/20190326/1026958030/Avidzba-rasskazal-o-znachenii-dlya-Abkhazii-pervykh-v-SSSR-svobodnykh-vyborov.html?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop


=======================================


«Никто не знал, где будет сидеть, — в Кремле или в лагере»

Бывший член Верховного Совета СССР Сергей Цыпляев — о том, как в стране рождается политика.


— Как получилось, что вы решили баллотироваться в народные депутаты в 1989 году?

— Я был председателем Ленинградского областного совета молодых ученых и специалистов и членом Всесоюзного совета молодых ученых и специалистов. Всесоюзный совет решил, что надо выдвинуть своих кандидатов от комсомола. Перед заседанием президиума совета ко мне подошли два самых молодых и активных члена президиума и сказали, что меня будут выдвигать. Я сказал: «Ребята, может, не надо? Какой смысл?» Мне ответили: «Ты такой активный и боевой, попробуй только отказаться».

От совета выдвинули нескольких человек, мы прошли через огромную мясорубку выборов по линии комсомола (из 2250 депутатов 750 избирались от общественных организаций): кандидатов было около 10 тысяч, а депутатами стали 75 человек. Из всех, кого выдвинул Всесоюзный совет молодых ученых, я был единственным, кто дошел до финала.


Я тогда сказал своему приятелю, молодому ученому из Латвии: «Если нас с тобой, двух ученых в очках, изберут, значит, что-то в системе пошло не так». Нас избрали, а система пошла под откос.

— У вас были надежды, связанные со Съездом народных депутатов как демократическим органом нового типа?

— В тот момент все понимали, что так дальше жить нельзя, — это то, что сегодня начинает постепенно проклевываться. Но как жить дальше, мало кто представлял. Зато была четкая уверенность: сейчас соберется съезд, и все будет по-другому. В обществе были сверхвысокие ожидания.

Каждый день шла трансляция I Съезда народных депутатов по телевизору и по радио, и я видел людей в трамвае, которые прислоняли к уху приемник, чтобы не пропустить ни одного слова с заседания.

Сейчас невозможно представить, чтобы люди каждый день в прямом эфире смотрели, как заседает Государственная дума. Трудно вообразить общественную энергетику того времени.

— Те выборы можно назвать по-настоящему честными и конкурентными? Ведь 750 депутатов из 2250 не избирались, а назначались. Почти 2 тысячи избранных депутатов оказались либо членами КПСС, либо кандидатами на вступление в партию.


— Неверно говорить, что 750 депутатов назначались, а остальные избирались. Выборы в общественных организациях были очень жестокими и очень конкурентными. Мало где была такая борьба, как там.


https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/03/26/79995-nikto-ne-znal-gde-budet-sidet-v-kremle-ili-v-lagere?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop

=========================



Александр Минжуренко:

30 лет назад 26 марта 1989 года состоялись первые в истории СССР свободные демократические выборы. В этот пиковый день и у меня случился пик нервной и физической переутомленности. Я нисколько не волновался. Всё притупилось. Сходил сам проголосовал и впал в прострацию. Было уже как-то всё равно. Все силы были отданы предвыборной борьбе, и они –эти силы - закончились.
Поздно вечером начался подсчет голосов, и наблюдатели из моей команды стали мне по телефону докладывать предварительные результаты по отдельным участкам. Я принимал эту информацию очень спокойно и даже безучастно. На всех участках был обозначен кратный перевес тех, кто проголосовал за меня. Но я почему-то не радовался – все батарейки сели, и нервной энергии недоставало. Попозже мне очень захотелось спать.
И вдруг, я спокойно выдернул телефон из розетки и улегся в постель. И это при том, что подсчет закончился пока еще где-то в 15% участков. Очень странно для меня – такого нервного и переживательного. Любой фильм я всегда досматривал до конца, валясь от усталости – ведь было интересно, чем там всё закончится.
И спал я спокойно, глубоко и долго.
Затем встал и опять же очень спокойно, не торопясь, включил телефон. Моментально – звонок. Поднимаю трубку, звонит секретарь горкома партии Моренко Игорь Васильевич. Мы с ним были старыми знакомыми и коллегами – он тоже историк. «Ну что ж, Александр Васильевич, поздравляю с победой. Очень убедительной. У вас где-то 64%, у обоих соперников – по 14%.» А голос такой немножко грустный: он же партийный работник, а против меня был выдвинут обкомом КПСС член бюро обкома партии, дважды кавалер ордена Ленина, Генеральный директор НПО Микрокриогенмаша. Тяжелая так сказать артиллерия.
И опять. Нет, я не подпрыгнул, не закричал ура. Странно. Довольно вяло поблагодарил Игоря.
Более того, стало страшновато. Только сейчас ощутил, что с прежней устоявшейся жизнью покончено. Теперь начиналась новая жизнь – совершенно неведомая.
Потом я так и стал называть себя - «унесенные ветром».




























Перестройка

Анатолий Александрович Собчак о своей избирательной кампании в 1989 г.

Январь 1989 года. Уже вовсю шли выдвижения и обсуждения кандидатов, город бурлил собраниями и сходками, кто-то самовыдвигался, кого-то не выдвигали, а я на все это смотрел со стороны: меня это не касалось, я занимался своей работой - лекциями, кафедрой, писанием статей. Громоздкую и не слишком демократическую горбачевскую систему выборов я оценивал весьма скептически. И уж, конечно, не предполагал, что очень скоро выборный водоворот затянет и меня.

Но пришел черед, и на собрании юридического факультета я услышал свою фамилию. Неожиданно для меня ее назвал мой бывший ученик, доцент Александр Сергеев.

А начиналось собрание с того, что ведущий, председатель нашего профсоюзного бюро, предупредил: нам предложено выдвинуть своих кандидатов, но должен сказать, что уже выдвинуты кандидаты ряда крупных предприятий, в частности Балтийского судостроительного завода. Это наиболее вероятные претенденты. Тем более что пятьдесят лет подряд наш избирательный округ - Васильевский остров - в Верховном Совете представлял передовой рабочий именно Балтийского завода. Поэтому мы, в принципе, конечно, можем выдвинуть и своих, но вообще есть мнение поддержать кандидата-балтийца. Это будет хорошо со всех точек зрения. Мы не потеряем много времени, а проголосуем и разойдемся по домам. Кто за?..

Председательствующего не поддержали. Выдвинули шестерых.

Все - люди на факультете известные, уважаемые и заметные. И когда прозвучало мое имя, ничего, кроме удовлетворения, я не испытал: назвали - значит, я не последний профессор на факультете. А факультет юридический, и университет тоже не из последних - Ленинградский.

Разумеется, времени на подготовку программы кандидата в депутаты мне никто не дал. Но я стал говорить, и оказалось, что это не трудно: все волновавшие меня вопросы о жизни и развитии нашего многострадального общества, все “горячие точки” и тупики, все мыслимые тогда меры по преодолению надвигавшегося кризиса - все было продумано задолго до того собрания.

Я говорил о правовом государстве, о приоритете общечеловеческого над классовым, о необходимости и в науке, и на практике по-новому подходить к правам человека. Говорил о том, как, по-моему, нужно реформировать экономику, начиная любое дело с Человека, говорил о хозрасчете и самостоятельности республик.

А потом была конференция трудового коллектива университета, где на одной сцене встретились уже одиннадцать претендентов в кандидаты. Но даже там, собрав почти три четверти голосов и один выйдя на окружное собрание, я не слишком серьезно относился ко всей, происходящей уже со мной, предвыборной истории.

У московской и ленинградской интеллигенции долгие годы была популярна шутка: мол, в азартные игры с государством мы не играем. Говорили так и о денежно-вещевых государственных лотереях, говорили и о “выборах без выбора”. Вот и для меня два первых, университетских этапа моего претендентства были скорее игрой, возможностью самоутверждения и демонстрации себя в деле. Всерьез думать о том, что я действительно стану народным депутатом, я не мог. И так было до того момента, пока в университетском коридоре я не столкнулся с одним из городских партийных функционеров. Мы давно знакомы, и он доверительно сказал мне:

- Зачем вам это нужно? Вы же умный человек и должны понимать, что никаких шансов на избрание у вас нет. Депутатом будет передовой рабочий с Балтийского завода. И не нужно напрасно терять время и силы.

И тут я понял, что во мне живо мальчишеское чувство лидерства: “Давайте поспорим, что я стану депутатом!..”

При свидетеле, вернее, при свидетельнице нашей беседы мы ударили по рукам. А поскольку рядом была женщина, то и спорили “ по-мужски”, на бутылку коньяка. К чести партийного функционера, проспоренную бутылку он мне через два месяца вручил без моих про то напоминаний. Эта бутылка дефицитного в Питере времен перестройки коньяка еще вспомнится мне в Москве, когда мои коллеги по депутатскому корпусу после заседаний потянутся в гостиничный номер за разного рода юридическими консультациями. Разумеется, по российской привычке, “с бутылочкой”. И это будет одна из причин, почему я, человек малопьющий, вынужден буду сбежать из гостиницы в казенную квартиру в Крылатском.

Наверное, там, в университете, аппаратчик городского масштаба задел мое самолюбие. Но важнее другое. Он был не первым, кто взял на себя “ отеческую заботу” по моему вразумлению. Куда больше задевали рассуждения моих коллег и приятелей. “Слушай, -говорили они, - ну неужели ты всерьез веришь в весь этот выборный бред? Никаких реальных выборов у нас в стране быть не может. Неужели ты не понимаешь, зачем введены окружные собрания? Тебя же вычистят за милую душу!..”

Я слушал и понимал, что бессилен что-либо доказать словами. Коллегам, друзьям, да и всем окружающим я мог доказать только одним способом - победой. Но до нее было далеко, и я должен был молча разводить руками: мол, для юриста-правоведа выборы по-горбачевски интересны прежде всего с профессиональной точки зрения. Про себя знал:

надо бороться, потому что изменения уже произошли и на дворе другое - незастойное время. И даже при неразумной, недемократической избирательной системе победить можно.

Никакого политического опыта у меня, естественно, не было. Никогда в подобного рода играх я не участвовал, и мне ничего не оставалось, как действовать по наитию. Интуиция - качество, необходимое юристу не меньше, чем поэту.

Из избиркома нам сообщили, что на окружное собрание (а мой округ - Васильевский остров, Сестрорецк, Зеленогорск и Кронштадт) от каждой выдвинувшей или поддержавшей кандидата организации приходят три человека. Эти трое - заведомо твои голоса. Но как убедить других, пришедших поддержать твоего соперника? Можно, конечно, идти за помощью в другие организации, мол, поддержите. Каждая даст тебе еще три голоса на окружном собрании. И я знал, что у моих основных конкурентов по шестьдесят пять, шестьдесят девять таких организаций. Арифметика была не в мою пользу. У передового рабочего с Балтийского завода в зале двести семь сторонников, а у меня три. И все же я решил, что за дополнительные голоса бороться не буду: суеты много, а сил мало, и меня не хватит, чтобы переиграть числом. Ведь меня никто не освобождал от лекций, практических занятий и заведования кафедрой.

Кроме того, я знал, что лишь половина участников окружного собрания - представители организаций, которые выдвинули или поддержали того или иного кандидата. Другая половина - допущенная в зал общественность, представители трудовых коллективов, люди, ответственные за свой выбор только перед своей совестью. К ним я и решился апеллировать.

Выборы были задуманы так, что три голоса получил и кандидат, скажем, от детского садика, где всего десять работающих взрослых, и кандидат от более чем 30-тысячного коллектива университета. Такое “равенство”, конечно, умиляло своей “ справедливостью”, но и давало одно преимущество заведомо обреченному: надеясь только на себя, на свою логику и быстроту реакции, ты мобилизуешься. Одиночка, ты обязан готовиться лучше других. И потому вместо просьб о поддержке, вместо набирания голосов и беготни по академическим институтам я засел за составление предвыборной программы.

И вот день окружного собрания. Проходит оно во Дворце культуры Балтийского завода. И естественно, завод постарался представить своего кандидата в лучшем виде. Кандидат-рабочий смотрит на нас со щитов и стендов, ему посвящены специальные выпуски газет, лозунги и т.п. У остальных же - по скромному щиту. На моем - статья обо мне из нашей многотиражки “Ленинградский университет” и написанная студентами листовка.

Перед входом - давка. Затем - строгий пропускной режим, возмущение не допущенных в зал избирателей и молодцы с красными повязками, готовые подавить любой порыв излишней гражданской инициативы.

Типичное “сито”. Так было на многих окружных собраниях Ленинграда, так было в те дни по всей стране.

Нас одиннадцать кандидатов. И каждому дали по десять минут для выступления. Еще по десять - для ответов на вопросы. А самое главное, что по жребию я десятый, и мне остается только следить за многочасовой баталией моих соперников. Некоторые проваливаются сразу, и очевидно, что у них никаких шансов попасть в избирательные бюллетени, другие же держатся неплохо и выглядят убедительно. Я понимаю, что здесь мне будет нелегко. Со все возрастающим волнением наблюдаю за реакцией зала, за тем, на чем набирают очки одни и на чем теряют другие.

Выступает знатный токарь известного в Ленинграде производственного объединения имени Михаила Калинина. У него неплохие шансы: для участников собрания его объединение предоставило автобусы. И привезут, и отвезут, только голосуй! И прекрасный по нынешним временам буфет в холле тоже организован этим объединением, и в ленинградских газетах сегодня не одна - несколько статей о нем. К тому же он - председатель Совета трудового коллектива многотысячного объединения. Он, а не балтиец - несомненный лидер и герой дня. Но герой с треском проваливается после одной-единственной искренней своей фразы Он, рабочий человек с руками, мало похожими на руки рабочего, на вопрос о годах Брежнева вдруг оживляется:

- Это были самые прекрасные годы в моей жизни! Я работал, я жил полной жизнью!

Сказано с какой-то юной запальчивостью, хотя человек вовсе не юн. И можно его понять: именно в эти годы он и начал восседать в президиумах, получил награды, машину, достиг того, о чем мечтал. Как говорится, стал “агитировать за советскую власть”. Вполне нормальный “человек из мрамора”, если вспомнить долгое время запрещенный у нас фильм Анджея Вайды.

Балтиец явно наберет куда больше очков. Говорит он неловко, но прямо: я, мол, за рабочих, я буду защищать их интересы, я считаю, что интересы рабочих должны защищать рабочие, а всякие профессора не знают, как рабочие живут. Здоровый, симпатичный парень, он импонирует своими крупными жестами, искренностью и бесхитростностью.

В половине двенадцатого ночи наконец подошла моя очередь. И хотя по природе я импровизатор, в этот раз речь у меня была продумана, заранее подготовлена. Я собирался излагать концепцию правового государства, концепцию рыночной экономики. Но когда рука сама потянулась в карман пиджака за тезисами, я понял, что если сейчас скажу свою подготовленную речь, то все провалится. Потому что люди сидят больше шести часов, и читать им лекцию совершенно бессмысленно. Начинаю лихорадочно думать, что бы изобрести. Но изобрести ничего не удается, а микрофон уже смотрит мне в рот, и в зале - только равнодушное любопытство; ну давай, профессор, не тяни...

Тут-то и вспомнилась знаменитая речь Мартина Лютера Кинга, каждый абзац которой начинался неизменным: “Я мечтаю...” И, призвав на помощь тень великого американского правозащитника, я сказал, что я тоже мечтаю. Мечтаю о времени, когда не будет никаких окружных собраний и предварительных отборов кандидатов; о времени, в котором избиратели, придя на встречу, смогут сами определить кандидата и не будут толпиться у закрытых перед ними дверей, охраняемых дружинниками и нарядами милиции; о времени, когда продажные и некомпетентные министры вкупе с другими такими же руководителями перестанут доводить нашу жизнь до абсурда; о времени, когда министр мелиорации и водного хозяйства, закопавший в землю миллиарды, и министр финансов, скрывавший от народа громадный дефицит госбюджета, и Председатель Верховного суда, сделавший карьеру, написав донос на своих коллег, все они перестанут занимать свои кресла. Я сказал, что мечтаю о времени, когда наше государство станет правовым, и коротко объяснил, что правовое государство - это то, которое не допускает предоставления прав и привилегий одному за счет другого.

Но я не долго мечтал вслух перед этими, очень уставшими людьми. И когда с последним словом услышал тишину, понял, что дело сделано: зал на моей стороне.

Мой результат оказался вторым. У балтийца - третий. И четвертый - у кочегара пансионата “Заря” из Сестрорецка. А первый - у Владимира Рачина, начальника участка кронштадтского морского завода. Человек безусловно талантливый, он опередил меня ровно на сто голосов; и если считать только “за”, счет у нас, четверых, был такой: 427, 327, 316 и 289. Окружное собрание зарегистрировало четверых. Это был самый демократический, “самый альтернативный” округ в Ленинграде.

Кстати сказать, позже выяснилось, что все мои соперники - люди интересные и симпатичные. Мы будем и после выборов поддерживать знакомство. Скажем, Сергей Подобед, тогда кочегар и студент-заочник, сегодня закончил Политехнический институт. Он депутат Ленсовета. Его голос заметно звучит на сессиях.

К двум часам ночи собрание наконец закончилось. Автобусы уже не ходили, и мы, возбужденные, шли через февральский город, обсуждая перипетии прошедшей баталии. Где-то около станции метро “Петроградская” нам все же удалось остановить частника. Шофер оказался давним моим учеником. Прислушавшись к разговору, он узнал меня и рассказал, что работает в одной малоинтересной конторе, а по ночам подрабатывает частным извозом. И уточнил, что за одну ночь получает в десять раз больше, чем за восемь служебных часов.

- А вам не страшно сажать поздние компании?

- Ничего, я парень сноровистый... Анатолий Александрович! Ну скажите, зачем вам это нужно? Ведь все это игры. Все это вранье. И Горбачев, и выборы. Хоть вы разбейтесь, все равно вам не свергнуть эту Систему. Если вам стало скучно от профессорской жизни и вы хотите поиграть - я вас пойму. Если вы всерьез - мне вас жаль. Потому что Система непоколебима, и не профессора ее разрушат.

Мы простились, но после разговора в ночной машине эйфории у меня поубавилось. Да, я могу победить. Но дальше-то что?

Впрочем, эти мысли надо было гнать. Начиналась настоящая предвыборная кампания. За короткий срок мне предстояло выступить более чем на ста собраниях и митингах. И выиграл я эту, первую в моей жизни предвыборную схватку благодаря двум новшествам, которые мне удалось внедрить в общественную жизнь города. Во-первых, я стал выступать с мегафоном у станций метро. Их в моем, 47-м территориальном избирательном округе две - “Василеостровская” и “Приморская”. Одна в центре Васильевского острова, другая на Голодае, у самого залива. Здесь утром и вечером проходят десятки тысяч горожан, здесь люди ждут на трамвайных и автобусных остановках свой переполненный транспорт. Читают газету, покуривают или просто смотрят в низкое северное небо.

Особенно удачна для предвыборной агитации “Василеостровская”: это стеклянный колпак, поднятый над небольшой площадью двумя десятками ступенек. Значит, можно встать чуть в стороне от входа и работать со скучающими избирателями.

Так “Василеостровская” и превратилась в постоянный избирательный, а потом и вообще политический клуб. В этом качестве питерского Гайд-парка она остается и сегодня. Здесь потом агитировали и кандидаты в народные депутаты РСФСР, здесь у переносных стендов долгие месяцы станут толпиться ленинградские неформалы - от Народного фронта до “Памяти”.

В Москве такой политический пятачок - Пушкинская площадь. В Ленинграде - станция метро “Василеостровская”. И уже каждый день, независимо от того, приходил я или не приходил, здесь собирались люди. Импульс дан, место определено, а людям в наше время всегда найдется с чем прийти на площадь и что сказать незнакомому человеку.

А вторым изобретением были теледебаты . Дело в том, что я некоторое время вел на Ленинградском телевидении программу “Право и хозяйственная жизнь” и мне удалось убедить руководство телекомитета, что такая форма предвыборного поединка городу необходима. Кстати, ленинградские теледебаты были первыми в стране.

Но до того как начались эти рыцарские телетурниры, я нередко приходил к “Василеостровской” послушать, как недоспавшие или уставшие после рабочего дня люди кидаются в жаркий спор о вещах, которые вчера оставляли их равнодушными.

Немало узнал я интересного и о самом себе. Нетрудно было заметить, что кампания против меня ведется весьма целенаправленно. А с разоблачениями выступают одни и те же люди. Это или не в меру ревнивые команды соперников, или хмурые райкомовские работники.

Типичная сценка: женщина средних лет кричит со ступенек, что ни в коем случае “этого профессора” выбирать нельзя, мол, все они развратники, а Собчак особенно. Он ни одну свою студентку не пропускает и оценку, прежде чем не переспит, не ставит. Мол, у нее племянница хотела поступать на юридический, а Собчак ей сказал: отдайся, тогда поступишь. Но она девушка честная и потому не поступила!

Народ верит: да, они такие!.. И вдруг кто-то, весьма просто одетый, не выдерживает: “Идиоты! Что вы эту дуру слушаете! Да если он на самом деле хоть вполовину такой, как она говорит, и его хватает на каждую студентку, то только его и надо выбирать! Он же все наши проблемы решит, раз у него столько энергии!”

Моя жена Людмила, историк и преподаватель Института культуры, тоже пристрастилась к этим митингам. И рассказала мне, как некая дама (та же или другая, похожая) плакалась в толпе: “Ну зачем вы верите Собчаку?! Он такой бессердечный! У него жена в больнице умирает, а он ей даже яблочка не принесет! Она лежит с моей дочерью в одной палате, бедная женщина...”

Людмила не выдержала, достала паспорт и сказала: “Вот, смотрите, я жена Собчака. Почему вы такое рассказываете? Пойдемте-ка в милицию, выясним, кто вы и почему...”

Дама бежала со ступенек под общий хохот.

Затем в ход пошли листовки, из которых я узнал, что я сам кооператор, а главное - способствую “теневой” экономике обирать трудящихся.

А еще одна, излюбленная моими оппонентами тема, что Собчак собирается стерилизовать рабочий класс. Мой близкий друг и коллега по факультету профессор Дмитрий Чечот написал в книге о семье и браке, что алкоголиков и наркоманов, тех, у кого не может быть нормального потомства, надо убеждать, что лучше пойти на стерилизацию, чем плодить заведомо больных детей.

На одном из митингов у меня спросили, как я к этому отношусь, и я ответил, что если человек идет на это добровольно, то криминала в этом не вижу.

Это и подхватили мои оппоненты.

После митинга в Музее Арктики и Антарктики некий господин перед стендом с моим плакатом кричал, что я хочу кастрировать рабочих. Водку, мол, отняли, теперь и бабу хотят отнять!

Задетая за живое, толпа мрачнела. Наконец чья-то мускулистая рука наискось рванула мою фотографию.

Ты что делаешь, он же не за это! - вмешался молодой парень. - Он, чтобы ты с бабой все мог, а она бы абортов не делала, если ты пьяница и у тебя по лавкам пятеро умственно отсталых!

Самое неожиданное, что тот, другой, стал разглаживать фотографию и, обращаясь к ней, вздымать плечи: “Извини, друг, не знал...”

За два месяца предвыборной кампании я увидел жизнь так, как не видел ее за пятьдесят лет.

Человек живет в своей среде, а среда преподавательская весьма консервативна. Общение в рамках своего социального слоя неизбежно сужает представления о жизни. Тем более, если слой этот относительно благополучен и сыт, а к соседям по лестничной площадке ты заходишь лишь для того, чтобы узнать, во всем ли подъезде отключили свет или это у тебя одного полетели электропробки. То, о чем я лишь мог догадываться, в действительности оказалось куда страшней и неприглядней, чем даже в судебных разбирательствах или в статьях из “Литгазеты” и “Огонька”. Неожиданным был и накал недовольства буквально всем - жизнью, работой, вождями, больницами, магазинами с пустыми прилавками, ложью и т.д. Такого моря полных болью человеческих глаз я не видел ни до, ни после этих двух предвыборных месяцев. И это при том, что либеральная советская интеллигенция всегда привычно считает, что народ-то она знает. И повторяет ошибку власть имущих, ошибку партийных функционеров, конечно, куда более отдаленных от народа кордонами челяди, барством и чиновной спесью.

Никогда не отвечал я и на такое количество вопросов. Сколько их было? Тысячи? Десятки тысяч? Вопрос человека из толпы всегда неожидан, а потому не имеет особенного значения его глубина или серьезность. Отвечая, ты должен заглянуть в себя. Это значит, что твой ответ - акт самопознания. Пусть небольшой, но шаг.

Чаще всего спрашивали о роли коммунистической партии и о 6-й статье Конституции СССР. На это отвечать было несложно: я всегда был за многопартийность и считал, что никакой, записанной в Основном Законе страны, “руководящей роли” у КПСС быть не должно. Я только обязательно объяснял, что многопартийность декретом не введешь, а процесс становления политических партий долог и труден.

А иногда вопрос кажется смешным, даже дурацким, а ответить не так просто. За смешливой формулировкой попадание в самую суть:

- Почему у капиталистов нет героев капиталистического труда, а у нас полно героев труда социалистического?

Митинг не телевикторина, он не дает ни минуты на обдумывание. С ходу отвечаю, что они, за “бугром”, работают, чтобы жить, а мы живем для того, чтобы работать. Поэтому труд у нас - героизм. Кажется, попал. Люди смеются, и спрашивающий удовлетворенно трясет головой.

- Почему наши руководители-мужчины в заграничные поездки жен возят, а член ЦК товарищ Бирюкова мужа своего не берет?

Говорю, что надо спросить у товарища Бирюковой, может быть, у нее есть резоны...

Ответ на “троечку”, но митинг милостиво прощает без промедления отпарированный (пусть и в аут) мячик вопроса.

Вопросы смешные. Вопросы резкие. Вопросы друзей и врагов.

- Скажите, а вы еврей?

- Нет, я не еврей. Скорее - жидомасон.

Смех смехом, а усталость копилась не по капле. Вечерами, когда я понимал, что не в радость уже даже общение с женой и с семилетней дочерью, я не раз думал, как бы потактичнее послать все эти выборы подальше, и только самолюбие, качество не слишком похвальное, удерживало от того, чтобы сойти с дистанции до срока. Но самолюбие еще можно обуздать. А как быть с теми, кто поверил в тебя?

Все-таки самым неожиданным в этом предвыборном марафоне оказалось появление людей совсем незнакомых, но ставших на удивление близкими.

Я начинал один. Без денег. Без поддержки. Правда, сразу предложили помощь журналисты из университетской многотиражки. А университет выделил 500 рублей на печатание предвыборных листовок, да и те удалось напечатать лишь перед самыми выборами. Кстати, это тоже было удачей: весь Васильевский давно был заклеен листовками моих соперников, и на митингах обязательно спрашивали, где мои фотографии и моя программа. Я оставался как бы в тени лидирующей группы, и только за два дня до выборов моя команда наконец получила эти долгожданные типографские пачки, и на следующий день мое фото преследовало меня на каждом углу.

Разумеется, еще никто не побеждал на выборах в одиночку. Выборы - это работа коллективная. Выборы - это команда. А этого, главного для кандидата достояния, у меня и не было. Можно дружить по-настоящему с самыми умными и хорошими людьми, но университетский профессор или доцент как-то не склонен даже ради хорошего товарища ночь напролет обходить улицу за улицей с банкой клея и авоськами листовок, не склонен ради твоих предвыборных дел откладывать свои научные дела и под дождем или снегом держать металлический заиндевелый “матюгальник”.

Команда пришла ко мне сама. Вернее, пришли незнакомые между собой люди и сказали: “Мы хотим вам помогать”. Эти люди и стали моей командой, опорой и в конечном счете победой. Среди них были и студенты университета, но большинство не имело к университету никакого отношения. Инженеры, гуманитарии, рабочие. Кстати, с того же Балтийского завода! Я был уже не один: со мной и за меня очень серьезно работали пять десятков добровольных помощников. В моем архиве хранится снимок, сделанный уже после предвыборной кампании: коллективное фото в память о тех днях черновой и бесплатной - за идею! - работы.

Но все же дело решили теледебаты. Мне не удалось провести их в первом туре. Но когда во второй тур вышли мы с Рачиным, руководство телевидения дало наконец согласие на дебаты. То, что мне для победы в первом туре не хватило каких-то полутора процентов, лишь разжигало азарт предвыборной борьбы. Рачин от телепоединка не уклонился и целый вечер, три с половиной часа, мы были в кадре.

В день выборов я наконец мог выспаться. А потом, проголосовав за своего кандидата (Валерия Петропавловского, победившего на северной окраине Ленинграда, где я давно живу), мы с женой поехали за город. И целый день не думали ни об этих проклятых выборах, ни о завтрашних их результатах.

Уже часа в два ночи нас разбудили телефонным звонком победа! 76 с половиной процентов избирателей, трое из каждых четырех, пришедших на участки, проголосовали за меня.

На календаре было 10 апреля. Утром я узнал по радио о событиях в Тбилиси. (Я, конечно, не думал, что очень скоро мне как депутату придется работать в тбилисской комиссии.) Выругался про себя и сказал жене, что недоумки с генеральскими погонами опять применили силу, не думая о последствиях. Объявили о жертвах среди гражданского населения. (Потом мы узнали, что погибли шестнадцать женщин.) Это резануло по сердцу: вот цена непрофессионализма, цена всеобщего нашего дилетантства В правительственном сообщении говорилось, что погибших просто затоптали, затолкали в толпе. На ум сразу пришли Ходынка и похороны Сталина: о газах и саперных лопатках мы еще не знали.

До I Съезда народных депутатов я больше о тбилисских событиях не думал. У каждого из нас за десятилетия выработался иммунитет к плохим новостям, особый, советский фермент в человеческой крови, подавляющий боль и, в конце концов, анестезирующий и душу, и совесть.

Тогда меня поглотила другая работа. Началась подготовка к Съезду, и несколько ленинградских депутатов попытались создать подобие будущей парламентской фракции. Активнее других были Юрий Болдырев, Александр Щелканов, Анатолий Денисов и Анатолий Ежелев.

Вскоре после выборов нас пригласили в обком партии, и тогдашний первый секретарь Юрий Соловьев стал учить новоиспеченных депутатов уму-разуму и излагать сценарий Съезда. Пришлось не слишком вежливо перебить первого секретаря: сценарий Съезда будем писать мы, депутаты. Соловьев это проглотил. Когда же после встречи я предложил депутатам остаться и подумать о ленинградской парламентской ячейке, Юрий Филиппович вдруг занервничал:

- Только не здесь! Делайте что хотите, но только не в Смольном!

На другой день мы собрались в Союзе журналистов. Там и работал до Съезда наш питерский депутатский штаб. Скоро приехали гонцы от москвичей, и дело завертелось.

Много позже я понял, почему Горбачев пошел на такую сложную и совершенно недемократическую систему выборов. Хорошо и надежно отлаженный поколениями партийной селекции аппарат при прямых, равных и тайных выборах не оставил бы демократам ни шанса на победу. Отработанная система бюрократических проволочек и четкая взаимовыручка аппаратчиков, контролируемые ими средства массовой информации и деньги из партийных и государственных касс, возможность освобождать от служебных обязанностей практически любого нужного человека и платные группы поддержки - все обеспечивало успех аппаратчикам. Но Горбачев и его интеллектуальная команда поставили аппарат в необычные, нерегламентированные советской традицией условия. Выборы от общественных организаций и Академии наук СССР, деление страны на территориальные и национально-территориальные избирательные округа - это давало множество возможностей. Известные всей стране люди - Андрей Сахаров, Дмитрий Лихачев, Алесь Адамович, Егор Яковлев, Гавриил Попов и многие другие попали в парламент лишь благодаря такой недемократичности избирательной системы. Силы аппарата оказались отвлеченными на организацию пресловутых окружных собраний. Здесь аппаратчики были бдительны и через их “сито” многие из демократов не прошли. Но ведь в общественных организациях окружных собраний не было. К тому же в ряде округов состоялись повторные выборы. Так, редактор “Огонька” Виталий Коротич, в знак протеста против откровенных подтасовок председателя покинувший окружное собрание в Свердловском районе Москвы, тут же был выдвинут в Харькове и с многократным преимуществом победил своих соперников. В Ленинграде в 50-м округе все силы аппарата были брошены на то, чтобы преградить путь неформальному лидеру межпрофессионального клуба “Перестройка” экономисту Петру Филиппову. И это удалось: из четырех претендентов Филиппов оказался единственным, не прошедшим через “сито”. Но там уверенно прошел победивший потом другой экономист, профессор Анатолий Денисов, имя которого известно теперь всей стране.

Избрание Юрия Болдырева вообще было трагическим. Заранее подобранные аппаратом выборщики должны были оставить в бюллетене лишь первого секретаря Ленинградского горкома партии Анатолия Герасимова. И вот в самом начале собрания на трибуну поднимается очень взволнованный, еще не старый человек. Он призывает оставить в списке обоих кандидатов. Говорит, захлебывается словами и вдруг падает. Ведущий объясняет, что оратор переволновался, нехорошо себя почувствовал и сейчас за сценой врачи оказывают ему помощь.

В конце собрания выясняется, что человек умер. Последними словами его были: „Может быть, это наш последний шанс”.

Эти слова запомнил каждый, и переступить через человеческую смерть люди, специально подобранные и проинструктированные, уже не смогли: инженер Болдырев в списке остался и на выборах легко победил первого секретаря горкома.

Неопределенность закона о выборах, его противоречия и усложненный сумбур приводили к тому, что во многих местах аппарат просто не знал, как проводить те же окружные собрания. Ко мне как к юристу не раз обращались и секретари райкомов, и председатели окружных избирательных комиссий, так что помимо собственной предвыборной кампании я занимался еще и консультированием других. И растерянность аппарата была мне очевидна.

Гласность — еще не свобода слова. Это всего лишь синоним русского слова „огласка”, то есть возможность сделать тайное явным, предать огласке те или иные факты. Свобода слова начинается с гласности, но ею не исчерпывается. Свобода слова предполагает не только отмену цензуры, но и право каждого учреждать средства массовой информации, и многопартийность, и многое другое. Правда, гласность с самого начала давала свои плоды: впервые люди публично выговорили то, что лежало на сердце. В прямом эфире и со сцены звучало такое, чего ранее не касались самые либеральные и смелые редакторы. Даже „Огонек”, лучший журнал 1988 года, порой казался на этом фоне вполне консервативным.

Так откровенно, так резко страна еще не говорила. Критика властей, доселе невозможные нападки на партию размывали бетонные границы „социалистического плюрализма”. Трудней всего на митингах мне было объяснять, почему я только что вступил в КПСС и поддерживаю курс горбачевской перестройки. И я говорил, что партия подменила у нас государство и попытка создать новую политическую систему, минуя демократизацию КПСС, обречена была бы на неудачу или даже на кровь гражданской войны.

Видимо, избиратели сочли такое мое объяснение удовлетворительным. Иначе я не получил бы депутатского мандата.

Итак, я вступил на путь, который, в сущности, и не выбирал, взял ношу, к которой не готовился.

Еще во время выборной кампании кто-то из ленинградских газетчиков ради красного словца назвал меня “адвокатом избирателей”. Если бы не историческая двусмысленность (кажется, Робеспьера звали “адвокатом народа”?), это определение было бы лестным. Кому ж и защищать интересы избирателей, если не профессиональному юристу?

http://www.agitclub.ru/vybory/gor89/spb2.htm









Перестройка

Как 30 лет назад Геннадия Бурбулиса избрали народным депутатом СССР.

Киножурнал СОВЕТСКИЙ УРАЛ 1989 № 11 "УЧИМСЯ ВЫБИРАТЬ"

https://www.youtube.com/watch?v=R96hTwg6Joo

Геннадий БУРБУЛИС, избранный в 1989 году народным депутатом СССР по Ленинскому избирательному округу города Свердловска:

- Я убеждён, что 26 марта 1989 года началась историческая эпоха глубинной трансформации советской империи в новое демократическое государство. В этот день впервые состоялось первое подлинно добровольное и свободное волеизъявление граждан. Я благодарен моему соратнику по городской дискуссионной трибуне Арно Яковлевичу Эппу, с которым наши фамилии были внесены в один бюллетень по одному избирательному округу. Избирательную кампанию мы вели в дружеском диалоге. С особым трепетом вспоминаю нашу совместную с ним встречу с избирателями в Горном институте, когда уже в конце встречи один пожилой гражданин раздражённо сказал: «Я пришёл сюда, чтобы мне помогли определиться, за кого голосовать. А вы не даёте ответа на этот вопрос». Мы не нашлись, что ответить, и тогда в разговор вступил другой избиратель: «Эпп возглавляет крупный проектный строительный институт и всю жизнь занимается строительством, а Бурбулис — учёный-философ и обществовед. Если хочешь жильё хорошее иметь, голосуй за Эппа, а если хочешь быть свободным — голосуй за Бурбулиса». Арно Яковлевич рассказывал избирателям о том, как можно решить жилищную проблему в стране, а я — о необходимости введения многопартийности, свободных выборов, освобождения от произвола бюрократии. В итоге большинство голосов избиратели отдали мне. Но если бы победил Арно, я бы тоже был очень рад этому.

Источник: https://www.oblgazeta.ru/politics/41965/?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop

Выбор года
Свердловск в годы перестройки становится одним из флагманов борьбы за кардинальные перемены в экономике и политической жизни. Когда в СССР стартовали первые в истории страны по-настоящему свободные и альтернативные выборы народных депутатов, газета «Вечерний Свердловск» охотно предоставляла свои полосы под публикацию кандидатских программ. Можно сказать, что благодаря «Вечёрке» в 1989—1990 годах стартовала политическая карьера многих политиков и общественных деятелей федерального масштаба — таких как Владимир ВОЛКОВ (тогда секретарь парткома ЗИКа, в дальнейшем — председатель исполкома ассоциации «Большой Урал») и Геннадий БУРБУЛИС (в 1989 году возглавлял свердловскую «Дискуссионную трибуну», в «нулевых» — член Совета Федерации РФ, ныне — проректор Международного университета в Москве).

Многое в те дни и для самих кандидатов, и для их избирателей было в новинку. В том числе и такое явление, как предвыборная борьба — раньше-то «официально одобренные» кандидаты между собой не соревновались и различались лишь социальным положением: рабочий, представитель интеллигенции, работник агропрома, партфункционер… Но, как ни странно, главная борьба развернулась не между партноменклатурой и «выдвиженцами снизу», а между «крепкими хозяйственниками» в лице крупных директоров заводов и коммунистами среднего управленческого звена. В их программах и звучат самые смелые инициативы. Секретарь парткома ЗИКа Владимир Волков, например, запускает на страницах «Вечёрки» дискуссию о судьбе старого ВИЗа. Мнения звучат самые разные, от «сохранить навечно» до «снести». Аргументы за снос вполне серьёзные: старый ВИЗ отравляет экологию города (номера «Вечёрки» за 3 и 23 марта). Симпатичен Волков горожанам ещё и потому, что на 19-й партконференции он открыто поддержал тогда ещё опального Бориса ЕЛЬЦИНА.

Ещё более радикальна программа Геннадия Бурбулиса. Он предлагает искоренить экономические основы, политическую структуру и социальную базу командно-административную системы, обеспечить полновластие Советов, проработать политико-юридическое обеспечение народовластия, ввести территориальный хозрасчёт, на основе которого должен формироваться бюджет Советов, принять закон о референдуме, и самое крамольное на тот момент — ограничить роль партии в общественной системе. Впервые в его программе звучат понятия, доселе невозможные в прессе: неприкосновенность личной собственности, свобода совести, слова и собраний, право на информацию.

Соперник Бурбулиса — директор УралпромстройНИИпроекта Арно ЭПП — в ответ предлагает вдвое сократить строительство затратных крупных объектов, чтобы освободить 40 млрд. рублей для реализации программы «Жильё», и принять закон, обязывающий промпредприятия бесплатно отдавать кооперативам отходы производства для выпуска строительных изделий (номера «Вечёрки» за 14 и 20 марта). Параллельно выдвигаются и другие яркие кандидаты — юрист Сергей АЛЕКСЕЕВ (будущий создатель Конституции РФ), академик Геннадий МЕСЯЦ, судья Леонид КУДРИН, рабочий ВИЗа Валерий ШМОТЬЕВ. Первый этап выборов, состоявшихся 26 марта, знаменует триумф Бурбулиса, Волкова и Шмотьева (номер за 27 марта). На этапе довыборов в мае большинство голосов набирают Леонид Кудрин и строитель А. ЗАХАРОВ. Буквально за неделю до первого тура голосования зафиксирован первый в истории молодой уральской демократии информационный вброс: по городу расклеены анонимные листовки, призывающие избирателей… «прокатить» всех кандидатов. Мол, в этом случае власти вынуждены будут составить другой список, включающий фамилию Ельцина. Сам же Ельцин в этот момент тоже баллотировался в нардепы, но в Москве, по месту проживания.

Человек года
В этой роли Геннадий Эдуардович Бурбулис — вне всякой конкуренции. Ещё вчера скромный замдиректора института повышения квалификации министерства цветной металлургии, он сумел за короткий срок, говоря современным языком, выйти в топ. Чтобы расширить базу для общественного обсуждения, Бурбулис ещё в ходе предвыборной кампании запускает в Свердловске проект «Дискуссионная трибуна». «Вечёрка» в номере за 4 марта публикует его манифест:

«Мы упускаем из виду главное наследие аппаратной системы управления социалистическим государством: у нас сложилось общество, в котором большинство граждан отчуждено, отлучено от участия в тех принципиальных вопросах собственной жизни, которые они должны были бы решать. Референдумы — не только способ отобрать у командно-административной системы право принимать решения, это ещё и школа политического действия. И первый референдум… должен быть проведён по закону о местном самоуправлении и местном хозяйстве».

С первых часов работы съезда «Вечёрка» публикует на своих страницах развёрнутые отчёты Бурбулиса обо всём, что творится в зале заседаний. Цитаты из этих репортажей становятся настоящими «гвоздями номера».

«Я сказал Горбачёву: мы не допустим съезда крикунов, но и послушными тоже не будем», — обещает Бурбулис в номере за 23 мая.

Геннадий Бурбулис — пока ещё замдиректора института повышения квалификации. Фото: архив редакции.
«Настораживают неприкрытые поклоны со стороны ряда депутатов в адрес высшего руководства страны», — сообщает он буквально на следующий день. А в номере за 6 июня Геннадий Эдуардович делает то, что доселе не осмеливался в СМИ никто: критикует доклад ГОРБАЧЁВА, призывая не модернизировать существующую систему управления, а менять всю сложившуюся структуру власти. В интервью Бурбулиса также впервые за 70 лет Советской власти звучит уже откровенная крамола:

«Не надо молиться на социализм как на икону!»

Правда, здесь собеседник «Вечёрки» пока всего лишь цитирует своего коллегу по депутатскому корпусу — писателя Чингиза АЙТМАТОВА. Но Айтматов сказал это в кулуарах, а Бурбулис через нашу газету — на всю страну. А в номере за 12 июня он же первым сообщает читателям о создании на съезде межрегиональной депутатской группы, члены которой спустя всего два года возглавят первое правительство новой России.

Возвратившись в Свердловск, Бурбулис и его соратники организуют масштабную встречу с избирателями во Дворце спорта. На этой встрече — опять же впервые в истории — прозвучало то, за что в прежние годы легко можно было и в тюрьму попасть: «Правовое государство в условиях однопартийной системы, когда отсутствует оппозиция, невозможно» (номер за 31 июня).

https://xn----8sbdbiiabb0aehp1bi2bid6az2e.xn--p1ai/society/36136-1989-j-golosuem-za-nardepov-pokupaem-za-talony-trebuem-vlasti-sovetov.html

Бурбулис вспоминает:

https://youtu.be/MpTjzun_KhQ

========

О том, как проходили первые свободные выборы 26 марта 1989 года можно прочитать тут:
https://ed-glezin.livejournal.com/825317.html

======================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==================