April 25th, 2018

Перестройка

Как Михаил Горбачев отстранил от власти "красную сотню". Пленум ЦК КПСС 25 апреля 1989 года.

"Добровольно, там и тут.
Все на пенсию идут".

Никита Джигурда. "Перестройка".

Ровно 30 лет назад - 25 апреля 1989 года - на пленуме ЦК КПСС Горбачев вынудил выйти из Центрального комитета партии более сотни представителей "брежневской гвардии". Каждого третьего от списочного состава ЦК.

Из книги М.С. Горбачева "Жизнь и реформы":

Авангард откатывается в арьергард

Все чаще звучала мысль, что выборы отразили новые реальности, КПСС отстает от жизни, а партийная номенклатура становится тормозом реформ.

Действительно, в своих поездках я все больше чувствовал, что управленческие и партийные структуры нажимают на тормоза. Перемены воспринимали как угрозу быть оттесненными от власти и делали все, что могли, чтобы этому помешать. В этом и был просчет: надо было менять стиль, делать дело, быть ближе к людям. А они продолжали править, отсиживаться в кабинетах. Копить злобу, поскольку мною было сказано в открытую на всю страну (а уж на закрытых встречах тем более): те, кто не хочет перестраиваться, идти в ногу с жизнью, останутся на обочине. Выборы показали, «по ком звонит колокол».

Признаюсь, я тяжело переживал то, что обнаружившееся «недомогание» партии перешло в неизлечимую болезнь. Будучи зачинщиком перестройки, видя главное дело жизни в демократизации нашего общества, я в то же время как Генеральный секретарь КПСС был обязан и искренне хотел, чтобы партия возглавила этот процесс, не становилась в оппозицию к нему. Казалось бы, для этого было сделано немало.

После XXVII съезда трижды сменился состав райкомов и горкомов, практически полностью обновились советские органы. После январского Пленума ЦК 1987 года произошла смена первых секретарей на альтернативных выборах, многие «старожилы» ушли на пенсию. Но у руля становилась вторая, третья или даже четвертая «команда», а дело шло по старинке. Так сильна была закваска. Так прочно вбивались в головы догмы марксизма в упрощенной сталинской интерпретации.

Выборы выявили, что авторитет КПСС упал сразу же, как только ее перестали бояться, поверили, что господство партии больше не подкрепляется насилием. С этого момента люди оказывали доверие коммунистам уже не как представителям могущественной властной структуры, а как личностям. Хороший ты человек, порядочен, умеешь работать — поддержим. Партийная масса стала отделяться от партийной бюрократии. И вот поразительный результат: в распоряжении местного начальства практически все газеты, радио, телевидение, транспорт, армия агитаторов, кабинеты, дома культуры… а оно сплошь и рядом терпит поражение от вчера еще никому не известных людей.

Я рассказал о почти единодушном мнении членов Политбюро — не делать оргвыводов из неудачи партийных руководителей на выборах. Но партийное товарищество или человеколюбие не могут долго противиться суровым жизненным реалиям. Приговор избирателей для многих оказался окончательным и не подлежащим обжалованию в ЦК. Даже при том, что Москва не требовала немедленной отставки провалившихся на выборах партработников, они вынуждены были один за другим уходить сами — по требованию коммунистов, под давлением общественности, из чувства самосохранения.

Встал вопрос и о серьезном обновлении состава Центрального Комитета. После XXVII съезда прошло не так много времени, но многие члены ЦК оказались уже вне активной деятельности, перешли на пенсию (из 303 членов ЦК — 84 пенсионера, из 157 кандидатов в члены ЦК — 27). С другой стороны, на руководящие должности было выдвинуто много людей, не входивших в высший орган КПСС.

Разумно было обновить состав ЦК за счет кандидатов, а также кооптации. Сначала я провел беседу с бывшими членами Политбюро (остававшимися в ЦК), потом встретился со всеми членами ЦК, вышедшими на пенсию. Изложил им ситуацию и деликатно, в форме совета, подвел к пониманию того, что нужно дать дорогу вновь пришедшим партийным руководителям и активистам. Должен сказать, «старики» встретили это с достоинством, никто не сетовал. Они и сами отдавали себе отчет, что пора уходить на покой. К тому же мы вовсе не хотели лишать этих людей, много поработавших на страну, участия в делах. Предполагалось включить некоторых в состав созданных при ЦК комиссий, привлекать других для совета, чтобы использовать богатый жизненный опыт и поддержать морально.

В общей сложности ушло 100 с лишним человек, и это позволило перевести в члены ЦК большую группу кандидатов. А вот с кооптацией ничего не получилось. Лигачев и другие стали убеждать меня, что она неприемлема, в условиях развивающейся демократии надо строго соблюдать принципы, это будет отрицательно воспринято коммунистами и т. д. Признаюсь, у меня к тому же не было уверенности, что мы сумеем сделать правильный выбор — начнутся споры в Политбюро, каждый постарается продвинуть своих фаворитов.

Короче, решили отказаться от кооптации, и это, конечно, была ошибка. Тогда ведь и можно, и нужно было ввести в состав ЦК принципиальных сторонников курса на углубление реформ, сделав таким образом решительный шаг к перестройке самой партии. Во всяком случае, резко изменилось бы соотношение прогрессивных и консервативных сил в высшем партийном органе, иной была бы атмосфера на пленумах.

Обсуждалась перед Пленумом и целесообразность коллективной отставки Политбюро с последующим избранием нового руководства. Рыжков не то что выступил с таким предложением, а просто предупредил, что этот вопрос может быть поднят и Генеральному секретарю надо быть готовым. Я считал, что сейчас не время для рискованных экспериментов. При тогдашнем составе ЦК было бы наверняка избрано более консервативное Политбюро. В нем не было бы Яковлева, Медведева, наверное, Шеварднадзе, не исключено, и генсека.

Пленум состоялся 25 апреля.

Речь об отставке Политбюро на Пленуме не заходила, а вот тревожные настроения партноменклатуры выразились в полной мере. Прямой или косвенной темой выступлений были, разумеется, прошедшие выборы. У одних просто прозвучало разочарование их итогами для партии и себя лично. Другие говорили об этом в явно обвинительном тоне по адресу руководства, которое «довело до такого безобразия» своими экспериментами с демократией. Самым резким было, пожалуй, выступление Александра-Мельникова — заведующего строительным отделом ЦК. У меня было о нем мнение как о человеке думающем и волевом, склонном к нововведениям. Может быть, эти оценки и были верны в общепринятой тогда системе координат, но они, увы, утратили силу в радикально изменившихся обстоятельствах.

Ведь и немало других партийных руководителей выглядели отчаянными новаторами в 70-е годы. Поэтому Брежнев и Капитонов предпочитали «засылать» их подальше от Москвы, а с приходом Андропова и Горбачева этих «возмутителей спокойствия» начали призывать в руководство партией. Но постепенно стало обнаруживаться, что их новаторство носит, так сказать, внутрисистемный характер, не смеет выйти за установленные пределы и поставить здравый смысл выше догмы.

Честно скажу, я слушал Мельникова с удивлением и досадой — как раз потому, что не ожидал от него такой, позволю себе грубоватое выражение, твердолобости. Правда, он еще не набрался духа обвинить меня и моих соратников в предательстве — в этом наши фундаменталисты будут упражняться несколько позднее. Но прозрачно обвинил руководство в том, что оно ведет партию к краху, поскольку изолировано от народа и занято прожектерством, не знает, чем живет страна, что делается на местах. Это прямо перекликалось с тем, что говорил Лигачев на Политбюро, — думаю, что и выступление Мельникова было подготовлено не без участия Егора Кузьмича. Позднее он этим занимался (в духе худших старых традиций) основательно, чтобы организовать критику генсека «снизу».

Перед Пленумом, на Политбюро, было решено дать более подробную, чем обычно, информацию о его работе. А тут мне пришло в голову, что как раз сейчас надо довести до общества полный «расклад сил» в партийном руководстве: пусть люди знают, кто есть кто. Это не было внезапным импульсом, я давно склонялся приподнять завесу секретности, отделявшую власть от народа. В данном же случае позиция ретроградов в ЦК меня подтолкнула внести предложение о полной публикации дискуссии на Пленуме.

Послышались голоса одобрения, но было заметно, что большинство встретили это без восторга. Не только потому, что агрессивно выступавшим секретарям не очень хотелось попасть «на язык» демократической прессе. Для многих это было равнозначно отказу от одной из наиболее важных привилегий партийной верхушки. Но и выступить против никто не посмел. Была, правда, внесена поправка: опубликовать с комментарием. Нет, возразил я, без всяких комментариев, пусть люди сами думают, да и пресса откомментирует. Мой расчет оправдался: в обществе увидели реальную картину положения вещей в ЦК КПСС и в какой обстанбвке приходится работать генсеку.

Как водится, итоги Пленума обсуждались на заседании Политбюро. Все оценили их положительно, хотя было очевидно, что определившиеся в составе руководства группировки вкладывают в свое одобрение неоднозначный, если не полярный смысл. Лигачев предложил даже организовать в партии кампанию по обсуждению итогов Пленума, явно рассчитывая приструнить сторонников «демократической платформы», укрепить дисциплину, под которой прежде всего понималось безусловное послушание партийным лидерам и аппарату. А вот Шеварднадзе, выражая удовлетворение «состоявшимся на Пленуме прямым разговором», добавил, что ушел с него с чувством серьезной озабоченности. «У нас не сформировались кадры новой формации. Настроение партийного актива настораживает, его надо менять. Мы не услышали серьезной, продуктивной программы действий. Не было конструктивных планов, кроме одного-двух выступавших. Все валили на центр, на перестройку. Неформалы опережают кадры, они ведут конкретную работу со школьниками, студенчеством, даже с националистами. Идет реальная политическая борьба, а наши работают с картонными активистами. Общество настроено радикально. Надо спорить, доказывать, или придется сажать. Вот требуют исключать тех, кто выступил как-то не так, а это же тысячи людей!..»

Выступил с пространным заключением и я. Предстояло ведь с этим составом руководства готовить XXVIII съезд, а это требовало если не «благостного» идейного единства (такого не было никогда, тем более теперь), то, по крайней мере, согласия о программе действий на ближайший период. Я и постарался ее сформулировать в общих чертах, исходя из того, что уже было продумано в плане подготовки к Первому съезду народных депутатов. И подчеркнул, что для партии сейчас главное — помогать решению практических проблем, овладеть новыми методами, «идти в народ», на митинги, не отсиживаться в кабинетах, учиться работать в условиях демократии.

«Перешагнув» через Пленум, надо было двигаться дальше, готовиться к незаурядному событию в жизни страны — Первому съезду народных депутатов после первых свободных выборов. Спустя два дня после Политбюро, 27 апреля, я собрал «узкий круг», чтобы еще раз продумать все детали. Тут ведь дело не сводилось к написанию речей, нужно было выступить с концепцией формирования новой власти. И не просто заготовить проект закона, который будет, как в прежние времена, без всяких «выкрутас» единодушно проголосован «дисциплинированными депутатами». Мы уже знали, что с самого начала придется столкнуться с напористой оппозицией, которая воодушевлена своим несомненным успехом на выборах и будет рваться в бой. А как поведет себя основная масса депутатов — полной ясности не было.

Уж не помню, кто первым об этом сказал, но все поддержали: отныне съезды народных депутатов, а не съезды КПСС становятся главными политическими форумами, определяющими жизнь страны. Это был крутой поворот, настоящая смена вех, за которой должна последовать постепенная замена старых институтов власти, да и ее символики.














Вадим Медведев об апрельском ( 1989 года ) пленуме ЦК.

Из книги "В команде Горбачева":

"Ситуация в стране требовала принятия неординарных мер, которые могли бы ответить на ожидания общественности, сохранить политическую инициативу в руках руководства. В связи с этим уже сразу после выборов поднималась тема отставки Политбюро. О ней говорил Рыжков: Генсеку следует подумать о таком варианте. Я добавил, что об этом должен подумать и каждый из нас. О коллективной отставке Политбюро, чтобы развязать руки Генеральному секретарю, говорил и Шеварднадзе, мотив возможной личной отставки звучал у Слюнькова.

Но Горбачев не воспользовался этой идеей, а выдвинул вариант обновления состава ЦК и ЦРК. Из-за интенсивной смены руководителей прослойка пенсионеров превратилась в мощный пласт — 83 члена ЦК из 301. Состав руководящих органов партии ассоциировался в общественном мнении с доминированием в партии догматических, консервативных сил.

Разговор Горбачева с этими товарищами был максимально открытым и честным. Соображения Политбюро были встречены ими с полным пониманием. Выступавшие, правда, высказывали опасение, как бы их уход не был воспринят как демонстрация или дезертирство, чтобы после этого их не стали пинать вслед. Такие гарантии были даны.

Подготовленное тут же старым «идеологом» Зимяниным с моим участием обращение к ЦК КПСС с просьбой об отставке подписали 110 членов руководящих органов, включая недавних коллег по Политбюро и старейших деятелей-Громыко, Соломенцева и других. Поставили свои подписи затем и те, кто не смог по болезни и другим причинам присутствовать на этих собраниях, — все, кроме Славского — бывшего министра среднего машиностроения, и, таким образом, в составе ЦК остался один человек старше 90 лет.

Пленум, проходивший 25 апреля, оставил двойственное впечатление. Члены ЦК по достоинству оценили шаг своих коллег, решение по их обращению принято единогласно. Одновременно 24 человека переведены из кандидатов в члены ЦК. Эти решения восприняли в стране и в мире, как крупную политическую акцию, свидетельствующую о том, что партия самокритично и реалистически оценивает свою деятельность, проводит перегруппировку сил.

В то же время на Пленуме выплеснулась вся горечь поражения многих партийных руководителей на мартовских выборах, поднялась настоящая волна демагогии, стремления свалить вину на деятельность верхов, на «разлагающую» роль средств массовой информации и т. д. Это было по существу первое массированное выступление консервативных сил в партии против горбачевского руководства, против перестройки. Со всей остротой встал вопрос об ускорении процессов демократизации в партии, а в связи с этим — о приближении ее очередного съезда."

https://www.litmir.me/br/?b=119167&p=26


=========

Материалы Пленума можно прочитать тут:

https://m.facebook.com/groups/152590274823249?view=permalink&id=1654497637965831

=================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

===================
Перестройка

История китайского Майдана. 1989 год.

22 апреля 1989 года в Китае прошли похороны бывшего Генерального секретаря ЦК КПК Ху Яобан. Траурная процессия вылилась в многотысячное шествие за продолжение начатых им демократических реформ. С этого началось восстание молодежи. Китайцы, вдохновленные освободительной Перестройкой Горбачева, требовали демократических перемен.

Студенты передают правительству петицию с требованием встречи с премьером Госсовета Ли Пэном. Ли Пэн отказывается. Студенты начинают массовый бойкот занятий.

1989 год... Экономические реформы, продолжающиеся 10 лет, после первых потрясающих успехов дают серьезный сбой. Экономисты оценивают ситуацию как "перегрев экономики". Наблюдаются резкий рост цен, постоянно увеличивающаяся безработица и в результате - социальная напряженность в китайском обществе. Политическую верхушку Китая в это время составляют люди, средний возраст которых - около 80 лет. Многие из них пострадали во времена культурной революции, но после смерти Мао Цзэдуна смогли вернуться к власти. Они - во главе с Дэн Сяопином (ему уже 85) - были инициаторами экономической реформы, но резко выступают против политических преобразований, считая, что это подорвет стабильность в стране.

В 1987 году за "излишнюю" политическую либеральность потерял свой пост Генеральный секретарь ЦК КПК Ху Яобан. Смерть Ху Яобана 15 апреля 89-го (от сердечного приступа во время его выступления перед однопартийцами) и стала, как считается, главным толчком к началу студенческих выступлений по всей стране.

Студенты выходят на улицы - несмотря на угрозы со стороны властей. Демонстрации проходят в крупнейших городах Китая - Пекине, Шанхае, Гуанчжоу и других.

Далее события развиваются так: 18 апреля - через 3 дня после смерти Ху Яобана - студенты организуют марш к центру Пекина, полиция не вмешивается. 20 апреля полицейские впервые применяют силу, чтобы отогнать студентов от ворот правительственной резиденции Чжуннаньхай.

22 апреля проходят похороны бывшего китайского генсека. Студенты передают правительству петицию с требованием встречи с премьером Госсовета Ли Пэном. Ли Пэн отказывается. Студенты начинают массовый бойкот занятий.

26 апреля центральная китайская газета "Женьминь жибао" публикует редакционную статью, в которой обвиняет "кучку реакционеров в попытке организовать мятеж против коммунистической партии и социалистической государственной системы". Статья вызывает резкий протест у студентов, на следующий день 27 апреля они организуют массовый марш к центру Пекина.

4 мая Генеральный секретарь ЦК КПК Чжао Цзыян - вопреки провозглашенной официальной линии - с симпатией отзывается о студентах и некоторых их требованиях.

К началу мая площадь Тяньаньмэнь становится центром постоянных выступлений, там создается палаточный городок. 13 мая несколько сотен студентов начинают голодовку, требуя переговоров с правительством. 14 мая проваливается попытка начала таких переговоров.

15 мая в Китай приезжает Михаил Горбачев, правительство КНР отказывается от проведения церемонии его встречи на Тяньаньмэне - обычной для таких случаев. Визит Горбачева, продолжавшийся до 18 мая, - первый советско-китайский саммит за последние 30 лет.

19 мая голодовка прекращается, становится известно о планах правительства ввести военное положение. 20 мая военное положение вводится, студенты объявляются "антиправительственными мятежниками". К городу уже подтянуты войска, однако на подходах к центру их останавливают студенты и местные жители.

К концу мая между студенческими группами, организовавшими демонстрации, возникают разногласия относительно того, оставаться ли на площади или прекратить - хотя бы временно - выступления. На Тяньаньмэне в это время остаются в основном приезжие студенты, санитарные условия в палаточном городке - критические. Однако предложение некоторых студенческих лидеров покинуть площадь отвергнуто.

30 мая на Тяньаньмэне появляется 10-метровая статуя "Богини Демократии", возведенная студентами. На площади убирается мусор, устанавливаются новые палатки. Студенческие выступления на короткий срок обретают второе дыхание. Одновременно в Пекин вновь вступают войсковые подразделения, которые во второй половине дня 3 июня получают приказ "любой ценой" очистить Тяньаньмэнь от студентов. Солдаты открывают огонь по тем, кто пытался препятствовать их продвижению по улицам. Погибают десятки людей, в том числе - случайные прохожие.

4 июня в час ночи войска окружают Тяньаньмэнь. Что реально происходило дальше - сказать очень трудно. Репортеров на месте событий практически не было. Наиболее вероятной представляется версия о том, что студентам была дана возможность покинуть площадь, однако практически сразу вспыхнули жестокие столкновения студентов с полицией неподалеку от площади и у университетов Циньхуа, Бейда (Пекинский университет) и Женьда (Народный университет). По словам некоторых свидетелей, солдаты стреляли по безоружным людям без всяких видимых причин.

На следующие несколько дней Пекин погружается в хаос. Кровь и обезображенные трупы на улицах, стрельба, сожженные грузовики и автомобили...

9 июня китайский лидер Дэн Сяопин выступает с телеобращением, в котором сообщает о подавлении "антиправительственного мятежа" и благодарит участвовавшие в операции войска.

В том, что демонстрации продолжались так долго, несомненно, сыграла роль боязнь спровоцировать беспорядки накануне и во время визита Михаила Горбачева, пользовавшегося среди китайских студентов огромной популярностью. По признанию многих западных газет, президент СССР являлся для китайских студентов символом политической либерализации.

Андрей Шароградский.

Еще информация тут:

Китайский Майдан

https://hro.org/node/5686

https://hro.org/node/5687

https://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/88033

http://www.temadnya.ru/spravka/03jun2004/3997.html

https://www.svoboda.org/a/29978443.html

https://www.kommersant.ru/doc/3990831#id1031206

=================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

===================
























































































Перестройка

Что произошло в Армении и что нужно делать нам

Что произошло в Армении и что нужно делать нам

Позавчера премьер-министр Армении Серж Саргсян ушел в отставку — его вынудили это сделать люди, протестующие на улицах. Они десять дней митинговали (и продолжают э...

Posted by Эдуард Глезин on 25 апр 2018, 15:46

from Facebook