April 14th, 2018

Перестройка

Как Михаил Горбачев признал ответственность СССР за расстрел польских офицеров в Катыни в 1940 году.

28 лет назад - 13 апреля 1990 года - президент СССР М. С. Горбачёв передал президенту Республики Польша В. Ярузельскому копии документов о судьбах польских военнопленных.

Из официального сообщения:

М.С. Горбачев передал В. Ярузельскому копии найденных в самое последнее время советскими архивистами и историками списков и других материалов бывшего главного управления по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР. В переданных копиях списков значатся фамилии польских граждан, находившихся в Козельском, Осташковском, Старобельском лагерях НКВД в 1939 - 1940 годах.

================

Из речи Михаила Горбачёва по итогам визита президента Польши:

Естественно, в ходе визита говорили мы и о тех исторических «узлах», которые даже спустя многие годы отбрасывали тень на наши отношения. Многие из них уже развязаны. В последнее время найдены документы, которые косвенно, но убедительно свидетельствуют том, что тысячи польских граждан, погибших в смоленских лесах ровно полвека назад, стали жертвами Берии и его подручных. Могилы польских офицеров - рядом с могилами советских людей, павших от той же злой руки. Говорить об этой трагедии нелегко, но нужно, ибо только через правду лежит путь и к подлинному обновлению, и к подлинному взаимопониманию.

А оно тем более важно, что многовековая сложная история наших взаимоотношений отчетливо показывает: когда исторические судьбы разводили наши страны в противоположные стороны, страдали оба народа. Это с особой остротой сказалось накануне второй мировой войны.

Из ответного выступления Войцеховского Ярузельского:

Особо важным, ценным с нравственной точки зрения для нашего народа является заявление с советской стороны в связи с катынским злодетнием. Это открыло путь к познанию правды о трагической судьбе польских военнослужащих, интернированных после 1939 года. Для нас это был необычайно болезненный вопрос. Однако ни один здравомыслящий поляк не будет возлагать вину за Катынь и Куропаты, за Лубянку и Колыму на советский народ, который сам стал первой жертвой массовых сталинских репрессий. Говоря коротко, для польского народа 17 сентября было драмой, но шесть лет спустя 9 мая мы были вместе в Берлине.

В этой связи позвольте мне поделиться личным воспоминанием. Как один из сотен тысяч поляков, сосланных в Сибирь, я испытал на своей собственной судьбе и судьбе своей семьи бесправие сталинизма. Однако из этого лихолетья, а потом из совместного фронтового пути я вынес не вражду, а, напротив, уважение к человечности, патриотизму, стойкости и самопожертвованию вашего народа.

Итак, не скрывая трагических страниц прошлого, давайте устремим сегодня наш взор вперед, давайте строить будущее.



В тот же день было обнародовано сообщение ТАСС, признающее ответственность НКВД за трагедию в Катынском лесу:

"На встречах между представителями советского и польского руководства, в широких кругах общественности длительное время поднимается вопрос о выяснении обстоятельств гибели польских офицеров, интернированных в сентябре 1939 года. Историками двух стран были проведены тщательные исследования катынской трагедии, включая и поиск документов.

В самое последнее время советскими архивистами и историками обнаружены некоторые документы о польских военнослужащих, которые содержались в Козельском, Старобельском, Осташковском лагерях НКВД СССР. Из них вытекает, что в апреле — мае 1940 года из примерно 15 тысяч польских офицеров, содержавшихся в этих трех лагерях, 394 человека были переведены в Грязовецкий лагерь. Основная же часть «передана в распоряжение» управлений НКВД соответственно по Смоленской, Ворошиловградской и Калининской областям и нигде больше в статистических отчетах НКВД не упоминается.

Выявленные архивные материалы в своей совокупности позволяют сделать вывод о непосредственной ответственности за злодеяния в катынском лесу Берии, Меркулова и их подручных.

Советская сторона, выражая глубокое сожаление в связи с катынской трагедией, заявляет, что она представляет одно из тяжких преступлений сталинизма.
Копии найденных документов переданы польской стороне. Поиск архивных материалов продолжается".



Как свидетельствуют обнародованные документы, 3 марта 1940 года народный комиссар внутренних дел Л. П. Берия предложил Политбюро ЦК ВКП(б):

«В лагерях для военнопленных НКВД СССР и в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии в настоящее время содержится большое количество бывших офицеров польской армии, бывших работников польской полиции и разведывательных органов, членов польских националистических контрреволюционных партий, участников вскрытых контрреволюционных повстанческих организаций, перебежчиков и др. Все они являются заклятыми врагами советской власти, преисполненными ненависти к советскому строю.
<…>
В лагерях для военнопленных содержится всего (не считая солдат и унтер-офицерского состава) 14 736 бывших офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, жандармов, тюремщиков, осадников и разведчиков, по национальности свыше 97 % — поляки.
<…>
Исходя из того, что все они являются закоренелыми, неисправимыми врагами советской власти, НКВД СССР считает необходимым:
<…>
Дела о находящихся в лагерях военнопленных — 14 700 человек бывших польских офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, разведчиков, жандармов, осадников и тюремщиков, а также дела об арестованных и находящихся в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии в количестве 11 000 человек членов различных к-р шпионских и диверсионных организаций, бывшихпомещиков, фабрикантов, бывших польских офицеров, чиновников и перебежчиков — рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания — расстрела».



5 марта было принято соответствующее решение Политбюро:
«Дела <…> рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания — расстрела. Рассмотрение дела провести без вызова арестованных и без предъявления обвинения, постановления об окончании следствия и обвинительного заключения. <…> Рассмотрение дел и вынесение решения возложить на тройку, в составе т. т. Меркулова, Кобулова и Баштакова(начальник 1-го спецотдела НКВД СССР)»



====================================

Отрывок из мемуаров Горбачева "Жизнь и реформы" (глава 32 "Войцех Ярузельский - союзник и единомышленник")

13 апреля 1990 года я принимал в Кремле Войцеха Ярузельского уже в качестве Президента Республики Польша...
... Антисоветские настроения, особенно в связи с приближением 50-летия катынской трагедии, распространялись довольно настойчиво...
Скажу откровенно, я был доволен, что в этот момент мог перебить собеседника и сказать, что полякам будут переданы документы по Катыни, найденные в архивах конвойной службы и позволяющие наконец закрыть это «белое пятно».
Создание комиссии польских и советских историков значительно стимулировало деятельность наших исследователей. К их числу принадлежали Н.С.Лебедева, В.С.Парсаданова, Ю.Н.Зоря. Они не оставляли поисков даже тогда, когда положение казалось абсолютно безнадежным. Сейчас мы уже знаем, почему поиски зашли в тупик: документы были попросту уничтожены по указанию руководства бывшего КГБ, когда его возглавлял А.Шелепин. Найденные же группой историков архивные документы косвенно, но убедительно свидетельствовали о непосредственной ответственности за злодеяния в катынском лесу Берии, Меркулова и их подручных. Об этом я и заявил публично, передавая их 13 апреля 1990 года Ярузельскому. Речь шла о найденных советскими архивистами и историками списках и других материалах Главного управления по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР, в которых значились фамилии польских граждан, находившихся в Козельском, Осташковском, Старобельском лагерях НКВД в 1939—1940 годах.
Советская сторона, как было официально отмечено в заявлении ТАСС от 13 апреля 1990 года, выражая глубокое сожаление в связи с катынской трагедией, заявляет, что она представляет одно из тяжких преступлений сталинизма.
Что касается других документов, относящихся к катынской трагедии, то я помню о двух папках, которые показывал мне Болдин еще накануне моего визита в Польшу. Но в них была документация, подтверждающая версию комиссии академика Бурденко. Это был набор разрозненных материалов, и все под ту версию. На подлинный документ, который прямо свидетельствовал бы об истинных виновниках катынской трагедии, мы вышли только в декабре 1991 года, по сути дела, за несколько дней до моей отставки с поста Президента СССР. Именно тогда работники архива через Ревенко — руководителя аппарата президента — добивались, чтобы я обязательно ознакомился с содержимым одной папки, хранившейся в особом архиве. Печатался проект моего последнего выступления в качестве президента. Этими и другими делами я был занят целиком.
Тем не менее Ревенко продолжал настаивать и вручил мне папку накануне встречи с Ельциным, в ходе которой было условлено передать ему дела. Я вскрыл папку, в ней оказалась записка Берии о польских военнослужащих и представителях других сословий польского общества, которых органы содержат в нескольких лагерях. Записка заканчивалась предложением о физическом уничтожении всех интернированных поляков. Эта последняя ее часть отчеркнута, а сверху написано синим карандашом Сталина: «Постановление Политбюро». И подписи: «За — Сталин, Молотов, Ворошилов...» У меня дух перехватило от этой адской бумаги, обрекавшей на гибель сразу тысячи людей. Я положил папку в сейф и достал ее в ходе беседы с Ельциным, когда мы подошли к подписанию документа о передаче особого архива ЦК (в нем полторы или две тысячи так называемых особых папок, содержащих документы особой важности). Показал и прочитал документ Ельцину в присутствии Яковлева, договорились о передаче его полякам.
— Но теперь, — сказал я, — это уже твоя миссия, Борис Николаевич.
В папке находилась и другая бумага, написанная от руки и подписанная Шелепиным в бытность его председателем КГБ. В обращении на имя Хрущева он предлагал ликвидировать все документы, связанные с действиями НКВД по уничтожению польских военнослужащих, поскольку-де уже принята и утвердилась версия комиссии академика Бурденко.
Обо всем этом я рассказывал польским журналистам в 1992 году после того, как уже почти под занавес процесса по делу КПСС в Конституционном суде РФ президентская команда вдруг сочла «своевременным» предъявить документ по Катыни суду и передать копию польской стороне, заявив, что этот документ Горбачев скрыл от поляков. Польские журналисты спрашивали: почему так долго этот документ лежал у Ельцина и почему я, встречаясь с Валенсой, не сказал ему, что такое свидетельство имеется? Но именно такой вопрос возникал у меня самого: почему Ельцин не использовал свою официальную встречу с Президентом Польши, чтобы передать ему документы, касающиеся трагедии в Катынском лесу? Ведь между нами была договоренность о том, что передача документа полякам — компетенция Президента России. Сейчас уже ясно, что тяжелейшую драму в польско-советских отношениях пытались использовать, чтобы лишний раз бросить грязь в Горбачева.
















=================================

Радиостанция "Эхо Москвы"
Программа "Кухня Черкизова"
Ведущие: Андрей Черкизов Гости: Михаил Горбачев


Суббота, 12 Марта 2005. «20 лет перестройке».

А. ЧЕРКИЗОВ – Добрый вечер. 17.07...
….
А. ЧЕРКИЗОВ – Почему вы не рассекретили Катынскую папку?

М. ГОРБАЧЕВ - Если кто ее и рассекретил, то, как раз я. Уже в апреле или в мае 90-го года, не зная еще об этой папке, но на основе анализа архивных материалов конвойных войск, я тогда благодарил этих наших архивистов, они раскопали и по ведомостям установили, была такая группа, столько-то, такой-то состав, с такими-то званиями и все они уничтожены. И тогда через ТАСС мы опубликовали это.

А. ЧЕРКИЗОВ – Владимир из Эстонии…

М. ГОРБАЧЕВ - А Ельцин…

А. ЧЕРКИЗОВ – Прошу прощения.

М. ГОРБАЧЕВ - … когда стало нам известно об этой папке в последний день моего ухода, мне уже не до этого. А именно 25-го. Вот эту папку Ревенко, ну прочитайте, я открываю: рукой Шелепина Хрущеву написано…

А. ЧЕРКИЗОВ – По трафарету.

М. ГОРБАЧЕВ - Да, надо уничтожить все документы, связанные с этим. Уничтожили их. Но оставили решение Политбюро. Но Политбюро такое - оно нигде не значится. Был доклад Министерства внутренних дел о составе, все написано, и вот там такие-то, такие-то, дальше: предлагаю, и идут предложения. Сталин все, что выше, он оставляет без внимания, а вот что делать над этим, он пишет: решение Политбюро. И все пункты предложенные: расстрелять, уничтожить.

А. ЧЕРКИЗОВ – Я добавлю, что эти документы опубликованы в книге документальных материалов о Катыни, которую издал фонд Александра Николаевича Яковлева "Демократия".

М. ГОРБАЧЕВ - Это все потом.



====================================================

Из книги помощника Михаила Горбачева - Вадима Медведева "РАСПАД. Как он назревал в «мировой системе социализма":

Уже в первые месяцы работы, вникая в проблематику наших отношений с Польшей, я убедился в ключевом значении прояснения ряда исторических событий, и прежде всего достижения ясности и установления правды относительно секретных протоколов к советско-германским договорам 1939 года и катынской трагедии.

В моем присутствии в июле 1988 года Горбачев связался с В.М. Чебриковым и поручил ему вернуться к вопросу о Катыни, несмотря на уверения председателя КГБ, что комитет не располагает материалами на этот счет.

Мое первое же соприкосновение с Катынским делом, ознакомление с уже имевшимися материалами не оставили сомнений в том, что вопрос не закрыт, в нем остается много неясностей, загадок, противоречий, которые все равно придется прояснять и давать на них ответ.

От этого никуда не уйти. Для меня это стало особенно очевидно после того, как начались регулярные контакты с Ярузельским, Чиреком, Ожеховским и другими польскими партнерами.

Я стал настойчиво ставить вопрос перед Горбачевым о необходимости возвращения к этой проблеме. Эту позицию разделяли Шеварднадзе и Яковлев. Несколько раз, в том числе и в моем присутствии, Горбачев давал поручения руководству КГБ о поиске и представлении документов, которые пролили бы свет на эту проблему. Да и сам я разговаривал не раз с Чебриковым, но безрезультатно. Неизменно следовал ответ: комитет не располагает какими-либо материалами, относящимися к этому событию.

Как потом стало известно, ответ формально был правильный, ибо все документы по этому делу по специальному решению ЦК были в комитете уничтожены. Но, я думаю, и особого желания у КГБ заниматься этим вопросом не возникало. Не знаю, было ли известно его руководителям решение об уничтожении документов, но можно было поискать и косвенные свидетельства, наконец, людей, причастных к трагическим событиям. Ведь потом-то кое-что обнаружилось.

По этой же причине – отсутствия каких-либо новых материалов и свидетельств – не рассматривалась в Политбюро «записка четырех» – А. Яковлева, В. Медведева, Э. Шеварднадзе и С. Соколова, в которой ставился вопрос о необходимости вернуться к рассмотрению Катынского дела.

Между тем в ожидании результатов поиска новых материалов приходилось сдерживать какие-то действия с польской стороны, а также отдельных органов печати и информации. Как-то позвонил мне Элем Климов и информировал, что осенью к нам собирается приехать Анджей Вайда, который хочет сделать фильм по катынской трагедии. Пришлось просить Климова уговорить польского режиссера подождать с осуществлением такого плана.

Ситуация особенно обострилась в связи с развертыванием работы советско-польской комиссии историков. Сопоставление польских и советских источников позволило точно установить, как польские офицеры оказались в советских лагерях, что с ними происходило до июня 1940 года. Но дальше – полный провал. Существование лагерей до 1941 года ничем не подтверждается, а главное – версия о расстреле немцами поляков никак не состыковывается с предшествующими достоверно установленными фактами.

В начале июля 1988 года, непосредственно перед визитом Горбачева в Польшу, получив эти материалы, я составил справку о Катынском деле и направил ее Михаилу Сергеевичу, сопроводив запиской следующего содержания:

«Михаил Сергеевич!

Представляя Вам справку по так называемому Катынскому делу, считаю необходимым обратить Ваше внимание на тот факт, что с нашей стороны по этому вопросу не было опубликовано никаких других документов и материалов, кроме сообщения специальной комиссии во главе с академиком Бурденко. Материалы же этой комиссии действительно содержат в себе много пробелов и недоговоренностей. Неясно, например, с какого времени существовал лагерь польских офицеров под Смоленском. Нет какого-либо упоминания в наших материалах и о существовании трех лагерей в Козельске, Старобельске и Осташкове, а также лагеря в Грязовце, то есть вся история с польскими офицерами с момента их интернирования в сентябре 1939 года и до расстрела их представляет сплошное «белое пятно». А ведь это, по нашей версии, почти два года.

Нет практически никаких доказательств существования лагеря в районе Смоленска. Ведь могли бы быть не только документы (хозяйственные, бухгалтерские, любые другие), но и вещественные доказательства в виде каких-то строений или фундаментов, каких-либо других остатков сооружений. А ведь это должны были быть капитальные сооружения, рассчитанные на зимнюю эксплуатацию. И никто даже не может указать и место их существования. Все это требует уяснения, хотя бы для самих себя.

Мне кажется, что следовало бы поручить соответствующим органам дать фактическую справку о польских офицерах начиная с их интернирования в сентябре 1939 года и кончая трагическим концом.

В. Медведев».

Все, что смогли, мы сделали в то время для увековечения памяти о польских офицерах: привели в порядок место захоронения, благоустроили прилегающую местность, дороги, создали условия для массовых посещений Катыни польскими гражданами. Раньше это попросту не разрешалось. На небольшом памятнике была выбита краткая надпись в память о погибших, не указывающая, чьей рукой они были убиты, установлен традиционный польский крест. Обо всем этом было доложено на заседании Политбюро 5 мая 1988 г.

Работники отдела, побывавшие в катынском лесу, рассказывали мне о том, что место захоронений производит жуткое впечатление. Территория, с давних времен принадлежавшая НКВД, традиционно использовалась для расстрела жертв сталинского террора. Рассказывают, что там в свое время были казнены Н. Бухарин и некоторые другие видные деятели того времени.

Наши товарищи подтвердили, что в катынском лесу нет никаких следов капитальных сооружений. Да их никогда там, по свидетельствам очевидцев, и не было, кроме небольшого особняка НКВД, сохранившегося и сегодня. Обреченных на казнь привозили откуда-то и расстреливали.

Начались массовое посещение Катыни советскими и польскими гражданами, регулярный заезд рейсовых автобусов с польскими туристами, военнослужащими. В Катыни побывали В. Ярузельский и другие польские руководители того времени, а позднее Катынь посетил и нынешний президент Польши Лех Валенса.

Так начала, по существу, спадать завеса над зловещей катынской тайной. Но прошло еще немало времени, пока были найдены наконец документы, подтверждавшие факт зверской расправы НКВД над польскими офицерами.

Причем это было сделано не усилиями Комитета госбезопасности и руководителей Главархива СССР, а скорее вопреки им группой историков при поддержке Международного отдела ЦК КПСС. В обширном архиве Главного управления по делам военнопленных и интернированных НКВД были найдены списки польских офицеров, отправленных весной 1940 года из лагерей в распоряжение Смоленского управления НКВД, а затем было установлено совпадение фамилий в этих списках с фамилиями польских офицеров, тела которых были эксгумированы в 1943 году.

13 апреля 1990 г. Горбачев передал Ярузельскому списки польских офицеров, находившихся в козельском, осташковском и старобельском лагерях НКВД в 1939- 1940 годах. «Выявленные архивные материалы, – говорилось в заявлении ТАСС, – в своей совокупности позволяют сделать вывод о непосредственной ответственности за злодеяние в катынском лесу Берии, Меркулова и их подручных. Советская сторона, выражая глубокое сожаление в связи с катынской трагедией, заявляет, что она представляет одно из тяжких преступлений сталинизма».

Завершилась вся эта тяжелейшая история в октябре 1992 года передачей польской стороне и публикаций архивных документов, из которых явствует, что изуверское решение о расстреле польских офицеров было принято Сталиным и его ближайшим окружением по предложению руководителя НКВД Берии. Виновники гнусной расправы стали наконец известны.

...Главное состоит в том, что принципиальное решение по тому и по другому вопросу было принято при активном участии Горбачева, когда он стоял во главе государства, и задолго до обнаружения разоблачительных документов.

Я не говорю уж о том, что сама возможность принятия таких решений появилась лишь в результате глубоких перемен в стране, начавшихся и проводившихся под руководством Горбачева, демократизации и гласности, беспредельно честного и беспощадного анализа настоящего и прошлого страны, полного и решительного осуждения сталинизма и его преступлений. Допустить мысль о торможении Горбачевым разоблачения сталинизма – это все равно что заподозрить Лютера в попытках воспрепятствовать реформации.

http://litread.online/pages/232248/227000-228000?page=22



=================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

===================
Перестройка

Первая официальная первоапрельская шутка.

1 апреля 1988 года, советская газета, причём вторая по значимости («Известия»), впервые позволила себе под предлогом Дня дурака дать заведомо не соответствующую действительности информацию вне рубрики «Сатира и юмор».

Советским газетам привыкли верить. Советские газеты, как и любые другие, могли какие-то факты акцентировать, а на какие-то не обращать внимания. Всё зависело от того, вписывались они в систему взглядов и «генеральную линию партии» или нет, пришлось ли бы в результате их публикации «ссориться» с ведомственным или региональным руководством, согласована ли критическая публикация с учредителем, и так далее. Однако все знали: «просто так», без крайне веской причины, ни одна газета соврать себе не позволит.

1 апреля 1988 года это правило было грубо нарушено. В специально созданной рубрике «Хорошие новости: факты и комментарии» газета «Известия» поместила четыре статьи: о том, что Диего Марадона переходит в «Спартак», об открытии приёма в отряд космонавтов для всех желающих, о расширении практики «ученик за рулём» на пассажирские самолёты, о кооперативе, предоставляющем услугу по прочтению той или иной книги за заказчика… Завершала подборку приписка мелким шрифтом: «Следующая подборка материалов под рубрикой "Хорошие новости: факты и комментарии" выйдет первого апреля 1989 г.»

Насколько я помню, в общесоюзном утреннем выпуске газеты «Известия» от 1 апреля 1988 года подборка появилась на последней, восьмой полосе; в московском же вечернем выпуске газеты за ту же дату, как видим, она на предпоследней, седьмой. Газеты в то время в основном читали с последней страницы (не знаю, как дело обстоит сейчас), поэтому на публикацию обратили внимание миллионы читателей, и далеко не все из них поняли, что это первоапрельский розыгрыш. Более того, некоторые ведущие мировые агентства успели распространить часть новостей из публикации «Известий» как вполне достоверные.

Впоследствии случится многое. Кашпировский и Чумак. МММ, «Властилина» и «Русский дом селенга». Битва за «Связьинвест» и Сергей Доренко. Мы приучимся в каждой публикации искать чьи-то скрытые интересы и не верить безоговорочно всему напечатанному и сказанному с экрана.

Но первый шаг к формированию массового критического мышления в нашей стране был сделан именно тогда, 1 апреля 1988 года. Вопрос, однако, в другом: случайно или намеренно?

Было бы очень интересно узнать, как появилась идея о такой публикации и на каком уровне принималось решение о ней. Исходила ли инициатива «изнутри» «Известий» или же откуда-то «сверху»? Ясно ведь, что ни одна из бесчисленных «Правд» («Правда», «Комсомольская правда», «Пионерская правда», «Московская правда», «Правда Украины», «Московская правда», «Крымская правда»…) для этого не подходила: название всё же обязывало. А «Известия Советов народных депутатов СССР», как тогда полностью назывались «Известия», были самой значимой и известной в стране газетой, которая могла бы опубликовать подобный материал.

Роман Синельников.

https://www.facebook.com/roman.sinelnikov/posts/10155235954356850



Опровержение газеты на следующий день, 2 апреля 1988 года (с. 6)



=================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

===================
Перестройка

«Фейки» и «вбросы» конца 80-х, или Неизвестный документ эпохи перестройки.

Роман Синельников:

Признаюсь честно: впервые публикуя данный исторический документ, чувствую себя несколько ошалелым. Я долгие годы ждал и надеялся, что когда-нибудь кто-то обнаружит его в архивах и сделает достоянием общественности, но до вчерашнего дня мне даже в голову не приходило, что это буду именно я. Подобное иногда случается.

Итак, многие из читателей постарше помнят прошедший в конце 1989 года Второй съезд народных депутатов СССР. Напомню: страна в то время уже «сыпалась». Впервые проявившее себя в июле шахтёрское стачечное движение, поначалу не выходившее за рамки чисто экономических требований, в начале декабря присоединилось к получившей массовую поддержку по всей стране инициативе Межрегиональной депутатской группы об отмене статьи 6 Конституции СССР, то есть об отказе от однопартийной системы. Пожар национальных конфликтов разгорался, охватывая всё новые и новые регионы. С 1 декабря 1989 года Ленинград и Ленинградская область запретили на своей территории продажу товаров первой необходимости без предъявления городской или областной прописки, отгородившись таким образом от Эстонии, которая ввела подобную систему чуть раньше. К западу от Советского Союза стремительно изменялась геополитическая обстановка: за несколько месяцев мирная смена власти произошла в Польше, Болгарии, ГДР, Чехословакии…

В повестку дня, помимо других вопросов, были включены сообщения комиссий, образованных на первом Съезде — в том числе Комиссии для расследования обстоятельств, связанных с разгоном войсками митинга в Тбилиси в ночь на 9 апреля 1989 года. Сообщение по этому вопросу сделал председатель Комиссии Анатолий Собчак. Затем на трибуну поднялся Главный военный прокурор СССР Александр Катусев, однако его выступление, весьма выдержанное и строгое (если не сказать безукоризненное) в юридическом смысле, вызвало недовольство грузинской делегации, которая в знак протеста покинула зал заседаний. В ответном эмоциональном выступлении первый секретарь ЦК Компартии Грузии Гиви Гумбаридзе заявил, что грузинская делегация выражает полное недоверие представителям военной прокуратуры. После чего был объявлен получасовой перерыв, во время которого Горбачёв пытался успокоить грузинскую делегацию и уговорить её вернуться.

В конечном итоге съезд, продолжив работу в полном составе, принял решение не передавать обсуждение данного вопроса по радио и телевидению и подготовить развёрнутое сообщение для печати по итогам расследования. Однако такое сообщение так и не появилось ни в ближайшие дни, ни в дальнейшем. Более того, хотя доклад Анатолия Собчака был опубликован, из стенографического отчёта изъяли тексты выступлений Катусева и Гумбаридзе, и до сегодняшнего дня они не были известны широкому читателю.




Фрагмент четвертого тома стенографического отчета Съезда. Выступления А. Ф. Катусева и Г. Г. Гумбаридзе пропущены.


Как же удалось найти эти выступления, причём в открытом доступе?

Дело в том, что для народных депутатов СССР и органов государственной власти оперативно выпускались бюллетени Съезда со стенограммой каждого заседания. Эти бюллетени рассылались и в крупные государственные библиотеки. Так вот, по воспоминаниям известного в то время народного депутата СССР Виктора Алксниса, бюллетень № 21 (то есть со стенограммой двадцать первого заседания 24 декабря 1989 года, где как раз и обсуждались трагические события в Тбилиси) поступил к нему дважды: в ранней версии стенографический отчёт был опубликован без изъятий, в поздней — точно так же, как и в шеститомном стенографическом отчёте. Я пытался достучаться до Алксниса, но безуспешно.

Вчера, когда я оказался в Российской государственной библиотеке по другому поводу, мне вдруг пришла в голову мысль проверить, какая версия бюллетеня № 21 сохранилась в её коллекции. И — о чудо! — обнаружилось, что в тогдашнюю Государственную библиотеку имени В. И. Ленина поступили на хранение оба варианта. Я держал их в руках: «ранний» в правой, «поздний» в левой. Главное было — не перепутать, так как обложки совершенно неотличимы. Библиотекари даже не поняли, зачем я заказал две одинаковых книги, пришлось объяснять.

Ниже вашему вниманию предлагаются выступления Катусева и Гумбаридзе. Как ни странно, они крайне актуальны и сегодня. Трагедия в Тбилиси, одна из идеологических опор существования современной Грузии, имеет много общего и с пожаром в Кемерово, и с «делом Скрипалей». Технологии манипуляции общественным мнением остались неизменными, разве что Интернета тридцать лет назад не было.

И да, грузинские националисты ориентировались на США и призывали будущую независимую Грузию вступить в НАТО. Уже тогда, в апреле 1989 года. Есть над чем задуматься.

Но, слава Богу, история даёт нам возможность учиться на собственных ошибках.

Кто не верит, Ленинка для всех открыта.

С такими мыслями и чувствами я и публикую эти документы.



Председательствует Первый заместитель Председателя Верховного Совета СССР А. И. Лукьянов.

* * *

Председательствующий. Тогда, товарищи, давайте заслушаем краткое сообщение Главного военного прокурора. Слово имеет Александр Филиппович Катусев. Сколько времени Вам надо?

Катусев А. Ф., заместитель Генерального прокурора СССР, Главный военный прокурор.

Двадцать минут.

Председательствующий. Дадим Вам ровно 20 минут.

Катусев А. Ф. Уважаемый товарищ председатель, уважаемые товарищи народные депутаты! В Тбилиси произошла трагедия, и мы скорбим по этому поводу вместе со всеми честными людьми Земли. Общественность в стране и за рубежом ждёт ясного ответа на вопрос: как это всё могло произойти? Есть три во многом не совпадающие оценки. Одна — комиссии Верховного Совета Грузинской ССР, другая — комиссии, созданной первым Съездом народных депутатов, и третья — следственной группы Главной военной прокуратуры. Закон разрешает, а здравый смысл обязывает меня доложить Съезду установленные следствием факты. Было бы неверным принимать политическое решение на уровне высшего законодательного органа без внимания к результатам следствия. Тем более сейчас, когда взят курс на разделение законодательной, исполнительной и судебной власти. В нашей истории уже было, когда вначале давались политические оценки, а потом под них подгонялось правосудие. Печальные итоги этой политики общеизвестны.

В заключение комиссии Верховного Совета Грузинской ССР вошли версии и утверждения, не соответствующие действительности, а многие подлинные факты истолковывались тенденциозно. Кстати, с рядом её выводов комиссия Съезда народных депутатов не согласилась.

В основе разных выводов лежат разные методы выяснения фактических обстоятельств. Комиссия беседует с людьми — следствие допрашивает в условиях процессуальных гарантий. Комиссия консультируется со специалистами — следствие назначает экспертизы, поручает производство объективным экспертам, в том числе (в необходимых случаях) ведущим научным учреждениям.

Главное: следствие не принимает ни одного доказательства без тщательной проверки, анализирует его в совокупности с другими доказательствами, и ни одно из них не имеет преимущества перед другими.

Например, тбилисские медики в первые же дни указали во врачебных свидетельствах о смерти, что 12 человек погибли в результате асфиксии (от сдавливания), и не более. Вопреки этому на основании заключения патологоанатома Деканосидзе появились выводы, будто причиной смерти явилось также отравление химическими веществами. Явно ненаучное заключение вынудило следователей допросить Деканосидзе, и она нашла мужество признать, что при описании обстоятельств гибели использовала слухи, а в выводах вышла за пределы своей компетенции. Ложность её заключения — а это содержит признаки уголовно наказуемого деяния — убедительно показали высококвалифицированные эксперты. Следователи в строгом соответствии с законом получили, оформили и направили в экспертные учреждения препараты из внутренних органов и одежду погибших. Эксперты категорически отвергли отравление, заключив, что одежда также не подвергалась воздействию отравляющих веществ.

Однако в ноябре через комиссию Съезда в прокуратуру снова поступили препараты, о которых заявлено, что они без оформления хранились у все той же Деканосидзе. По ним, как это прозвучало у председателя комиссии, консультанты не исключают отравление. Мы назначили новую экспертизу, и снова эксперты сообщили, что выводы об отравлении неправильны, а для подготовки заключения нужно дополнительное время, чтобы установить происхождение этих препаратов.

К сожалению, не приходится брать на веру и рассказы ряда граждан, на которых ссылаются некоторые источники. К примеру, в фильме уважаемого кинорежиссёра депутата Шенгелая есть рассказ некоего Букасова о том, как во время службы в Афганистане он применял такие же боевые отравляющие вещества, что применены в Тбилиси. На самом же деле Букасов в Афганистане никогда не служил, в отравляющих веществах ничего не смыслит.

Следствию приходится разбираться в немалом числе утверждений такого рода. Что же конкретно установлено следствием?

8 апреля 1989 года Совет Министров Грузинской ССР в соответствии с пунктом 3 статьи 125 Конституции республики, осуществляя меры по охране общественного порядка, принял решение о пресечении несанкционированного митинга и освобождении площади возле Дома правительства. Это решение правительства республики явилось правовой основой действий военнослужащих внутренних войск и Советской Армии. Комиссия называет распоряжение правительства республики незаконным только потому, что в нём ставилась задача частям внутренних войск и Советской Армии. При этом не учтено, что союзные министерства внутренних дел и обороны выделили эти части специально для оказания помощи правительству Грузинской ССР для поддержания порядка по его просьбе. Непонятно, почему комиссия не приняла во внимание положение Конституции Грузинской ССР о полномочиях правительства республики.

Никакая демократия не отрицает необходимость иметь силу для поддержания порядка. У нас в стране такой силой является милиция и внутренние войска. Я лично против использования армии для этих целей даже с ограниченными функциями. Армия для этого не предназначена и не подготовлена, не имеет соответствующей экипировки. Командование во избежание жертв среди населения не выдаёт солдатам их табельное оружие. Вот и случается, что невооружённые, ничем не защищённые солдаты, наши с вами дети, охраняющие наш с вами покой, оказываются один на один с сотнями бесчинствующих хулиганов.

В основном докладе прозвучало, что митинги, проводившиеся накануне трагедии, нельзя оценивать по отдельным лозунгам, а их организаторы не отвечают за лозунги. Судите сами, товарищи народные депутаты, вот выдержка из программного выступления 7 апреля одного из руководителей митинга — Церетели. «В Грузии, — сказал он, — должна быть незамедлительно отменена власть марионеточного грузинского правительства. Должны войти армейские подразделения Организации Объединённых Наций. Грузия должна войти в НАТО как военный союзник. Это позиция всех неформальных организаций Грузии, — заявил он, — независимая Грузия должна брать ориентацию на Соединённые Штаты Америки. Мы должны восстать и бороться. После третьей мировой войны империя падёт».

Под влиянием подобных призывов митинги и демонстрации переросли в грубое нарушение общественного порядка. Начиная с 7 апреля, как показали следствию очевидцы, организаторы митингов стали готовиться к жесточайшему сопротивлению властям. Сознавая противоправность готовящихся ими акций и рассчитывая на применение сил правопорядка, изготавливались марлевые повязки и водно-содовые растворы, собирались противогазы на случай использования внутренними войсками специальных слезоточивых средств.

8 апреля руководство республики решило провести демонстрацию военной техники, что, по замыслу, должно было предостеречь экстремистов и в то же время дать остальному населению уверенность, что правительство в состоянии обеспечить общественный порядок. Однако организаторы митинга использовали этот повод для нагнетания напряжённости. Группы хулиганов стали забрасывать технику и военнослужащих камнями. Семеро солдат и офицеров получили травмы. Одна из таких бесчинствующих групп захватила автомобиль ГАИ. Его выкатили под гусеницы движущейся боевой машины, а водителя, старшину милиции, избили и пытались заставить лечь под военную технику.

Нападениям подвергались и другие сотрудники ГАИ Грузии. Их оскорбляли, срывали фуражки, погоны, разрывали одежду, пытались избить. Кое-кому пришлось спасаться бегством. До какой дерзости и цинизма доходило. Зрелого мужчину, своего соотечественника, майора милиции раздели до трусов и погнали по многолюдному проспекту родного города. По призывам организаторов группы молодёжи захватили грузовики, городские автобусы, троллейбусы, заставили водителей перегнать почти три десятка этих транспортных средств в район проспекта Руставели и перекрыть подходы к нему.

Попытки сотрудников милиции воспрепятствовать этому встретили дерзкое сопротивление, сопряжённое с насилием. Надо сказать, что раздавались и трезвые голоса: «не давать повод правительству для применения силы», «ограничиться пассивным неподчинением». Но события определяли уже не эти голоса. Агрессивно настроенные части собравшихся запаслись ножами, металлическими стержнями, обрезками труб, палками, бутылками, горючими смесями. Формировались группы спортсменов и физически крепких мужчин, чтобы отбить любую попытку освободить площадь. Людей призывали к самопожертвованию.

Обстановка обострилась не только в столице. Посланные из Тбилиси представители неформальных организаций организовали днём 8 апреля многочасовой митинг в городе Рустави возле металлургического завода. В ночь на 9 апреля они во главе большой толпы попытались прорваться на завод и остановить его работу. Пожарные машины не охладили их пыл. Дело дошло до рукопашной схватки и предупредительных выстрелов охраны. (Шум в зале).

Вот какой была обстановка в ночь на 9 апреля. На площади перед Домом правительства готовились к принятию, товарищи депутаты, не очередные резолюции, а шла подготовка к насилию против сил общественного порядка. На юридическом языке это уже не митинг, а приготовление к действию, которое Уголовным кодексом Грузинской ССР отнесено к преступлению. Поэтому прокуратура Грузинской республики расследует соответствующее уголовное дело. Материалы, выделенные из этого дела прокуратурой республики, направлены нам, послужили основанием для настоящего расследования. Наряду с работниками военной прокуратуры в расследовании дела приняли участие работники МВД и КГБ СССР. В состав следственной группы вошли следователи и прокуроры аппарата Прокуратуры Союза ССР под контролем товарища Сухарева.

Нас упрекают в том, что в расследовании не принимали участие работники прокуратуры Грузии, но это не совсем так. Считаю нецелесообразным включать их в состав следственной группы, чтобы избежать местного давления. Но в соответствии с законом мы поручили прокуратуре Грузии произвести допросы многих десятков свидетелей, выполнить другие следственные действия. Такая практика применяется в других регионах страны и себя оправдывает. Мы не испытываем недоверия к нашим коллегам.

О задачах внутренних войск и подразделений армии вам доложил уважаемый председатель комиссии. Не последнее место отводилось в докладе и сотрудникам республиканской милиции. Те, кто охранял вход в Дом правительства, должны были эвакуировать голодающих в медицинские учреждения. Уголовному розыску республики надлежало задержать организаторов и наиболее активных нарушителей общественного порядка, на службу ГАИ возлагалась задача убрать транспортные баррикады, но ни одна из этих задач не была выполнена, что сказалось и на ходе событий. А теперь говорят, мол, республиканская милиция восстановила бы порядок собственными силами. При анализе причин и обстоятельств трагедии все мы чувствуем щемящую боль от гибели безвинных жертв, но от следователя и прокурора требуются исключительная, я бы сказал, особая беспристрастность и объективность. Глубокое возмущение вызывают усилия тех, кто сегодня стремится манипулировать нашими чувствами в своих политических целях для маскировки собственной подстрекательской роли. Товарищи, причиной смерти 18 человек, в том числе женщин, стала только давка. (Шум в зале).

Председательствующий. Одну минуту. Съезд настаивал, на том, чтобы дать прокурору слово. Мы решили этот вопрос вчера. Причём Президиум Съезда, как вы помните, ставил в известность депутатов, что это может вызвать нежелательные эксцессы, всякого рода демонстрации. Так что вы должны быть к этому готовы. Съезд принял решение, чтобы заслушать прокурора. Сейчас мы имеем возможность его слушать, у него есть ещё пять минут.

Катусев А. Ф. Разрешите продолжать?

С места. (Не слышно).

Катусев А. Ф. Как известно, организаторы митинга убедили людей не слушать представителей власти и церкви, не расходиться, не подчиняться и даже принести на это публичную клятву. Наиболее плотно собравшиеся оттеснялись на лестницы и парапеты Дома правительства.

Пагубную роль сыграл призыв сесть при приближении внутренних войск. Люди сели где попало. Есть показания, что некоторых женщин силой усаживали на асфальт, превращая в живой барьер. Потом о них спотыкались, на них наступали при возникавшей давке.

Уважаемые товарищи, я не знаю, когда командование сообщило комиссии о применении пехотных лопаток, но органы следствия располагали этими данными с первых дней расследования уголовного дела.

Для выполнения поставленной подразделениями Советской Армии задачи — взять под охрану конкретные объекты — военнослужащие должны были, помимо экипировки, иметь в соответствии с Уставом огнестрельное оружие. Но у меня язык не поворачивается упрекать командование за то, что оно приказало не выдавать солдатам автоматы и штык-ножи. Для нескольких солдат пехотные лопатки стали единственным средством самозащиты.

А теперь факты. Товарищи, из 21 заявившего о травмировании пехотными лопатками экспертами объективно установлены повреждения у семи человек. Тяжких телесных повреждений не нанесено, смертельных исходов нет.

Таким образом, из 427 человек, получивших физические травмы на проспекте Руставели и у здания Гостелерадио, 137 человек пострадало от действий военнослужащих, от беспорядков в давке — 290.

Товарищи, привожу вам эти цифры, а сам вижу за ними наших советских людей, независимо от того, кто они — военнослужащие или гражданские лица. Высказывались мнения, что следовало бы применить струю холодной воды, но я вам уже сказал, что такая мера применялась.

Уважаемые товарищи! Прокурору гадать не положено, он должен опираться только на факты. Внутренние войска применяли только два слезоточивых вещества — хлорацетатофенон и Си-Эс. На сегодня готовы экспертные заключения в отношении более двух тысяч человек, которые числились подвергнувшимися воздействию раздражающих веществ. Сейчас подтвердилось такое воздействие в отношении только пятидесяти четырёх человек из двух тысяч. Это установлено экспертами Организации Объединённых Наций: тридцать пять гражданских лиц и девятнадцать военнослужащих. Часть экспертиз ещё не завершена.

Уважаемые товарищи народные депутаты! Я представил вам факты, установленные на сегодня следствием. Я не просто озвучил с трибуны написанное, а пережил это лично, так как 9 апреля, как заместитель Генерального прокурора СССР, никакого отношения в то время к армии не имевший, находился в Тбилиси, видел всю трагедию и разбирался с её причинами. Ответственность за объективность фактов, доложенных вам, я готов взять на себя. (Аплодисменты).

Председательствующий. Слово имеет товарищ Гумбаридзе.

Гумбаридзе Г. Г., первый секретарь ЦК Компартии Грузии, Председатель Президиума Верховного Совета Грузинской ССР (Зестафонский национально-территориальный избирательный округ, Грузинская ССР). Для моих соотечественников, взволнованно следящих за этим обсуждением, в событиях 9 апреля неразрывно переплелись политика и совесть, мораль и право, прежде всего право на национальное и гражданское достоинство. Пройдя через тяжёлые нравственные испытания, грузинский народ вынес правду о 9 апреля на трибуну первого Съезда народных депутатов, вынес в надежде на искреннее человеческое сочувствие и строгую политическую оценку этой антигуманной, позорной и недостойной эпохи перестройки акции. Однако нетрудно заметить, как сработали скрытые, а затем и явные пружины, способные превратить искателя правды в обвиняемого, образно говоря, уподобить целый народ гоголевской унтер-офицерской вдове, которая сама себя высекла. Только тогда в деле фигурировали розги, а теперь из него постепенно улетучиваются отравляющие газы, сапёрные лопатки. И не столько полтора столетия, отделяющие нас от этого химерического образа начальственного правосудия, сколько последние четыре года внушали надежду, что не привычное ведомственное всевластие, а возвышающие личность и общество идеалы демократии и милосердия возьмут на этот раз верх.

Ложью и клеветой не осушить слёзы матерей, не заставить общество обрести утраченное душевное равновесие. Необходимо уважать чувства народа, ставшего жертвой настоящей политической трагедии, которая великодушно даёт шанс на покаяние, но никогда не простит нам искажённых оценок и надругательства над своей душевной болью.

Мы высоко ценим политическое терпение руководителя страны, однако никак не унимаются силы, которые жаждут обострить ситуацию, доказать, что происшедшее в Тбилиси закономерно и поучительно для демократии. Какие бы благие цели ни ставила власть, применяя силу против народа, подавляя его, она рано или поздно зайдёт в глухой тупик, из которого нет выхода. Этому постоянно учит нас горький опыт истории и современности.

Трагедия 9 апреля, как и некоторые последующие драматические события в Грузии, подтвердили выраженную в обращении товарища Горбачёва к нашему народу мысль о том, что это удар по перестройке. Сила порождает цепную реакцию насилия. А политика сведения счетов любой спор переводит в открытую конфронтацию, в том числе и в межнациональное противостояние. И так нетрудно всё это использовать, чтобы затем потребовать ввести особое положение, объявить комендантский час. Но ведь управлять обществом, разрешать конфликты должны не солдаты на бронетранспортерах, а политические институты власти.

Несмотря на острые, будто бы по одному сценарию разыгранные конфликты, которыми так был насыщен в республике послеапрельский период, у нас даже в самых критических обстоятельствах и мысли не возникало о применении силы. Очень непросто вести в этих условиях острый политический диалог, острую дискуссию, добиваясь консолидации общества. Но считал и считаю: человек имеет право рисковать и распоряжаться лишь своей собственной жизнью, а не жизнями людей, которые доверили ему быть руководителем.

Надо набраться искренности и мужества, чтобы по сути признать: трагедии в Тбилиси можно и нужно было избежать. И не стоит искать оправдания её чудовищным результатам. Их никогда не вытравить из сознания многих тысяч людей, которые вышли на проспект Руставели и не сумели, видите ли, «вписаться» в жёсткие рамки проведённой операции. Сколько ни искажай факты, а ответственность по всем общепринятым нормам несёт не народ, а инициаторы и облечённые чинами и полномочиями. Проводники акции обязаны до мельчайших деталей предвидеть все её последствия. Именно поэтому столь однозначно в республике общественное мнение о событиях 9 апреля.

Принятые меры по пресечению митинга в Тбилиси были явно не адекватны его характеру и вышли за все допустимые пределы, переросли в столкновения с народом. Ведь общество, перешедшее на демократические рельсы, никому не позволит управлять собой с помощью кулака. А издержки нашей демократии, крайние лозунги и призывы, излишняя эмоциональная взвинченность — это неизбежная плата за насаждавшуюся у нас многолетнюю безнравственную пассивность. Вспомните, не мы ли с завидным хладнокровием терпели иного рода крайние лозунги, заводившие нашу страну в тупик, порождавшие чувства национальной и гражданской незащищённости? Не мы ли поднимали на щит пресловутые теории о слиянии и отмирании наций, смешении культур и языков? Не мы ли мирились с бьющим через край возвеличиванием некоторых вождей, доведших общество до кризисного состояния?

Люди хотят нам верить, но подчас не убеждены, что из-за политической конъюнктуры или должностного положения мы будем искренними до конца. Нам надо доказать, что мы оправдываем те права и полномочия, которыми они нас наделили. Я далеко не сентиментален, но с нравственной точки зрения лично для меня совершенно не объяснимо, как можно проявлять милосердие к носителю силы, а не к жертве.

Если мы действительно дорожим федерацией, намереваемся жить вместе, то почему подминаем столь естественные чувства, бурно аплодируем этой силе в то время, когда у целого народа траур? Точно так же оскорбительно и безнравственно приписывать всему грузинскому народу антирусские настроения и русофобию. Даже имперская политика российского самодержавия, два столетия назад поправшая Георгиевский договор между Грузией и Россией, а затем в 1801 году более чем на столетие лишившая грузинскую нацию государственности и суверенитета, никогда не ассоциировалась с русским народом.

В нас слишком живы прежние стереотипы. Разве означает признание нарушения договора двадцатого года какое-либо обвинение в адрес русского народа? Такое признание как раз снимает с русского народа ответственность за действие некоторых вождей, попиравших национальное достоинство и русских, и грузин, и других народов. И если мы хотим полного доверия, надо не умалчивать о фактах истории, а раскрывать их до конца.

Аналогично нельзя, недопустимо и грузинский народ отождествлять с некоторыми одиозными именами нашей общей истории, как это прозвучало позавчера с этой трибуны. Не знаю, зафиксировано ли это в материалах дела от 9 апреля, но ни для кого в Тбилиси не секрет, что во время разгона митинга с уст некоторых, мягко говоря, возбуждённых военнослужащих слетали имена Сталина и Берии.

Позволю себе заметить, военное ведомство у нас по-прежнему на особом положении. Я не имею в виду нашу армию, к которой должно быть особое, почтительное и бережное отношение, но военное ведомство не армия, и, при всём моем уважении, оно должно функционировать в общепризнанных рамках правового государства. Один генерал грубо нарушает директиву Генерального штаба и бросает солдат на демонстрацию, другой самовольно использует химические средства, третий поспешно делится в газете материалами незавершённого расследования, позволяя себе дискредитировать комиссию Съезда. Депутатам подбрасываются анонимные листовки клеветнического, черносотенного содержания, извращающие политические процессы в республике, позицию её руководства, которая не соответствует чьей-то ностальгии по репрессивным методам управления. И всему этому, как ни печально, крайне затруднительно дать объективную парламентскую оценку.

Военная прокуратура, совершенно очевидно, реализующая «командирский» наказ своих старших коллег, неуместно ставится у нас едва ли не вровень, а то и выше парламентской комиссии, хотя хорошо известно, чем в своё время увенчалась подмена политических расследований — криминальными, а политических органов — карательными. И вся эта тенденциозность, необъективность — во имя одного: спасти честь мундира. Но в мундире ли армейская честь? А может, все-таки в искренности, принципиальности и доблести, которые всегда возвышали нашу армию?

Обвинять народ не вправе никто. Только сам народ может быть себе объективным и справедливым судьёй. Вот почему грузинская делегация выражает полное недоверие представителям военной прокуратуры и категорически настаивает на создании новой следственной группы с её подчинением гражданским юристам и обязательным включением в неё представителей прокуратуры Грузинской ССР.

Создаётся твёрдое ощущение: не пытается ли кто-то вновь резко дестабилизировать обстановку в Грузии? Поэтому я обращаюсь в этот трудный час к моему народу с призывом и просьбой: не поддаваться на провокацию, проявить сдержанность, мудрость и всегда присущее ему достоинство. (Аплодисменты).

Председательствующий. Итак, товарищи, Президиум выполнил волю Съезда. Мы обсуждали здесь и вчера, и сегодня: депутаты выслушали две разные точки зрения. Воспринимать их как оскорбление той или иной стороне, я думаю, не следует. Мы слушали здесь много различных точек зрения, часто противоположных, взаимоисключающих, и, мне думается, демонстрация здесь ни к чему.

Я только что получил записку пяти депутатов (её подписали Соколов, Ефимов, Денисов, Крыжков и ещё — подпись не могу разобрать). Хочу зачитать вам ею содержание: «Вчера против трансляции с заседания Съезда по обсуждению событий в Тбилиси проголосовало 1018 депутатов, то есть более половины присутствующих. Тем не менее в нарушение Регламента при голосовании по процедурным вопросам было решено трансляцию вести. Просим вернуться к этому вопросу и поставить на голосование ещё раз. Считаем трансляцию недопустимой».

Я хочу вам сказать, товарищи, что мы не рассматривали вчера это голосование как чисто процедурное. Речь идёт о серьёзных вещах. Настаивают депутаты на таком голосовании? (Шум в зале). Тогда давайте проголосуем. Мы голосовали при помощи электроники… (Шум в зале). Одну минутку… Вы настаиваете на этом голосовании? (Шум в зале).

Товарищ Рябченко считает, что голосовать не надо, поскольку в отсутствие грузинской делегации оно не будет иметь силы. (Шум в зале). Перерыв объявлять?

С места. Да.

Председательствующий. Хорошо, объявляется перерыв на 30 минут.

(После перерыва)

Председательствующий. Продолжаем нашу работу. Слово предоставляется Михаилу Сергеевичу Горбачёву.

Горбачёв М. С. Прежде всего я хотел бы от имени Съезда обратиться к депутатской делегации Грузии, чтобы она заняла свои места и мы продолжили бы работать. Вчера, когда мы обсуждали вопрос о том, стоит ли нам разворачивать дискуссию, прения, то наши тревоги, опасения, озабоченность были оправданными: [Дальнейший текст совпадает с официальным стенографическим отчётом — Р. С.] события в Тбилиси — наша общая боль. Мы переживаем трагизм тех событий, выражаем сочувствие грузинскому народу в связи с тем, что произошло и повлекло за собой неоправданные человеческие потери, смерть, гибель людей. Это, я думаю, наше общее мнение.

Но я хотел бы сказать вот что. Я один из тех, кто был за то, чтобы вокруг этих событий не разворачивать дискуссию, а попросить комиссию, которую я просил сделать взвешенный доклад, больше думать о том, как нам извлекать уроки, что делать для того, чтобы события подобного рода никогда не повторились. Тем не менее сегодня, думаю, прозвучали такие вещи, которые не должны звучать на нашем Съезде. Вчера я уже говорил и на эту тему.

Мы с вами встали на путь глубоких перемен, осмысления всей нашей истории, настоящего и размышлений о будущем. Это трудный процесс, это будущее связано с обновлением нашего общества, которое мы должны построить своими руками, умами, сердцами. Другого не дано, дорогие друзья. Другого не дано! И это самая величайшая особенность нашей страны, где проживают столько народов, и они объединены уже столетиями — совместная история наших народов выходит далеко за пределы нынешнего столетия. И нам обязательно будет сопутствовать успех во всех делах, если мы будем привержены нашему выбору, дружбе, сотрудничеству между всеми народами нашей страны. Поэтому сейчас в любой республике можно найти факты, которые вызывают нашу тревогу, обнаружить явления, с которыми мы не можем согласиться. Но мы с вами всегда должны думать вот о чём: это не значит, что мы должны на этой основе судить о народах, их позиции и подвергать сомнению все то, что столетиями складывалось и объединило нас в большую и дружную семью, которая прошла через трудные испытания и способна совершить великое и в интересах своей страны, и в интересах всей человеческой цивилизации.

Поэтому, думаю, у депутатов из Грузии (я беседовал с ними и другими во время перерыва — вели этот разговор, как мы его и должны вести, — открыто и прямо) не должно появиться подозрение в том, что к грузинскому народу со стороны других народов не только в этом зале, но и в стране проявляются неуважение, сомнение или какое-то недоверие. Я прошу поддержать это моё заявление. (Аплодисменты). И давайте на основе доклада комиссии примем краткое политическое решение, из которого бы вытекали оценка и поручение компетентным органам разобраться по всем конкретным фактам. В данном случае — поручить Президиуму Верховного Совета СССР довести под его эгидой все до конца и этим дискуссию сегодня исчерпать. (Аплодисменты).

Председательствующий. Я должен, товарищи, вам сообщить, что такого же мнения придерживаются митрополит Питирим, Бегельдинов, Ахмедов, Ауельбеков и другие — большая группа депутатов. Вот ещё мнение. То есть большая группа депутатов считает, что прения проводить не следует, а надо принять Постановление, которое Президиум предлагает несколько уточнить. Возьмите, пожалуйста, текст и проследите за этим текстом. Думаю, давайте мы не будем больше разжигать страсти. Поддерживает Съезд такую позицию?

С места. Да!

Председательствующий. Будем это решение принимать? Прошу взять текст. Я не зачитываю только заголовок — он не меняется.

«Съезд народных депутатов СССР, заслушав заключение Комиссии по расследованию событий, имевших место в г. Тбилиси 9 апреля 1989 года, отмечает, что в трагедии, связанной с гибелью невинных людей, отразились неспособность бывшего руководства республики в условиях серьёзного обострения общественно-политической обстановки в Грузинской ССР разрядить возникшую ситуацию политическими средствами, а также серьёзные просчёты и ошибки, допущенные при принятии и реализации решения о пресечении несанкционированного митинга на площади у Дома правительства. Съезд обращает внимание на отсутствие чёткой законодательной регламентации порядка и практики использования Вооружённых Сил для разрешения внутренних конфликтов.

Съезд народных депутатов СССР постановляет:

1. Принять к сведению заключение Комиссии Съезда народных депутатов СССР по расследованию событий, имевших место в г. Тбилиси 9 апреля 1989 года.

2. Осудить применение насилия против участников демонстрации 9 апреля 1989 года в г. Тбилиси.

3. Поручить Президиуму Верховного Совета СССР направить на рассмотрение и решение соответствующих органов предложения Комиссии по расследованию событий, имевших место в г. Тбилиси 9 апреля 1989 года, и обеспечить контроль за их выполнением.

Подготовить с учётом состоявшегося обсуждения текст сообщения для печати по итогам расследования тбилисских событий».

Вот, товарищи, уточнённые предложения. Вы видели по тексту, что внесены поправки, в том числе пункт 2. Есть ли необходимость выступать по мотивам голосования?

С места. Нет.

Председательствующий. Можно поставить на голосование этот текст?

С места. Да.

Председательствующий. Ставлю на голосование текст Постановления, предложенный Президиумом Съезда. Прошу выразить ваше отношение к этому тексту. Постановление принято абсолютным большинством голосов. (Аплодисменты).

Результаты голосования



Проголосовало «за» - 1843

Проголосовало «против» - 42

Воздержалось - 43

Всего проголосовало - 1928

Не голосовало [пункт отсутствует
в стенографическом отчёте — Р. С.] - 0


http://zavtra.ru/blogs/fejki_i_vbrosi_kontca_80-h_ili_neizvestnij_dokument_perestrojki