December 4th, 2017

Перестройка

29 лет назад Михаил Горбачев выступил в ООН

Лукьянов: "Речь Михаила Горбачева перед Генеральной ассамблеей ООН, 7 декабря 1988 года читается как современный документ."
Мир развивается так быстро, что исторические заявления, вызывающие громкий резонанс, очень скоро вытесняются новыми обстоятельствами и задачами.



Перелистывать документы недавнего прошлого полезно, чтобы трезво оценить пройденный путь и понять, многого ли мы на самом деле добились.


О чем сегодня говорят?

О глобализации: «Мировое хозяйство становится единым организмом, вне которого не может нормально развиваться ни одно государство, к какой бы общественной системе оно ни принадлежало и на каком бы экономическом уровне оно ни находилось».

О демократии: «Самоутверждение многоликости мира делает несостоятельными попытки свысока посматривать на окружающих и учить их «своей» демократии. Не говоря уже о том, что демократические ценности в «экспортном исполнении» зачастую очень быстро обесцениваются».

О кризисе глобального управления: «Неупорядоченная стихийность заводит в тупик. И мировому сообществу предстоит научиться формировать и направлять процессы таким образом, чтобы сохранить цивилизацию, делать ее безопасной для всех и более благоприятной для нормальной жизни». К тому же «было бы наивно думать, что проблемы, терзающие современное человечество, можно решать средствами и методами, которые применялись или казались пригодными прежде».

О многополярности: «Идея демократизации всего миропорядка превратилась в мощную социально-политическую силу».

О новой архитектуре европейской безопасности: «Хельсинкский процесс – великий процесс… Его необходимо сохранить и углублять во всех аспектах, но с учетом новых обстоятельств».

Все эти слова мог бы произнести любой из современных российских, да и не только российских руководителей. Между тем, цитатам ровно 20 лет.



7 декабря 1988 года генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев выступил с речью перед Генеральной ассамблеей ООН, в которой советский лидер впервые призвал к построению «нового мирового порядка», построенного на общечеловеческих ценностях, и отказу от идеологических подходов.


Горбачев говорил о взаимозависимом мире, о нарастающих проблемах – экологических и социальных (слово «глобальный» тогда еще не было в ходу, хотя речь шла именно о них), о разнообразных угрозах стабильности и о качественных изменениях, которые переживает планета.

Речь Михаила Горбачева читается как современный документ. В ней помимо приведенных выше цитат затронут еще целый ряд тем, звучащих крайне актуально. Это и милитаризация космоса, и милитаризация мышления в целом, и необходимость незыблемости международного права, и роль институтов мирового управления, наконец, проблема Афганистана (которую не смогли решить ни СССР, ни США и НАТО) и пр. Выясняется, что



за 20 лет не найдено ответов практически ни на один вызов, с которыми человечество сталкивалось тогда.


О двадцатилетии речи в Генассамблее ООН практически никто не вспомнил. Неформальная дискуссия в связи с годовщиной прошла только в Фонде Горбачева, в ней в основном участвовали те, кто был причастен к подготовке знаменитого выступления. Между тем, подобное забвение как минимум расточительно с точки зрения отношения к собственной недавней истории, ее интеллектуальному богатству.

Наследие перестройки сейчас вспоминать не принято, а если кто-то и обращается к тому времени, то, как правило, чтобы предать анафеме. Последствия предпринятого тогда рывка к трансформации общества и государства действительно оказались плачевны. В причинах этого когда-нибудь разберутся спокойно и непредвзято. Возможно, и оценки, которые сегодня кажутся окончательными, подвергнутся тогда коррекции.



Период перестройки был, наверное, самым творческим, богатым на идеи и политические инновации периодом. В обществе сформировался запрос на перемены, власть, которую олицетворял Горбачев, пыталась найти на него ответ.


Идеализм команды генсека, который впоследствии одни стали называть наивностью, другие – предательством, был вдохновлен ощущением судьбоносности момента, чувством неизбежности изменений.



Концепция, изложенная в речи 7 декабря 1988 года, оказалась последней из предпринятых в нашей стране попыток выработать собственный целостный взгляд на проблемы мироустройства. С тех пор ничего подобного не происходило.


В начале 1990-х считалось, что интересы и цели Москвы не должны отличаться от интересов и целей «цивилизованного мира», соответственно, никакого собственного взгляда не нужно. Затем был период сумятицы и разочарований, после которого Россия начала дистанцироваться от западной парадигмы, но своей системы идейных координат не создала. Нынешний взгляд на себя и мировые дела – смесь стремления к реваншу, глубинного ощущения внутренней слабости, меркантилизма (как государственного, так и частного) и принципов реальной политики в ее наиболее классических проявлениях. Примечательно, что и



сегодняшние внешнеполитические новации во многом представляют собой попытки приспособить к новой ситуации прежние идеи, в том числе и те, которые возникли в годы перестройки.


Будь то «Хельсинки-2» или «евроатлантическое пространство от Ванкувера до Владивостока» – это эхо минувших эпох. При этом политическое мышление носит реактивный характер, оно откликается – с большим или меньшим успехом – на внешние вызовы, но не предлагает собственное видение.

Михаил Горбачев утверждал в своей речи, что «жизнь заставляет отбрасывать привычные стереотипы, устаревшие взгляды, освобождаться от иллюзий». Стереотипы оказались намного более живучи, чем представлялось. А вот освобождение от иллюзий стало очень модным, правда, иллюзиями объявили все, выходящее за сугубо утилитарные рамки.

Идеалы нынче не в чести, благородные порывы времени перемен дискредитированы их практической реализацией. Прагматизм и реализм в политике – путеводные лозунги нашего времени.

На обсуждении в Фонде Горбачева его многолетний помощник по международным делам Анатолий Черняев напомнил о том, что историю движет не утилитарный прагматизм, а идеи. Только они способны создавать творческую среду, в которой рождается прогресс. Сегодня о творчестве в мировой политике остается только мечтать.

Федор Лукьянов "Кладезь перестройки"
Газета.ru, 17.12.2008 г.
Перестройка

Как Горбачев растопил лед "холодной войны"

Мальтийский крест на "холодной войне"

29 лет назад - со 2 по 3 декабря 1989 года - близ берегов маленького средиземноморского острова Мальта произошло знаменательное событие, которое официально считается окончанием "холодной войны".


Именно здесь, в бухте Марсашлок, на борту советского круизного лайнера "Максим Горький", состоялся первый саммит главы СССР Михаила Горбачева и президента США Джорджа Буша-старшего. Эта встреча, которая прошла месяц спустя после падения Берлинской стены, была во многом символичной и определившей будущую конфигурацию мировой истории.

Обозреватели того времени называли мальтийский саммит самой важной встречей на высшем уровне после Ялтинской конференции 1945 года, на которой Сталин, Рузвельт и Черчилль обсуждали планы послевоенного устройства мира.

Брент Скоукрофт и другие члены руководства США вначале считали планировавшуюся встречу на Мальте «преждевременной», поскольку на нее возлагаются большие надежды, но в результате саммит станет советской трибуной. Однако, президент Франции Франсуа Миттеран, премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер, другие европейские лидеры и ведущие члены Конгресса США убедили президента Буша в необходимости встречи с советским лидером.

Во время саммита не было подписано никаких официальных соглашений. Главной целью встречи стало дать возможность двум сверхдержавам — СССР и США — возможность обсудить стремительные изменения в Восточной Европе, произошедшие с разрушением железного занавеса, который в течение четырёх десятилетий разделял Европу. По крайней мере, саммит обозначил сокращение противоречий предыдущего периода и стал поворотной точкой в отношениях между востоком и западом. Во время саммита Буш выразил поддержку политики перестройки и других реформ в странах социалистического лагеря.

Выступая на пресс-конференции, М. С. Горбачёв заявил:

"Мир покидает одну эпоху и вступает в новую. Мы стоим в начале длинного пути. Это путь в эпоху прочного мира. Угрозы насильственных действий, недоверие, психологическая и идеологическая борьба — все это теперь должно кануть в вечность".

"Я заверил президента Соединённых Штатов, что никогда не начну войну против США".

В ответ Д. Буш сказал:
"Мы можем воплотить в жизнь идею прочного мира и достичь надежного сотрудничества в отношениях между Востоком и Западом. Именно здесь, на Мальте, я и председатель Горбачев заложили основу для такого будущего".

Согласно К. Райс:
«...долгое время ушло на организацию, поиск места, места которое не было бы слишком официальным, место, которое не давало бы значительного выигрыша ни одной из сторон. И, к счастью — или несчастью — они выбрали Мальту, которая оказалось по-настоящему ужасным местом в декабре. Хотя мальтийцы оказались чудесными людьми, погода была очень плохой».

Выбор места встречи стал весьма символичен. Мальтийский архипелаг расположен в географическом центре Средиземного моря, где сходятся восток с западом и север с югом.

Мальтийцы до сих пор гордятся тем, что именно на их территории состоялось это важное событие. Вскоре после саммита на берегу бухты, в городке Бирзеббуджа, появился памятник с надписями на трех языках, провозглашающих "Конец холодной войны".

===================================



3 декабря по итогам встречи состоялась совместная пресс-конференция М.С.Горбачева и Дж.Буша. «Мы оба констатировали, - сказал М.С.Горбачев, - что мир уходит из одной эпохи - «холодной войны» - и вступает в новую эпоху. Правда, это все еще начало, мы в самом начале пути длительного мирного периода. Из этого мы сделали для себя, и в этом мы были единодушны, вывод об особой ответственности таких государств, как Соединенные Штаты Америки и Советский Союз. Естественно, у нас была довольно продолжительная дискуссия относительно того, что новая эпоха требует и новых подходов. И надо от многого того, что было создано в период «холодной войны», решительно отказаться, и прежде всего, от ставки на силу, от конфронтации, от гонки вооружений, от недоверия, от психологических, идеологических схваток. Все это должно уйти в прошлое», - сказал М.С.Горбачев. Отвечая на вопрос о позиции СССР в отношении перемен в Восточной Европе, он сказал: «Мне думается, что эти перемены - и в Советском Союзе, и в странах Восточной Европы, -объективно подготовлены самим ходом исторического процесса. Ук-лониться от него никто не может. Это - назревшие проблемы, их надо решать на новых путях, с опорой на опыт и потенциал, который накоплена этих государствах, и открывая возможности для использования всего позитивного, что накоплено в человеческой цивилизации. Думаю, что направленность этих процессов мы должны приветствовать, ибо они связаны с желанием народов гуманизировать эти общества, придать им белее демократический характер, открыться остальному миру. Так что направленность этих процессов меня воодушевляет, и, мне думается, это воспринимается и должным образом ценится другими народами. Естественно, я вижу также, что идут процессы, и глубокие процессы, изменений и в западных странах, в том числе и в западноевропейских, и это тоже важно. Таким образом, как бы образуется встречное движение, сближающее народы и государства этих континентов в процессе, в котором каждый народ сохраняет свою самобытность, приверженность своим ценностям, своим выборам. Это очень важно. И это очень важно нам всем понимать».

(Правда, 1989, 5 декабря).

=================================





Из книги М.С. Горбачева "Жизнь и реформы":

Мальта. Начало конца «холодной войны»

В июле 1989 года Ахромеев, вернувшись из США, передал мне письмо Буша, в котором предлагалось провести в декабре 1989 года предварительную ознакомительную встречу. Предложение было сугубо конфиденциальным.
Как мне стало потом известно, с ним были ознакомлены лишь самые близкие сотрудники Президента США.
Я ответил согласием, и мы начали интенсивную подготовку. Как сейчас уже хорошо известно, не менее интенсивно готовились и американцы.
Сроки намеченной встречи неуклонно приближались. Была окончательно определена протокольная сторона дела. К рейду порта Валлетты должны были подойти советский крейсер «Слава» и американский «Белкнап». Переговоры предполагалось проводить поочередно на советском и американском военных кораблях. Кроме того, в порт Валлетта мы направили экскурсионный теплоход «Максим Горький», который должен был стать нашей гостиницей.
Встреча на Мальте по многим причинам являлась символичной. Она — первая после смены администрации США. Место встречи — на стыке трех континентов, перекрестке мировых дорог, пересечении многообразных интересов. Переговоры — на военных кораблях, что указывало на мощь, стоящую за руководителями СССР и США. Все говорило о вступлении мира в новую эпоху.
Нас ждала в высшей степени ответственная работа. На это были настроены я и мои коллеги, хотя сохранялась надежда выкроить время и для знакомства с этой экзотической страной.
Вечером 2 декабря, после завершения визита в Италию, мы прибыли в Валлетту. Сначала все шло, как и предполагалось. Встреча с Президентом Мальты Ч.Табоно, премьер-министром Э.Фенек Адами, членами мальтийского правительства. Короткие, но очень дружественные контакты с массой людей, которые приветствовали нас на улицах и у президентского дворца.
Однако на другой день природа внесла существенные коррективы в наш протокол. На море разгулялся шторм. Добраться на катерах к находившемуся на рейде крейсеру «Слава», где должны были начаться переговоры, оказалось непросто. Как наши, так и американские моряки решительно выступили против такого «десанта». Была выдвинута идея организовать первую встречу на борту «Максима Горького», пришвартованного в бухте у причала. Задержка с началом встречи оказалась минимальной.
Первый день переговоров прошел несколько этапов: беседа с президентом Бушем с глазу на глаз; обмен мнениями между Шеварднадзе и Бейкером; беседа за завтраком; переговоры в расширенном составе при участии Шеварднадзе, Яковлева, Бессмертных, Черняева, Добрынина, Ахромеева — с советской стороны, и Бейкера, Сунуну, Блэкуилла, Росса, Грэйвса — с американской. Предполагавшуюся вечернюю встречу из-за усилившегося шторма пришлось отменить.
Буш выразил желание первым изложить свои соображения. Для меня было крайне важно услышать непосредственно от американского президента, к каким выводам пришла его администрация в определении своей линии по отношению к Советскому Союзу. Поэтому я был предельно внимателен, как бы «пробуя на зуб» каждую фразу, каждую формулировку нового Президента США.
— Я, — заявил Буш, — полностью согласен с тем, что было сказано вами в Нью-Йорке: мир станет лучше, если перестройка увенчается успехом. Еще некоторое время назад в США было много сомневающихся на этот счет. Не буду утверждать, что таких элементов не осталось. Но можно со всей определенностью сказать, что серьезные, думающие люди подобных взглядов не поддерживают. Это в полной мере относится к тем, с кем вы имеете дело: к администрации США и конгрессу, которые хотят, чтобы ваши преобразования увенчались успехом.
Затем Буш изложил свое представление о тех позитивных шагах, которые, по его мнению, могли бы способствовать подготовке официальной встречи на высшем уровне в США. Для начала следует уточнить возможные сроки. Американская сторона предлагает, чтобы визит состоялся в последних числах июня следующего года.
Администрация намерена предпринять шаги, направленные на приостановку действия поправки Джексона—Вэника, которая препятствует предоставлению Советскому Союзу режима наибольшего благоприятствования. С учетом намечающихся в СССР перемен можно приступить к консультациям о заключении нового торгового договора, чтобы подготовить его текст еще до предстоящей встречи в верхах. Одновременно администрация взяла курс на отмену поправок Стивенсона и Бэрда, ограничивавших возможность предоставления кредитов советской стороне.
Те меры в области советско-американских отношений, которые предлагают США, счел необходимым подчеркнуть Буш, отнюдь не направлены на то, чтобы продемонстрировать американское превосходство.
— Мы, в США, разумеется, глубоко убеждены в преимуществах нашего способа хозяйствования. Но сейчас вопрос не об этом. Мы стремимся составить наши предложения таким образом, чтобы не создавалось впечатления, будто Америка «спасает» Советский Союз. Говорим не о программе помощи, а о программе сотрудничества.
Затронув в этой связи вопрос об отношениях СССР и ГАТТ, Буш, в частности, сказал:
— Раньше мы были против вступления вашей страны в данную международную организацию. Теперь позиция пересмотрена. Мы — за предоставление советской стороне статуса наблюдателя. Однако надо дать членам этой организации некоторое время.
Сейчас уже создана и функционирует советско-американская рабочая группа по проблемам инвестиций. Это хорошо. Быть может, настало время приступить к изучению возможностей по выработке договоренности о гарантиях капиталовложений.
Значительное место в заявлении Буша заняла проблема разоружения. Президент изложил, в частности, несколько модифицированную позицию по вопросу химического оружия. Если советская сторона дает принципиальное согласие на предложение США, изложенное в речи Буша на Генеральной Ассамблее в сентябре 1989 года, то США могли бы пойти на отказ от своей программы модернизации, то есть дальнейшего производства бинарных средств поражения после вступления в силу всеобъемлющей конвенции о запрещении химического оружия. Практически это означало, что уже в ближайшее время стороны могли договориться о значительном сокращении запасов химического оружия, доведя его количество до 20 процентов от имеющегося у США в настоящее время и до 2 процентов через 8 лет после вступления конвенции в силу. Если постараться, то к середине будущего года можно подготовить для подписания проект соответствующего соглашения.
Говоря об обычных вооружениях, Буш сформулировал следующую цель: ориентироваться на подписание соглашения о радикальных сокращениях обычных вооруженных сил в Европе в 1990 году в ходе встречи на высшем уровне представителей стран—участниц переговоров в Вене.
Обратившись к теме будущего договора о сокращении СНВ, президент высказал надежду, что министры иностранных дел в ближайшее время поищут решение таких вопросов, как порядок засчета крылатых ракет воздушного базирования большой дальности, шифрование телеметрии, ограничение на неразвернутые ракеты и т.д. Соединенные Штаты, добавил он, приветствовали бы присоединение Советского Союза к режиму ограничений на распространение ракет и ракетной технологии, который уже практикуется семью западными государствами. Был поставлен также вопрос о возможности опубликования Советским Союзом данных о своем военном бюджете.
Отвечая Бушу, я высказал прежде всего несколько замечаний общего порядка.
Перейдя к конкретным вопросам, поставленным Бушем, я положительно оценил его предложения, касающиеся двусторонних экономических связей, и выразил надежду, что президент проявит в этом деле политическую волю. Нужен сигнал с его стороны. Американские бизнесмены — народ дисциплинированный и на проявления нового мышления в экономической сфере отреагируют.
Естественно, большое место на мальтийской встрече заняли проблемы разоружения.
Я поддержал предложение Буша о заключении соглашения по обычным вооружениям в Европе еще в 1990 году. В отношении стратегических вооружений констатировал наличие предпосылок к тому, чтобы к встрече на высшем уровне в Вашингтоне в 1990 году подготовить проект договора. Однако обратил внимание Буша на то, что он в своем вступительном слове полностью обошел проблему крылатых ракет морского базирования, где США имели серьезное преимущество. Наш Верховный Совет, заявил я, не ратифицирует договор, если в вопросе о КРМБ не будет приемлемого сдвига.
Американцы с обостренным вниманием следили за нашей позицией в отношении Центральной Америки. Эту тему Буш выделил в особый разговор со мной один на один. Собственно, с этой получасовой беседы в отдельной каюте и началась «встреча на Мальте». Буш, ссылаясь на просьбы латиноамериканских политиков, настойчиво предлагал оказать воздействие на Фиделя Кастро, чтобы тот прекратил поставки оружия в «государства, где демократическая система правления и без того является весьма хрупкой». В качестве «гигантской колючки» в советско-американских отношениях он назвал также ситуацию в Никарагуа и Сальвадоре, опять же сведя проблему к поставкам оружия.
Отвечая президенту, я подчеркнул, что у нас нет никаких особых целей в Центральной Америке. Мы не хотим завладеть здесь плацдармами или опорными пунктами. Реакция Соединенных Штатов на события в этом регионе наводит на мысль, что кто-то снабжает американское руководство тенденциозной информацией. Мы договорились не поставлять оружия в Никарагуа и не поставляем. В свою очередь, отметили, что и конгресс США приостановил военную помощь «контрас».
Что касается Кубы, то наиболее простой и испытанный способ прояснить ситуацию, подчеркнул я, напрямую поговорить с Кастро. Командовать им никто не может. Во время моего визита на Кубу, в разговоре один на один, Фидель попросил содействия в деле нормализации отношений с США. Недавно Советский Союз посетил начальник Генерального штаба вооруженных сил Кубы. В беседе с министром обороны СССР, а также с маршалом Ахромеевым он в доверительном порядке повторил эту просьбу. Если будет такое желание, мы могли бы помочь в завязывании диалога.
Должен признать, что ответная реакция Буша на это предложение была весьма жесткой. Он откровенно дал понять, что США не готовы в этом вопросе ни на какие компромиссы, стал настойчиво рекомендовать нам свернуть экономические отношения с Кубой, высказав при этом удивление — почему это еще не сделано, хотя кубинцы открыто осуждают нашу перестройку.
В этой связи мне пришлось напомнить, что Куба — независимая страна со своим правительством, своим пониманием вещей, своими амбициями. Наши экономические отношения с ней мы в последнее время постепенно переводим на основу взаимной выгоды. Но учить ее не собираемся.
Затронул я также и более широкий вопрос — об отношении Соединенных Штатов к таким странам, как Панама, Колумбия, а в самое последнее время — Филиппины. В Советском Союзе спрашивают: разве для США, их президента не является барьером то, что речь идет о независимых странах? Почему в Вашингтоне вершат суд, выносят приговор и сами его выполняют? Не приходит ли на смену «доктрине Брежнева» «доктрина Буша»?
Отвечая на возражение президента и стремясь сделать свою позицию предельно ясной, я привел следующий пример. Посмотрите: в Европе происходят перемены, смещаются правительства, которые тоже были избраны на законных основаниях. Возникает вопрос: а если в этой борьбе за власть кто-то попросит Советский Союз вмешаться? Как нам в этом случае действовать? Так же, как действует президент Буш?
Разумеется, мой собеседник не согласился со мной. Тем не менее он признал, что кое у кого в Советском Союзе может возникнуть и такая реакция.
Другой темой наших доверительных разговоров стала ситуация в Восточной Европе. Я высказал беспокойство тем, что слишком много суеты в связи с событиями в Германии. Объединение — дело очень серьезное, требует внимательного подхода. Пусть идет процесс, но не надо его искусственно подталкивать.
Буш заявил, что он не намерен лично штурмовать германо-германскую границу, «прыгать на стену», как шутливо выразился он. Выдержав этот тон, я тут же согласился, что «да, прыгать на стену — не занятие для президента».
Вопреки прогнозам во вторую ночь шторм разбушевался еще сильнее. Утром выяснилось, что обстановка на море не благоприятна для перемещения делегаций с одного военного корабля на другой. Оставался один выход — вновь встречаться на борту нашего теплохода. Здесь, в помещении библиотеки, и состоялся заключительный раунд переговоров — сначала в расширенном составе, а затем с глазу на глаз.
В связи с тем, что во время первого раунда я лишь коротко отреагировал на высказанные Бушем соображения по военно-политическим вопросам, мне показалось целесообразным обозначить принципиальные моменты.
— Во-первых, — сказал я, — США должны исходить из того, что СССР ни при каких обстоятельствах не начнет войны с Соединенными Штатами и, более того, готов не считать их своим противником. Во-вторых, мы за то, чтобы совместными усилиями обеспечить взаимную безопасность, намерены продолжить процесс разоружения по всем направлениям и сделать все необходимое, чтобы предотвратить создание новых, экзотических видов вооружений. В-третьих, мы приняли оборонительную доктрину, наши вооруженные силы уже охвачены глубокими переменами: меняется структура военной группировки в Центральной Европе, в дивизиях сейчас меньше танков, выводятся десантно-переправочные средства, ударная авиация перемещается во второй эшелон и т.д.
Но у нас возникают вопросы. Почему США продолжают руководствоваться принятой более 20 лет назад стратегией «гибкого реагирования»? Почему до сих пор вне переговоров остается один из трех основных компонентов их военной мощи — военно-морские силы?
В этой связи мною было выдвинуто дополнительное предложение. У ВМС СССР и США есть ядерное оружие как стратегическое — БРПЛ и КРМБ, так и тактическое — крылатые ракеты меньшей дальности, ядерные торпеды, мины. Стратегический ядерный компонент ВМС является предметом женевских переговоров. Остается тактическое ядерное оружие. Мы готовы договориться о его полной ликвидации. Такое радикальное решение сразу упростило бы и процедуру контроля.
На переговорах в Вене остаются три важные проблемы. Первая — сокращение не только вооружений, но и личного состава вооруженных сил. Предлагаем уменьшить его до одного миллиона трехсот тысяч человек с каждой стороны, то есть по миллиону с обеих сторон. Вторая проблема — сокращение численности войск на иностранных территориях. Предлагаем ограничить ее потолком в 300 тысяч человек. Нам говорят о готовности сократить лишь советские и американские войска. А ведь есть еще английские, французские, бельгийские, голландские, канадские. Третья проблема — размеры военно-воздушных сил. Мы предложили для каждого союза уровень в 4700 самолетов тактической фронтовой авиации и отдельный уровень для самолетов-перехватчиков. Но пока и здесь дела идут медленно. Кстати, подчеркнул я, мы поддерживаем предложение президента Буша по «открытому небу», в нем есть смысл.
Шеварднадзе напомнил о вчерашнем интересном предложении Буша по химическому оружию. Я подтвердил положительное к нему отношение.
Затем мы вновь обратились к европейским делам.
Не повторяя сказанного ранее, я сделал упор на некоторые фундаментальные проблемы: перемены, происходящие в Европе, имеют глубокий характер. В дни, когда происходят такие динамичные изменения, следует действовать особенно взвешенно и ответственно, на основе консенсуса. Эту точку зрения поддерживают практически все европейские деятели.
В чем практическое содержание такого подхода? Прежде всего надо вести дело к продолжению и развитию хельсинкского процесса. Отсюда потребность в Хельсинки-2, где мы должны осмыслить новую ситуацию, выработать совместные критерии и ориентиры.
Другой важный вопрос — как в новой ситуации поступать с межгосударственными образованиями, созданными в другое время. Тут также требуется взвешенный и ответственный подход. Реально существующие инструменты поддержания баланса надо не сокрушать, а видоизменять в соответствии с требованиями времени. Политические, экономические и военные союзы, созданные на востоке и западе Европы, должны не конкурировать, а сотрудничать.
Варианты европейской интеграции, продолжал я, могут быть самыми различными, в том числе неизведанными. И это будет происходить небезболезненно. Мы судим об этом хотя бы по Советскому Союзу. Было бы опасно не использовать открывающиеся исторические возможности для сближения Востока и Запада. И хотелось бы, чтобы дальнейший ход событий не ослабил возникшего взаимопонимания.
Здесь у меня с Бушем возникла небольшая дискуссия по поводу понимания «западных» и общечеловеческих демократических ценностей. Я еще раз подчеркнул, что новое политическое мышление, которое мы отстаиваем, предполагает право каждой страны на свободный выбор без вмешательства извне. Надо уметь учиться, в том числе на чужом опыте, но брать из него только то, что тебе органически подходит. Буш в основном согласился со мной.
Детально обсудили мы в тот день и положение на Ближнем Востоке. Буш рассказал, как Соединенные Штаты стараются свести Израиль и палестинцев для серьезного диалога. В свою очередь, я подтвердил, что мы готовы внести свой конструктивный вклад в это дело. Нет никаких принципиальных препятствий и для установления с Израилем дипломатических отношений. Мы договорились об обмене консульствами. Как только завяжутся мирные переговоры на Ближнем Востоке, восстановим и дипломатические отношения с Тель-Авивом.
Буш обратил мое внимание на то, что политика США на Ближнем Востоке развернулась в сторону взаимодействия с Советским Союзом. Шеварднадзе, не удержавшись, прокомментировал это заявление: «Правда, консультируетесь вы с нами в последнее время уже после принятия планов и решений. А ведь взаимодействие вроде бы предполагает заблаговременное обсуждение».
Завершающим аккордом переговоров этого дня стал вопрос об Афганистане. Шеварднадзе сделал краткий обзор текущей ситуации, назвал возможные направления практического перехода к решению конфликта: созыв международной конференции с целью создания временного коалиционного правительства и организации свободных выборов, привлечение ООН к организации такой конференции, стимулирование межафганского диалога, взаимное прекращение поставок оружия.
Буш и Бейкер делали главный упор на то, что для афганской оппозиции неприемлема фигура Наджибуллы. Вместе с тем к концу беседы Бейкер все же упомянул, что согласно поступившей к нему информации афганская оппозиция вроде бы готова начать переговоры о переходном периоде за одним столом с Наджибуллой — но только при том условии, что в конце этого периода он уйдет и будет сформировано новое правительство.
Мне показалось, что высказанную идею стоило бы обсудить. В конце концов, состав предполагаемого правительства — дело самих афганцев. Пусть они его и решают. Договорились продолжить разговор на эту тему.
Стержнем беседы с глазу на глаз, состоявшейся после этих переговоров, была ситуация в Прибалтике. Буш изложил известную позицию США, не преминув при этом сказать, что общественное мнение Америки весьма чувствительно к событиям в Прибалтийских республиках. Я разъяснил президенту специфику ситуации, возникшей в Советском Союзе.
На Мальте был создан еще один прецедент — впервые за всю историю встреч руководителей СССР и США состоялась совместная пресс-конференция прямо на палубе теплохода «Максим Горький». Общий итог — отношения вышли на новый уровень.

http://www.gorby.ru/gorbachev/zhizn_i_reformy2/page_4/#6

Черняев А.С. Горбачев–Буш: встреча на Мальте в 1989 году.
http://www.ru-90.ru/node/156

===============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=====================

















Мальтийский саммит: взгляд изнутри
http://seamen.ml/maltijskij-sammit-vzglyad-iznutri/























Collapse )



Перестройка

30 лет документальному фильму "Больше света!" (1987).

Фильм создан с семидесятилетию Октябрьской революции, рассказывает об основных событиях каждого десятиления. Основные идеи — «Больше социализма, больше демократии, больше света».
Говорится о культе личности Сталина, репрессиях. Ленин противопоставляется Сталину.
В момент выхода фильм был важной вехой в борьбе за гласность / свободу слова.

Текст читает Михаил Ульянов.

https://m.youtube.com/watch?v=4_mpl_4o0oc









Забавная рецензия на фильм:
https://volgota.livejournal.com/1488717.html