October 20th, 2017

Перестройка

Первый официальный форум неформалов.

С 26 по 29 августа 1987 года в ДК «Новатор» прошла Информационная встреча-диалог «Общественные инициативы в перестройке». Собрались представители 50 клубов из 12 городов (Москва, Ленинград, Киев, Таллин, Архангельск, Новосибирск и другие) – в зале сидело более 300 человек. Все на этой встрече (сборище оппозиционеров нельзя было назвать конференцией и тем более съездом) было впервые. Но участники не знали, повторится ли возможность вывалить свои идеи перед публикой, и несли кто во что горазд.

Вспоминает Н. Кротов: «Впечатление было такое, что людям нужно выговориться перед смертью обо всем, что наболело за всю жизнь. Сейчас стенограмма этой встречи вызвала бы умиление, но тогда все было впервые, и говорилось с необычайным эмоциональном надрывом».

Вспоминает В. Гурболиков: «Это был обычный зальчик, каких потом были сотни. Люди выходили с самым разным, делали какие-то совершенно разнопорядковые объявления и заявления. Помню, меня поразило, когда вышел будущий мемориалец Самодуров, начал говорить о том, что они собирают средства на памятник жертвам репрессий, и совершенно вне контекста того, что говорил, разрыдался.

Президиум, состоявший из неформалов, пытался что-то удержать. Исаев и Золотарев еще умудрялись удержать дискуссию в каком-то едином русле, а Кагарлицкий и Пельман такого опыта не имели, и зал охватывал хаос. В основном люди тусовались в фойе, знакомились, неформально готовили декларации. В зале эти заявления было бессмысленно обсуждать и пытаться принять большинством. Поэтому свежеиспеченные документы тут же подписывали все желающие и озвучивали в зале. Так стал возникать аппарат неформального движения, который в это время состоял из его лидеров. Именно в кулуарах была составлена декларация Федерации социалистических общественных клубов, подписана и зачитана в конце как официальный документ».

Вспоминает П. Кудюкин: «Августовская встреча производила впечатление нереальности того, что происходит. Такого не может быть. Слишком много свободы, люди раскованно говорят».

Иные ощущения были у С. Станкевича, присутствовавшего здесь в качестве молодого коммуниста: «Там было много такого, что казалось какой-то нелепостью, аномалией, чем-то несерьезным и экстравагантным. Я не почувствовал, что есть некая политическая сила, которая может чего-то достичь. Но в то же время целый ряд выступлений, оценок, интерпретаций показались очень интересными».

Для организаторов атмосфера общения не была самоцелью. Они ставили далеко идущие задачи уже теперь.

Г. Павловский, выступавший одним из первых, вспоминает: «Задачей встречи было зафиксировать силу, независимую от партии, которая выступает ее союзником, но независимым союзником и в какой-то степени контролером и партнером. Я свою речь в начале встречи строил вокруг идеи „мы никому не дадим поссорить нас с партией“. Но акцент был именно на „нас“. Мы расширяли понятие перестройки на революционную перестройку. Здесь я был менее осторожен, чем Игрунов, который еще с диссидентских времен предупреждал против революции».

Для того чтобы предъявить силу, нужно было ее как-то организационно оформить. Между тем появление политиков с радикальным диссидентским мышлением чуть не взорвало зал, показав, насколько разные люди здесь собрались.

Новым явлением на неформальных встречах стали вылазки диссидентов.

Вспоминает А. Исаев: «Я вышел на сцену, откуда должен был вести заседание секции, и одним из первых попросил слово В. Сквирский, почтенный старик с бородой, и как начал гвоздить советскую власть. Это была чистой воды 70-я статья. Я сижу и не знаю, что делать. Прерывать как-то не хочется. Отдельные пассажи Сквирского Витя Золоторев сопровождал аплодисментами. Тут руку поднял Н. Кротов из райкома партии: „Я протестую, предлагаю не давать слово представителю „Демократии и гуманизма“, он выступает с антисоветских позиций“. Я ставлю вопрос на голосование. Большинство за то, чтобы Сквирский продолжал. Потом мне объяснили, что я сделал типично аппаратный ход, свалив все на массы и изобразив демократизм в отношении демарша Кротовая.

Вспоминает Н. Кротов: «Я встал и сказал, что мы договорились соблюдать принципы одного „да“ и трех „нет“. Новодворская их нарушила, поэтому ее выступление нужно снять. Вы приняли решение, она его нарушила – реагируйте».

Вспоминает П. Кудюкин: «Интригой первого дня встречи было: давать ли слово Новодворской. Социалисты говорили, что нас всех прихлопнут и закроют. Она же с ее сторонниками – объективные провокаторы. На что мы начали возражать: „Демократы мы в конце концов или не демократы. Ей нужно дать слово, а как же иначе мы будем с ней спорить?“

Вспоминает А. Исаев: «Собралась куча неуправляемого народа. Каждый выходил и делал какие-то заявления – кто в поддержку перестройки и Горбачева, кто – памятников культуры. И затем началась запись по секциям. Я опасался, что в нашу секцию никто не запишется, потому что слишком много каких-то экологов и культурологов. Володя Гурболиков убеждал делегатов зайти на секцию политклубов и пришел удовлетворенным: „У нас будут люди. „Алый парус“ обещал, женщина очень солидная из семинара „Демократия и гуманизм“. И тут как раз на пленарном заседании этой солидной женщине предоставили слово. Вышла Валерия Ильинична Новодворская и начала гвоздить КПСС. И затем продолжает: „Тут создается секция политклубов. Мы, семинар «Демократия и гуманизм“, намерены записаться в эту секцию. Нам нужны помещения, чтобы проводить в собрания“.

С места ей кричат: «Вам дадут помещения!» Но Валерия Ильинична проигнорировала эту ремарку: «Что же, мы так собрались и разойдемся? Предоставим возможность партократам поплясать на наших костях? Я предлагаю провозгласить это заседание Учредительным собранием России!» Гриша Пельман, который упрашивал представителей парторганов предоставить под это дело помещение, не знал куда деваться. Если эта толпа вдруг провозгласит себя учредительным собранием, посадят одного».

Вспоминает Н. Кротов: «Когда Новодворская сказала, что нужно создать вторую партию, кто-то из моего актива довольно громко заметил: „Нет, две партии нам не прокормить“.

Вспоминает В. Гурболиков: «На конференции мы впервые увидели настоящих либералов-диссидентов, фанатиков своего дела. И прежде всего запомнилась Новодворская. Она вышла на трибуну с каким-то безумным горящим выражением глаз и заговорила совершенно нечеловеческим голосом. У меня было такое впечатление, что без глушилок включили „Немецкую волну“ или „Голос Америки“. Она говорила так, будто декламировала оду. С придыханиями, раскатисто-торжественным произнесением слов типа „демокр-р-ратия“. Как-то не по-русски. От этого возникало ощущение совершенно другого мира, вызывавшее с самого начала отторжение. Ее слушали неодобрительно, захлопывали. Я думаю, что у многих это происходило непроизвольно. За речью Новодворской чувствовалось какое-то нарочитое отчуждение от среды. Человек зачитывал политическую программу с некоторым раздражающим актерством. Это был театр – преддверие парламентского театра. Настроение будущих „деэсовцев“ было таково, что вот прямо сейчас будут в тюрьму сажать. И поэтому надо сказать немедленно все и в самой радикальной форме. Это вело к тому, что они срывали нормальную работу, не давали нормально говорить. Новодворская стала ассоциироваться у нас с классическим западником, который абсолютно абстрагирован от того, что происходит с народом, что происходит в стране».

Несмотря на это «общинники» и будущие «дээсовцы» были объективными союзниками. Выступления экстремистов создавали хороший фон для действий более умеренных неформалов – они казались власти менее опасными. В действительности и те и другие ставили целью ликвидацию коммунистического режима.

Вспоминает А. Исаев: «И коммунисты, и Новодворская относились к нам хорошо. Для официоза магической была фраза, что мы за социализм. Наши ребята, хорошие. За социализм, приходят сюда и дают бой идейному противнику. Ну не всегда хорошо, поскольку тоже с какой-то придурью, но это пройдет. Новодворская довольно быстро распознала в нас противников режима, хотя и завернутых на социализме, и высказывала симпатию».

Несмотря на то что неформалы в большинстве своем не одобряли речи Новодворской, они голосовали за то, чтобы экстремисты продолжали говорить. Это было пока непривычно и потому интересно. Самое сильное впечатление диссиденты произвели на либеральных работников партаппарата.

Вспоминает Б. Кагарлицкий: «Сам момент, когда пришла Новодворская, я упустил, поскольку уже понял, что на конференциях нужно работать не на трибунах, а в кулуарах. И вот я вижу, как в буфет спускается Березовский, на которого страшно смотреть. У него были остекленелые глаза. Он еще с утра был на взводе от того, что он делает. Утром, когда он брился, он порезался и не заметил этого. В результате кровь у него была на рубашке. Спускается Березовский с остановившимся взглядом и в крови. „Что случилось?“ – „Пришла Новодворская“. Я отпаивал его кофе и убеждал, что ситуация под контролем».

Вспоминает Н. Кротов: «В первый день у меня было четкое впечатление, что если и не посадят, то работу я точно потерял. Все то и дело поглядывали на дверь – не войдет ли „матрос Железняк“.

Второй и третий день дискуссия переместилась в секции, где шла более академично. Тем временем первому секретарю Черемушкинского райкома Кузнецову позвонил секретарь горкома Карабасов и стал кричать: «Что это вы позволили, организовали шабаш!» Кузнецов меня не сдал, и мероприятие продолжилось. Но мне в поддержку мобилизовали партийный актив помоложе, а то сначала от партактива были коммунисты-пенсионеры. Один даже заснул среди этих страстей. Молодые коммунисты обеспечили нам преимущество при голосовании, иногда коротко выступали. Мы их каждое утро инструктировали. Затем перед началом мероприятия мы обсуждали план действий с оргкомитетом, а потом они уже вели переговоры с делегатами».

Течение встречи стало более организованным и ровным. В этом были заинтересованы и неформалы, которые стали готовить главное – провозглашение организации.

Вспоминает А. Исаев: «Когда пошла вся эта свистопляска с выступлениями „демгуманистов“, ко мне подошел Миша Шнейдер и сказал: „Я тут посоветовался со своими товарищами в партийных органах, и они говорят, что все это, конечно, хорошо, но если вы прямо сейчас начнете создавать вторую партию, то это вообще ни в какие ворота не лезет. С этим напутствием я направился на принятие некоей резолюции, которая должна была объяснить, что дальше делать. Поскольку мнения были самые разные, то решили создать специальную группу для выработки решения. Эта группа скоро распалась на две. Одна – мы с Кагарлицким – решила создать Федерацию социалистических общественных клубов. Мы заготовили резолюцию, частично переписав ее из декларации „Общины“. Тактическая часть о КПСС была прописана Кагарлицким“.

Декларация федерации стала компромиссом между идеями «общинников» и Б. Кагарлицкого. В этом документе множество текстуальных совпадений с декларацией «Общины», но первая более умеренна и не ссылается на народнические авторитеты. Идеологи федерации пророчески утверждали: «Вопрос победы перестройки является вопросом жизни и смерти социализма в СССР»[70].

Вспоминает А. Исаев: «С другой стороны, О. Румянцев со товарищи предложили создать более широкое сообщество – Ассоциацию „Кольцо общественных инициатив“. Там вообще какихто существенных границ не предусматривалось. В конце концов договорились, что будет узкое, социалистическое, кольцо, и широкое кольцо. Надо сказать, что узкое кольцо существовало еще довольно долго, а о широком мы больше ничего не слышали».

Вспоминает Б. Кагарлицкий: «Встал вопрос о продолжении. Поговорили, а дальше что? Нужна исполнительная структура, – рассказывает Кагарлицкий. – Все согласились, что создавать организацию нужно, но не договорились, какую. У одних вызывал возражения термин „социалистический“, а у других – расплывчатость и расхлябанность широкого проекта. Это воспринималось как конфликт между Клубом социальных инициатив и „Перестройкой“. Казалось, что все разваливается. В итоге был найден компромисс – создать две взаимосвязанные структуры, чтобы не было большевиков и меньшевиков опять с первого раза».

П. Кудюкин поясняет логику создателей ассоциации: «В то время как „общинники“ и часть „ксишников“ объединяли всех за социалистическую идею, мы решили, что можно объединить „всех хороших“. Так возникла идея Ассоциации „Кольцо объединенных инициатив“. Загадочное название, рожденное Пельманом. Мы выступили с проектом ее декларации и устава, распространяли их среди участников встречи. Правда, к кому они попали, не очень понятно.

На второй день конференции мы также устроили собрание ассоциации в помещении музыкального театра на Таганке. Участвовали московская и питерская «Перестройки» и другие питерцы (Е. Зелинская, В. Лурье). Тогда решили, что сцепка между двумя моделями объединения – социалистической Федерацией социалистических общественных клубов и более либеральной ассоциацией может осуществиться через вхождение организаций друг в друга. Предполагалось, что «Перестройка» войдет в обе организации. Поэтому мы потом бодались с А. Чайкиным по поводу «общественного договора» федерации, чтобы там было как можно меньше социализма и регламентации. Вообще в нашем отношении к социализму было больше психологии, чем идеологии. Я был социалистом, но в то же время не хотелось быть очень официозными. Меньше социализма – меньше официоза. На повестке дня стояли (как и сейчас) общедемократические требования. Будут они нормально выполнены, сможем мы и насчет социализма доспорить».

Впрочем, инициаторы ассоциации подзабыли, что либерализм «Кольца» был сугубо подпольным, а его декларация была не просто социалистической, а даже коммунистической. Она была выдержана в лирических тонах прославления перемен, гуманизма и коммунизма: «Общественная инициатива, поиск новых способов жить, нового мышления, нового искусства… были и остаются ныне главной силой развития цивилизации… Мы, представители свободного народа, объединив наши клубы, группы, сообщества в Ассоциацию „Кольцо объединенных инициатив“, заявляем о своей решимости к обновлению общества… Никакие гуманистические новации нам не чужды. Тропы разные, но путь един – путь свободы, равенства и братства, путь коммунизма… Будущее принадлежит народовластию в интересах всех трудящихся – социализму… Стремитесь быть. И если вы будете самим собой, – в считанные годы лицо страны будет изменено, черты старческой дряхлости, наложенные бюрократической косметикой, сойдут, и мы все обретем новую надежду, новое будущее, возможно, не столь прекрасное, как мечта о нем, но все же лучшее»[71].

В федерации объединились люди, для которых социализм был убеждением. Ассоциация создавалась теми, кто прикрывался коммунистическими лозунгами как маскировкой. Декларация ассоциации имитирует романтические надежды на обновление социализма, но неискренность бросается в глаза – это писали не люди, которые верят в коммунизм и социализм. Для них социализм – «крыша», уверение власти в лояльности. Либералы, использовавшие такое «социалистическое крышевание», планировали в будущем отринуть «фиговый листок» социалистической риторики.

Несколько иначе концепция ассоциации была изложена в заявлении «Перестройки». Ассоциация должна объединить всех, кто разделяет принципы «одного „да“ и трех „нет“: „да“ – принципам демократии и социализма, „нет“ – насилию и пропаганде насилия; проповеди национальной и расовой исключительности и ненависти, претензиям на монопольное обладание истиной»[72]. Впрочем, и в этих принципах, выработанных оргкомитетом встречи, есть «социализм». Так что от федерации «Кольцо» должно было отличаться не провозглашением социалистических принципов, а именно размытостью идеологии, что позволило бы позднее отбросить «социалистический» камуфляж.

Вспоминает П. Кудюкин: «Ассоциация как структура фактически не функционировала, в отличие от федерации».

Впоследствии неудавшаяся в 1987 году модель ассоциации возродилась при создании Московского народного фронта в 1988 году. Само слово «фронт» прозвучало уже в кулуарах встречи-диалога.

Вспоминает Г. Павловский: «При обсуждении названия широкого кольца Фадин и Малютин, ссылаясь на опыт Уругвая, заговорили о широком фронте».

Социалисты сосредоточились на федерации, а слово «фронт» было чуждо оставшимся в широком кольце либералам. И фронту пришлось подождать до весны 1988-го, когда приемлемость этого термина была подтверждена прибалтийским опытом.

Сначала планировалось создать обе организации голосованием в зале.

Вспоминает А. Исаев: «Но тут нас собрал Березовский и стал говорить, что все идет нормально, но если будет прямо сейчас в зале принято решение создать организацию, то боюсь, это будет неправильно понято. Повисла неприятная пауза. И тогда я говорю: „А если будет провозглашено намерение создать организацию?“ – „А намерение можно“, – ответил Березовский. Когда мы вышли от него, Пельман воскликнул: „Вы поняли, как он нас надул! Мы в результате ничего не получили! Мы даже не можем создать организацию!“ Тогда было решено, что на сцену выйдут Кагарлицкий от федерации и Румянцев от ассоциации, зачитают декларации и скажут, что кто хочет, тот и присоединяется». Так и было сделано.

Инициаторы федерации и ассоциации согласовали также совместное обращение, в котором говорилось, что «встреча явилась первым начинанием в области координации деятельности самодеятельных групп…»[73] Было предложено также создать еще две федерации – экологическую и культурную, но эти инициативы тогда повисли в воздухе, тем более что одновременно со «Встречей» в Москве прошла учредительная конференция Социально-экологического союза в Гузерипле. Первым – значит, предстоят новые форумы.

Работали секции политики, правового обеспечения и социальных гарантий, экологии и культуры, производственных инициатив, творческих объединений, проблем экстремизма. Координатор последней М. Малютин затем критиковался за расширительную трактовку экстремизма как «безнравственных и противоправных действий практического и теоретического характера, осуществляющиеся в целях увеличения своего общественно-политического влияния». Опасались, что под эту формулу можно подвести наиболее активных неформалов. Впрочем, секция решила, что пока ни одна из групп не является экстремистской. Обращение анонсировало учредительный съезд федерации и ассоциации не позднее февраля 1988 года. Также провозглашалась поддержка инициативам и проектам, предложенным на секциях[74]. Среди них были проекты «Памятник», из которого вырос «Мемориал», «Гражданское достоинство» и «Самоуправление», породившие одноименные группы.

В. Золотарев, участвовавший во встрече-диалоге от имени «хэп-федерации», выступил с предложением организовать работу по защите гражданских прав. Это диссидентское по сути предложение было поддержано несколькими участниками встречи. «Хэп-федерация» за Золотаревым не пошла. 10 сентября 1987 года в кулуарах «Перестройки» была создана группа «Гражданское достоинство». В совет организации входили В. Золотарев, А. Золотарева (его сестра), А. Верховский, А. Папп, А. Лащивер и другие. Группа занималась правозащитной деятельностью (прежде всего помощью жалобщикам), выступала за либеральные реформы во всех сферах общества (включая введение частной собственности, многопартийности, строжайшего соблюдения прав человека, освобождения политзаключенных). От диссидентов и «Демократического союза» группа отличалась относительной умеренностью тактики.

Федерация стала первой в стране всесоюзной политической организацией, существовавшей легально. Первоначально в нее вошли «Община», Клуб социальных инициатив (реально участвовала только группа Кагарлицкого «Социалистическая инициатива»), Московская группа ВСПК, московская и ленинградская «Перестройки» (реально участвовала только небольшая группа московских «перестройщиков»), «Лесной народ» (близкая общинникам коммунарская педагогическая группа, созданная в 1986 году студентами МШИ), «Альянс» (молодежная секция федерации, созданная «Общиной»), несколько интернациональных бригад (молодежных групп, специализирующихся на интернациональной работе), в том числе «Юные коммунары-интернационалисты» (возникли в 1986 году, хотя лидер А. Бабушкин занимался интерработой и раньше), клубы «Альтернатива» из Архангельска и «Планета» из Оренбурга и еще несколько клубов, позднее фактически не участвовавших в работе федерации.

До конференции был создан оргкомитет федерации, которым фактически руководили Б. Кагарлицкий и А. Исаев. В конце 1987 – начале 1988 года федерация вобрала в себя десятки организаций.

Вспоминает Н. Кротов: «С оценкой встречи наверху не могли определиться до начала ноября. То ли это живое творчество масс, полезная инициатива в поддержку перестройки, то ли вылазка идеологических врагов. За этим стояло соперничество и в горкоме, и вокруг Ельцина. К тому же председатель КГБ Чебриков был кандидатом в члены Политбюро и соперничал с Ельциным – кому из них дадут звание члена Политбюро. Так что КГБ было настроено считать это „вылазкой“. Но кагэбешники, прибывшие на встречу, просили информацию у нас (у даже записывающих средств не было), и мы им каждый день ее давали с запозданием, когда позитивная информация уже уходила наверх. Так что в ЦК горком представлял свою версию раньше, чем КГБ. В горкоме были свои противоречия, да и паническая реакция – того же Карабасова. Лигачев прислал комиссию нас проверять. Только после снятия Ельцина, когда „вопрос о власти“ в Москве решился, встреча была оценена на секретариате ЦК как позитивное мероприятие. После этого Карабасов выступал с трибуны, говорил, что вот, горком провел такое важное мероприятие. Ищем новые формы работы».


Источник: Александр Шубин. Преданная демократия. СССР и неформалы (1986-1989).
https://history.wikireading.ru/120690

http://www.xliby.ru/istorija/predannaja_demokratija_sssr_i_neformaly_1986_1989_g_g/p5.php

Рассказывает Николай Кротов, литератор, издатель
http://www.igrunov.ru/vin/vchk-vin-n_histor/remen/1236886173.html

Павел Кудюкин, политолог
http://www.igrunov.ru/vin/vchk-vin-n_histor/remen/1266610824.html

Любопытная дискуссия в комментариях:
https://www.facebook.com/ed.glezin/posts/10156654048389764?__tn__=K-R

26–29 августа 1987 года, состоялась августовская встреча — получившая название "Августовка". В действительности она называлась “Информационная встреча-диалог "Общественные инициативы — Перестройке"”. Мне волей судьбы пришлось участвовать в ее оргкомитете. И даже рисовать пригласительный билет (он был "рукописный") и размножать его.

Это была первая легальная встреча т.н. "неформалов". Среди ее участников были такие никому неизвестные"неформалы" член семинара "Демократия и гуманизм" Валерия Новодворская, члены Клуба социальных инициатив Глеб Павловский, Борис Кагарлицкий, Гриша Пельман члены клуба "Перестройка" Олег Румянцев, Анатолий Голов, Вячек Игрунов, анархо-синдикалист Андрей Румянцев, не помню к кому примыкавший Игорь Чубайс (политическая деятельность его брат еще ограничивалась чтением лекций в лекторской группе Ленинградского обкома КПСС).

Станкевич говорит, что участвовал во встрече, тогда он мог это сделать в составе идеологической команды Брежневского (позже переименованного в Черемушкинский) РК КПСС. В это время, выполняя партийное задание, он вел Школу молодого коммуниста района.

Произошло это мероприятие после того, как первый секретарь Московского горкома КПСС Борис Ельцин заявил, что "Перестройка подняла много пены, пора эту пену снять"!

Фотографий с того мероприятия не осталось, но есть с его 15-летия (кажется)

Николай Кротов

============================================================================

Из комментариев к записи:

Николай Кротов:
Карабасов (он отвечал за идеологию) в первый день орал на нашего первого, что мы устроили антисоветскую акцию, а когда прошел секретариат объявил, что все организовал горком!

Глеб Павловский:
На задней скамейке зала в "Новаторе" сидели вожди будущей межрегиональной группы, пришедшие большей частью по знакомству с М.Я.Гефтером. Они не знали ещё, что они лидеры демократии. Старались чтоб их не заметили, прикрывались большими блокнотами. Но скандал был колоссальный, вернувшийся из отпуска Ельцин устроил жуткий нагоняй в МГК.

...Меня затребовали к Карабасову-Барабасову, и невзначай зашедший Ельцин (год назад прописавший меня в Мскве "временно, в порядке исключения") попрекал за вероломство - и задал радищевский вопрос "Не хотите поехать обратно туда, откуда недавно приехали, Глеб Олегович?"

Collapse )



Collapse )



Павел Кудюкин:
(26 августа 2018 года)
Но фото - не с августовской встречи, а с встречи по поводу её 10-летия, в ДК "Медик" на Большой Никитской в октябре 1997 г.. Вот ещё фотография оттуда. Верхний ряд: П.Кудюкин, В.Игрунов, А.Фадин. Нижний: Е.Красников, Л.Сигал.






==========================================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================



Перестройка

20 октября 1988 года было отменено постановление ЦК КПСС 1946 года о журналах «Звезда» и "Ленинград

По данным исследователей, выходу постановления предшествовал ряд мероприятий, связанных с надзором за идеологической направленностью советских периодических изданий. Так, в 1943 году было принято постановление секретариата ЦК ВКП(б) «О контроле над литературно-художественными журналами». В августе 1945 года заместитель начальника управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Александр Еголин направил докладную записку секретарю ЦК Георгию Маленкову, в которой указал, что на страницах журнала «Звезда» появились «проникнутые мотивами страдания» стихи Ольги Берггольц, Владимира Лившица, Михаила Дудина, а «Знамя» стало площадкой для произведения Александра Межирова, в котором «настойчиво повторяется» одна и та же тема: «В каком сражении я умру?».

Collapse )

Осенью 1988 года газета «Правда» сообщила, что Политбюро ЦК КПСС признало постановление «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“» от 14 августа 1946 года ошибочным, «искажающим принципы работы с творческой интеллигенцией», и отменило его. По словам историка цензуры Арлена Блюма, в прежние годы власть не желала слышать аргументы о необходимости «реабилитировать» ленинградские журналы : «До этого на все доводы… следовал исчерпывающий и не оставлявший никаких надежд ответ: „Постановления ЦК пока ещё никто не отменял“».





Перестройка

"Бунт, которого не было". Глава 1 : "Взаимодействие противоположностей".

Эдуард Глезин,
кандидат исторических наук.

Бунт, которого не было

Исторический миф — вещь исключительно живучая, хотя он и является продуктом элементарного незнания или искажения фактов. Один из таких мифов — о пострадавшем за правду Ельцине. Те, кто хоть немного знаком с биографией Бориса Ельцина, или просто пережил 1987 год в сознательном возрасте, конечно же помнят Октябрьский пленум ЦК КПСС. Большинство до сих пор думает, что на этом партийном форуме Ельцин выступил с поистине бунтарской речью, в которой в пух и прах разнес политику Горбачева и предложил свою программу реформ. За это его на этом же пленуме якобы лишили всех постов и привилегий, превратив в изгоя. На самом же деле все было не совсем так. Точнее, совсем не так.
Но обо всем по порядку…




Взаимодействие противоположностей

Путь Ельцину в большую московскую политику открыл не кто иной, как его будущий враг номер один - Егор Лигачев (позднее он назовёт это своей главной ошибкой). Произошло это ещё при Андропове, который подбирал команду технократов - прагматиков (вроде Рыжкова и Вольского) для осуществления своего плана преобразований. По воспомина­ниям Лигачева, Юрий Владимирович в конце 1983 года позвонил ему из больницы "и по­просил при случае побывать в Свердловске и "посмотреть" на Ельцина. Вскоре такой случай представился, я посетил Свердловск (январь 1984 года), принял участие в областной партконференции побывал с Борисом Николаевичем в трудовых коллективах, не скрою, меня привлекали в Ельцине живость общения с людьми, энергия и решительность..." [Лигачев Е.К. "Предостережение" с.410]



Кстати о решимости. По старой номенклатурной традиции о кандидате на какой-либо ответственный пост обязательно спрашивали: «Он умный или энергичный?» С началом проведения политики ускорения повысился спрос на энергичных, и Ельцин начал своё восхождение на кремлёвский Олимп. 4 апреля 1985 года Лигачев звонит Ельцину и на­стаивает на его переезде в Москву в качестве заведующего отделом строительства ЦК КПСС. Уже в июне того же года на Пленуме ЦК его избирают секретарём Центрального Комитета опять же по вопросам строительства. А 24 декабря - руководителем московской парторганизации. И, наконец, в феврале 1986 года Ельцин становится кандидатом в члены Политбюро, достигая вершины своей партийной карьеры.



В первое время Борис Николаевич пользовался полной и всесторонней поддержкой Горбачева. Сложился своего рода политический тандем: Горбачев был нужен Ельцину как щит, а Ельцин Горбачеву - как меч. Ельцин вёл своеобразную разведку боем и его рвение в продвижении перестройки должно было стимулировать других. По воспоминаниям помощника Генерально­го секретаря, Анатолия Черняева "Горбачев не раз - и на Политбюро, и по другим слу­чаям хвалил Ельцина, говорил о том, что ему достался трудный и запущенный "объект - Москва, развращенная Гришиным и Промысловым". [А.С. Черняев "Шесть лет с Горбачевым" с. 174] О степени доверия к первому секретарю МГК говорит и тот факт, что ему дважды (в апреле 1986 и 1987 годов) поручалось председательствовать на торжественных заседаниях во Дворце съездов, при­уроченных ко дню рождения Ленина.





Председатель - товарищ Ельцин. 1986 год.





Председатель - товарищ Ельцин. 1987 год.





И здесь во главе заседания президиума.


Пользуясь надёжным прикрытием, Ельцин развернул в Москве бурную деятель­ность. Копируя новый стиль генсека, он регулярно проводил свои "хождения в народ", ведя с москвичами откровенный диалог на злободневные темы. Чтобы лучше узнать столичные проблемы Ельцин сам объехал наиболее значимые промышленные предприятия и строительные объекты, иногда добираясь до них на троллейбусе или метро. Ельцин быстро становится в Москве притчей во языцах. Западная пресса начинает проявлять к нему живой интерес. Для борьбы с "торговой мафией" он практиковал еженедельные и внезапные рейды по магазинам. В результате за неполные два года его градоначальствования, было арестовано свыше двух тысяч работников торговли.



Однако очень скоро в деятельности Ельцина стала проявляться непродуманность его шагов наряду со стремлением всё доводить до крайности. Так инициатива с проведени­ем продуктовых ярмарок обернулась тем, что по выходным закрывались все овощные магазины и людям приходилось отстаивать многочасовые очереди за той же картошкой, переве­зённой из магазина в нарядный теремок. Безуспешная борьба с привилегиями завер­шилась требованиями закрыть "английские" спецшколы. Далеко не всем пришлось по душе и другое его нововведение: устраивать в Москве "санитарные пятницы", сгоняя высококвалифицированных специалистов на уборку города.



Вопреки расхожему мнению речи Ельцина, произносимые им тогда со всевозможных трибун, не отличались особым радикализмом: "Социализм не силой оружия, а силой примера доказывает и докажет свои преимущества над обществом, построенным на эксплуатации человека человеком. Мы в этом убеждены! Мы в это твёрдо верим!" ["Московская правда" 04.05.86]

"Мы в своей работе по перестройке не должны забывать - речь идёт о судьбе со­циализма. На волне демократизации нередко образуется пена социальной демагогии. Появились различного рода группки и объединения, которые под флагом перестройки жонглируют лозунгами партии, спекулируют на реальных и вымышленных трудностях и проблемах". ["Московская правда" 09.08.87]
"Весь мир смотрит, получится перестройка у Советов или нет. Запад, конечно, наде­ется, что у нас не получится". ["Московская правда" 05.10.86]

Тему "комплиментов" в сторону Запада Ельцин продолжил на XIII съезде Гермаской коммунистической партии (ГКП) во вре­мя своего визита в ФРГ в мае 1986 года: "Мы с вами не можем отдавать судьбы мира в руки американского империализма и идущего послушно в его фарватере правительства ФРГ. ФРГ хочет иметь своё лицо во внешне политике, но его нет. Это просто двойник лица Вашингтона". ["Московская правда" 04.05.86] Друзья Гельмут и Билл появятся у Бориса Николаевича позже.



Товарищ Ельцин и товарищ Ким Ир Сен.

И там же: "Много небылиц выдаёт буржуазная пропаганда вокруг аварии на ЧАЭС. И всё для того, чтобы в очередной раз раскрутить спираль антисоветской истерии в наде­жде вбить клин в отношения Советского Союза с другими странами. Но этого сделать не удастся. Я могу ответственно заявить, что правительством делается всё необходимое, чтобы устранить последствия аварии". ["Московская правда" 04.05.86]

4 мая 1986 года «Правда» публикует на четвёртой странице состоявшееся двумя днями раньше выступление кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС, первого секретаря Московского городского комитета КПСС Б. Н. Ельцина на VIII съезде Германской коммунистической партии в Гамбурге. В выступлении упоминается реакция западной прессы на чернобыльскую аварию.







Товарищ Ельцин и товарищ Кастро.

Не менее принципиальным был первый секретарь МГК КПСС и в отстаивании генеральной линии партии во внутренней политике, в частности, по проведению антиалкогольной компании: "Настойчиво, не отступая ни на шаг, продолжаем борьбу с пьянством. Линия на ограни­чение доступности алкогольных напитков, сокращение продажи, будет бескомпромисс­ной и впредь" ["Московская правда" 23.02.87] – рапортовал он на одном из партийных форумов.
Позднее, уже опальный Ельцин любил говорить о том, что на заседаниях Политбюро он нередко «высказывал ряд критических замечаний» по обсуждавшимся вопросам. Но при этом Борис Николаевич скромно умалчивал о сути его претензий. Между тем непосредственные свидетели собраний на высшем партийном уровне говорят о том, что тогда его высказывания не слишком подходили к будущему образу главного демократа России. Московский градоначальник возмущался принижением роли партийных органов при проведении перестройки, «возвышением» в печати роли Февральской революции 1917 года, в ущерб Октябрьской, сомневался в своевременности реабилитации Бухарина и т.д.



Товарищ Ельцин поучает драматурга-антисталиниста Михаила Шатрова.

Полемизировал он в основном со своим недавним покровителем - Лигачевым. Особенно ожесточёнными их стычки становились во время отсутствия Горбачева в Москве, когда Егору Кузьмичу поручалось вести заседания Секретариата и Политбюро.
В последнем органе власти Ельцин работал на положении фактического заместителя Лигачева. Он постоянно ощущал свою обречённость на прозябание в качестве "вечного зама" при втором человеке в партии. В отличии, например, от своего более удачливого коллеги - А.Н. Яковлева, который прошёл путь от кандидата до полноправ­ного члена Политбюро за неполных шесть месяцев (с января по июнь 1987 года). Кстати говоря, такое положение непосредственного подчинённого не было характерным для биографии будущего президента России и было для него психологически дискомфортным. Позже Ельцин сам с удивлением вспоминал, что до этого никогда не был "замом". "Пусть начальник участка, но не заместитель начальника управления, пусть начальник управления, но не заместитель управляющего трестом" [В.Соловьев, Е.Клепикова "Борис Ельцин. Политические метаморфозы" с. 178] – напишет он позднее.



Забегая немного вперёд, надо сказать, что, видимо, этим объясняется то, что подавая в отставку на Октябрьском (1987 год) Пленуме он особо подчеркнул двусмысленность своего положения: "Я перед вами должен поставить вопрос об освобождении меня от должно­сти, обязанностей кандидата в члены политбюро. Соответствующее заявление я подал, а как будет в отношении первого секретаря городского комитета партии, это будет решать уже, видимо, пленум городского комитета партии". ["Известия ЦК КПСС" № 2, 1989 г., с.241] То есть быть первым в Москве для него было важнее, чем занимать второстепенный пост в Политбюро.
Продолжая тему межличностных взаимоотношений высокопоставленных "заклятых друзей" можно привести любопытное замечание Андрея Грачева - последнего пресс-секретаря президента СССР. "Несмотря на глубокую взаимную неприязнь, у Лигачева с Ельциным много общего в чисто психологическом плане (...). Оба - ярко выраженные властные натуры обкомовских "хозяев", жёстких в общении с подчинёнными, нетерпели­вых и подозрительных к тем людям из внешнего круга, кто не разделял их взглядов. Оба свято верящие в то, что эффективность политики измеряется решительностью пред­принимаемых организационных мер и обеспечивается незыблемостью авторитета руко­водителя". [А.Грачев "Кремлёвская хроника" с. 119]

Как учил товарищ Сталин: "Кадры решают всё". Возглавив московскую парторгани­зацию, Ельцин сразу же заменил всех помощников, членов бюро и секретарей МГК, а так же руководство Моссовета. Из тридцати трех первых секретарей "уцелело" только де­сять. "Многих из них действительно следовало снять, - вспоминает бывший соратник Бориса Ельцина Михаил Полторанин. - Но кем Ельцин их заменял? Ставил вторых пер­выми, черпал кадры из той же колоды. Какой-то взвешенной идеи или цели не было - просто у него такая манера. Подбирал по принципу личной преданности, а это порожда­ло наушничество, доносы на соперников. Он взрывался, начинал убирать только что на­значенных". ["Комсомольская правда " 05.02.1999]



Всего было проведено три круга чистки аппаратчиков среднего звена. Попавшие под них переживали, попадали в больницы с инфарктами, но первый секретарь продолжал менять подчинённых с маниакальным упорством. Подобную кадровую чехарду, дезорганизующую работу государственного аппарата, мы наиболее зримо наблюдали и в последние годы его правления.

Ельцин видел корень всех бед не в порочности системы, а в плохом исполнении его распоряжений. Впрочем, довольно быстро руководитель московских коммунистов сам оказался в положении изгоя. Хотя в 1986 году он, конечно, не мог и в страшном сне себе представить, что апробированный им способ отстранения от власти первого секретаря Ленинградского райкома В.Д. Шахманова, на пленуме партии, будет повторен на нём самом со стопроцентной точностью. Ирония ситуации заключается и в схожести их стилей работы. "Московская правда" на­пишет, что выступившие на пленуме обвинили Шахманова в стремлении решать вопросы единолично, в духе своего командного характера. Отмечалось его "неразбор­чивость и поспешность в решении кадровых вопросов", а так же "болезненная реакция на критику в свой адрес". "Состоявшийся разговор, - сказал Виктор Дмитриевич, - стал для меня уроком жизни, уроком правды". ["Московская правда" 16.11.86]

Интересно, что Ельцин с воодушевлением отнёсся к такому "товарищескому разговору". "Вы, наверное, читали в "Московской правде" отчёт о пленуме Ленинградского райкома партии, - обращался он к аудитории очередной конференции Московского мет­рополитена. - На нём члены райкома, пожалуй, впервые в полной мере осознали и про­явили свою коллективную роль в процессе демократизации общественной, в том числе партийной жизни. Крепко досталось первому секретарю райкома. Пять часов выслуши­вал он критику, замечания, высказываемые прямо в лицо. И, думаю, урок правды, урок коллективной принципиальности запомнится ему надолго". ["Московская правда" 23.11.86]
Правда через год, самому Борису Николаевичу хватит и трёх часов подобного "уро­ка" для того, чтобы запомниться на всю жизнь, но и, к сожалению, серьёзно подорвать его здоровье.

Как говорится, история повторяется.

Популярность же тогдашнего первого секретаря МГК во многом объяснялась именно такими разборами, "ударами по штабам". В массах кадровая свистопляска воспринима­лась как борьба былинного богатыря с изворотливым драконом, у которого на месте от­рубленных голов тут же отрастают новые.

Впрочем, уже 6 мая 1987 года произошёл эпизод, подмочивший репутацию москов­ского градоначальника, особенно среди интеллигенции. Речь идёт о его встрече с представителями скандально известного общества "Память". Манифестанты, устроившие не­санкционированное шествие к Моссовету, были радушно приняты в его Мраморном за­ле первым секретарём МГК КПСС. Выступавшие "памятники" требовали прекратить строительство Мемориального комплекса на Поклонной горе (что вскоре и было сдела­но), а так же "пресечь гнилую либерализацию" и покончить с бюрократией - "этой гидрой мирового масонства, сионизма и империализма». Сам лидер "Памяти" - Дмитрий Ва­сильев, призвал к прекращению "использования гласности для пропаганды образцов культуры космополитического Запада". Как это ни странно, будущий демократ номер один не то что не осудил подобные высказывания, но даже не попытался как-то поспо­рить, заявить о необоснованности такого рода псевдопатриотических тезисов, сильно отдающих национализмом. Наоборот, в своей заключительной речи Ельцин выразил удовлетворение состоявшимся разговором и, посетовав на то, что "вокруг вас много спекуляций, многие вас охаивают", обещал "рассмотреть вопрос о регистрации "Памяти" и закончил: "Как говорится, до новых встреч!" [В.Соловьев, Е.Клепикова "Борис Ельцин. Политические метаморфозы" с.62]

Конечно, он мог поручить провести эту встречу кому-нибудь из своих помощников. Но Ельцин этого не сделал и за два часа милой беседы с "коричневыми" скомпрометиро­вал себя в глазах многих на долгие годы.

=======================================







Дмитрий Васильев и его "памятники"

Сообщение с сайта "Институт русской цивилизации":

МАНЕЖНАЯ ПЛОЩАДЬ, место проведения исторической демонстрации патриотических сил 6 мая 1987 в день вмч. св. Георгия Победоносца.
Демонстрация была организована активистами патриотического движения из ВООПИК и общества «Память». Это была первая в советское время массовая демонстрация, проводимая без разрешения властей. Формально предлогом демонстрации было спасение Поклонной горы, которая по проекту еврейских архитекторов была почти полностью срыта для строительства на ней памятника Победы в космополитическом духе. Главной целью была демонстрация сил патриотического движения.
Участники демонстрации собирались возле музея Ленина, Исторического музея, Манежа, а затем в одно и то же время вышли на Манежную площадь и развернули над головами лозунги:
— Прекратить работы на Поклонной горе!
— Требуем восстановить Поклонную гору!
— Требуем встречи с М. С. Горбачевым и Б. Н. Ельциным!
— Долой саботажников перестройки!
— Статус историко-патриотическому объединению «Память»!
— ПАМЯТЬ народа священна!
После длительных переговоров, которые вел с властями, гл. обр., Д. Д. Васильев, была достигнута договоренность о встрече с Б. Н. Ельциным, в то время секретарем МГК КПСС. В шествии к Моссовету приняли участие около 500 чел., Тверская ул. была запружена зеваками, которых сдерживали милиционеры, оцепившие весь путь от Манежной пл. до Моссовета. В Мраморном зале Моссовета Ельцин выслушал требования патриотических сил, от имени которых выступили Д. Васильев, В. Шумский и Валерий Емельянов ( автор книг «Десионизация», «Еврейский нацизм и азиатский способ производства»).

Ельцин пообещал остановить строительство на Поклонной горе и прислушаться к рекомендациям патриотической общественности.

http://www.rusinst.ru/articletext.asp?rzd=1&id=6006&abc=1








Прочитать воспоминания одного из участников той демонстрации Александра Баркашева (будущий лидер РНЕ) можно тут: https://garden-vlad.livejournal.com/1037236.html













Статья о встрече с "Памятью" в газете "Московские новости" №20 за 17 мая 1987 года.











=============================

Хотя далеко не ко всем «неформалам» Борис Николаевич был столь благосклонен. В августе 1987 года, прошел первый общесоюзный форум политизированных самодеятельных организаций под названием: “Информационная встреча-диалог "Общественные инициативы — Перестройке"”.

Среди его участников были: Валерия Новодворская, Игорь Чубайс, члены Клуба социальных инициатив Глеб Павловский, Борис Кагарлицкий, Григорий Пельман, члены клуба «Перестройка» Олег Румянцев, Анатолий Голов, Вячеслав Игрунов, анархо-синдикалисты Андрей Румянцев, Андей Исаев и многие другие.

По словам Павловского сам факт его проведения, был воспринят московскими властями как вызов. «Скандал был колоссальный, вернувшийся из отпуска Ельцин устроил жуткий нагоняй в МГК, - вспоминает Глеб Павловский. Меня затребовали к Ю.С. Карабасову (секретарю МГК КПСС по идеологии), и невзначай зашедший Ельцин - год назад прописавший меня в Москве «временно, в порядке исключения» - попрекал за вероломство - и задал радищевский вопрос «Не хотите поехать обратно туда, откуда недавно приехали, Глеб Олегович?»
После этого, Борис Ельцин с официальной трибуны заявил, что «Перестройка подняла много пены, пора эту пену снять»!



Прославился Борис Николаевич в ту пору и на ниве «покровительства» искусству. Весьма характерная история произошла с подготовкой премьеры нового фильма режиссера Сергея Соловьева «Асса». В как об этом вспоминает сам Сергей Сергеевич:
— Когда я заговорил о хеппинговой премьере «Ассы», у чиновников Госкино в глазах затеплилось какое-то новое выражение: «Может, он прав? Может, уже пришла пора не подпинывать, а даже и помогать?». Тут они, испугавшись сами себя, и говорят: «Вот у нас целая система кинотеатров по Москве. Выбирайте себе любой». Ну мы и выбрали «Ударник». А «Ударником» руководил тогда адский человек с выразительной фамилией не то Вонян, не то Ванян… Хитрый такой армянский человек. Очень хитрый. Даже чрезмерно. И он решил, что сейчас, наоборот, самое время прихлопнуть всех нас, как обнаглевших мух…
— Но рассказывают, что вначале он не возражал против премьеры, этот Вонякин, ах нет, извините, Ванян…
— Оговорки, в общем, верные. Снаружи-то он ничего был, поначалу молча кивал, пока все это готовилось, свозилось, собиралось в кучу в его кинотеатре. Морозы стояли страшные. Привезли в правительственный дом, где и расположен кинотеатр, и десятиметровую вывеску с трехметровой серьгой в ухе Бананана, и диковинные колонны с вмонтированными в них глазами. Он все молча наблюдал. Терпел до поры. Но что его добило, так это предварительная продажа билетов. Показ фильма планировался примерно на месяц. Так вот, все билеты на месяц вперед были проданы чуть менее чем за час. Тут у него случился шок, который он с трудом пережил, потому что толпы все стояли и требовали продолжить продажу…
— Значит, ваша, простите, «мечта идиота» о счастливой кассовой судьбе картины сбылась?
— Еще как! Огорошенный всем этим, Ванян написал, наверное, последний донос в истории великого советского государства. Донос тот мне потом показывали в Московском горкоме. Написал Ельцину, который был тогда первым секретарем горкома. Мол, напротив Кремля собираются устроить антисоветскую оргию, он сам видел репетиции… Абсолютная разнузданность. Опытный Ванян свои убийственные обвинения фундаментально закруглил. Де, кинотеатр давно не был на ремонте. И когда огромное количество зрителей, купивших билеты, поднимется на балкон — он конечно же рухнет. Будут большие человеческие жертвы. И антисоветская оргия окрасится кровью. Ельцину эту ахинею показали. И он мгновенно рубанул: «Да гоните их на хрен оттуда, не церемоньтесь, не разговаривайте с ними».
Без всяких объяснений наше «беспокойное хозяйство» вышвырнули в мгновение ока прямо на снег, на мороз. Мне звонят: «Приезжайте срочно, все погибает. Колонны нужно спасать, они громоздкие. Рукописи, картины…». Приехал: мама моя! Позвонил кому-то, бросились спасать, перевозить, складировать. В общем, полное отчаяние.
В три часа ночи я пришел на телеграф, потребовал бланк для телеграммы Горбачеву. Они перепугались до смерти: «Вы что, с ума сошли? Никаких телеграмм Горбачеву мы не примем». Я все свои документы вываливаю, степень моей ярости была такова, что, наверное, просто побоялись со мной связываться. Написал примерно следующее: «В то время, когда вы морочите людям головы, что идет какая-то там Перестройка, или вас дурачат, или вы — нас. В любом случае мне дураком быть не хочется. Люди, поверив в пламенные речи с высоких трибун, хотели сделать что-то живое, настоящее...». Приписал все, что думаю, и про Московский горком. Здоровая такая телеграмма вышла. Несмотря на слезные увещевания почтовиков, сокращать не стал. Заплатил какую-то дикую сумму. И мы с Даниилом Дондуреем поехали прямо с телеграфа за водкой и напились. С горя. Ибо был это жест отчаяния.
Потом уже Горбачев мне рассказал, как дальше все происходило. Конечно, телеграмма целый день валялась, никем не востребованная. К вечеру он собирался уходить, и ему кто-то в виде развлечения — другие-то депеши были примерно одинаковы: одни доносы — подсунул мою «веселую» телеграмму. Прочитав, Горбачев заинтересовался. Назавтра утром звонит Элему Климову президент СССР, о ужас!..
— Буквально как Сталин в старые времена…
— Говорит: «Слушайте, кто этот Соловьев?.. И как возмутительно с ним поступили. Хотите совет? Не связывайтесь вы с этим Ельциным. Можно, конечно, сейчас и меня втянуть, бурные прения устроить. Но все это бесплодные дискуссии. К тому же в Москве огромное число федеральных концертных залов. Выбирайте любой, звоните моему помощнику от моего имени».
Было дико и странно, что работает «двусторонняя связь». Я на такое не рассчитывал. Хотел, чтобы мой вопль отчаяния долетел до звезд кремлевских.
Дружу с Михаилом Сергеевичем до сих пор. Ведь он меня вытаскивал из абсолютно безнадежных ситуаций во время съемок «Ассы» дважды. В первый раз, когда нас не впускали в гостиницу «Ореанда» в Ялте. «Пошли отсюда, ноги вашей не будет в гостинице!» — заявили нам. Тогда я написал… нет, не Горабчеву — просто на деревню дедушке в ЦК КПСС. Вдруг на следующий день чуть ли не все руководство Крыма в шляпах втискивается ко мне в поганенький номер. В восемь утра. Я из-под одеяла смотрю на них, будто это сон с похмелья. Сами знаете, как мы неприятности «отмечаем». А шляпы кивают: «Мы просто недопоняли, мы всегда рады помочь…».

(«Ассу» чуть не убил Ельцин, но спас Горбачев», «Новая газета» № 71, 27 сентября 2004 г.)


================================

Таким образом, Горбачев с 1985 года дал, Ельцину карт-бланш на наведение порядка в Москве, практически полностью развязав ему руки. Однако, пустясь в открытое плава­ние по морю власти, первый секретарь московского городского комитета партии очень скоро обнаружил и продемонстрировал несовместимость своего авторитарного характе­ра (со ставкой на чисто административные подходы к разрешению любых проблем) с либеральными замыслами генсека по коренному преобразованию общества.
Одновременно с этим первые же годы пребывания Ельцина на партийном Олимпе были отмечены небывалым ростом его популярности среди москвичей. Основную массу населения буквально завораживало сочетание неискушённой наивности в его речах и откровенной простоты в поведении. И с ухудшением дел в стране всё отчетливее проявлялась такая двойственность его положения. Чем больше росло недовольство Ельциным сверху, тем мощнее становилась его поддержка снизу.

Продолжение тут:

Глава 2 : "Разрыв".
https://ed-glezin.livejournal.com/867620.html

Глава 3 : "И видел я, как становится взлётом паденье".
https://ed-glezin.livejournal.com/867911.html


=========================================================================

Приглашаю всех в созданные мной группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»:

https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

http://vkontakte.ru/club3433647

=========================================================================



Перестройка

"Бунт, которого не было". Глава 2 : "Разрыв".

Разрыв

Между тем бурная деятельность Бориса Николаевича не оставалась незамеченной "в верхних слоях атмосферы". На заседаниях Политбюро и Секретариата ЦК Ельцину да­леко не всегда приходилось слышать комплименты в свой адрес.



История точно зафиксировала дату первого открытого конфликта Горбачева и Ельцина. Произошел он на заседании Политбюро 19 января 1987 года при обсуждении проекта доклада к Пленуму ЦК по кадровому вопросу. Все присутствующие высказывались ''по кругу". Подошла очередь Ельцина: "Оценки состояния перестройки в проекте завышены. Во многих эшелонах не произошло ни оздоровления, ни перестройки. Критика идёт пока в основном сверху вниз. За положение дел в 70-х годах виновато Политбюро того состава. О, так называемом, "революционном" характере перестройки. Сомнитель­ный тезис. - Говорил он и ещё что-то, при чём резко, безапелляционно" - вспоминает Виталий Воротников, тогдашний член Политбюро. [В.И.Воротников "А было это так... Из дневника члена Политбюро ЦК КПСС" с.122] Завершая заседание и подводя итог обсуждению, Горбачев, в частности, ответил на выступление руководителя столичной парторганизации. Он посетовал на недостаточно внимательное ознакомление Ельцина с документами к пленуму и зачитал те самокритичные места из своего доклада, в которых говорилось о недопустимо медленном ходе перестройки. А также высказывался против того, чтобы в оценке прошлого всё сводилось к персональной ответственности членов Политбюро прежних составов, в том числе и потому, что многие решения принимались узкой группой лиц, минуя Политбюро.





«Московские новости» #42 18 октября 1987 года.

Ельцин снова взял слово: "Для меня это урок. Думаю, он не запоздал". "Всё это не выходило за рамки обычных дискуссий на Политбюро. - Вспоминает ещё один участник заседания В.А. Медведев. - Но Борис Николаевич воспринял это болез­ненно. Все разошлись, а он остался в своём кресле. Он сидел с перекошенным от до­сады лицом, стучал кулаками по столу. Потом вызвали врачей и его успокоили".

Collapse )

=========================================================================

Приглашаю всех в созданные мной группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»:

https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

http://vkontakte.ru/club3433647

=========================================================================



Перестройка

"Бунт, которого не было". Глава 3 : "И видел я, как становится взлётом паденье".

Известие о снятии Бориса Ельцина не на шутку встревожило московскую общественность. Атмосфера секретности вокруг речи новоявленного политического изгоя и его травля на открытом Пленуме МГК многим напомнили рецидивы сталинских времён. Иные даже говорили о конце перестройки и начале реставрации старых порядков.





На территории МГУ прошел митинг студентов в защиту Ельцина. А на площади у мет­ро "Улица 1905 года" двое неформалов попытались организовать пикет со сбором под­писей под воззванием, требующем гласного решения "дела Ельцина". Вскоре их окру­жила внушительная толпа сочувствующих. "Видимо, очень скоро о нас доложили куда следует – вспоминал позднее Андрей Исаев (тогда анархист, сегодня член политсовета Единой России), один из пикетчиков, на груди которого висел порт­рет опального партийного функционера, - и один за другим стали появляться милицио­неры всех рангов - от постового до полковника. Все они явно не знали как себя вести. Никто не хотел брать на себя ответственность за разгон манифестации в защиту одного из коммунистических лидеров. Они ходили вокруг нас и уговаривали: вы хорошие ребя­та, умные, вам это всё ненужно, зачем собирать людей, уходите.

Collapse )

=========================================================================

Приглашаю всех в созданные мной группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»:

https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

http://vkontakte.ru/club3433647

=========================================================================



Перестройка

30 лет назад Ельцин подал в отставку с поста московского градоначальника.

21 октября 1987 года Борис Ельцин выступил на заседании октябрьского Пленума ЦК КПСС.
Этот день стал поворотным в его политической судьбе.

Из моего исторического расследования (основанного на недавно рассекреченных архивных документах) вы узнаете, что:

1) Отставка Ельцина была сугубо добровольной.

2) Сама отставка явилась следствием его банальной неспособности сработаться с Егором Лигачевым, а не бунтарского заступничества за беды народные.

3) Никаких кадровых решений в отношении Ельцина на октябрьском Пленуме принято не было.

4) Речь Ельцина, распространявшаяся в виде листовок, не имеет ничего общего с его реальным выступлением на Пленуме.

5) После октябрьского Пленума Ельцин оставался членом ЦК КПСС, занимал номенклатурные должности министра (без портфеля) и заместителя председателя Госстроя СССР. При этом за Ельциным оставались все причитающееся его высоким постам привилегии.

Эдуард Глезин,
кандидат исторических наук.


Бунт, которого не было

Исторический миф — вещь исключительно живучая, хотя он и является продуктом элементарного незнания или искажения фактов. Один из таких мифов — о пострадавшем за правду Ельцине. Те, кто хоть немного знаком с биографией Бориса Ельцина, или просто пережил 1987 год в сознательном возрасте, конечно же помнят Октябрьский пленум ЦК КПСС. Большинство до сих пор думает, что на этом партийном форуме Ельцин выступил с поистине бунтарской речью, в которой в пух и прах разнес политику Горбачева и предложил свою программу реформ. За это его на этом же пленуме якобы лишили всех постов и привилегий, превратив в изгоя. На самом же деле все было не совсем так. Точнее, совсем не так.
Но обо всем по порядку…

Глава 1 : "Взаимодействие противоположностей".
https://ed-glezin.livejournal.com/867539.html

Глава 2 : "Разрыв".
https://ed-glezin.livejournal.com/867620.html

Глава 3 : "И видел я, как становится взлётом паденье".
https://ed-glezin.livejournal.com/867911.html



"Ельцин против Горбачева. Крушение империи." (2017 г., ТВЦ)
https://youtu.be/O0IldfKN7M8



Интересный фильм по теме с интервью Михаила Горбачева и фрагментом аудиозаписи выступления Бориса Ельцина на Октябрьском Пленуме.





=========================================================================

Приглашаю всех в созданные мной группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»:

https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

http://vkontakte.ru/club3433647

=========================================================================