Возвращение на родину Ирины Одоевцевой
35 лет назад - 11 апреля 1987 года — Ирина Владимировна Одоевцева, последняя из живущих тогда поэтов «Серебряного века», спустя 65 лет вернулась на родину.
Вот как об этом писал журналист «Литературной газеты» Александр Сабов: «Ленинград, суббота 11 апреля, Открылась дверь. Опустился трап.
Мы, пропущенные на поле журналисты, послушно стояли у черты, указанной нам капитаном пограничной службы.
Из иллюминаторов махали пассажиры, все а порядке, долетели! И вот… Сломана, затоптана черта! Капитан только махнул рукой: э-эх…
Первое интервью - «Я очень счастиива… вернуться в Петербург… в Ленинград…»
А у здания аэропорта ждали десятки еще незнакомых ей друзей и еще не знакомых ей родственников. Навстречу, сняв шапку, шагнул поэт Михаил Александрович Дудин: - Дорогая Ирина Владимировна, позвольте мне приветствовать вас на родной земле».
Кстати именно перу собкора «Литературки» в Париже принадлежала первая статья об Одоевцевой в советской прессе, опубликованной 18 февраля 1987 года.
После возвращения к ней было приковано внимание публики.
Власти ей дали комфортную квартиру на Невском проспекте, обеспечили достойную пенсию и медицинский уход девяностодвухлетней женщине, организовали несколько встреч с читателями. Наконец-то на родине были изданы её книги.
Скончалась поэтесса осенью 1990 года. Похоронена на Волковом кладбище.
Родилась же она в 1895 году в Риге, в семье присяжного поверенного, и звали её Ираида Густавовна Гейнике. Была любимой ученицей Гумилёва, который при первой встрече раскритиковал её стихи, «стёр в порошок». Тогда же родилось стихотворение:
Нет, я не буду знаменита,
Меня не увенчает слава,
Я, как на сан архимандрита,
На это не имею права.
Ни Гумилев, ни злая пресса
Не назовут меня талантом.
Я маленькая поэтесса
С огромным бантом.
Потом уж Гумилёв скажет: «Предсказываю Вам — Вы скоро станете знаменитой…».
В 1922-ом она выйдет замуж за Георгия Иванова и в том же году оба покинут Россию. В 1927 году на её первый роман «Ангел смерти» откликнется «Times»: «… Изысканный и очаровательный аромат романа…». «Gastonia Gazette» напишет: «На книге Одоевцевой лежит безошибочная печать очень большого таланта. Мы даже осмеливаемся поставить её на один уровень с Чеховым…». Далее были книги и книги, издаваемые на разных языках, но только не в СССР. «Изольда», «Зеркало», «Оставь надежду навсегда», «Год жизни».
Лишь в начале 80-х её произведения появились в советском самиздате, как подпольная литература. А с началом эпохи освободительной Перестройки Михаила Горбачева с её творчеством получили возможность ознакомиться все желающие того соотечественники.
====================
Последняя улыбка Серебряного века. Строчки и кумиры Ирины Одоевцевой, родившейся 120 лет назад
Эрлихман Вадим Викторович
Возвращение в Россию
Похоронив мужа, Одоевцева перебралась в другую богадельню — Ганьи в пригороде Парижа. Там, по настоянию друга-поэта Юрия Терапиано, она написала и в 1967 году издала первую книгу своих мемуаров «На берегах Сены». Там же встретила своего третьего мужа.
Яков Горбов, ее ровесник, бывший царский офицер, работал в Париже таксистом, в годы войны вступил добровольцем во французскую армию, был тяжело ранен и попал в плен. Жизнь ему будто бы спасла книга, которую он всегда носил на груди и которую пробила пуля — роман Одоевцевой «Изольда» (правда, и об этом мы знаем только от нее). В доме престарелых он лечился, а жил в своей квартире на улице Касабланка. Там и поселилась Ирина Владимировна, решившая согреть заботой последние годы своего верного поклонника. Они прожили вместе чуть больше трех лет; в 1981 году Горбов умер, она опять осталась одна. Через два года появилась вторая книга мемуаров, не вызвавшая интереса во Франции. Зато оба тома взахлеб читали в СССР — вместе с прочей контрабандной диссидентской литературой.
Потому-то в начале перестройки журналистка Анна Колоницкая, оказавшись в Париже, первым делом бросилась разыскивать Одоевцеву. И, наконец, услышала в трубке глуховатый грассирующий голос: «Приходите, конечно, только дверь откройте сами — ключ под ковриком». Одоевцева была прикована к постели после перелома шейки бедра и нескольких неудачных операций. Выслушав гостью, всплеснула руками: «Боже мой, вы, должно быть, ангел! Дайте мне дотронуться до вас, чтобы я поверила».
Анна с ходу предложила ей вернуться на родину, но сказать было проще, чем сделать. К делу подключился собкор «Литературной газеты» в Париже Александр Сабов, пробивший первую публикацию о поэтессе…
В апреле 1987 года 92-летнюю поэтессу усадили в самолет Париж — Ленинград. В городе серебряной юности ее ждал восторженный прием, городские власти выделили квартиру на Невском проспекте, обеспечили пенсию и медицинский уход. Довольно быстро были изданы обе книги мемуаров Ирины Одоевцевой — с цензурными изъятиями, зато такими тиражами (250 и 500 тысяч!), какие на Западе даже представить было нельзя. Она надеялась издать свои стихи и романы, закончить начатую в Париже третью книгу воспоминаний — «На берегах Леты»…
Слушая по радио политические дебаты (телевизора у нее не было), с беспокойством спрашивала: неужели я вернулась, чтобы стать свидетелем новой революции? Потому и жить предпочитала прошлым. Литературовед Н. Кякшто писал: «Она сумела воссоздать в своем доме атмосферу литературного салона Серебряного или постсеребряного века: к ней в гости приходили молодые литераторы, артисты, начинающие поэты, просто интересующиеся искусством люди — она всем открывала свое сердце, всех радовала и вдохновляла».
В последние годы Одоевцева плохо видела, временами заговаривалась, но сохраняла всегдашнее жизнелюбие. За несколько недель до ее смерти Анна Колоницкая (написавшая о ней книгу воспоминаний «Все чисто для чистого взора») по просьбе одного из биографов спросила, в какой последовательности Гумилев жил с двумя своими возлюбленными. Ирина Владимировна засмеялась и ответила со своим неповторимым грассированием: «Одновременно, Аня! Одновременно!»
Она умерла 14 октября 1990 года и была похоронена без всякого ажиотажа на Волковом кладбище. Уйдя к берегам своей последней реки, она оставила нам живые портреты современников, на фоне которых ее собственное отражение почти не видно. Всегда восторгавшаяся другими, вечно недовольная собой — может быть, она была довольна именно таким исходом:
«Я ИСЧЕЗЛА. Я — СТИХОТВОРЕНЬЕ…»
Вадим Эрлихман, кандидат исторических наук
«Родина». — 2015. - № 6. — С. 14–19
=====================
Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»
«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/
«В контакте»:
http://vk.com/club3433647
=======================
На фото: Ирина Одоевцева, Яков Горбов, Рене Герра и Юрий Терапиано.
==============
ТОЛЧЕНОЕ СТЕКЛО
К. И. Чуковскому
Солдат пришёл к себе домой —
Считает барыши:
«Ну, будем сыты мы с тобой —
И мы, и малыши.
Семь тысяч. Целый капитал
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло».
Жена вскричала: «Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они умрут теперь».
Солдат в ответ: «Мы все умрём,
Я зла им не хочу —
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу».
Поел и в чайную пошёл,
Что прежде звали «Рай»,
О коммунизме речь повёл
И пил советский чай.
Вернувшись, лёг и крепко спал,
И спало все кругом,
Но в полночь ворон закричал
Так глухо под окном.
Жена вздохнула: «Горе нам!
Ах, горе, ах, беда!
Не каркал ворон по ночам
Напрасно никогда».
Но вот пропел второй петух,
Солдат поднялся зол,
Был с покупателями сух
И в «Рай» он не пошёл.
А в полночь сделалось черно
Солдатское жильё,
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, вороньё.
По крыше скачут и кричат,
Проснулась детвора,
Жена вздыхала, лишь солдат
Спал крепко до утра.
И снова встал он раньше всех,
И снова был он зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.
«Ты б на денёк,— сказал он ей,—
Поехала в село.
Мне надоело — сто чертей!—
Проклятое стекло».
Один оставшись, граммофон
Завёл и в кресло сел.
Вдруг слышит похоронный звон,
Затрясся, побелел.
Семь кляч дощатых семь гробов
Везут по мостовой,
Поёт хор бабьих голосов
Слезливо: «Упокой».
— Кого хоронишь, Константин?
— Да Машу вот, сестру —
В четверг вернулась с именин
И померла к утру.
У Николая умер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такое за болесть —
Не приложу ума.
Ущербная взошла луна,
Солдат ложится спать,
Как гроб тверда и холодна
Двуспальная кровать!
И вдруг — иль это только сон?—
Идёт вороний поп,
За ним огромных семь ворон
Несут стеклянный гроб.
Вошли и встали по стенам,
Сгустилась сразу мгла,
«Брысь, нечисть! В жизни не продам
Толченого стекла».
Но поздно, замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп.
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.
И отнесли его туда,
Где семь кривых осин
Питает мертвая вода
Чернеющих трясин.
================
«Литературная газета» 18 февраля 1987 года.
=========
«Известия» 24 августа 1987 года.
==================
«Новое русское слово» 18 сентября 1987 года.
=========
=======================
«Литературная газета» 29 апреля 1987 года.
===================
«Литературная газета» 18 марта 1987 года.
====================
«Новое русское слово» 24 апреля 1987 года.
=========================
«Советская Киргизия» 16 мая 1987 года.
===========================
«Литературная газета» 1 июля 1987 года.
==========================
«Неделя» 20 апреля 1987 года.
==================
«Правда» 7 сентября 1987 года.
=================
Вот как об этом писал журналист «Литературной газеты» Александр Сабов: «Ленинград, суббота 11 апреля, Открылась дверь. Опустился трап.
Мы, пропущенные на поле журналисты, послушно стояли у черты, указанной нам капитаном пограничной службы.
Из иллюминаторов махали пассажиры, все а порядке, долетели! И вот… Сломана, затоптана черта! Капитан только махнул рукой: э-эх…
Первое интервью - «Я очень счастиива… вернуться в Петербург… в Ленинград…»
А у здания аэропорта ждали десятки еще незнакомых ей друзей и еще не знакомых ей родственников. Навстречу, сняв шапку, шагнул поэт Михаил Александрович Дудин: - Дорогая Ирина Владимировна, позвольте мне приветствовать вас на родной земле».
Кстати именно перу собкора «Литературки» в Париже принадлежала первая статья об Одоевцевой в советской прессе, опубликованной 18 февраля 1987 года.
После возвращения к ней было приковано внимание публики.
Власти ей дали комфортную квартиру на Невском проспекте, обеспечили достойную пенсию и медицинский уход девяностодвухлетней женщине, организовали несколько встреч с читателями. Наконец-то на родине были изданы её книги.
Скончалась поэтесса осенью 1990 года. Похоронена на Волковом кладбище.
Родилась же она в 1895 году в Риге, в семье присяжного поверенного, и звали её Ираида Густавовна Гейнике. Была любимой ученицей Гумилёва, который при первой встрече раскритиковал её стихи, «стёр в порошок». Тогда же родилось стихотворение:
Нет, я не буду знаменита,
Меня не увенчает слава,
Я, как на сан архимандрита,
На это не имею права.
Ни Гумилев, ни злая пресса
Не назовут меня талантом.
Я маленькая поэтесса
С огромным бантом.
Потом уж Гумилёв скажет: «Предсказываю Вам — Вы скоро станете знаменитой…».
В 1922-ом она выйдет замуж за Георгия Иванова и в том же году оба покинут Россию. В 1927 году на её первый роман «Ангел смерти» откликнется «Times»: «… Изысканный и очаровательный аромат романа…». «Gastonia Gazette» напишет: «На книге Одоевцевой лежит безошибочная печать очень большого таланта. Мы даже осмеливаемся поставить её на один уровень с Чеховым…». Далее были книги и книги, издаваемые на разных языках, но только не в СССР. «Изольда», «Зеркало», «Оставь надежду навсегда», «Год жизни».
Лишь в начале 80-х её произведения появились в советском самиздате, как подпольная литература. А с началом эпохи освободительной Перестройки Михаила Горбачева с её творчеством получили возможность ознакомиться все желающие того соотечественники.
====================
Последняя улыбка Серебряного века. Строчки и кумиры Ирины Одоевцевой, родившейся 120 лет назад
Эрлихман Вадим Викторович
Возвращение в Россию
Похоронив мужа, Одоевцева перебралась в другую богадельню — Ганьи в пригороде Парижа. Там, по настоянию друга-поэта Юрия Терапиано, она написала и в 1967 году издала первую книгу своих мемуаров «На берегах Сены». Там же встретила своего третьего мужа.
Яков Горбов, ее ровесник, бывший царский офицер, работал в Париже таксистом, в годы войны вступил добровольцем во французскую армию, был тяжело ранен и попал в плен. Жизнь ему будто бы спасла книга, которую он всегда носил на груди и которую пробила пуля — роман Одоевцевой «Изольда» (правда, и об этом мы знаем только от нее). В доме престарелых он лечился, а жил в своей квартире на улице Касабланка. Там и поселилась Ирина Владимировна, решившая согреть заботой последние годы своего верного поклонника. Они прожили вместе чуть больше трех лет; в 1981 году Горбов умер, она опять осталась одна. Через два года появилась вторая книга мемуаров, не вызвавшая интереса во Франции. Зато оба тома взахлеб читали в СССР — вместе с прочей контрабандной диссидентской литературой.
Потому-то в начале перестройки журналистка Анна Колоницкая, оказавшись в Париже, первым делом бросилась разыскивать Одоевцеву. И, наконец, услышала в трубке глуховатый грассирующий голос: «Приходите, конечно, только дверь откройте сами — ключ под ковриком». Одоевцева была прикована к постели после перелома шейки бедра и нескольких неудачных операций. Выслушав гостью, всплеснула руками: «Боже мой, вы, должно быть, ангел! Дайте мне дотронуться до вас, чтобы я поверила».
Анна с ходу предложила ей вернуться на родину, но сказать было проще, чем сделать. К делу подключился собкор «Литературной газеты» в Париже Александр Сабов, пробивший первую публикацию о поэтессе…
В апреле 1987 года 92-летнюю поэтессу усадили в самолет Париж — Ленинград. В городе серебряной юности ее ждал восторженный прием, городские власти выделили квартиру на Невском проспекте, обеспечили пенсию и медицинский уход. Довольно быстро были изданы обе книги мемуаров Ирины Одоевцевой — с цензурными изъятиями, зато такими тиражами (250 и 500 тысяч!), какие на Западе даже представить было нельзя. Она надеялась издать свои стихи и романы, закончить начатую в Париже третью книгу воспоминаний — «На берегах Леты»…
Слушая по радио политические дебаты (телевизора у нее не было), с беспокойством спрашивала: неужели я вернулась, чтобы стать свидетелем новой революции? Потому и жить предпочитала прошлым. Литературовед Н. Кякшто писал: «Она сумела воссоздать в своем доме атмосферу литературного салона Серебряного или постсеребряного века: к ней в гости приходили молодые литераторы, артисты, начинающие поэты, просто интересующиеся искусством люди — она всем открывала свое сердце, всех радовала и вдохновляла».
В последние годы Одоевцева плохо видела, временами заговаривалась, но сохраняла всегдашнее жизнелюбие. За несколько недель до ее смерти Анна Колоницкая (написавшая о ней книгу воспоминаний «Все чисто для чистого взора») по просьбе одного из биографов спросила, в какой последовательности Гумилев жил с двумя своими возлюбленными. Ирина Владимировна засмеялась и ответила со своим неповторимым грассированием: «Одновременно, Аня! Одновременно!»
Она умерла 14 октября 1990 года и была похоронена без всякого ажиотажа на Волковом кладбище. Уйдя к берегам своей последней реки, она оставила нам живые портреты современников, на фоне которых ее собственное отражение почти не видно. Всегда восторгавшаяся другими, вечно недовольная собой — может быть, она была довольна именно таким исходом:
«Я ИСЧЕЗЛА. Я — СТИХОТВОРЕНЬЕ…»
Вадим Эрлихман, кандидат исторических наук
«Родина». — 2015. - № 6. — С. 14–19
=====================
Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»
«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/
«В контакте»:
http://vk.com/club3433647
=======================
На фото: Ирина Одоевцева, Яков Горбов, Рене Герра и Юрий Терапиано.
==============
ТОЛЧЕНОЕ СТЕКЛО
К. И. Чуковскому
Солдат пришёл к себе домой —
Считает барыши:
«Ну, будем сыты мы с тобой —
И мы, и малыши.
Семь тысяч. Целый капитал
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло».
Жена вскричала: «Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они умрут теперь».
Солдат в ответ: «Мы все умрём,
Я зла им не хочу —
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу».
Поел и в чайную пошёл,
Что прежде звали «Рай»,
О коммунизме речь повёл
И пил советский чай.
Вернувшись, лёг и крепко спал,
И спало все кругом,
Но в полночь ворон закричал
Так глухо под окном.
Жена вздохнула: «Горе нам!
Ах, горе, ах, беда!
Не каркал ворон по ночам
Напрасно никогда».
Но вот пропел второй петух,
Солдат поднялся зол,
Был с покупателями сух
И в «Рай» он не пошёл.
А в полночь сделалось черно
Солдатское жильё,
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, вороньё.
По крыше скачут и кричат,
Проснулась детвора,
Жена вздыхала, лишь солдат
Спал крепко до утра.
И снова встал он раньше всех,
И снова был он зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.
«Ты б на денёк,— сказал он ей,—
Поехала в село.
Мне надоело — сто чертей!—
Проклятое стекло».
Один оставшись, граммофон
Завёл и в кресло сел.
Вдруг слышит похоронный звон,
Затрясся, побелел.
Семь кляч дощатых семь гробов
Везут по мостовой,
Поёт хор бабьих голосов
Слезливо: «Упокой».
— Кого хоронишь, Константин?
— Да Машу вот, сестру —
В четверг вернулась с именин
И померла к утру.
У Николая умер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такое за болесть —
Не приложу ума.
Ущербная взошла луна,
Солдат ложится спать,
Как гроб тверда и холодна
Двуспальная кровать!
И вдруг — иль это только сон?—
Идёт вороний поп,
За ним огромных семь ворон
Несут стеклянный гроб.
Вошли и встали по стенам,
Сгустилась сразу мгла,
«Брысь, нечисть! В жизни не продам
Толченого стекла».
Но поздно, замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп.
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.
И отнесли его туда,
Где семь кривых осин
Питает мертвая вода
Чернеющих трясин.
================
«Литературная газета» 18 февраля 1987 года.
=========
«Известия» 24 августа 1987 года.
==================
«Новое русское слово» 18 сентября 1987 года.
=========
=======================
«Литературная газета» 29 апреля 1987 года.
===================
«Литературная газета» 18 марта 1987 года.
====================
«Новое русское слово» 24 апреля 1987 года.
=========================
«Советская Киргизия» 16 мая 1987 года.
===========================
«Литературная газета» 1 июля 1987 года.
==========================
«Неделя» 20 апреля 1987 года.
==================
«Правда» 7 сентября 1987 года.
=================
