ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

Художественный фильм Глеба Панфилова «Тема».

35 лет назад - 17 июня 1986 года - в московском Доме кино состоялась премьера авторского варианта фильма Глеба Панфилова «Тема».


Сам фильм был снят ещё в 1979 году, но по цензурным соображениям в широкий прокат так и не вышел, фактически пролежав на «полке» семь лет.

========

В поисках вдохновения и новых тем известный столичный писатель Есенин отправляется в провинцию. Неожиданно для себя он обнаруживает, что здесь люди живут совсем иначе, чем в привычном ему мире.
Случайно он становится свидетелем чужой любовной драмы - отъезжающего в Израиль диссидента Андрея и интеллигентки Саши. Он потрясен этим сложным конфликтом и невыдуманными проблемами, где нет места ни меланхолиям, ни депрессиям…

===========

НАГРАДЫ, НОМИНАЦИИ, ФЕСТИВАЛИ:

1986 Союз кинематографистов СССР, Премия за лучший сценарий секции кинодраматургов (Александр Червинский)
1987 МКФ в Западном Берлине (Гран-при "Золотой Медведь" - Глеб Панфилов)
1987 МКФ в Западном Берлине (Приз FIPRESCI - Глеб Панфилов)
1987 МКФ в Западном Берлине приз CICAE (международной конфедерации арт-хаус фильмов).

==============

КРИТИКА

"Нравственность есть правда". Эти слова Василия Шукшина вспоминаются после просмотра фильма Глеба Панфилова "Тема". Противоречивая фигура драматурга Кима Есенина, впечатляюще сыгранная Михаилом Ульяновым, далека от хрестоматийных представлений о заслуженных писателях. Ким Есенин, не первый десяток лет растрачивающий свой талант в угоду конъюнктуре, олицетворяет собой процесс, порождаемый постоянными компромиссами в жизни и в искусстве, живучим принципом "кабы чего не вышло", желанием густо затушевать недостатки, обрисовать окружающую жизнь ослепительно-розовыми красками... Михаил Ульянов играет сильную личность. Ким Есенин на голову выше своих приятелей-беллетристов, поставивших свое перо на конвейер для получения очередного гонорара, которых нигде и никогда не мучают угрызения совести. Драма героя М.Ульянова в том, что пусть поздно, но понимает он, что нельзя так больше жить, нельзя писать вещи, нужные кому-то, а не самому художнику. Актер блестяще показывает, как в его персонаже борются две стихии: горькое прозрение, самобичевание и укоренившаяся привычка к "лауреатству". Привычка жить двойной "бухгалтерией" - вот это для себя или узкого круга "избранных", а это вот - для публики, "масс", - стала второй натурой Кима Есенина...

Глебу Панфилову всегда удавались женские характеры. Одну из главных ролей в "Теме" играет Инна Чурикова. Ее Александра по профессии - искусствовед, сотрудник местного музея. Скромная, сосредоточенная, в строгом костюме, безукоризненно владеющая французским, она как бы олицетворяет собой лучшие черты российской интеллигенции. Она, единственная из людей, окружающих Клима Есенина во время его выезда в провинцию, говорит ему правду об истинной, а не "номенклатурной" значимости его творчества, так как органически не способна лгать даже во имя сохранения добрых отношений...

Любовь к Родине, к тем безграничным заснеженным просторам, которые так бережно и вдохновенно снимает камера Леонида Калашникова, к шедеврам русской старины, к ценностям отечественной культуры звучит в "Теме" не через абстрактные понятия, а в человеческих судьбах, в конфликтах мировоззрений, Добра и Зла, искренности и фальши, правды и лжи...

Александр Федоров

=================

Панфилов Глеб и Червинский Александр. Тема

Опубликовано в «Искусство кино» №12 за 1986 г.

Глеб Панфилов — режиссер, сценарист. Окончил Уральский политехнический институт и Высшие режиссерские курсы в 1966 году. Автор фильмов «В огне брода нет», «Начало», «Прошу слова», «Валентина», «Васса», «Тема».
Александр Червинский — сценарист. В 1961 году окончил Московский архитектурный институт. Один из драматургов фильма «Неуловимые мстители». Автор сценариев картин «Исполняющий обязанности», «Верой и правдой», «Блон­динка за углом» и других. Известен также и как театральный драматург, его пьесы «Из пламя и света» и «Счастье мое» широко идут в театрах страны.
Публикуемый ниже сценарий Г. Панфилова и А. Червинского «Тема» мы ре­шили предварить беседой главных создателей фильма — Глеба Панфилова, Александра Червинского, Михаила Ульянова. К сожалению, Инна Чурикова принять участие в разговоре не смогла, поскольку была занята на съемках в Венгрии.

Г. Панфилов. Разговор о сценарии — это, по сути, разговор о самом филь­ме, и я рад, что нам представля­ется такой случай. Мы ведь не успели обменяться мнениями на премьере «Темы», которая состоялась в Доме кино 17 июня 1986 года с опозданием на семь лет. Думаю, я не ошибусь, если скажу за всех: посмотрев карти­ну сегодня, мы были озадачены. Ведь времена меняются, меняется и вос­приятие.
Конечно, я надеюсь, что наш фильм вызовет живой отклик зрителей, осо­бенно тех, кто увидит его впервые. Кинематографисты в основном смот­рели «Тему» во второй, а то и в третий раз. Интерес был специфиче­ским и отчасти подогревался профес­сиональным желанием сравнить впе­чатление семилетней давности с ны­нешним. А для меня к этому приме­шивалась горечь: я ведь смотрел на экран, как мать смотрит на собствен­ное дитя. И не мог не чувствовать, что многое поблекло, померкло, по­тускнело... Многое уже не покажется открытием, как мы надеялись, пото­му что «заимствовалось» за эти годы на экране, и неоднократно.
В искусстве остается только сделан­ное по-настоящему, не на один день — то, что называется художественным. Злободневность «Темы», я считаю, во многом утеряна, а вот актуальность — увы! — нет. Лучше бы ушли в прош­лое те проблемы, что волновали нас, а моральный смысл их стал бы до­стоянием пусть недавней, но все-таки истории. Но раз уж этого не произо­шло, я думаю, что картина и теперь будет смотреться современно.
А. Червинский. Если бы мы начина­ли этот фильм сегодня, сценарий был бы во многом другим. Мы измени­лись, тем более что в эти годы рабо­тали над новыми картинами.
И все же я уверен: сам фильм, его содержание совершенно не устаре­ли. Фильм снят о самом главном: всерьез ли мы живем, всерьез ли отно­симся к самим себе? Об этом я думал и тогда, когда работал (признаюсь, с наслаждением), и сейчас. Сейчас, на­верное, даже больше. Есть, на мой взгляд, в проблематике картины такие аспекты, которые именно теперь-то и стали значимы, принципиальны.
Вот что я имею в виду. Наступило сложное время. Такое, когда по-разно­му проявляются люди. Словами, ко­торые мы раньше говорили только самим себе, теперь мы обращаемся друг к другу. А когда все люди — и правдивые по природе своей, и лжи­вые — беспрерывно и демонстративно говорят о правде, это не вызывает ни уважения, ни доверия. Это даже чревато опасностью: слова теряют ценность, то есть содержание. Так одни кумиры могут смениться други­ми. Будет страшно, если «Тема» сейчас превратится (а такая тенден­ция явно намечается) в некую, так сказать, официально объявленную классику. Ведь направлена она имен­но против этого. Самое печальное было бы, если бы решили, что «Тема» всего лишь опередила время, а мы подхватили то, что носится в воз­духе. Это картина не только социаль­ная и публицистическая. Это правда о нас самих.
М. Ульянов. Казалось бы, история одного писателя и еще нескольких людей, о которых снята картина, локальна. Но она исследует механизм человеческой гибели. Гибели во лжи, в продаже своего «я», в уступках своей совести и компромиссах. А эта тема и не локальна, и не поверхностна. Она глубока и социально очень крупна.
Я позволю себе напомнить, с чего мы начинали. Когда приступали к съемкам, я видел, как мучительно колебался режиссер, выбирая актера на главную роль. И был неподдельно удивлен, когда Глеб Анатольевич предложил пробоваться на роль Ки­ма Есенина мне. Все-таки незадолго до этого я играл Егора Трубникова в «Председателе», Дмитрия в «Брать­ях Карамазовых»... А тут — не то са­тирическая, не то ироническая исто­рия, герой-писатель выведен насмеш­ливо, едко. А иное, вроде монолога «Край мой родимый, край...», просто ошарашивало. Читатель сценария или зритель, наверное, тоже будет ошара­шен. Но сам сценарий мне понравил­ся, а от работы с таким режиссе­ром, как Панфилов, конечно, не отка­зываются.
Потом я понял, почему Панфилов так боялся ошибиться в исполнителе главной роли. Ведь это значило бы ошибиться во всем фильме.
Поначалу мы никак не могли найти общую точку зрения на нашего героя. Я видел в нем единичное явление, эдакий фрукт определенного вкуса, а Панфилов — целый срез жизни. Он хотел вскрыть целую корневую систе­му явления «есенинщины».
Надо сказать, споров у нас не было. Постепенно и я проник в режиссер­ский замысел и понял, что предло­женный материал многозначен и од­новременно конкретен. Например, то, что герой именно Ким, именно Есе­нин — очень точное социальное свидетельство. Это человек определен­ного поколения, обозначенного его именем. Он родился на здоровой, крепкой «земной» поверхности, почве. Допуская мелкие компромиссы, он «уступил» свое творческое кредо, по­степенно превратился в «Есенина» — жалкое подобие, слепок, тень писате­ля. Не случайно Юрий Нагибин (пом­ните ту «Кинопанораму», где шла речь о «Теме»?) отнесся к картине снисходительно, но, в общем, обидел­ся за свой писательский «цех»...
Зря писатели обижаются, ведь на самом деле «есенинщина», к сожале­нию, бытует не только среди них. С таким же успехом можно сказать
с экрана и об ученых, которые изобре­тают кукиш в течение многих лет и претендуют на то, что идут в ногу со временем и соответствуют требова­ниям действительности. Или о других деятелях, которые заняты тем, что де­лают вид. Об этом, кстати, у нас сейчас принято говорить очень откро­венно, впрямую.
А. Червинский. И все-таки Ким Есенин — именно писатель. Другое дело, что картину мы задумывали как рассказ в первую очередь о самих себе. Не о каком-то единичном дурном писателе, которого мы решили изобра­зить в сатирических красках, а о соб­ственном душевном состоянии.
Г. Панфилов. Поговаривают, будто наша картина «антиинтеллигент­ская». Но почему? Разве Саша Нико­лаева — не интеллигентка?
Как вы помните, фильм начинается с надписи, сообщающей о том, что все события и лица вымышлены, всякие совпадения случайны. Этим мы хоте­ли подчеркнуть, что у нас нет конкретного прототипа Кима Есенина. Это, скорее, наше, авторское, пред­ставление о некоем явлении, которое Михаил Александрович сейчас назвал «есенинщиной». Нагибин, как он ска­зал с телеэкрана миллионам людей, не знает таких писателей. И Евту­шенко тоже удивлялся: где это мы видели такого писателя? А вот Евге­ний Иосифович Габрилович во время обсуждения сценария ответил одному обидевшемуся за Кима Есенина писа­телю: «Дорогой мой, не обижайтесь, ради бога, это не про вас написано, а про меня!..»
Между прочим, именно Евтушенко предрек мне судьбу картины, какой она сложится, если я не изменю «направления отъезда» Бородатого, которого играет Любшин. Не понрави­лось ему и то, что в центральной для этого героя сцене Любшин пока­зан только со спины, нет его крупно­го плана. С моей же точки зрения, отсутствие крупного плана у Любши­на необходимо прежде всего худо­жественно. Потому что я хотел пока­зать не одного конкретного человека,
а целый ряд людей, оказавшихся в столь драматической ситуации. Это для меня принципиально: явление мо­жет быть представлено в обобщенном виде, если при конкретности содержа­ния сохранить меру неконкретности в его изображении. Так ведь и с Есе­ниным. Пусть не обижаются писате­ли, нет среди них таких, они все умнее, честнее, талантливее, принци­пиальнее. Это мы о себе говорили, о нас...
А. Червинский. Да ведь любой «цех» обижается, когда о нем снимают фильм, если только он не докумен­тальный. Даже когда авторы настрое­ны совершенно доброжелательно. Это проверено: кинематографисты тоже обижаются, когда о них пишут рома­ны и повести. Всегда говорят: не по­хоже — и все тут! То есть уподоб­ляются людям, от искусства дале­ким — пожарным, милиционерам, торговым работникам, еще кому-ни­будь, — тем, для кого вопрос: «Да где вы видели?!» — и есть аргумент против. Но ведь есть еще законы ис­кусства! И в фильме, по-моему, соблю­дена мера условности в достоверном изображении профессии.
Важно вот что. Писатели в Рос­сии — это не просто «цех». Эта профессия исторически отличается у нас от любой другой. Писатель в Рос­сии — это совесть народа, его слу­шают, ему доверяют, ему верят.
Но одно дело — объективная со­циальная роль, а другое — мнение о самом себе. И что же, мы не знаем таких, кто обмирает от звуков собст­венного голоса, любуется своими реча­ми и поступками, претендует на зна­ние истины в конечной инстанции?
М. Ульянов. Беда, наверное, в том, что писательство, литература стали расхожей профессией. Вот был в Туле один Толстой, а теперь целая писа­тельская организация.
А. Червинский. Толстой всю жизнь мучительно страдал от собственного несовершенства, от невозможности из­менить этот мир. А у нас они все на свете ведают.
М. Ульянов. Нет, это все-таки звучит слишком категорично. Немало и у нас писателей, чьи слова, действия, творчество именно и выражают время, ту боль, которую несет оно с собой. Кто же сравнит Распутина, Астафье­ва, да и многих других, с Кимом Есениным?
А. Червинский. Верно. Или Айтма­това, который растет от романа к ро­ману, которому далеко до самоуспо­коенности, который чувствует боль как свою собственную...
Г. Панфилов. В этом споре, как мне кажется, нет противоречия. По­вторюсь: мы не хотели показывать какого-то определенного человека с именем-отчеством и фамилией. Нашей целью было раскрыть явление. Это и есть внутренний нерв картины. Имен­но он связывает ее с современ­ностью. Ради него мы вкладывали в «Тему» наш труд. Ради него, через семь лет дождались премьеры.
М. Ульянов. Ким Есенин затра­гивает не только писательский, но — много шире! — социальный синдром. Это картина про человека, который хочет казаться лучше, чем он есть, не отставать от времени, внешне соответствуя ему. «Казаться», а не «быть», отстаивать и пы­житься — вот о чем эта картина, и в ней прямо говорится: явление очень опасно.
Проблема эта сейчас, когда мы разгребаем авгиевы конюшни (Геркулесов, правда, маловато, но ведь разгребаем же!), представляется бо­лее чем актуальной, и схвачена она точно. Несколько лет назад это был глас вопиющего в пустыне, а сейчас это картина-борец, направленная пря­мо против того, с чем сегодня борется партия, народ, жизнь.
Г. Панфилов. Художник вообще не должен идти на компромиссы. Для меня «Тема» — часть жизни.
А. Червинский. Тогда закономерен такой вопрос: если бы вы, Глеб Анатольевич, заранее знали в тот самый период, как сложится судьба •фильма «Тема», стали бы вы его снимать?
Г. Панфилов. Да. Безусловно.

===========

Фильм «Тема» можно посмотреть тут:

https://youtu.be/4A1TBPJnFFo

=========

Юрий Сапрыкин о фильме «Тема»

https://youtu.be/dOucA4_kCaI

===========

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

============

















Tags: ! - История Перестройки, ! - Кино Перестройки, 1986, полочные фильмы
Subscribe

Posts from This Journal “полочные фильмы” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments