ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Category:

Первая публикация повести Бориса Хазанова «Час короля».

31 год назад - в номере 7 за июль 1990 года - в журнале «Химия и жизнь» впервые на родине автора была опубликована антитоталитарная повесть Бориса Хазанова (Геннадия Файбусовича) «Час короля».

Предисловие писателя Бориса Володина, возглавлявшего литературный отдел журнала «Химия и жизнь»:

Мне посчастливилось.

Мне посчастливилось - писателя Геннадия Файбусовича открыл я. Двадцать два года назад, зимним вечером, сосед по кооперативному писательскому дому прозаик Григорий Свирский привел в мою тогдашнюю квартиру однокашника по филфаку МГУ, сутуловатого и близорукого: «У Гены такая же история, как у тебя. Только тебя загребли с первого курса, а его с пятого».

…Статья 58-10, пять лет Унжлага коногоном на лесоповале, под конец - «на хорошей работе» -- стрелочником, который разом и дежурный истопник на перевалочной станции лагерной железной дороги. Как ни валяла его судьба, он оставался неисправимым филологом: у станционной печки по присланному в лагерной посылке учебнику зубрил урывками итальянский -- свой седьмой язык.

Срок кончился, но паспорт он получил, конечно, «волчий» - с запретом жить в Москве и многих прочих городах. Медин- ститут в Калинине, женитьба на красавице-однокурснице, сельская больница в глухомани, рождение сына, медаль «За трудовую доблесть», реабилитация, аспирантура по гастроэнтерологии, кандидатская степень, московская больница.

«Ты в «Химии и жизни» работаешь, - сказал Свирский. - Гена вам принес три статьи, а они почему-то не идут. И вообще Гена наверно смог бы, как и ты, работать в вашем научно-художествен- ном жанре». «Вы писали что-нибудь кроме этих статей?» -- спросил я.- «Рассказы». - «Ты их читал, Гриша?» - «Вы кому-нибудь их показывали?» - «Я читал их жене». - «Ну, и как?» «Ой, знаешь, нет…» «Ей не понравилось»,-- «Принесите почитать».

Все банально: Гриша не попросил рассказы, а я попросил. И первой в папке, принесенной мне Геннадием Файбусовичем на прочтение, была повесть - «Час короля». Она перед вами.

И были там две потрясающие повести из пережитого в лагере и еще рассказы. Когда кончилась последняя страница, мную трубку, набрать номер и сказать: «Я прочел. Вы настоящий писатель со своим неповторимым миром и мастерством. Сейчас ваши повести никто не опубликует. Ваши статьи для «Химии и жизни» пойдут в ближайших номерах. И я очень прошу вас - будьте моим автором».

Это истинное счастье для писателя первым открыть другого писателя, никому еще неведомого, и тем оно выше, чем выше талант, тебя превосходящий. Геннадий Файбусович стал моим автором, автором «Химии и жизни».

Журнал печатал его очерки и повести о великих ученых - среди них блестящая вещь «Советники всевышнего» -- о Ньютоне и Лейбнице. Тринадцать лет появлялись в журнале его вещи, подписанные по литературному обычаю то собственной фамилией, то псевдонимами «Г. Шингарев», «Г. Моисеев».

А потом, следуя суровой логике профессионального житья-бытья, отличный врач Файбусович уволился из больницы и стал редактором одного из отделов нашего журнала.

Иронический человек Кир Булычев сказал тогда, что трепетом к своему новому амплуа Гена напоминает ему гимназистку, сбежавшую с провинциальным театром, родители которой зовут ее воротиться, обещают ей путешествие в Ниццу, а она ночует на жестком топчане за кулисами, но зато каждый вечер, дважды за спектакль, торжественно, как «Отче наш», произносит: «Кушать подано!»

Но нет ничего досадней для нашего брата, чем написанное, но не услышачное, не увиденное читателем слово, и однажды в зарубежном русском журнале «Время и мы» увидел свет «Час короля», подписанный псевдонимом Борис Хазанов, а за ним -- другие повести, позже составившие книгу «Запах звезд».

И в один совсем не прекрасный день прославленный еще Лермонтовым «всевидящий глаз» остановился на Геннадии Файбусовиче. Его квартиру перевернули вверх дном, конфисковали новый, только что написанный роман «Антивремя» и предложили автору на выбор одно из двух: ехать либо на Ближний Восток по своей воле, либо на Дальний - не на своей. Так началась эмигрантская жизнь.

Геннадий Файбусович живет сейчас в Мюнхене, редактирует добротный русский журнал «Страна и мир», пишет и печатает романы и публицистику. Его литературная судьба удачней, чем у многих наших писателей-эмигрантов: его книги переводят с русского на другие языки, потому что его творчество продолжает традицию европейской классики, вехи которой обозначены именами Франца Кафки, Томаса Манна, Германа Гессе, Роберта Музиля.

Мне радостно писать это. Мы дожили до счастливого времени правды, и поэтому большой писатель Геннадий Файбусович, он же Борис Хазанов, теперь предстает и перед своими соотечественниками. Журнал «Искусство кино» опубликовалего «Страх», а «Сельская молодежь» - рассказ «Частная и общественная жизнь начальника станции». Родная «Хи Ж» начинает печатать «Час короля». Готовится к набору томик его прозы.

А в этом предисловии самое время поставить точку: читателю пора получить удовольствие от очень хорошей, мудрой и высоконравственной литературы.

===============

Жел­тая звез­да дат­ско­го ко­роля

Ольга Канунникова
21 июля 2020

… Легенда о датском короле, который надел желтую звезду в знак солидарности с датскими евреями, легла в основу повести Бориса Хазанова «Час короля».

В любой европейской литературе эта повесть стала бы классикой и вошла бы в школьные хрестоматии. Но у нас она совершенно незаслуженно неизвестна.
Повесть эта вышла впервые в израильском журнале «Время и мы» в 1970-е. Через несколько лет, уже в перестроечной России, ее опубликовал журнал «Химия и жизнь», а вскоре отдельное издание вышло в издательстве «Слово». Но «Часу короля» не повезло –читатели не заметили повесть, хотя у нее были все данные для этого. Могла помешать, правда, интеллигентность автора и старомодная выделка повествования – стилизованное под историческую хронику, оно удивительным образом сочетается со стремительным напором сюжета. Но у публики тогда были другие кумиры.

Эта маленькая повесть – одновременно о капитуляции и о победе. О капитуляции маленькой страны – она в романе не названа, но угадывается по всем приметам – и о победе маленького, одинокого, безоружного человека над ощерившимся злом.

Жанр этого сочинения – что-то между историческим романом и романом-феерией. Между фикшн и нон-фикшн.

Главные герои и события легко узнаваемы, но при этом нигде не названы своим настоящим именем: Дания не названа Данией, король Христиан – Христианом, нацизм – нацизмом, и даже Гитлер выведен там как сохраняющее анонимность «значительное лицо». И эта условность резко добавляет роману смысловой объемности. Это не про деспотию Гитлера или Сталина; это про деспотию вообще.
Книга начинается с описания стремительного вторжения нацистов в Данию, а заканчивается неспешной, неторопливой прогулкой короля по улицам Копенгагена. Между двумя этими событиями на страницах 50-страничной повести уместились: хроника нацистской оккупации, история датских евреев, семейный роман, ироническая фантасмагория в духе фильмов Чаплина, философские размышления автора о природе деспотии; и все это объединено напряженной интригой – читатель до последней страницы не догадывается, каким будет неожиданный финал.

Кажется, что эта книга – готовый сценарий для голливудского блокбастера. Но трудно себе представить удачную ее экранизацию – Борис Хазанов обладает даром писать так «кинематографично», что любая экранизация здесь проиграет.
Главный герой повести король Седрик – не просто король, он врач. В свободное от исполнения монарших обязанностей время король занимается тем, что лечит подданных (он мне делал операцию, удалял камни, не без гордости сообщает нацистскому патрульному городской библиотекарь). Однажды к королю приходит посланец с необычной просьбой – произвести медицинский осмотр некоего высокопоставленного пациента на условиях секретности. Король соглашается, производит медосмотр и ставит своему пациенту сокрушительно неутешительный диагноз (как феерически смешно написан этот эпизод! и каким мелким и жалким выглядит там «великий диктатор»!).

Борис Хазанов сделал короля врачом, «отдав» ему собственную профессию (по специальности он – медик). Подобно тому как король-врач ставит диагноз тирану, писатель-врач ставит диагноз тирании. Точнее сказать – выносит приговор.
Если бы меня попросили объяснить школьникам, в чем отвратительность тоталитарных режимов и почему их не должно быть, я бы ответила одним пассажем из книги Бориса Хазанова:

«В этом государстве все было засекречено, все было окутано ревнивой тайной, начиная от внешней политики и кончая стихийными бедствиями и статистикой разводов; никто ничего не знал и не имел права знать, все подлежало тщательной утайке от ушей и глаз всякого, ибо каждый состоял под подозрением, и люди жили в уверенности, что государство внутри и снаружи окружено сонмом врагов.
Предполагалось, что эти враги жадно ловят каждое неосторожно оброненное слово, чтобы обратить его во вред стране. И враги, число которых, несмотря на истребительные меры, не уменьшалось, составляли предмет главных забот партийных и государственных инстанций; существовал подлинный культ врагов; уже недостаточно было содержать для борьбы с подрывной агентурой одну тайную полицию: на обширной территории рейха трудилось пять независимых друг от друга полиций и столько же контрразведок; они напоминали быстро размножающиеся предприятия в перспективной отрасли промышленности. Враги и враждебные элементы составляли подлинный смысл существования огромной массы государственных учреждений, и, таким образом, противодействие рейху, мнимое или действительное, в известном смысле было условием его существования».

«Час короля» – книга о личном достоинстве, каких мало в нашей литературе.

Интересно, что в государстве, где жизнь общества основана на доверии и открытости, чувство собственного достоинства присуще не только королю.
Вот только один эпизод. Король Седрик выезжает на конную прогулку по городу, как всегда без охраны, и удивленный этим обстоятельством немецкий солдат спрашивает прохожего-библиотекаря, с которым король обменялся рукопожатием – почему у короля нет охраны. А зачем его охранять? – изумляется библиотекарь. «“Как зачем?” – сказал солдат. “В этом нет надобности”, – сказал старик. – “Почему?” – “Потому что, видите ли, мы все его охраняем. Если он упадет, мы подбежим и поднимем его”».

Повесть Бориса Хазанова – еще и о том, что в стране, основанной на правильных началах, это чувство присуще любому гражданину. И то, что король совершает беспрецедентный поступок в конце, с одной стороны, неожиданно, а с другой – подготовлено всем ходом повести. Все герои «Часа короля», которых нам на минуту показывают крупным планом – хранитель университетской библиотеки, капитан гвардии, ребенок – проявляют поразительное достоинство и солидарность, когда им приходится иметь дело с оккупировавшим страну деспотическим режимом.

К финалу повести, на первый взгляд неожиданному, приводит вся логика повествования. Ибо в такой стране просто не может быть иначе. Парадоксальным образом победа происходит внутри капитуляции и вопреки ей.
Эта книга прочитывается как гимн ненасильственному сопротивлению, эмблемой которого стал главный герой, король Седрик.

Что же произошло в Дании на самом деле и что нам известно о ее необыкновенном короле?

Оккупационный режим в Дании изначально был мягче, чем в других странах. По замыслу нацистов, Дания должна была стать витриной «оккупации с человеческим лицом». Формально страна сохранила политическую независимость, ей была предоставлена ограниченная автономия. Руководство рейха хотело показать, что оно может поддерживать мирные отношения с оккупированной территорией. По взаимному соглашению, Дания должна была поставлять Германии продовольствие, а немцы согласились не трогать датских евреев.

Евреи в Дании находились под защитой правительства. Большинство из них были датскими гражданами. Датчане считали своих евреев не чужаками, а соотечественниками, и в то время как многие другие европейские страны были безразличны к депортации евреев, а некоторые даже помогали ей, датское население выступило резко против немецкого преследования евреев.
Очень важным для датчан был пример короля Христиана X, которого в стране любили и к мнению которого прислушивались. Датский король, в отличие от многих европейских монархов и президентов, которые с началом нацистской оккупации отправились в изгнание, остался в своей стране на протяжении всей оккупации. С 1942 года Христиан находился фактически под домашним арестом.

Вот что рассказывали о короле Христиане современники:
«Когда был вывешен фашистский флаг на одном из древних датских замков, король Христиан потребовал его снять. Ответ был таков: любой датский солдат, который попробует сделать это, будет расстрелян на месте. Тогда король Христиан засучил рукава и стал подниматься к фашистскому флагу сам…»

«В течение первых двух лет немецкой оккупации, несмотря на свой возраст и тяжелое положение, он, тем не менее, ежедневно ездил на своем коне Джубили через Копенгаген без сопровождения охранника. Популярным способом для датчан проявить патриотизм и молчаливое сопротивление немецкой оккупации было ношение маленькой квадратной пуговицы с датским флагом и коронованными знаками отличия короля. Этот символ был назван Эмблемой короля».

Король и правительство защищали евреев Дании и заботились о том, чтобы им не причиняли вреда. Например, в 1941 году король в личном дневнике сделал заметку о своей встрече с министром финансов, на которой обсуждалась возможность того, что нацисты потребуют ввести на территории Дании обязательное ношение желтых звезд:

«Глядя на бесчеловечное отношение, которому евреи подверглись не только в Германии, но и в оккупированных странах, можно было опасаться, что подобные требования будут предъявлены и к нам, но мы можем только отклонить их, на основании положений конституции. Я высказался, что я не смог бы предъявить подобное требование гражданам Дании. Если такое требование будет предъявлено, наилучшим его восприятием было бы, если бы мы все надели «звезду Давида». Министр финансов подтвердил, что это всегда могло бы стать выходом из ситуации».

Несмотря на это, утверждения, что король публично носил звезду или публично заявлял, что будет это делать — все-таки, вероятнее всего, миф.

Датские евреи избегли участи попасть в гетто и стать узниками концлагерей, как это случилось с остальными евреями Европы. Когда Германия попыталась спровоцировать попытку антиеврейских выступлений в Копенгагене, она тут же была пресечена арестами, штрафами и тюремным заключением для провокаторов.
К 1943 году власть нацистов над Данией стала ослабевать. В стране крепло движение Сопротивления. Росло количество случаев саботажа и трудовых беспорядков – например, датские рабочие в доках отказывались ремонтировать нацистские корабли. В ответ на это немецкое военное командование объявило чрезвычайное положение и ввело смертную казнь. Но оно не учло силу датского сопротивления и изменившиеся настроения немецких чиновников. Прожив несколько лет в Дании, немецкие чиновники становились уже «не теми»: когда нацистская верхушка решила, что настало время для «окончательного решения еврейского вопроса» в стране, не только немецкий командующий отказался предоставить войска в распоряжение полномочного представителя рейха, но и использовавшиеся в Дании специальные подразделения СС часто оказывались настроены против «акций, которые им приказывали проводить центральные организации» (это свидетельство приводится в книге Ханны Арендт «Банальность зла»).

Обстановка в стране резко обострилась в конце августа 1943-го. После массовой забастовки датских рабочих и отказа правительства вводить жёсткие меры по отношению к протестующим 29 августа было объявлено чрезвычайное положение. В знак протеста правительство Дании подало в отставку, и немцы тут же ввели прямое оккупационное правление.

Нацисты начали готовить депортацию датских евреев в лагеря смерти.
Она была назначена в ночь с 1 на 2 октября 1943 года.

Однако участники датского Сопротивления узнали о готовящейся операции. Точную дату планируемой депортации им сообщил немецкий дипломат Георг Дуквиц.
Датчане помогли скрыться большинству евреев. Людей прятали в домах, церквях, больницах и школах. Затем их тайно переправили на рыбацких лодках на нейтральную территорию. Благодаря этой операции удалось переправить в Швецию 7200 из 7800 датских евреев. Почти все евреи Дании были спасены за три дня.

На протяжении всей оккупации король Христиан был для жителей Дании символом мирного протеста. Когда в 1947 году Христиан умер, вместе с ним в его гроб положили повязку члена Датского движения Сопротивления.

В саду Праведников народов мира израильского мемориала Яд Вашем посажены два дерева: под номером 25 – «Народ Дании», и под номером 26 – «Король Христиан X». Эти деревья называют датскими праведниками.

===========

Датская легенда

Владимир Лившиц

Немцы заняли город без боя, легко, на бегу.
И лишь горстка гвардейцев, свой пост у дворца не покинув,
В чёрных шапках медвежьих открыла огонь по врагу
Из нелепых своих, из старинных своих карабинов.
Копенгаген притих. Вздорожали продукты и газ.
В обезлюдевший порт субмарины заходят во мраке.
Отпечатан по форме и за ночь расклеен приказ:
Всем евреям надеть нарукавные жёлтые знаки.
Это было для них, говорили, началом конца.
И в назначенный день, тот, что ныне становится сказкой,
На прогулку по городу вышел король из дворца,
И неспешно пошёл с нарукавною жёлтой повязкой.
Копенгагенцы приняли этот безмолвный сигнал.
Сам начальник гестапо гонял неприметный «фольксваген»
По Торговой, к вокзалу, за ратушу, в порт, на канал

С нарукавной повязкой ходил уже весь Копенгаген!..
Может, было такое, а может быть вовсе и нет,
Но легенду об этом я вам рассказал не напрасно.
Ибо светится в ней золотой андерсеновский свет,
И в двадцатом столетье она, как надежда, прекрасна.

https://urokiistorii.ru/articles/zheltaja-zvezda-datskogo-korolja




==========

Бенедикт Сарнов :

С автором этой книги Геннадием Файбусовичем (он тогда еще не был Борисом Хазановым) меня познакомил Борис Володин, работавший тогда в журнале "Химия и жизнь".

Люди, делавшие этот журнал, ни в коей мере не ограничивали себя ни узкими рамками только одной науки (в данном случае - химии), ни какими-либо жанровыми границами.

Кто-то из знакомых будущего Бориса Хазанова предложил ему написать для этого журнала какую-нибудь статью. Скажем, о медицине. Или о биологии. (По образованию Геннадий Моисеевич был медиком и работал тогда врачом в одной из московских больниц).

Глянув на статью опытным редакторским глазом, Володин сразу понял, что имеет дело с литератором высокого профессионального класса. Это, понятно, его удивило. - А вы еще что-нибудь до этого писали? - поинтересовался он. Автор статейки, помявшись, признался, что да, действительно, писал. - А вы не могли бы мне показать всё когда-либо вами написанное? Без особого восторга, не слишком даже охотно, тот согласился.

Прочитав это "все", Володин позвонил мне. Следом за ним повести и рассказы Геннадия Файбусовича (а их к тому времени было написано уже немало) прочитал и я. Прочитал и, что называется, разинул рот.

Передо мной был вполне сложившийся, законченный писатель, со своим миром, своим художническим зрением. Но самым удивительным, пожалуй, тут было то, что проза эта была отмечена не только печатью несомненного художественного дарования, но и несла на себе все признаки зрелого, утонченного, я бы даже сказал, изысканного мастерства.

Видно было, что автор - далеко не новичок в писательском деле. - Давно вы пишете? - задал я стереотипный вопрос, когда мы встретились. Ответ последовал неопределенный. Но я и не ждал определенного ответа. Мне было ясно: чтобы так писать, надо было начать давно. Очень давно. В самой ранней юности. И отдаваться этому занятию не урывками, а постоянно. Всю жизнь.

Впоследствии выяснилось, что так оно в действительности и было. Но тогда я расспрашивать его об этом не стал. Я только спросил, давал ли он до меня и Володина кому-нибудь еще читать свои прозаические опыты.

Выяснилось, что читала его повести и рассказы только жена. И ей они не нравятся. - И у вас никогда не было потребности показать их еще кому-нибудь? Он в ответ только пожал плечами.

Такое отношение к своим писаниям показалось мне по меньшей мере странным. В нашей литературной среде оно выглядело не то что необычным, а прямо-таки поразительным.

Еще с литинститутских времен я привык, что каждый из нас, написав "что-нибудь новенькое", тотчас спешит сообщить об этом всем окружающим и с нетерпением ждет непременного: "прочти", или: "дай почитать", чтобы поскорее получить долю причитающихся ему комплиментов.

Впрочем, дело было не только в жажде аплодисментов. Больше всего на свете каждый из нас боялся вызвать подозрение в литературной импотенции. Литератор подобен курице, которая, снеся яйцо, долго кудахчет над ним, стремясь оповестить об этом важном событии всю вселенную.

Я подумал тогда, что отсутствие у моего нового знакомца потребности делиться результатами своего труда с кем бы то ни было обусловлено тем, что у него - сознание дилетанта, то есть человека, для которого литературные занятия - не профессия, а - хобби.

Ну и, конечно, мелькнула мысль, - не обошлось здесь и без некоторого чудачества, порожденного то ли индивидуальными особенностями характера, то ли обстоятельствами сугубо биографическими. (Я уже тогда знал, что, будучи студентом последнего курса классического отделения филфака МГУ, он был арестован и шесть лет провел в сталинских лагерях, а после лагеря, перечеркнув всю свою прошлую долагерную жизнь, поступил на медицинский факультет, окончил его, стал врачом, тем самым как бы окончательно поставив крест на "гуманитарных" увлечениях своей юности. Кто знает, может быть, втайне он даже стыдится признаться вслух, что до седых волос не может расстаться со своей "детской" страстью к литературе.) В какой-то мере эти мои предположения, вероятно, были не беспочвенны.

…В 1976 году Геннадий Файбусович под псевдонимом Борис Хазанов (именно тогда и возник этот псевдоним) опубликовал повесть "Час короля", которая сразу обратила на себя внимание всех, кому интересна и дорога русская литература.

Эта повесть, рассказывающая о звездном часе короля, надевшего на себя желтую звезду, чтобы разделить гибельную участь горстки своих подданных, - к несчастью автора, была опубликована в журнале, выходящем за рубежом. Хуже того! В журнале, который издавался тогда - о ужас! - в Иерусалиме.

…Как же и почему вышло, что писатель, живущий в Москве, столице государства, разгромившего нацистскую Германию, написав антифашистскую, антигитлеровскую повесть, вынужден был опубликовать ее не у себя на родине, а в Израиле? Да еще под псевдонимом?

Чтобы ответить на этот вопрос, нам придется заглянуть в повесть "Час короля" - ту самую, которой суждено было так круто переломить всю его судьбу.

…Подлинная мораль его романа в том, что протест имеет смысл даже если он безрезультатен, а протестант - заведомо обречен. И вот к этой морали Борис Хазанов не только не остался глух, но воспринял ее всем сердцем, всеми клетками мозга. Мало сказать - воспринял. Она стала его символом веры. Той зародышевой клеткой, из которой выросла вся его жизненная философия.

Настоящий писатель продолжает творить и на "необитаемом oстрове" с единственной целью: чтобы для себя отстоять человечность в обезличенном и обесчеловеченном мире. Но из пустыни своего одиночества он "ломится наружу". Вот почему в конечном счете эта его героическая попытка оказывается предпринятой не только для себя, но и для нас.

https://litresp.ru/chitat/ru/Х/hazanov-boris/chas-korolya

===============

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

================



















Tags: ! - Книги Перестройки, Холокост, евреи
Subscribe

Posts from This Journal “евреи” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments