ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Category:

Портрет Михаила Горбачева. Художник- Андрей Мягков.

Картина Андрея Мягкова «Распятый Христос».

Андрей Мягков
История одного портрета

«Быть знаменитым – некрасиво…».
Не в юные годы дошла до меня эта глубина. Хотя читано было в дет-стве.
И захотелось так же хлестко: «Пошлость – это когда с пафосом об очевидном».
Например: «Горбачев – ярчайшая страница российской и мировой истории».
Банально до пошлого - хоть и правда.
А уж признаваться в любви или делать презенты знаменитости, если это не близкий друг и не родня, – пошлость в квадрате, чуть ли не нару-шение одной из христианских заповедей. Сказано ведь: не прелюбодей-ствуй.
Честно говоря, у меня и в мыслях никогда не было писать портрет политического деятеля. С чего бы вдруг? Были Герасимов с Налбандяном. Есть неповторимый Шилов с его фотографической скрупулезностью… И что, куда конь с копытом – туда и рак с клешней? Глупо.
Изменил же я своим мыслям по двум причинам.
Во-первых, от безудержного желания внести свою посильную лепту в происходящий в стране исторический надлом. Шел 1991 год, политиче-ский театр абсурда по кличке ГКЧП только что показал по телевидению свой печально известный спектакль на музыку П.И.Чайковского. Ситуация в стране висела на волоске. А так называемый «народ» по своему обыкно-вению безмолвствовал в силу, видимо, того, что от него никогда ничего не зависит. И тоскливое чувство беспомощности толкнуло меня на отчаян-ный, граничащий с безумием шаг – взяться за кисть.
Это, во-первых.
А во-вторых: как еще артист разговорного жанра может выразить свое отношение к моськам, поднявшим голос на Слона, - если не грудью на амбразуру или в прорубь очертя голову?
Звонко натянул холст на подрамник, достал краски…
Мысль предложить Михаилу Сергеевичу принять участие в моей ак-ции в качестве натурщика я отбросил сразу же. Подумалось: это может от-влечь Президента от дел государственной важности. Тем более что к тому времени у меня уже накопился некоторый опыт написания портретов по памяти – я тренировался на родственниках и близких друзьях. Правда, теплые, незамутненные интригами отношения с ними после знакомства с моим творчеством в большинстве случаев шли на убыль. Особо ранимые, по слухам, готовили обращения в судебные инстанции с требованием при-влечения меня к ответственности за оскорбление личности. Деликатнейшая же теща моя сказала однажды, стоя перед пахнущим свежими красками портретом дочери: «Ты знаешь, Асенька, мне кажется, он тебя не очень любит».
Но о результате и возможных последствиях я тогда не заботился, справедливо полагая, что выбор героя художественного произведения ис-ключительно прерогатива автора. На дворе, слава Богу, не 37-й, и не кто иной, как сам Горбачев сделал все, чтобы даже злостные заблуждения ра-ботников творческого труда не служили поводом к принудительному их переселению в районы Крайнего Севера.
Не буду пересказывать ни сюжетно-содержательную, ни живописную сторону портрета – с этим, надеюсь, в недалеком будущем желающие смо-гут ознакомиться в каком-нибудь Прадо или, на худой конец, Лувре (шут-ка!).
Скажу только: в результате портрет автору понравился, что случа-лось до этого нечасто.
ИИСУС ХРИСТОС, КРОВЬЮ СВОЕЮ ТРОЕКРАТНО ОТМЕЧАЯ, БЛАГОСЛОВЛЯЕТ ГЕРОЯ НА СПАСЕНИЕ ЗЕМЛИ ОТ НЕОТВРАТИМО ГРЯДУЩЕЙ ОПАСНОСТИ, ЕСЛИ НЕ СКАЗАТЬ – ГИБЕЛИ.
Ни больше, ни меньше. Так мне казалось тогда.
Так кажется и теперь.
Портрет занял свое скромное место в квартире создателя, а немного-численные посетители получили возможность любоваться своеобразием авторской манеры и радоваться, что на этот раз не их лики взбудоражили фантазию художника.
Дальнейшие события развивались следующим образом.
Олег Николаевич Ефремов отмечал свое 65-летие. Моложавый, под-тянутый, красивый – живой. Приглашенные – почти все «свои», мхатовцы, человек двадцать-двадцать пять. Из «чужаков» только, видимо, самые близкие: Лакшин Владимир Яковлевич, Рощин, Гельман, Ульянов…
И Михаил Сергеевич с Раисой Максимовной.
Приличествующая присутствию высоких гостей застольная чопор-ность, на удивление, не затянулась: Горбачев быстро взял бразды правле-ния юбилеем в свои руки, доказав, что любой президент где-то в глубине души обязательно немножко тамада. Шутки, тосты, здравицы со всех сто-рон цветочным развалом посыпались к телу бедного Олега. Юбиляр ведь – что покойник: о нем или хорошо, или ничего.
Вскоре, впрочем, о Ефремове, по его просьбе, забыли. Общество разделилось по интересам.
Центром всеобщего внимания вспыхнула незабвенная Раиса Макси-мовна, неподражаемая в тот вечер в своей улыбчивости и элегантной про-стоте. Ее в театре уважали, даже, можно сказать, любили. Поэтому арти-сты и особенно артистки в несвойственной для них искренней манере напе-ребой старались развеселить первую леди страны и снять возможный, в связи с недавней деинаугурацией Президента СССР, стресс. И хотя в пове-дении Горбачевой нельзя было углядеть даже намека на последствия не-давно пережитого, всем хотелось сказать ей что-то успокаивающее, доб-рое, приятное.
Тут-то и сказалась природная склонность к откровениям Анастасии Вознесенской. Будучи страшно далекой от политики, но, очевидно, испы-тывая жгучую необходимость смягчить бестактность политических нуво-ришей, она поведала Раисе Максимовне о том, как в ее семье уважают и ценят Михаила Горбачева, как благодарны ему за все на благо страны сделанное.
«Так любят и поклоняются, – похвасталась, – что даже вот муж мой – не художник, казалось бы, а туда же: написал его портрет. По-моему, – гениально!».
Раиса Максимовна заинтересовалась.
А уж когда темперамента непредсказуемого Ия Савина привлекла к этому откровению подруги внимание самого Горбачева, присовокупив еще и свое пиететное отношение к художественным упражнениям автора портрета, заинтригованная высокая чета потребовала: «Хотим видеть!»
Ну что ж, видеть – так видеть.
На том и порешили.
Трудности, с течением времени чуть было не оказавшиеся непреодо-лимыми, начались на следующий день.
«Видеть» – это понятно. Даже, если быть до конца откровенным, – приятно.
Но – где? ГДЕ?
Самое естественное, казалось бы, у себя дома.
Но это только на первый взгляд.
Кутузовский проспект – не худший район столицы, даже по амери-канским меркам – не окраина Гарлема. И все же, когда я представил себе, что для попадания в квартиру высоким гостям придется, как минимум, преодолеть подъезд, воспользоваться кабиной лифта и ступить на лестнич-ную площадку, невольно подумалось: зачем пугать хороших людей?
Итак, дом – отпадает. Надо искать нейтральную территорию. Театр?
Но, позвольте, то, что начинается с вешалки, – не выставочный зал. Да и демонстрация портрета в помещении государственного учреждения невольно претендует на какую-то дополнительную значимость, повышает статус мероприятия, возводит его в ранг явления…
Плохо.
Что делать? Или, дабы избежать ненужных революционно-демократических ассоциаций, поставим вопрос иначе: как быть?!
Шутки – шутками, но положение почти безвыходное.
Можно, конечно, обнаглеть и напроситься в гости. Пригласите, мол, к себе домой, и мы вам покажем все, что хотите. Но…
Во-первых, будем уж откровенны, показывать особенно нечего: это не «Портрет Воллара» Пабло Пикассо и тем более не врубелевский «Де-мон поверженный».
А во-вторых, отнюдь не очевидна реакция на увиденное высочайше-го партийного руководителя, воспитанного, по всей видимости, на образ-чиках комплиментарной живописи.
Можно и с лестницы загреметь.
И тогда в голову приходит, не скажу – гениальная, но по простоте своей близкая к этому понятию мысль: портрет не показать, а ПОДАРИТЬ.
И действительно, бескорыстный акт этот можно осуществить где угодно – на улице, в метро, в трамвае любого маршрута, в Горбачев-Фонде, наконец. А уж там – нравится, не нравится… Дареному коню в зу-бы не смотрят.
Гора с плеч!
…В условленный день и час на двух машинах подруливаем к извест-ному дому на Ленинградском проспекте. Состав: инициатор пополнения живописной коллекции семьи Горбачевых – Настя Вознесенская; техниче-ский исполнитель акции – зам. директора МХАТа Ирина Корчевникова; любопытствующий свидетель происходящего – артист Вячеслав Жолобов и я, грешный.
Заметно волнуются все: автор в силу пресловутой ранимости работ-ников творческих профессий к оценкам их труда, остальные – из чувства глубокой солидарности.
Михаил Сергеевич – человек с высшим университетским, увлекаю-щийся театром, живописью, музыкой… Во МХАТе он не пропустил ни одной ефремовской премьеры.
Говорят, после посещения спектакля «Дядя Ваня» на следующий день, 7-го ноября, на трибуне Мавзолея он делился впечатлениями от уви-денного с соратниками по партии. Один из них спросил: «Михаил, а что означают эти буквы – МХАТ?» Горбачев помолчал и грустно ответил: «Московская Хоккейная Академия Трудящихся». Это – говорят…
А вот на спектакле «Горе от ума» действительно был случай… Мне там поручена роль Репетилова – приспособленца, перевертыша и хвасту-на. И у этого персонажа в одном из монологов среди прочего есть строки: «В Камчатку сослан был. Вернулся – алеутом. Ну, русский человек не мо-жет быть не плутом».
И вот однажды, когда на спектакле присутствовали Горбачевы, – то ли из желания как можно ярче подчеркнуть поразительную современность пьесы, то ли от актерского тщеславия в расчете на реакцию публики, или еще из каких более низменных свойств человеческой натуры, но текст сво-его героя я изменил, сказав: «В Камчатку сослан был. Вернулся – демо-кратом». И, чтобы не лишать строфу поэтической выразительности, доба-вил: «Ну, умный человек не может быть не хватом».
Зал, как и ожидалось, зашелся хохотом и бурными аплодисментами – ассоциация возникла недвусмысленная: за окном был самый разгар того времени, когда партийные функционеры спешно переодевались в демокра-тические одежды.
Каково же было мое изумление, когда после спектакля, поздравляя участников, Михаил Сергеевич сказал: «Но только, Андрей, по-моему, Грибоедов написал «алеутом» и «плутом», а это уж ты на потребу дня про «демократа» сказал. Я не прав?».
Текст тогда еще Генерального секретаря КПСС привожу, к сожале-нию, не дословно (за смысл ручаюсь). Но вот последнее – «Я не прав?» – до сих пор, как вчера сказанное, в ушах звучит и поражает не меньше, чем знание наизусть стихотворного текста комедии.
Не принято было сомневаться партийным бонзам. А уж цитировать по памяти поэзию – это вообще из области черного юмора.
Но вернемся на Ленинградский проспект, в Фонд Горбачева. Мы остановились на том, что все прибывшие со злополучным портретом за-метно волновались.
Мне показалось, что и Михаил Сергеевич в этом смысле не был ис-ключением. В его преувеличенно радостном многословии в первые мину-ты встречи так отчетливо просматривалась неуверенность в себе, даже, может быть, робость, что невольно подумалось: «Господи, да Горбачев ли это? Весь мир свидетель умения этого великого политика быть мягким, жестким, гневным и печальным, грозным, беспощадным, веселым, рубахой парнем – любым, в зависимости от обстоятельств. И вдруг…».
Позже я попытался объяснить для себя этот феномен. И, кажется, по-нял…
Представьте себе короля, волею случая вынужденного принимать делегации в пристройке для челяди. Или Пеле, играющего в футбольной команде четвертой лиги российского дивизиона. Или мировой известности ученого с протянутой рукой на паперти собора.
Он, Горбачев, извинялся за примитивность поступков нового руко-водства России, лишившего его Фонд здания, скрывал перед нами свой стыд за отношение этой власти к себе – признанному миром лидеру, лау-реату Нобелевской премии.
Кофе, конфеты, печенье… Минут сорок Горбачев «не замечает» установленного носом в угол, как за провинность, портрета. Говорим о политике – какой хотелось бы видеть Россию. О театре в широком смысле слова и о МХАТе в частности. Об Олеге Ефремове – неистовом изгое, до конца жизни стоявшем в первых рядах миссионеров, призванных качнуть в сторону «ясно» тоталитарный маховик размером в 1/6 часть земного шара.
Говорим о любви.
О Раисе Максимовне.
О Женщине – средоточии Прекрасного в недружной семье homo sapiens…
А дальше произошло непонятное.
Горбачев неожиданно встал, оборвав себя на полуслове, быстрым шагом подошел к портрету, сдернул холщовое покрывало…
Впоследствии объяснить спонтанную импульсивность этого поступка я пытался не единожды и всякий раз приходил к выводу, что старания мои приблизительны, путаны, поверхностны, а потому – малоубедительны. Напомню лишь банальную истину: воспринимать что-либо не менее слож-но, чем создавать – затрата энергии адекватная.
Открытость к восприятию – привилегия незаурядной личности.
Я не видел его лица – он стоял к нам спиной…
Пауза…
Знаменитые мхатовские паузы – детская забава по сравнению с этой игрой в молчанку.
Вечность канула в Лету.
Все эти годы я самолюбиво недоумевал: почему(!) так (!!) долго(!!!)?
И, наконец, понял: именно столько времени понадобилось очень де-ликатному, интеллигентному человеку, чтобы подобрать слова, не обид-ные для автора.
В этой мысли я утвердился окончательно еще и вот почему.
Когда все закончилось, когда уязвленное самолюбие мое было ча-стично вознаграждено крепким рукопожатием и последовавшим затем по-целуем воплощенного в реальность героя моего холста, когда мы с женой сели в машину марки «Жигули-2107» цвета «форель» и я повернул ключ зажигания, Вознесенская спросила в свойственной ей откровенной манере: «А не кажется ли тебе, что идею картины можно определить как…». И она процитировала весьма популярную в ортодоксальных слоях общества по-говорку.
Я с криком «а-а-а-а!» и словосочетанием, которое в печатных изданиях обычно заменяется на «черт подери!», схватился за голову и так, не касаясь руля и не соблюдая знаков дорожной безопасности, довез люби-тельницу русского фольклора до дома.
Как можно понять, трезво для меня этот день не закончился.
P.S. Прошли годы. Недавно я узнал, что злополучный портрет до сих пор висит в доме Михаила Сергеевича. Моя признательность ему за-сияла новыми красками.
«Многая Лета…». – М., 2001, с.341.

Портрет и сегодня висит на том же месте

=============

вот здесь М.С. Горбачев о картине,
на 45:56

Д/ф «Другой Андрей Мягков»
https://youtu.be/LqN0M4h0AZo

=========================

Михаил Горбачев и Андрей Мягков были в гостях у Олега Ефремова на его последнем дне рождения 1 октября 1999 года:

Андрей Мягков: А я помню, Михал Сергеич, как вы пришли на премьеру к нам, «Горе от ума». И всю нашу труппу потрясли. Почему? Тогда вы еще были генеральный секретарь. Я в роли Репетилова чуть-чуть хотел осовременить Грибоедова. И вместо «в Камчатку сослан был, вернулся алеутом...» сказал «в Камчатку сослан был, вернулся демократом...». А время такое было активное, переход от коммунистов к демократам, и зал это принял, но... приходит Михал Сергеич за кулисы и говорит: «Андрей, Грибоедов так не писал. Он писал: „Вернулся алеутом“. По-моему, так гораздо лучше». Мне было так стыдно, так стыдно!.. И после этого я ни-ког-да больше не вставлял «вернулся демократом».

Это сказал президент, первый, интеллигентнейший, который мог до сих пор руководить Россией! Обязан был! И Россия не была бы в таком положении! Россия будет в хорошем положении. Вырулит. Мы никуда не денемся. А сейчас у нас одно счастье — Олег Николаевич и Михаил Сергеевич. Ребята, дай вам бог жизни.

https://www.mk.ru/amp/culture/2012/09/30/754928-poslednyaya-osen-patriarha.html

=================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=====================











Портрет Андрея Сахарова.






Tags: ! - Знаменитости о Михаиле Горбачеве, ! - Картины, Караулов, Михаил Сергеевич Горбачев, Мягков
Subscribe

Posts from This Journal “! - Знаменитости о Михаиле Горбачеве” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments