ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

Личные воспоминания о путче 1991 года.

Андрей Ковалёв:

НЕМНОГО ЛИЧНОГО О ПУТЧЕ 91-ГО
Три дня путча я, как сотрудник секретариата президента Горбачёва, провёл в двух шагах от его эпицентра – на третьем, президентском этаже Кремля, в его личной канцелярии. Этот этаж был практически пуст: мои коллеги поголовно ушли в отпуск, оставив только кого-то на крайний случай. Путчисты заседали этажом ниже, в кабинете премьер-министра.
Добравшись до Кремля 19 августа, я влился в пеструю разноязычную толпу – в этот день проходила сходка соотечественников. Через «крылечко» я не пошел, выбрав «уголок», чтобы не встретиться с ГКЧПистами и их приспешниками, а «уголок» был служебным подъездом.
В первый же день курьер приносит бумагу. Референт Горбачёва её смотрит и, побледнев, протягивает мне: «Андрей Анатольевич, посмотрите...» (Это был новый список аппарата президента.) «Ну и что?» – «Так вас же здесь уже нет!»
В столовой, когда я пошёл пообедать, ко мне подошёл знакомый по совместной работе над разными юридическими вопросами сотрудник Лукьянова, раньше работавший в Минюсте:
– Привет, бывший консультант бывшего президента! – это был доминирующий настрой.
Ходить на работу через оцепленную бронетехникой безлюдную Манежную площадь было малоприятно. Единственный гражданский привлекал внимание военных. Другой путь – через подземный переход под проспектом Маркса – был перекрыт двумя кордонами автоматчиков: один – сразу за входом в метро, второй у выхода в Александровский сад. По моему удостоверению пропускали везде, но легче от этого не становилось. Техники в Москву нагнали столько, что внешне любое сопротивление казалось бессмысленным.
Люди боялись останавливаться около антипутчистских листовок. Первая массовая реакция, которую я наблюдал на улицах, – радость, что «скинули» Горбачёва. На Старой площади, говорят, было ликование.
На второй день путча, едва я вошел, у меня за спиной возник мо́лодец – косая сажень в плечах, лицо непроницаемое. Вслед за мной прошел вестибюль, вошел в лифт, поднялся на третий, президентский, этаж и, пока я входил в канцелярию Горбачёва и закрывал за собой дверь, стоял в коридоре, пристально глядя на меня. Страшновато было, не скрою. Впрочем, на это и было рассчитано.
21 августа появилось несколько коллег из пресс-группы Горбачёва во главе с моим давним знакомцем, тогдашним пресс-секретарём президента Виталием Игнатенко. По непонятным для меня причинам он мне шепнул, что надо срочно уходить из Кремля, так как орудия пушек, размещённых в Тайническом саду, нацелены на наше здание и вскоре ожидается десант, который пойдёт через наш этаж, чтобы арестовать ГКЧП. Не знаю, как было с пушками и существовали ли они в природе, а здание никто не штурмовал, да, по-моему, и не собирался.
О своём понимании происшедшего, как говаривал Лев Николаевич, е.б.ж., напишу позже.

Думаю, в августовском путче 19 августа 1991 года и его последствиях, как ни грустно, виноваты немного все.
Для новых френдов и для тех, кто забыл, напомню, что в момент путча я работал в президентском секретариате Горбачёва в группе, возглавляемой А.С. Черняевым. А до этого с начала перестройки в правочеловеческом Управлении МИДа, где и был замечен президентом (тогда, впрочем, ещё генсеком).
С путчистами всё понятно. По крайней мере, часть из них передала значительную часть собственности страны «доверенным лицам партии», создав контролируемых ими, хотя якобы независимых, новых властителей земли Русской. Возможно, кто-то из них действовал и «по идейным соображениям», но, скорее всего, и они преследовали чисто эгоистические цели. В частности, для сохранения власти.
Значительная (бо́льшая!) часть населения радостно возопила: «Мишку скинули!» и, тем самым поддержала путчистов. В первый день путча по дороге от Кутафьей башни Кремля домой (я тогда жил на Никитских воротах) я с грустью наблюдал, как одни ликовали, другие боялись даже приостановиться около антипутчистких листовок. Это было болото.
Стихийно собравшиеся около Моссовета и Белого дома защитники демократии были в явном меньшинстве. И они были чудовищно разобщены.
Дело в том, что россияне (рука не поднимается написать – русские, так как в стране всё-таки очень много этносов) не знали и не понимали, что такое демократия и свобода и «с чем их едят». Не понимали, что это не Пугачёвская вольница, не вседозволенность, не бардак. Что они никогда не совместимы с популизмом. Что они не устанавливаются в одночасье, что для того, чтобы они привились надо много и упорно работать – и над собой, и над обществом, и над государством.
Ну а мы, подмастерья перестройки, что были идеальны?
Нет, и быть не могли.
Во-первых, даже самые убеждённые из нас слишком многого не знали, и знать не могли: ведь информация у всех нас без исключения, включая высших должностных лиц, была недостаточная, ущербная, кастрированная – ведь советский строй держался на жесточайшей секретности (в том числе, ведомственной), которую отменить так и не удалось. А по-настоящему осмыслить даже публикующуюся тогда информацию мы не могли: слишком много было работы, статьи и книги буквально заглатывались, а времени их хорошенько обдумать не было.
Поэтому мы нередко принимали симптомы за болезнь, за её причину.
Во-вторых, среди тех, кто тогда представлялись реформаторами, было полно агентов КГБ. (Я до сих пор с удивлением узнаю или вычисляю некоторых из них, а ведь сколько лет, казалось бы, прошло...)
В третьих, немало ошибок совершили и сами лидеры перестройки. А.Н. Яковлеву не надо было допустить, чтобы его выжили из окружения Горбачёва, хотя его гнев и обиду на него я прекрасно понимаю. Если бы Шеварднадзе остался министром иностранных дел, он мог бы, как минимум, всерьёз осложнить планы путчистов.
А сам Горбачёв недооценил реформаторский потенциал тогдашнего общества и переоценил опасность со стороны КПСС. В результате – ошибка с его «дрейфом вправо», трагичная и для страны, и для него самого, и для его дела…
Вернусь к тому, с чего начал. Виновны все. Но – очень по-разному и в исключительно разной степени.
Мы делали, хоть с ошибками, то, что было нужно людям, населявшим страну.
Но победили те, кто сейчас у власти – преступники международного масштаба, совершившие злодеяния, не имеющие срока давности. Надеюсь, им недолго осталось править нашей несчастной страной.













=============

Виктория Ивлева:

Тридцать лет назад начались мои самые любимые три дня в учебнике российской истории.

Я всегда в этот день думаю про Михаила Сергеевича Горбачева, не сдавшего в августе 91 в Форосе страну гкчпистам. Как потом оказалось, Раисой пожертвовавшего, но не сдавшего.
И отсюда, из сегодняшней страшной оскалившейся России я говорю ему бесконечное спасибо за эти шесть перестроечных лет.
Нам теперь всё рассказывают про бедность того времени, как будто больше ничего и не было, и как будто жизнь состоит только из денег.
Не бедностью велико горбачевское время, а свободой и любовью. И вот еще чем - оно дало ощущение победы над оковавшим Россию злом, огромную надежду и неимоверное желание что-то делать, двигаться вперед и жить, жить, жить.
Не сбылось. И не сбылось так тяжко и мучительно, как нельзя было и подумать.
Остались воспоминания об этом фантастическом полете преображающейся России. Боже мой, как же нас тогда все любили, и никто не боялся!
Я помню этот влюбленный в нас мир. И знали бы вы, как же тогда дышалось, Господи, как дышалось...
Спасибо, М.С!
Я всегда благодарна и всегда с Вами.
И я точно знаю, что я не одна.
На моем снимке: 21 августа 1991 года. Тогда еще можно было собираться по трое, и даже больше, как на снимке, махать флагами и забираться на каменные постаменты. И стаканчики бумажные можно было бросать, и толпу направлять вправо-влево, и много чего еще можно было делать тогда. И никто от этого не умирал, и милиция на очень короткое время , но все-таки была с народом.

Да, вот что еще - там какую-то непотребную чушь будут показывать про путч по ссучившемуся НТВ, не надо это смотреть, люди! Эти три дня были счастьем, гордостью и любовью.













=============

Ксения Ларина:

Лето 91 - я уже ушла из театра, уже год писала рецензии в разные газеты, уже работала на Эхе культурным корреспондентом и вдруг стала сниматься в кино. В небольшой роли, но с экспедицией и с доверительными разговорами с режиссёром. Он даже изменил образ роли, пообщавшись со мной))) Нет, никакого харрасмента, чисто интеллектуальная дружба)

На тех съёмках я подружилась с Игорем Костолевским и Сашей Пашутиным. Мы просто сидели и разговаривали. Мы снимали в Звенигороде. В заброшенной, изнасилованной совком церкви - превращённой в полусклад, в полубомжатник.

Именно там на этих съёмках я поняла, что все - я больше не буду этим заниматься, что эта профессия уходит из меня, как вода. Но не потому что я «неудавшаяся»)), а потому что этот мир, блин, искусства старательно делал вид, что другого мира не существует! Что реальность не достойна вторжения в неё, интереса к ней, вовлечённости в неё.

Именно во время этих съёмок нас накрыл Август 91. Нас распустили в Москву. Я понеслась на Эхо, на Никольскую. И провела там три дня и две ночи, периодически выходя в город к оцепленному баррикадами Белому дому. Самую страшную ночь с 20 на 21 провела в редакции.

Эти три дня решили мою судьбу.
А потом мы все опять вернулись на съемки) Я вернулась уже не артисткой, я прямо чувствовала в себе это невероятное освобождение)

И помню, как призналась в этом удивительном чувстве своим коллегам по площадке. Кто-то понял, кто-то пожал плечами, у кого-то вообще все это мимо прошло. Тогда я узнала, что все эти дни Саша Пашутин был в ополчении , на защите Белого дома. И рядом с ним был Игорь Кваша.

Фото со съёмок у меня есть, но не здесь. Но есть фото, по которому меня взяли на роль, из картотеки Мосфильма! Это многое объясняет и про меня, и про время.



============

Ксения Ларина 2021 год:

А ведь «прекрасная Россия будущего» у нас уже была) Просто мы ее не заметили.

Традиционно все вспоминают 19 августа 1991
Хочу сказать ,что время либо все расставляет по местам, либо переворачивает с ног на голову, меняя акценты и искажая смыслы, добивая мертвых и корёжа живых.
Для начала личное воспоминание.
Лето 91 - я уже ушла из театра, уже год писала рецензии в разные газеты, уже работала на Эхе культурным корреспондентом и вдруг стала сниматься в кино. В небольшой роли, но с экспедицией и с доверительными разговорами с режиссёром. Он даже изменил образ роли, пообщавшись со мной))) Нет, никакого харрасмента, чисто интеллектуальная дружба)
На тех съёмках я подружилась с Игорем Костолевским и Сашей Пашутиным. Мы просто сидели и разговаривали. Мы снимали в Звенигороде. В заброшенной, изнасилованной совком церкви - превращённой в полусклад, в полубомжатник.
Именно там на этих съёмках я поняла, что все - я больше не буду этим заниматься, что эта профессия уходит из меня, как вода. Но не потому что я «неудавшаяся»)), а потому что этот мир, блин, искусства старательно делал вид, что другого мира не существует! Что мы , люди культуры, выше реальности)
Именно во время этих съёмок нас накрыл Август 91. Нас распустили в Москву. 19го ранним утром мне позвонил отец со словами: «Спите? А в стране переворот». Я сразу же понеслась на Эхо, на Никольскую. И провела там три дня и две ночи, периодически выходя в город к оцепленному баррикадами Белому дому. Самую страшную ночь с 20 на 21 провела в редакции, помогая выходить в эфир новостникам, подавая кофе , чай и листочки текста, принимая звонки корреспондентов и очевидцев событий.
Эти три дня решили мою судьбу.
А потом мы все опять вернулись на съемки) Я вернулась уже не артисткой, я прямо чувствовала в себе это невероятное освобождение)
И помню, как призналась в этом удивительном чувстве своим коллегам по площадке. Кто-то понял, кто-то пожал плечами, у кого-то вообще все это мимо прошло. Тогда я узнала, что все эти дни Саша Пашутин был в ополчении , на защите Белого дома. И рядом с ним был Игорь Кваша.
А 22 августа мы отмечали наш первый день рождения - радиостанции Эхо Москвы исполнялся ГОД)
На Никольской в актовом зале накрыли огромный стол, заваленный «чем бог послал» - все тащили кто ,что мог, гости и друзья, и просто слушатели приносили коробки со снедью и самые разнообразные напитки. Помню, как ворвалась в наш шумный гам женщина со смутно знакомым лицом , с огромным букетом цветов. Она воскликнула: «Вы меня не знаете, но я вас теперь очень хорошо знаю! Спасибо вам дорогие ребята!» Это была Елена Боннэр, а мы ее не узнали.

Фото зимы 1991.





============

Виктор Павлухин:

20-го и 21-го взял отпуск за свой счет и поехал в Москву , к Белому дому . Сколько надежд вселяло в нас это незабываемое время...







==============

Дмитрий Забровский:

Да. Почему -то запомнился Костолевский, стоящий вместе с нами в цепи, когда пошел слух, что идут танки. И вот ,что удивительно, страшно не было. Вот не знаю, почему. Гамма чувств, но не страх. Кстати, потом с удивлением узнал, что пресловутый ГКЧП собирался для планирования недалеко от моего дома в Теплом Стане, в т.н. объекте ABC на ул.Варги, который мы считали какой-то закрытой больницей для своих.













=================

Борис Кокотов:

Путч меня напугал: большевики снова построят железный занавес и я уже никогда не увижу сына и внучку, которые уже уехали...







=================

Николай Васильев:

Я проснулся за полторы тысячи километров от Москвы у бабушки. От ее голоса: "Вставай, сняли Твоего Горбачева" (его портрет висел у меня над кроватью).

Москва и политика в тот период были от меня одинаково далеки (портрет Горбачева - максимум). И то и другое воспринималось как что-то далекое и нереальное. Поэтому основные мысли эти три дня были исключительно бытовыми и аполитичными.

Я вообще политикой стал интересоваться только у Лукина )))

=============

Георгий Сатаров: Мой путч.

https://youtu.be/AZKxq5L-EYk

===========























Tags: ! - Личные воспоминания о Перестройке, Август 1991, Ковалев
Subscribe

Posts from This Journal “Август 1991” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments