ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Category:

Алексей Ковалёв о Перестройке в МИДе

МОСКОВСКОЕ СОВЕЩАНИЕ 2
Итак, я оказался на острие атаки по установлению демократического правового государства в СССР, по внутреннему обеспечению Венской встречи и по «пробиванию» Московского совещания.
Всё это делалось в интересах демократического реформирования страны. Действительно, кому было надо, чтобы у нас в стране уважались права человека: США, Западной Европе, ели нам самим? Впрочем, и имм тоже, чтобы понять, можно ли иметь дело с Советами. Но ответ Запада на этот вопрос означал для нас возможность разоружения и снижение военных расходов, установление нормальных политических и экономических отношений с ним.
Я тогда занимался чёртовой прорвой самых сложных и острых проблем:
инвентаризацией наших обязательств по правам человека и соответствия им законодательства и практики его применения (картинка получилась страшноватая);
приведением советского законодательства в соответствие с международными обязательствами СССР;
ликвидацией политических и религиозных статей Уголовного кодекса;
ликвидацией карательной психиатрии;
законом о выезде-въезде;
нормализацией режима секретности, сокращением списка «сведений не подлежащих публикации в печати», который был «путеводной звездой» этого режима, ограничением срока секретности и т.д.;
отменой смертной казни, приведшей только к резкому сокращению статей, по которому она могла быть применена;
религиозной свободой и законом о свободе совести и религиозных организациях;
освобождением политических и религиозных заключённых из мест лишения свободы;
Указом ПВС СССР о порядке введения и регулирования режима чрезвычайного положения – надо было обеспечить права человека в этих случаях, неотложность этой работы была вызвана событиями в Нагорном Карабахе;
Реформой УПК;
регламентированием применения силы должностными лицами по поддержанию правопорядка по следам событий в Тбилиси и в Прибалтике;
положением дел в Прибалтийских республиках (было далеко непросто доказать, что никакие права человека там не нарушались);
улучшением положения задержанных и заключённых,
разрешением трудовых споров и правом на забастовку,
etc., etc, включая, например, отправку на свалку устава средней общеобразовательной школы, документы, регламентирующие борьбу с распространением СПИДа в стране, и так – до бесконечности. Плюс к этому, «текучка» по Венской конференции, а с осени 1990 года – плотная подготовка к Московскому совещанию Конференции по человеческому измерению СБСЕ.
(Если это кого-то заинтересует, могу запостить выжимку из моей опубликованной в Германии книги.)
Если я отвечал за правочеловеческую часть Венской встречи, то отец – за неё в целом (как первый замминистра он курировал Европу и, в частности, Общеевропейский процесс). Но наше управление курировал его ученик и большая умница А. Л. Адамишин.
Итак, практически вся работа по вживлению прав человека в советскую отнюдь не правовую действительность прошла под знаком Московского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ. В отличие от других дипломатических форумов, подготовка к Московскому совещанию носила далеко не дипломатический в традиционном смысле этого слова характер. Она практически целиком была замкнута на решение наших внутренних проблем. Так что вся моя предыдущая работа в МИДе так или иначе была связана с этим мероприятием.
Это, наверное, был самый драматичный из всех правочеловеческих форумов. Вплотную оно начало готовиться осенью девяностого года – на фоне шквальной критики в Парламенте в адрес МИД СССР, истерических требований о введении в стране чрезвычайного положения.
Молчание Горбачёва, не взявшего под защиту ни внешнюю политику, ни министра иностранных дел, добавляло реакционерам наглости. Ситуация сложилась более, чем двусмысленная: президент СССР не реагирует на критику политики, за которую он получил Нобелевскую премию. Возможно, такая позиция объясняется завышенной оценкой Горбачёвым возможностей реакционеров и недооценкой потенциала демократов. Президент видел существующую действительность, отраженной через кривые зеркала устных и письменных докладов окружающих его заговорщиков – Болдина, Крючкова, Пуго и иже с ними. Возможно, именно поэтому тактика лавирования и сменилась «маневром вправо».
Сколько упреков было высказано в адрес внешней политики в связи с тем, что СССР якобы терял союзников. Вряд ли стоит вдаваться в то, насколько была действенна и эффективна Организация Варшавского Договора, пользовалась ли она доверием своих народов, как она выглядела с нравственной точки зрения, если размещенные за рубежом войска использовались для поддержания в повиновении правительств и народов своих союзников. Шквал критики вызвало восстановления мира и справедливости на Ближнем Востоке, когда Советский Союз выступил не с «классовых позиций отпора американскому империализму», а вступился за маленькое, проглоченное и разоренное более сильным соседом государство.
На поверхность вынесло люмпен-профессионалов от политики. Полуграмотные, нахватанные по верхам демагоги, напичканные разного рода идеологическими штампами, с тех пор прочно утвердились во внешней политике. Впрочем, начали набирать силу и те, которых можно назвать флюгерами: услужливые политические лакеи, лишённые собственных убеждений, несмотря на порой неплохое образование и тренированный мыслительный аппарат.
Уход Шеварднадзе в отставку 20 декабря 1990 года был ошибкой, облегчившей реакционерам реализацию их планов. Судя по всему, главной причиной этого решения стало отторжение от непоследовательности и двойственности деятельности Горбачёва. Любопытно, что эту двойственность признавал и сам Горбачёв. По свидетельству отца, после его встречи с президентом СССР в его рабочем кабинете в Кремле зимой 1991 года, Горбачёв проводил его до лифта и в коридоре, чтобы избежать прослушки (наивным он был, Михаил Сергеевич…) и сказал ему, что вскоре прекратит свой «дрейф вправо».
Можно с высокой долей уверенности предположить, что решение об отставке Шеварднадзе было для него мотивировано и эмоционально. Видимо, Шеварднадзе полагал, что не смог бы эффективно противодействовать угрозам, о которых он предупреждал. Что это было – капитуляция? Конечно, нет. Он утратил доверие к Горбачёву, о чём напрямую и жёстко, по свидетельству А. Н. Яковлева ему сказал. Думается, эта отставка была попыткой противостоять предсказанной Шеварднадзе диктатуре в ином качестве и иными средствами.
Работа МИДа по становлению демократии и прав человека в стране сходила на нет, чтобы уже не возобновиться. Новый министр иностранных дел Александр Бессмертных и его фаворит Юлий Квицинский брали реванш за своё унижение демократией и здравым смыслом.
Между тем, в нашей семье произошло важное событие: родились двойняшки.
А я решил уйти из Союзного МИДа, тем более, что у меня были приглашения перейти на работу в президентский секретариат Горбачёва по его инициативе, а Андрей Козырев звал меня в МИД РСФСР.



Окончание визита американских психиатров в СССР: мы с главой медицинской части Лореном Ротом.



Советско-американские переговоры в узком кругу о визите в СССР американских психиатров. Сколько же политзеков тогда и по итогам этого визита удалось выпустить из психушек!



Перед (или после) обсуждения закона о религиозной свободе. (Комиссия Верховного Совета Съезда Народных депутатов)
Tags: ! - Внешняя политика Перестройки, Ковалев
Subscribe

Posts from This Journal “Ковалев” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments