ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Category:

Вас не устраивает политкорректность в США до тех пор, пока вас самого не называли “русской свин*ей

Я действительно не могу спокойно смотреть на то, как выходцы из страны, где слова “ж*д”, “черно*опый”, “узко*лазый” в свободном обиходе, учат американцев политкорректности.

– К черту политкорректность! – в едином порыве орет русскоязычный сегмент Facebook, не понимая, что она их не устраивает ровно до одного простого момента, пока кто-то не скажет им в лица: “Ж*д пархатый, вали домой!” или “Русская свин*я, только и можешь, что пить!”
Ведь что такое “политкорректность”? Это “практика прямого или опосредованного запрета на употребление слов и выражений, считающихся оскорбительными для определённых социальных групп, выделяемых по признаку расы, пола, возраста, вероисповедания, сексуальной ориентации и т. п.” (Wikipedia).

Так что там насчет “русской свин*и”? Отменим политическую корректность? Давайте! Но только тогда для всех, а не только для соседей. Или получается как с мечтами о Сталине – 99% из тех, кто грезит о его возвращении, хотят его не для себя, а исключительно для соседа, ну, или ненавистного чиновника.

Или все как в том анекдоте про “А нас-то за что?”

Мы, эмигранты из бывшего Союза, в последние десятилетия влившиеся в американское общество, люди очень разные, но одно качество, кажется сегодня нас всех объединяет: наша страсть к политике, наша эмоциональная реакция на события последних лет и, особенно, последних недель. Она же нас и разделяет на два непримиримых лагеря.

Сейчас очень трудно разговаривать с друзьями детства, с родственниками. Но главный водораздел чаще всего пролегает между людьми самыми, что ни на есть близкими – родителями и детьми. И самое острое противоречие между поколениями связано с вопросами межрасовых отношений в США. Почему это происходит?

Почему, в отличие от своих талантливых, умных, хорошо информированных взрослых детей, многие советские эмигранты считают, что расизма в США не существует, или что масштабы его сильно преувеличены идеологически ангажированными академией, прессой и политиками? Я намеренно пишу о «советских», а не пользуюсь термином «русскоговорящие». Потому что мы приехали в эту страну не только с чемоданами, но и с существенным морально-ценностным багажом нашего общего советского прошлого. Мы, советские, выросли на презумпции правомерности доминанты одного народа с его лучшей в мире культурой и подчиненности этой доминанте всех других.

Мы воспитывались не только на Пушкине и Толстом, но и на анекдотах о чукче, армянах, молдаванах, а также и о себе любимых (трогательных в собственном исполнении и обидных в чужом – собственно, та же история, что и с употреблением слова «ниггер» здесь, в Америке). Мы не понимали, что системный антисемитизм – это разновидность системного расизма, и, принимая свою социальную второсортность как данность, находили обходные пути, чтобы получить высшее образование и, порой, ученые степени.

Преодоление препятствий и заслонов, выставленных перед нами государством и обществом, было нормой нашей жизни. Мы не знали, что такое справедливое общество, где все равны перед законом, и где возможности материального роста и социального продвижения ничем не ограничены, пока не оказались в этой благословенной стране. Мы полюбили свою новую страну, мы пахали, нашли в ней свое место, преуспели. Нам здесь хорошо. Мы, наконец-то, ощущаем себя частью доминантного народа, носителями культуры и морали его большинства. И мы не всегда отдаем себе отчет, в том, что в то же время, мы продолжаем во многом оставаться носителями той кондовой, советской культуры, где нетерпимость считается достоинством, а сочувствие – слабостью. И что подлинными, без оговорок, носителями американской культуры стали наши дети.

Мы, советские, выросли и сформировались в атмосфере, где главенствовала дихотомия «мы и они», и мы привезли эту дихотомию, перестроенную на наш собственный лад, в другую страну. «Они» поменялись, но двойной стандарт по отношению ко всему, что не «мы», остался неизменным. Наши родители, многие из которых были усердными строителями коммунизма в СССР, а в Америке не проработали и дня, вот уже десятилетиями пользуются теми же благами, что и потомки рабов, многие из которых и по сей день избывают последствия столетий исторической несправедливости.

И почему-то ни многонедельные океанские круизы и европейские туры советских дедушек и бабушек, ни их богатые подарки внукам, ни их лечение сверхсовременными средствами и полное обслуживание на дому, обходящиеся налогоплательщикам во многие миллионы долларов, не возмущают нас так же сильно как чужой двухдюймовый маникюр, или яркая машина из которой рвутся звуки рэпа.

Окрыленные успехом и заслуженными достижениями в радушно принявшей нас стране, мы не хотим видеть очевидное: системный расизм в Америке – это такая же реальность какой был советский антисемитизм, но хуже и страшнее и по социально-экономическим результатам, и в повседневной реальности. Ведь намного легче бить по видной еще издалека морде, чем сверять ее с паспортом, как это делал советский режим. Мы не исчисляем цену человеческой жизни по абсолютной шкале, и нам неприятно напоминание, что жизнь чернокожих граждан тоже имеет ценность. И что Джордж Флойд стал символом всеохватывающего протестного движения не как герой, а как мученик, который бесконечные последние четыре минуты своей жизни просил воздуха и звал маму, а его еще душили пять минут после этого.

Нам не жаль этой жизни, как не жаль девушку-сотрудницу скорой помощи, к которой вломились ночью в дом по ошибке, парня, пристреленного по невнятному подозрению во время утренней пробежки, школьного работника, которого застрелили в машине, когда он засунул руку в бардачок, чтобы достать требуемые от него документы, подростка в надвинутом на лоб капюшоне, мелкого уличного спекулянта, который, опять же, просил воздуха…

В праведном гневе по поводу волнений в стране, мы мажем всех одним мирром , мешаем все в одну кучу, и клеим позорные ярлыки без разбора. Пропорции событий в нашем восприятии грубо искажены. Мы ставим знак равенства между повсеместными мирными протестными демонстрациями межрасового единства (десятки тысяч человек в каждом из этих шествий, сотни тысяч по всей стране) и отдельными, локальными поджогами и погромами магазинов (несколько сотен организованных преступников и примкнувших к ним оппортунистов-люмпенов).

Лидеры массового, народного протестного движения и включившаяся в это движение семья погибшего, призывают к исключительно мирному протесту, и гневно осуждают воров и хулиганов, которых, если даже со всей предвзятостью включить в общее число протестантов, едва наберется мизерная доля процента. Но мы видим только то, что мы хотим видеть, полномасштабная картина нас не интересует, наши рамки установлены раз и навсегда, и фокус жестко зафиксирован.

Давайте попробуем раздвинуть эти рамки и увидеть события в реальном масштабе. Наши дети видят этот мир другим. У них тоже есть свой фокус, но, в отличие от нас, они видят всю панораму. Нас, советских, трясет от всякого проявления «политической корректности». Политкорректность, какой мы ее знаем сегодня, не исключает злоупотреблений и перегибов, иногда и на грани нарушения свободы слова. Но как бы нас ни раздражали крайности этого подхода, ведь главное в нем то, что как основополагающий принцип поведения в обществе, политическая корректность несет в себе гуманистический, морально состоятельный императив уважать и щадить чувства людей, которые в меньшинстве, которым хуже и труднее жить чем большинству из нас.

Политкорректность призвана защищать чувства не только нег*ов, гомо*еков, инвалидов и жирных, но и очкариков, и жи*ов, и телок, и совков.

Пульс участился от этих слов? Так давайте все-таки поговорим о политкорректности с нашими детьми. Потому что они лучше и чувствительнее нас: они не выросли в атмосфере повального хамства и повсеместного, от троллейбуса до комсомольского собрания, навешивания обидных ярлыков и кличек; может им виднее. Наши дети сегодня – взрослые, хорошо образованные люди, у которых всегда была возможность выбирать между теми ценностями, которые исповедуем мы, советские, и другими – общечеловеческими, либеральными, гуманистическими.

Они, как и большинство молодых американцев, выбирают вовсе не революцию, не анархию, не погромы и поджоги, как некоторые из нас склонны считать; они выбирают свободу слова и собраний, гарантированные им конституцией как инструмент для решения насущных для общества проблем. Давайте прислушаемся к ним. Или уж настолько в нас укоренилась нетерпимость к чужому мнению, что, мы предпочитаем духовное отчуждение от наших детей честной попытке их понять, и таким образом, все-таки, попытаться взглянуть в глаза будущему?

А может быть все же стоит это сделать, по крайней мере тем из нас, для кого кровная и бытовая близость не заменяют душевной и духовной? Мы – русские американцы, и на стыке двух великих культур мы можем выбрать и усвоить то лучшее, что заложено в каждой из них. Возможность саморазвития и самоочищения, любовь и сочувствие чужому страданию, «милость к падшим» – этот мотив русской классики прекрасно вписывается в общепринятые представления о демократии, свободе, главенстве закона и всеобщем равенстве перед ним, которые не пустой звук в нашей новой стране. В ней сейчас происходят сложные, болезненные процессы.

Мы можем продолжать размазывать гной негативизма и способствовать распространению заразы, а можем посмотреть на мир другими глазами, переосмыслить какие-то ценности и стать частью процесса выздоровления. Для этого нужно просто увидеть хорошие молодые человеческие лица в протестной толпе и постараться включиться в диалог поколений. Начиная, может быть, с собственных детей.

https://vinograd.us/vas-ne-ustraivaet-politkorrektnost-v-ssha-do-teh-por-poka-vas-samogo-ne-nazyvali-russkoj-svin-ej/











Tags: США, расизм
Subscribe

Posts from This Journal “расизм” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments