ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Category:

Павел Палажченко: «Искусство отпускать».

Из США Горбачев вернулся на минное поле: предстоял съезд партии, на котором ему собирались дать бой его оппоненты, которые кто раньше, кто позже пришли к выводу, что надо «наводить порядок». Его открытые и тайные противники в политбюро получили мощную поддержку среди региональных партийных лидеров, людей сравнительно молодых, пришедших недавно, но, как говорил мне Черняев, догматичных и злых.

- Выдвигали их вместо старых бонз, - сказал он, - а получили ту еще «молодую гвардию».

Внешнюю политику и особенно объединение Германии большинство из них не принимали, но по инерции прежнего времени еще не решались открыто обличать. Проще было громить «разгул демократии» и взывать к твердой руке. Но они вполне могли бросить вызов и по «германскому вопросу», казалось бы уже решенному – но не так, как им хотелось бы.

В МИДе тоже не всем нравилось, что немецкий поезд уже ушел. Среди мидовцев, особенно германистов, было немало людей, которые на протяжении десятилетий искренне защищали политику «двух германских государств», закрепленную берлинской стеной и колючей проволокой, но опровергнутую немцами. Простые люди у нас, судя по проведенным тогда опросам, восприняли происходящее, в том числе перспективу ухода наших войск из Германии, без истерики и даже позитивно, в то время как военная, внешнеполитическая и пропагандистская элита пыталась навязать арьергардные бои.

«Искусство отпускать», прощаться с прошлым, с «союзниками», которые нас никогда не любили, с геополитическими мифами – не самая сильная наша сторона. И до сих пор так.
**
Я убедился в этом на второй встрече министров стран «2+4» в Берлине в середине июня. Шеварднадзе опять пришлось ехать на эту встречу с позицией, удержать которую было просто невозможно. Документ, озаглавленный «Основные принципы международно-правового урегулирования с Германией», был довольно своеобразным лоскутным одеялом. Чего там только не было: от уже решенных при общем согласии вопросов (об окончательности границ Германии после объединения) до требований, которые могли вызвать разве что ироническую улыбку: предлагалось, чтобы на переходный период в пять лет все договоры, заключенные двумя германскими государствами – в том числе Варшавский Договор – сохраняли свою силу.

Беседа Шеварднадзе с Бейкером в помпезном и почему-то плохо освещенном зале советского посольства в Берлине шла тяжело. Было видно, что оба чувствуют себя не в своей тарелке. Все стало ясно уже во время фотографирования. Один их корреспондентов спросил Бейкера:

- What’s your impression of the Soviet working paper?

- I am underwhelmed («Впечатление не очень»), - ответил госсекретарь.

Во время беседы Бейкер повторял, что понимает: стремительные темпы объединения Германии ставят перед Советским Союзом массу проблем – политических, военных, психологических, экономических. Скажите нам конкретно, говорил он, что вам нужно, чтобы облегчить эти проблемы, и мы постараемся пойти вам навстречу.

Шеварднадзе был, конечно, связан инструкциями. Для него механизм «2+4» был именно средством смягчения всех этих проблем. Но вместо этого приходилось стоять на заведомо «непроходных» позициях.
**
Дома жизнь «била ключом» - и, как говорил Дон Аминадо, по голове. На съезде КПСС Горбачеву удалось отбить атаки сторонников «жесткой линии», но главное впечатление произвело другое – Ельцин заявил о выходе из партии, и за ним, как обычно у нас, толпой, от Горбачева стала уходить интеллигенция. Верховный Совет России начал принимать решения, разрушающие союзную финансовую систему – разумеется, под лозунгом «ускорения реформ». Консерваторы теряли терпение. Честно говоря, я до сих пор не очень понимаю, почему что-то вроде ГКЧП не произошло уже тогда.

Когда внутриполитическая ситуация подходит к точке кипения, внешнеполитические дела обычно приходится откладывать. Да и вообще июль-август – время отпусков. Но в те дни и недели вопрос стоял так: грядет окончательное оформление германского единства – либо с нами, либо без нас… а то и, не дай Бог, против нас.

Накануне парижской встречи «2+4» в Москву прилетел Коль. Теперь уже все поняли, что надо не тянуть старую резину, а договариваться по конкретным вопросам, и договариваться, прежде всего, с ним. Из Москвы Коль и Горбачев вместе с Геншером и Шеварднадзе отправились в Ставропольский край, в никому прежде неизвестное горное местечко Архыз. Теперь это название вошло в историю, во всяком случае в историю Германии.

Два человека, с которыми я вместе работал, которых уважал, были там вместе с президентом и министром – Черняев и Квицинский. Обоих уже нет на свете. Фронтовик Черняев и молодой по сравнению с ним Квицинский относились к объединению Германии по-разному. Для Квицинского это было прежде всего отступлением, для Черняева – избавлением, платой за старые ошибки.
**
Самолет с мидовской делегацией, направлявшейся в Париж, дожидался министра в аэропорту Минеральные Воды. Сколько придется ждать – мы не знали. Одни сидели в самолете, другие прошли прямо по летному полю в здание терминала, тогда очень скромное. В «депутатском зале» висел огромный портрет Ленина. Время тянулось, ползло, мы ждали. Ожидание – неотъемлемая часть работы дипломата.

Наконец, сообщили, что переговоры в Архызе закончились и вертолеты вылетели в аэропорт. Мы вернулись в самолет… Шеварднадзе и Квицинский сначала прошли в салон министра, потом Квицинский вышел к нам.

- Ну что? – спросил многолетний заведующий «третьей Европой» Бондаренко, чья неприязнь к немцам и отношение к объединению были всем известны.

- Германия будет объединенной, права четырех держав прекратятся, Германия обязуется сократить свои войска до 370 тысяч военнослужащих, - ответил Квицинский.

- А НАТО? – почти жалобно спросил Бондаренко.

- Германия будет членом НАТО. Территория Восточной Германии будет иметь особый статус. Структуры НАТО на нее распространяться не будут. Наши войска останутся на переходный период.

Я подумал, что это максимум, который мы могли получить. Впервые ФРГ брала на себя обязательство о значительном сокращении своих войск (кстати, я из любопытства посмотрел, какова численность бундесвера сейчас – оказалось, еще в два раза меньше, 183 тысячи). Другие обязательства ФРГ были потом включены в Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии, подписанный в Москве в сентябре. Но главное было уже сделано.
**
Может быть, Бейкер предпочел бы, чтобы эти договоренности были достигнуты не в Архызе, а в Париже, но виду он не подал. Упомянул о принятой за несколько дней до этого Лондонской декларации НАТО, в которой альянс декларировал переход от военной к преимущественно политической концепции, и сказал, что активно продвигал ее принятие. Там было положение о том, что НАТО не считает страны Варшавского Договора своими противниками. Относилось это, конечно, к СССР.

В общем, мне кажется, все почувствовали облегчение. Разговор сдвигался на другие темы. Вид и интонации у Бейкера были не триумфаторские, а скорее чувствовалась неясная тревога. Среди прочего говорили и о нашей экономике. Нам непонятно, говорил Бейкер, почему ваши экономисты не могут договориться о программе перехода к рынку. Я попросил моих помощников – он кивнул на Дениса Росса и Роберта Зеллика – проанализировать эти программы, и они не нашли существенных различий.

- Да, - ответил Шеварднадзе, - мне тоже говорят, что они на 80-90 процентов одинаковые.

- Надо что-то выбрать и твердо осуществлять, - посоветовал Бейкер.

============

Дмитрий Никонов:

Павел Русланович, большое спасибо за этот рассказ. У меня с этой встречей М.С. с Колем в Архызе связано личное воспоминание. После встречи, кортеж с М.С. ехал в аэропорт в Минеральных Водах и по пути остановился в центре Пятигорска. М.С. вышел к собравшейся толпе, в которой случайно оказался и я -- в то время второкурсник пятигорского иняза. Каким то непонятным образом толпа вынесла меня вперед и я оказался прямо перед ним. М.С., немного осмотревшись, почему-то подошел прямо ко мне и завел разговор о перестройке и о том, насколько она важна. К сожалению, разговора по существу не получилось -- внезапно меня оттеснила очень энергичная дама, сразу пустившаяся в рассуждения о своей поддержке линии партии и т.п. Но этот эпизод мне, конечно, запомнился на всю жизнь -- нечасто молодежи из провинции удавалось "прикоснуться к истории". Очень скучаю по тому времени и тем надеждам, которые оно принесло.







Tags: ! - Советско-американские отношения, 1990, Палажченко
Subscribe

Posts from This Journal “Палажченко” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments