ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

Павел Палажченко: « Посетил сей мир» II - 1990 год

Рабочий график министра иностранных дел в любые времена напряженный, а в те месяцы 1990 года он был калейдоскопический. Три перелета через океан, начало переговоров – обычно в день прилета, и все это на фоне постоянно меняющейся обстановки, лавины информации – открытой и закрытой, психологической нагрузки из-за событий в стране… Атаки на внешнюю политику Горбачева и Шеварднадзе еще не были «персонализированы», но министр знал, что они поощряются некоторыми людьми в руководстве страны. Он относился к ним более или менее спокойно: во-первых, был уверен, что курс правильный, во-вторых, был готов к отставке, если он изменится. Но были вещи, которые выводили его из себя. Выступление генерала Макашова на съезде народных депутатов в марте он назвал подстрекательством к мятежу. И время показало, что он был прав.

В апреле, когда мы летели в Вашингтон на очередной раунд переговоров с Бейкером – последний перед визитом Горбачева – уже было ясно, что договор СНВ к визиту готов не будет. Никто особенно не сокрушался по этому поводу, всех гораздо больше волновало другое, но я был расстроен. Чтение телеграмм из Женевы удручало. Хотя военное строительство уже шло по рейкьявикским параметрам, официальный договор, с юридическими обязательствами, режимом контроля и инспекций, был, конечно, нужен. И сам по себе, и потому, что имел бы психологический эффект: его подписание стало бы символом новых отношений между СССР и США и дипломатическим успехом Горбачева. Тем более что по некоторым вопросам американцы пошли на уступки (в частности по тяжелым и мобильным МБР). Но бесконечно возникавшие технические детали, понятные лишь горстке людей, грозили затянуть дело до бесконечности. В администрации были люди, которые именно этого и хотели.

Госсекретарь США Джеймс А. Бейкер III – теперь уже часто просто Джим – к числу этих людей не принадлежал. В разговорах с Шеварднадзе он откровенно говорил о своих опасениях. Когда речь – по его инициативе – заходила о Литве, в его словах был не нажим, а беспокойство. Мы все еще надеемся, говорил он, что вы сможете создать переговорный механизм с литовцами, но видим какие проблемы создает для вас Ландсбергис. Он пошел ва-банк, и мы понимаем, к чему это может привести (в Москве нарастало давление на Горбачева с требованием ввести в Литве президентское правление). Нужны переговоры без предварительных условий.

Но в этом-то и была «загвоздка» – гамлетовское “There’s the rub”. Литовский парламент принял декларацию о восстановлении независимости и заявил, что готов на переговоры, если Москва признает ее. Для Горбачева это было бы, конечно, политической смертью. Это понимали Буш и особенно Коль и Миттеран, которые пытались вразумить Ландсбергиса, но не понимала московская интеллигенция, уже ходившая по улицам с литовскими флагами. Горбачев, в соответствии с постановлением съезда народных депутатов, требовал отмены литовской декларации, но, как мне казалось, был бы готов к переговорам без предварительных условий на каком-то более низком уровне.

Если бы история была рациональным процессом, то, наверное, такие переговоры начались бы. Но пути истории – кривые, с разбитой колеей, как наши российские дороги.
**
Разговор о Литве состоялся не в госдепе, а дома у Бейкера. Он был как бы не совсем официальным, и о нем решили не сообщать. Обсуждение германских дел было вполне официальным. Тональность разговора была неплохой, и появились некоторые новые нюансы.

"Бейкер сказал, что понимает, какие внутриполитические проблемы могут возникнуть у Горбачева в связи с германским объединением. Мы это учитываем, разрабатывая нашу позицию для переговоров «2+4», сказал он. Мне также показалось, что он был восприимчивее, чем раньше, к предложениям Шеварднадзе об «институализации» европейского процесса – т.е. создании постоянной организации на основе Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Через месяц, когда Бейкер приезжал в Москву, в его беседе с Горбачевым это прозвучало подробнее и довольно конструктивно.

Но в вопросе о членстве объединенной Германии в НАТО сохранялся тупик. Придраться к позиции США, которую теперь уже полностью разделяли и англичане и французы, было трудно: суверенная страна имеет право решать, в какой альянс вступать. Но мне кажется, можно было придумать формулировку, которая констатировала бы какой-то «особый статус» всей страны или хотя бы ее восточной части. Тем более, что в итоге это в определенной степени и произошло. Но, видимо, у дипломатов – и наших, и западных – не хватило изобретательности: словосочетания «особый статус» западники избегали, а предложить что-то взамен мы не смогли. Впрочем, задним умом все мы крепкие – вполне возможно, все равно ничего не получилось бы, как ни старайся.
**
На первом заседании переговоров «2+4» в Бонне 5 мая дело не заладилось. Как и предсказывал Черняев, советская позиция была встречена прохладно. В числе прочих инструкции министру предусматривали следующий разработанный в МИДе «маневр»: объединение Германии может не совпадать по времени с урегулированием внешних аспектов.

Резче всего возражал министр иностранных дел ГДР. В то время как западные коллеги реагировали осторожно, он отверг эту идею с порога. И в такой форме, что один из членов американской делегации, мой знакомый по прежним временам, не стал скрывать своего удивления: «Это не профессионал».

На другой день стало ясно, что после некоторых колебаний «коллективный Запад» определился: наша позиция не проходит. Если так будет продолжаться, сказал мне Тарасенко, то «2+4» превратится в лучшем случае в «1+5» или вообще захлебнется, едва начавшись. Объединение произойдет, но вопреки нам. Нужно нам это?

Вскоре выяснилось, что такая перспектива не очень радует и американцев, во всяком случае Бейкера, который понимал, чем это может обернуться для Горбачева и Шеварднадзе. 18 мая он прилетел в Москву и встретился с ними. Приехал он не с пустыми руками.

Началось с уже поднадоевшей полемики (цитирую по опубликованной записи):

"Горбачев: Вы говорите, что немцам можно доверять, что они доказали это. Но если это так, то зачем включать Германию в НАТО? Вы отвечаете, что если Германия не будет в НАТО, то это может создать проблемы в Европе. Выходит, вы не доверяете Германии.

Бейкер: Вы говорите: если США доверяют Германии, то зачем включать ее в НАТО? Мой ответ: если вы доверяете, то почему не дать немцам возможность сделать собственный выбор? Мы не заставляем их идти в НАТО. Мы хотим, чтобы объединенная Германия была членом НАТО не потому, что боимся Советского Союза, а потому, что считаем: если Германия не будет твердо укоренена в европейских институтах, то могут возникнуть условия для повторения прошлого".

Но дальше пошло интереснее:

"Бейкер: В то же время хочу сказать, что мы знаем, почему членство Германии в НАТО представляет для Советского Союза психологическую и политическую проблему".

Этот тезис он потом повторил. Впервые госсекретарь открыто признал, что у Советского Союза возникают в связи с объединением Германии «вполне законные озабоченности», и добавил: «Мы стремимся учитывать их, формируя нашу политику».

И надо сказать, что в изложенной Бейкером позиции было несколько пунктов, которые потом в конкретном, юридически обязывающем виде нашли отражение в Договоре об окончательном урегулировании в отношении Германии, подписанном в сентябре в Москве. Самыми важными мне показались положения о сокращении и ограничении вооруженных сил объединенной Германии и отказ от ядерного оружия (конкретно – неразмещение его на территории Восточной Германии). НАТО, сказал Бейкер, будет эволюционировать в направлении преимущественно политической организации, а СБСЕ превратится в постоянный институт. И, наконец: «Мы активно добиваемся того, чтобы в процессе объединения были должным образом учтены экономические интересы Советского Союза».

В сумме это была новая позиция, шаг вперед и шаг навстречу нам, пусть и не очень большой. Горбачев это, конечно, уловил, но сразу констатировать этого не мог: внутриполитическое пространство для маневра у него было уже ограниченным. Мы неплохо «погоняли мысль» перед встречей в Вашингтоне, сказал он, но учтите: все очень непросто. Так что подумайте об этом еще раз.

Tags: ! - Советско-американские отношения, 1990, Палажченко
Subscribe

Posts from This Journal “Палажченко” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments