ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

Часть 2. Интервью Михаила Горбачёва для журнала “Time”.

Начало интервью тут:

https://ed-glezin.livejournal.com/1220582.html

- Нашим проектом «человек десятилетия» мы также хотели выразить наше мнение, что Ваши устремления имеют огромное позитивное значение для будущего. По сути дела, мы выносили суждения о конце XX века и наступлении XXI века. Не могли бы Вы поделиться Вашим видением наступающего века и роли в нём Советского Союза?

Ответ. Каким будет век XXI, во многом зависит от того, сумеем ли мы извлечь правильные уроки из XX столетия и не повторить его больших ошибок.
Считаю одним из главных уроков XX века вот что: цель, как бы благородно и заманчиво она ни выглядела, никогда не оправдывает неразборчивости в средствах. Наоборот: средства, которые мы выбираем, в конечном счёте могут либо помочь достичь цели, либо её деформировать, либо вообще увести не туда. Беда, если мы начнём идти к обновлению всей системы отношений в обществе, действуя как слон в посудной лавке.
Другой исторический урок, который мы извлекли, связан с судьбой социалистической идеи. В XX веке она приобрела миллионы сторонников, стала мощным фактором идейной и политической борьбы, общественного и государственного процесса во многих странах, но нигде не получила адекватной реализации. Оказались не достигнутыми тот уровень и то качество социально-экономических и культурных благ, на которые рассчитывали, двинувшись по социалистическому пути. Главная причина (помимо внешних) в том, что социалистическая идея отторгает искусственную модель, в которую загоняли общество. Жизнь народа «по расписанию» — это утопия, чреватая нетерпимостью и насилием. «Социализм — живое творчество масс». Лозунг был провозглашён революцией 1917 года. А по-настоящему осваивать его смысл и значимость мы начинаем только сейчас — через демократизацию и гласность, через включение человека, личности, таланта в общественное творчество.
Итоги XX века подвели ещё к одному важнейшему выводу: мы — одна цивилизация. Отсюда многое следует для политики и для практики отношений. Баланс интересов — или нас ждут новые испытания. Общая безопасность, а значит — отказ от идеи «руководства миром», превосходства над другими; понимание противоречивости прогресса, конфликта потребительства и природы. Политика и наука, мирная гуманизация общества, новые социальные реальности, выход новых государств на арену, конкуренция и ответственность. Всё это требует новых подходов и новых людей в политике.
Если вы ждёте от меня детального прогноза нашего собственного будущего, то признаюсь — заниматься этим не хочу. Оно будет зависеть от того, как мы пройдём через нынешний, самый критический перевал к фазе кардинальных изменений общества в контексте мировой цивилизации. Что перестройка — это революция, мы только сейчас начинаем как следует ощущать. Только сейчас выходят наружу все признаки революции. Оттого и бросаются некоторые в панику — кричат об анархии, предрекают хаос, гражданскую войну, всеобщую гибель и т. п. Это — неготовность сознания. Мы упёрлись в интеллектуальную неподготовленность к масштабным переменам, которые объективно потребовались.
Недавно — может, вы обратили внимание — я говорил о роли науки и образования в перестройке. Только они в сочетании с переходом к новым формам жизни могут помочь нам изменить общественное сознание, освободить его от закомплексованности устаревшими, а то и изначально негодными представлениями об экономике, политике, культуре, о нравственности и мировоззрении. Никакая агитация и никакая пропаганда этого сделать не в состоянии. Мы с самого начала перестройки говорили о решающем значении переделки сознания. И это действительно оказалось самой большой трудностью. Оно сложилось во многом на уравнительских принципах, на распределительных подходах по отношению к общественному богатству. Если мы не переделаем эту психологию, если останемся в плену старых подходов, нам трудно будет решить новые задачи. Это вопрос вопросов нашей перестройки.
Если вернуться к вашему вопросу о прогнозе, хотел бы сказать лишь одно: советскому народу под силу перестройка, а её прогресс будет означать коренное оздоровление международных отношений в целом и, следовательно, более благоприятные условия для того, чтобы каждая страна могла успешнее решать собственные проблемы — их хватает у всех.
Каким я вижу Советский Союз в XXI веке? Я верю, что это будет глубоко демократичное правовое государство с экономикой, составляющей важную и необходимую часть нового мирового хозяйства. Общество — сумевшее найти пути к гармонизации своих отношений с природой. Я вижу страну, которая обретает нравственную устойчивость, возродит прежние свои духовные ценности и будет обогащать их новыми. Это будет страна, пользующаяся всеобщим уважением, открытая для всего прогрессивного, миролюбивая и доброжелательная к другим. Не сомневаюсь, наука подарит нам новые великие открытия, поможет переустройству жизни. Вы, возможно, обратили внимание, что мы сейчас выходим на новую государственную политику в области науки и образования, адекватную нынешним и перспективным потребностям обновляющегося общества. Мы остро почувствовали необходимость подлинно научного обеспечения огромных преобразований, которые у нас развернулись.
Дорога в будущее пролегает через решение самых актуальных задач. Сейчас решаются не только проблемы сегодняшнего дня, но и создаётся то, что определит во многом, как будем жить через 10, 20,100 лет. Таков проверенный мировой историей урок больших революционных поворотов.

5. Вопрос. В своём интервью журналу «Тайм» в 1985 году Вы сказали, что чувствуете «исключительно горячую поддержку» перестройке в СССР. В последнее время мы стали свидетелями выражаемых в советских средствах информации и в зале заседаний Съезда народных депутатов и Верховного Совета неудовлетворённостей и разочарований, даже нетерпения, сопровождаемых мрачными предсказаниями относительно перспектив экономических реформ. Как бы Вы оценили нынешний уровень общественной поддержки тому, что Вы пытаетесь сделать?

Ответ. А вы знаете, я бы и сегодня повторил слова, сказанные в 1985 году. Сравнительно недавно я побывал на Урале, много раз встречался с трудящимися в Москве — на рабочих местах, на улицах, на массовых собраниях. Суждения острые, критические, иной раз даже резкие. Но очень редко кто ставит под сомнение саму необходимость перестройки. Напротив, люди говорят: не опаздывайте с решениями, не ограничивайтесь полумерами, действуйте с опережением. И это справедливо.
Мы взялись за задачу гигантскую в великой, необъятной, многоликой стране, к тому же с тяжёлым историческим наследием. Перемены таких масштабов и крутизны неизбежно сопровождаются разногласиями, вспышками страстей, резкими перепадами общественных настроений, взрывами экстремизма: слишком много интересов задето, велика неуверенность у отдельных людей и социальных групп в своей способности найти место в другом обществе, к которому мы идём. Да и то сказать, выбираясь из сумерек застойного времени, общество не сразу смогло осознать глубину кризиса. Есть, как я уже говорил, и панические голоса. Есть демагогия, деструктивные тенденции, антиперестроечные устремления отдельных групп.
Сейчас времени у всех в обрез. И сейчас, когда «бешеные», как я их назвал по аналогии с одним экстремистским течением Французской революции, увидели, что перестроечные силы решительно захватывают инициативу и переводят реформу в план смелых практических мер, они резко активизировались. Это кое-кого испугало и у нас, и за границей. Но мы-то знаем, что это в основном политическое мошенничество и неизбежная пена от революционных волн, хотя игнорировать это тоже не стоит.
Мы одолели, начиная с весны 1985 года, большие и трудные подъёмы не для того, чтобы скатиться вниз. Прошедшие пять лет — не потерянные годы. Мы приобрели опыт, новые знания, которых оказалось недостаточно на первом этапе перестройки. Поумнели, научились более обоснованно и компетентно подходить к решению коренных задач перестройки. Так что какой-то подготовительный этап, я бы сказал — этап количественных накоплений, был неизбежен и нужен. К тому же он убедил нас, что в принципиальном плане мы — на правильном пути.
Начали включаться в управление страной новые, всеохватывающие демократические структуры, идущие на смену командно-административной системе. Мы продвинулись в формировании правового государства, в ликвидации монополизма как в политике, так и в экономике. Нам придётся очень основательно обсудить на предстоящем XXVIII съезде КПСС вопрос, как партия будет действовать в условиях реального политического плюрализма, многопартийности. Уже идёт формирование политических движений, политических организаций.
КПСС была вмонтирована, более того, была нервным центром командно-административной системы. И на ней лежит печать всех пороков этой системы. Поэтому она подвергается сейчас острой критике, а часто и несправедливым нападкам. Она встала на путь глубокого самореформирования, основательно демократизируется. Это позволит ей возродиться в своём качестве мощной, организованной политической силы, которая нужна обществу, народу, чтобы помочь двигать вперёд перестройку, сплачивать людей, особенно в условиях, когда процессы децентрализации руководства государством сопровождаются и центробежными тенденциями.
Разобрались мы с экономикой, увидели глубину кризиса, в который она была заведена командно-административной системой, правильнее оценили значение форм экономического развития, наработанных цивилизацией, сами апробировали новые методы хозяйствования, кое на чём сильно обожглись и извлекли уроки. Теперь подошли к рубежу, когда и опыт есть, и законы соответствующие приняты (особенно — о собственности и земле), правовые предпосылки созданы. Словом, мы теперь более подготовлены, чтобы сделать серьёзные шаги в экономике.
Выбор сделан, сделан безоговорочно. Сейчас — месяцы, год всё должны решить. Пойдём к созданию полнокровного и регулируемого рынка, будем опираться на множественность форм собственности, на реальную самостоятельность предприятий, предпринимательский риск и инициативу, покончим с диктатом ведомств. Когда экономическая реформа пойдёт всерьёз и миллионы людей ощутят в ней своё место, примут в ней деятельное участие, прибавится и оптимизма, уверенности в будущем.
Советский Союз — страна богатая, с уникальными природными ресурсами, мощным производственным потенциалом, сильной наукой, талантливым народом. Радикализация реформы позволит нам лучше решать социальные проблемы, оправдать надежды людей.
Итак, отвечая на ваш вопрос, подытожу: набравшись опыта и знаний, сделав выводы из допущенных ошибок и просчётов, мы в эти месяцы 1990 года вступили в фазу кардинальных и решительных преобразований. И чем больше мы будем наращивать усилия на определившихся теперь главных перестроечных направлениях, тем больше будет у нас сторонников и больше народной поддержки.

6. Вопрос. В своём выступлении на сессии Генеральной Ассамблеи ООН 7 декабря 1988 года, которое на страницах нашего журнала было названо самым важным, возможно, выступлением, произнесённым в этом органе, Вы выделили Французскую революцию и русскую революцию как оказавшие «мощное воздействие» на «весь ход истории». Многие, и не только американцы, были поражены, что Вы не упомянули о нашей собственной революции, особенно с учётом того, что некоторые из Ваших собственных идей и программ, как представляется, идут в направлении того, что мы считаем джефферсоновской демократией. Даже название поста, который Вы сейчас занимаете, похоже, заимствовано из нашего политического языка. Могли бы Вы сейчас что-нибудь сказать о связи между американской революцией и тем, что многие из нас называют революцией Горбачёва?

Ответ. Ссылка на моё выступление в ООН в декабре 1988 года, право же, не совсем корректна, чтобы делать вывод о якобы недооценке у нас значения американской революции. Это не так.
В школе и в университетах у нас изучают историю Соединённых Штатов Америки. Уроки борьбы американского народа за независимость, а потом и Гражданской войны против рабства и за единство страны, становление современных США — всё это поучительно, всё это неотъемлемая и важная часть мирового развития. Идеалами американской революции вдохновлялись многие российские демократы. Ленин назвал её одной из немногих подлинно демократических революций.
Американская Декларация независимости — выдающийся документ общественной мысли, первая, по словам Маркса, декларация прав человека. Создавая демократическое правовое общество в ходе перестройки, мы с интересом изучаем демократический опыт и американского народа.
И тем не менее глубинные истоки нашей перестройки лежат в нашей национальной почве, в нашей истории. Хотя, разумеется, я не собираюсь отрицать, что были у перестройки и побудительные мотивы внешнего свойства. Самоизоляцию, в которую мы были погружены столь долго, мы отвергли навсегда.

7. Вопрос. Очевидно, что национализм и сепаратизм являются усложняющейся проблемой для СССР. Не могли бы Вы более подробно рассказать о том, какой Вам представляется конфедерация? Чем советская конфедерация будет отличаться от Советского Союза?

Ответ. В условиях демократизации и гласности очень быстро пошёл процесс национального возрождения. Этот процесс в принципе позитивный. Усиливает исконную, природную мощь национального элемента в социальном и культурном подъёме страны. Но он и осложняет перестроечный процесс на данном этапе, ибо породил не только центробежные, но и кое-где сепаратистские, националистско-эгоистические тенденции. Дело дошло до межнациональных конфликтов и кризисов государственно-национального плана. Пролилась кровь.
Опасность есть, и она серьёзная. Причём — не только для нормального хода внутренних, социально-экономических преобразований всего общества, а и в международном плане. Недаром события в Прибалтике, Закавказье и других местах вызвали беспокойство и за рубежом.
Решение всей этой проблемы поистине исторического значения можно найти, и мы подходим к нему. В своём вопросе Вы употребляете термин «конфедерация». Мы считаем, что это был бы для нас шаг назад, хотя определённые конфедеративные элементы могут быть использованы при строительстве новых отношений между республиками и между некоторыми из них (если они этого захотят) и центром.
Мы предпочитаем термин «союз».
Когда рождался СССР, шли острые споры. Была точка зрения Ленина, что Союз должен быть федерацией равноправных республик. И была точка зрения Сталина, который, по существу, выступал за унитарное государство. Хотя по форме в 1922 году был принят ленинский подход, на практике всё пошло по-иному.
Мы только сейчас начинаем создавать новый Союз в первоначальном значении этого понятия. Строительство нового облика союзного государства с неизбежным и обязательным учётом опыта и достижений семи десятилетий (иначе это — авантюра) — дело гигантски трудное. Сейчас есть предпосылки для того, чтобы заняться этим по-настоящему. Иначе процесс будет развиваться стихийно и отразится болезненно на всей перестройке. В наших условиях по-настоящему демократическое многонациональное государство и прогресс перестройки взаимно зависят друг от друга. Негативные разрушительные моменты в одном, просчёты и экстремизм в другом тут же сказываются на реализации общих перестроечных планов.
Не ставим мы под сомнение и право республик на выход из Союза. Принят закон о механизме реализации этого права. При этом прежде всего должна быть честно выявлена воля населения, а значит — обязателен референдум. Надо узнать, что люди скажут, поразмышляв, каким путём идти, как лучше реализовать суверенитет: в содружестве с другими, с которыми десятилетиями живут бок о бок, или в разводе с ними. И все вопросы надо решать в нормальной, конституционной форме, с учётом обязательств и прав по отношению к другим народам страны.
Вы спрашиваете: чем искомое состояние нашего Союза будет отличаться от нынешнего? Реальным содержанием суверенитета республик во всех сферах их жизни. Такой степенью свободы, которая позволяла бы каждому народу чувствовать себя полным хозяином на своей территории, оберегать свои корни и свой язык, полнокровно развивать свою национальную культуру. Качественно новыми отношениями между республиками и центром, между ними самими, их возможностями в разработке и осуществлении общесоюзной политики. Вот — если назвать самое существенное.

8. Вопрос. В этой связи, если позволите, вопрос более личного характера. Вы — русский, а также советский гражданин. Как этот аспект Вашей личности и происхождения влияет на Ваши надежды (или опасения) в отношении будущего страны?

Ответ. Для меня абсолютно органично — сознавать себя русским и в то же время советским человеком. Столь же естественно это и для миллионов моих соотечественников вне зависимости от их национальности.
Конечно, я воспитан на русской культуре, на русских традициях, но это как раз помогает быть интернационалистом. Ведь особенностью русской культуры, так называемой «русской идеи», является восприимчивость к национальному достоянию других народов. Об этом говорил Ф. М. Достоевский в своей знаменитой речи о Пушкине.
Русский народ показал себя на протяжении веков и в советское время как народ, расположенный к дружбе и сотрудничеству с любыми другими народами. И в то же время обладающий чувством бескорыстной ответственности за целостность страны, которую история создала именно такой — многонациональной. Это у него в крови, в генах, независимо от политических взглядов и мировоззрения. Всякое было: деформации в национальной политике, был даже имперский национальный гнёт, были явления русификации. Но не русский народ несёт за это ответственность. У него совесть чиста. Больше того, он часто отрывал от себя, лишь бы помочь другим, особенно малочисленным, отставшим народам.
Могу добавить: мне дороги интересы всех народов нашей страны. Я не мыслю себе нравственной политики вне интернационализма. Любой шовинизм, любой национализм, любое неуважение к особенностям и традициям того или иного народа мне отвратительны.

9. Вопрос. Вы неоднократно призывали к созданию «общеевропейского дома». Президент Буш призывает к «целостной и свободной Европе». Какие различия и что общего Вы видите между своим и его видением вопроса?

Ответ. Полагаю, что идея «общеевропейского дома» и призыв президента Дж. Буша к «целостной и свободной Европе» перекликаются. Близка ей и идея президента Ф. Миттерана о европейской конфедерации. Недавно в связи с 45-летием Победы я говорил о своём ви́дении будущей Европы. Вкратце оно сводится к следующему: не только прекращается военное блоковое противостояние, но и сосуществование на блоковой основе тоже отойдёт в прошлое. Многообещающий процесс европейской и всемирной интеграции будет постепенно создавать общее экономическое пространство. Политически мы уже вступаем в третий этап хельсинкского процесса. Его отличительной особенностью будут постоянные структуры безопасности взамен НАТО и ОВД.
Я вижу Европу как своеобразный союз государств с общими институтами в области военной и экологической безопасности, экономического, научного и культурного взаимодействия. Каждое сохранит свою социальную и национальную специфику и вправе отстаивать свои особые интересы не в ущерб другим. Границы должны остаться незыблемыми, но они приобретут новое качество — широкой и глубокой проницаемости для всех видов сотрудничества, равноправного и уважительного общения.
Вы спрашиваете, что отличает мой подход от подхода президента Буша. Различия есть. По американскому сценарию, насколько сейчас можно судить, «прорабом» и гарантом европейского строительства должна быть НАТО, которая к тому же усиливается за счёт объединённой Германии.
Я могу понять, что у американцев и у многих европейцев своё восприятие этой организации. Ей приписывают заслугу сохранения мира на протяжении всей «холодной войны». На этом основании нас пытаются уверить, что роль НАТО и на новом этапе будет исключительно позитивной и даже служить интересам Советского Союза. Но это несерьёзно. Для нашего народа НАТО тоже связана с «холодной войной», но — как организация, изначально и по самому своему предназначению враждебная Советскому Союзу, как сила, со своей стороны раскручивавшая маховик гонки вооружений и нагнетания военной опасности. Что бы про НАТО сейчас ни говорили, для нас это — символ опасного для дела мира, конфронтационного прошлого. И мы никогда не согласимся доверить ей ведущую роль в строительстве новой Европы. Я хотел бы, чтобы нас правильно поняли.
Мы предлагаем альтернативу, а именно: а) институциализация европейского развития, создание совершенно новых структур на общеевропейской основе, естественно — с активным участием США и Канады; б) синхронизация политического и разоруженческого процессов с темпом объединения Германии. Во всяком случае их максимальное сближение и увязывание друг с другом. В этом мы видим, кстати, и одну из главных функций механизма «2 + 4».
Несовпадение с американской точкой зрения относится также и к вопросу об иностранном военном присутствии в Европе. Мы своих солдат готовы вернуть домой и уже возвращаем. Администрация США, исходя из презумпции, что советские войска на чужих территориях — это абсолютное зло, а американские — абсолютное благо, цепляется за любой предлог, чтобы их там подольше задержать.
Эти вопросы мы будем обсуждать с президентом Бушем, а потом на конференции 35-ти в Париже к концу года. Большие надежды для Европы будущего мы связываем с «Хельсинки-2» 1992 года.

10. Вопрос. Вы посвятили свою жизнь делу марксизма-ленинизма. Вы сказали, что гордитесь своим членством в КПСС. Однако можно услышать мнение как в похвальном тоне, так и критическом, что Вы находитесь во главе процесса ослабления или даже демонтирования коммунизма. Что значит, по Вашему мнению, быть сегодня коммунистом и что это будет означать в ближайшие годы?

Ответ. Да, по своим убеждениям я был и остаюсь коммунистом. Бесполезно и непродуктивно отрицать огромный, уникальный вклад К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина в историю общественной мысли и всей современной цивилизации. Они превратили социалистическую идею в реальную силу прогресса. И не несут ответственности за всё то, каким деформациям она подверглась в ходе её осуществления на практике. Причины тут были не только субъективные, но и объективные.
Быть коммунистом в моём понимании — значит не бояться нового, не пасовать ни перед какими догмами, думать самостоятельно, проверять свои мысли и планы действий на оселке нравственности, помогать — через политику — людям труда реализовать свои чаяния, надежды, способности. Я считаю, что быть сегодня коммунистом означает прежде всего быть последовательным демократом, ставя превыше всего ценности общечеловеческие. Это значит уметь воспринять жизненные интересы своего народа как свои, личные, сопрягая их с пониманием значимости международных и глобальных проблем, определяющих единство человеческой судьбы.
Далеко не безвредно держаться за выводы, сделанные в иную историческую эпоху. Распрощавшись с политической монополией, КПСС через демократические подходы должна добиваться консолидации всего общества, ориентируя его на глубокие, коренные преобразования в рамках социалистического выбора, и решительно действовать против всех, кто тянет назад. Никаких ответов на проблемы, которые стоят перед нашим обществом, позади нет. Ответы надо искать, только двигаясь вперёд.
В марксистской теории мне дороги идея постоянного движения и развития, внутренняя диалектика, строгое отношение к критериям истины. Ненавижу враньё. Не приемлю однобокость суждений, высокомерные претензии знать наперёд всё, что и как нужно делать.
Не надо путать сталинскую модель социализма с сущностью социалистического учения. Нет ничего более далёкого от правды. Демонтируя сталинскую систему, мы не уходим от социализма, а идём к нему.

11. Вопрос. Почему, по Вашему мнению, так много людей, живших при коммунизме четыре десятилетия, сейчас, как это показали выборы в Германской Демократической Республике и Венгрии, похоже, отвергают эту философию и политическую систему?

Ответ. Да не «похоже», а действительно отвергают. Но давайте зададимся вопросом: что именно отвергают? Когда идёт крутая ломка общественных отношений, когда низвергаются былые идолы и кумиры, то, как говорится, пыль столбом. И трудно разглядеть, что же из этого всего образуется. Отвергают несвободу. Отвергают насилие над жизнью, над национальными особенностями и правами. Отвергают окостенение мысли. Это и есть ответ на ваш вопрос.
Убеждён: радикальные перемены в Центральной и Восточной Европе говорят не о «крахе социализма», а о крахе казарменных, утопических представлений о нём. Это — первое. Реальные социалистические ценности, образовавшиеся в недрах не только нашего общества, но и у наших соседей, не канут в Лету. Они и на волне крупных нынешних перемен заявляют о своём праве на существование. Это — второе. И наконец, третье. Я верю, что наши отношения со странами Центральной и Восточной Европы могут стать и непременно станут богаче, чище, насыщеннее к нашей общей выгоде.

12. Вопрос. Президент Буш в течение некоторого времени отстаивает точку зрения, что объединённая Германия должна быть членом НАТО с нахождением американских войск на её территории. Он утверждает, что такое положение дел будет не только в интересах США и их союзников по НАТО, но и в интересах всех народов Европы, включая граждан вашей страны. Поскольку эта проблема, безусловно, будет обсуждаться в ходе Ваших переговоров с Дж. Бушем этим летом, не могли бы Вы высказать своё отношение к данному вопросу?

Ответ. Мой ответ вытекает из соображений, изложенных выше в связи с общеевропейскими проблемами.
То, что завтра в Европе будет существовать единое германское государство, — это реализация естественного права немецкой нации. Но хотел бы ещё раз напомнить немцам, особенно в связи с некоторой эйфорией по итогам недавнего боннского совещания «шестёрки». Они не должны забывать, что объединение двух Германий касается не только их. Оно — на стержневом направлении всего европейского процесса, затрагивает жизненные интересы многих в Европе, в том числе — Советского Союза, который больше, чем кто бы то ни было, принёс жертв чтобы с немецкой территории больше никогда не исходила война. Никакие самые, может быть, искренние заверения, сделанные сейчас, под горячую руку, не могут заменить прочных международных гарантии навсегда мирного развития и навсегда мирной политики Германии.
И ещё одно замечание. Мне кажется иногда, что не все на Западе так уж безмерно рады объединению Германии, как иногда показывают. И даже надеются, что его удастся застопорить нашими руками, чтобы переложить ответственность на нас и поссорить нас с немцами.

Печатается по тексту публикации в газете «Правда», 28 мая 1990 года

Tags: ! - Интервью Михиала Горбачева, 1990, Михаил Сергеевич Горбачев
Subscribe

Posts from This Journal “Михаил Сергеевич Горбачев” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments