Павел Палажченко: "Горбачев в ООН".
В прошлом году я был на одной конференции в Вашингтоне, и там же выступал Андрей Козырев. Речь зашла о выступлении М.С. Горбачева в ООН в декабре 1988 года. Козырев сказал, что считает эту речь высшей точкой внешней политики Горбачева, после которой Горбачев стал отставать и во внутренних делах, и во внешних. И дальше все пошло под гору.
У нас Козырева не шпыняет только ленивый, большого ума и знаний для этого не нужно. Я никогда не присоединялся к этому хору, хотя в годы его руководства российским МИДом часто не соглашался с ним. И в данном случае я тоже с ним не согласен, хотя вроде бы он речь Горбачева хвалит. Почему не согласен – надеюсь, станет ясно позже.
Речь Горбачева в ООН действительно была поворотным пунктом в выстраивании его внешней политики. Она и сегодня звучит сильно, в ней много такого, к чему России рано или поздно придется вернуться. Когда мы с В.М. Суходревом чуть ли не до полуночи переводили присланный со Старой площади окончательный текст, его неординарный характер бросался в глаза. Помимо всего прочего текст был хорошо написан и, как все хорошо написанные тексты, переводился легко.
Несколько легкомысленно я положил единственный экземпляр перевода в портфель и поехал домой спать. На следующий день, слава богу не забыв текст, я летел в Нью-Йорк – уже в который раз… но это был, конечно, особый случай.
**
Из аэропорта имени Кеннеди мы ехали в кортеже автомобилей, длиннее которого я не видел ни до этого, ни после. Службы охраны – американская и советская – приняли все мыслимые и немыслимые меры предосторожности. Были блокированы все улицы, ведущие к шоссе, по которому шла эта нескончаемая вереница, полгорода стояло в пробках. Академик Арбатов, время от времени появлявшийся рядом с Горбачевым, даже предположил, что это чуть ли подстроено специально, чтобы настроить жителей Нью-Йорка против Горбачева, но его опасения не оправдались. Люди, которых опрашивали журналисты местных телеканалов, были настроены доброжелательно и даже восторженно.
Утром в день выступления я пришел в наше представительство пораньше, чтобы внести в перевод последние изменения и взглянуть на газеты. Выходя из кабинета, увидел на экране телевизора сообщение о землетрясении в Армении. Очень кратко: мощные подземные толчки. О пострадавших в первые минуты ничего не сообщали. Как рассказывал потом Михаил Сергеевич, ему тоже успели сообщить только о факте землетрясения.
Через несколько минут я входил вместе с ним в зал Генеральной Ассамблеи. На секунду промелькнуло воспоминание о том, как в ноябре 1974 года я впервые вошел в ооновскую кабину синхронного перевода, взглянул с высоты третьего этажа на огромный, напоминающий гигантскую пещеру зал…
Горбачева слушали в абсолютной, почти звенящей тишине. И услышали больше, чем ожидали.
Это было прощание, разрыв с догмами прежней политики. Перечитывая эту речь сегодня, в ней трудно найти даже следы «марксизма-ленинизма». Главное – не было пропасти между внутриполитическими реальностями и внешнеполитической риторикой. Потому что к этому времени в стране уже очень многое изменилось, как нам тогда казалось, бесповоротно: «Сейчас в местах заключения нет людей, осужденных за свои политические и религиозные убеждения. В проекты новых законов предполагается включить дополнительные гарантии, исключающие любые формы преследования по этим мотивам». Кто раньше мог такое сказать?
И вот это запомнилось: «Было бы наивно думать, что проблемы, терзающие современное человечество, можно решать средствами и методами, которые применялись или казались пригодными прежде». И это актуально сегодня: «Наращивание военной силы не делает ни одну державу всесильной». И многое другое можно цитировать.
Но в этом выступлении было сказано и такое, что еще предстояло доказать: «Свобода выбора – всеобщий принцип и не должен знать исключений». Тогда это могло показаться демагогией: а как же Восточная Европа? Но уже через несколько месяцев доказательства были предъявлены. Венгры разрезали колючую проволоку на границе с Австрией. Тысячи «восточных немцев» рванули на Запад через Чехословакию. И понеслось… Оказалось, что слова о признании свободы выбора – не пустая риторика.
В тот день в СМИ, среди политиков и дипломатов больше всего говорили об анонсированных Горбачевым шагах по сокращению наших войск в Восточной Европе. Да, это выглядело впечатляюще: уменьшение численности вооруженных сил на 500 тысяч человек, вывод из Восточной Европы и расформирование шести танковых дивизий, артиллерии, самолетов… Но проницательный Джордж Шульц сказал: не это главное. Это действительное новое мышление, сказал он. Это конец холодной войны.
Я не думаю, что он поспешил с выводом.
**
Переполненный зал встретил речь Горбачева овацией. Аплодировали так долго, что нельзя было не сделать вывод – искренне.
А у Горбачева – следующий пункт программы. Предстояла встреча с Рейганом и избранным месяц назад его преемником – Джорджем Бушем.
Местом встречи избрали Губернаторский остров – клочок земли между Манхэттеном и Бруклином. Минут десять езды до причала, оттуда – на пароме. Ехали по хайвэю FDR Drive.
Показался Бруклинский мост – «стальная лапа», воспетая Маяковским. «Да, это вещь», - процитировал Горбачев. Я немного рассказал ему об истории строительства моста.
Архитектор Роблинг попал в аварию в самом начале строительства, потом умер от столбняка. Принявший эстафету его сын спускался в кессон с рабочими, тушил возникший пожар и получил в итоге кессонную болезнь и паралич. За строительством наблюдал в бинокль из окна манхэттенской квартиры, а стройкой управляла его жена.
Горбачев слушал, как мне показалось, с интересом, он обо всем этом не знал, да и я, честно говоря, прочитал об этом незадолго до поездки – на всякий случай, вдруг пригодится.
**
Не доезжая до паромной переправы у моста, кортеж остановился: срочная просьба из штабной машины. Это был такой же ЗИЛ, как и первая машина, там связь и расчет охраны. Вышедший из машины начальник «девятки» Плеханов сообщил Горбачеву: звонок из Москвы, просят поговорить до начала встречи.
Горбачев, не обсуждая, вышел и прошел в машину связи. Мне кажется, он предполагал, о чем пойдет речь.
Вернувшись минут через десять, он сказал:
- Рыжков звонил. Беда. Землетрясение в Армении очень мощное. Разрушительное. Пока не знают, сколько людей погибло, но плохо дело. Я попросил Язова и всех подключиться. Сразу после переговоров буду звонить. Большая беда.
https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/2944823865637536
============================
Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»
«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/
«В контакте»:
http://vk.com/club3433647
=============================
У нас Козырева не шпыняет только ленивый, большого ума и знаний для этого не нужно. Я никогда не присоединялся к этому хору, хотя в годы его руководства российским МИДом часто не соглашался с ним. И в данном случае я тоже с ним не согласен, хотя вроде бы он речь Горбачева хвалит. Почему не согласен – надеюсь, станет ясно позже.
Речь Горбачева в ООН действительно была поворотным пунктом в выстраивании его внешней политики. Она и сегодня звучит сильно, в ней много такого, к чему России рано или поздно придется вернуться. Когда мы с В.М. Суходревом чуть ли не до полуночи переводили присланный со Старой площади окончательный текст, его неординарный характер бросался в глаза. Помимо всего прочего текст был хорошо написан и, как все хорошо написанные тексты, переводился легко.
Несколько легкомысленно я положил единственный экземпляр перевода в портфель и поехал домой спать. На следующий день, слава богу не забыв текст, я летел в Нью-Йорк – уже в который раз… но это был, конечно, особый случай.
**
Из аэропорта имени Кеннеди мы ехали в кортеже автомобилей, длиннее которого я не видел ни до этого, ни после. Службы охраны – американская и советская – приняли все мыслимые и немыслимые меры предосторожности. Были блокированы все улицы, ведущие к шоссе, по которому шла эта нескончаемая вереница, полгорода стояло в пробках. Академик Арбатов, время от времени появлявшийся рядом с Горбачевым, даже предположил, что это чуть ли подстроено специально, чтобы настроить жителей Нью-Йорка против Горбачева, но его опасения не оправдались. Люди, которых опрашивали журналисты местных телеканалов, были настроены доброжелательно и даже восторженно.
Утром в день выступления я пришел в наше представительство пораньше, чтобы внести в перевод последние изменения и взглянуть на газеты. Выходя из кабинета, увидел на экране телевизора сообщение о землетрясении в Армении. Очень кратко: мощные подземные толчки. О пострадавших в первые минуты ничего не сообщали. Как рассказывал потом Михаил Сергеевич, ему тоже успели сообщить только о факте землетрясения.
Через несколько минут я входил вместе с ним в зал Генеральной Ассамблеи. На секунду промелькнуло воспоминание о том, как в ноябре 1974 года я впервые вошел в ооновскую кабину синхронного перевода, взглянул с высоты третьего этажа на огромный, напоминающий гигантскую пещеру зал…
Горбачева слушали в абсолютной, почти звенящей тишине. И услышали больше, чем ожидали.
Это было прощание, разрыв с догмами прежней политики. Перечитывая эту речь сегодня, в ней трудно найти даже следы «марксизма-ленинизма». Главное – не было пропасти между внутриполитическими реальностями и внешнеполитической риторикой. Потому что к этому времени в стране уже очень многое изменилось, как нам тогда казалось, бесповоротно: «Сейчас в местах заключения нет людей, осужденных за свои политические и религиозные убеждения. В проекты новых законов предполагается включить дополнительные гарантии, исключающие любые формы преследования по этим мотивам». Кто раньше мог такое сказать?
И вот это запомнилось: «Было бы наивно думать, что проблемы, терзающие современное человечество, можно решать средствами и методами, которые применялись или казались пригодными прежде». И это актуально сегодня: «Наращивание военной силы не делает ни одну державу всесильной». И многое другое можно цитировать.
Но в этом выступлении было сказано и такое, что еще предстояло доказать: «Свобода выбора – всеобщий принцип и не должен знать исключений». Тогда это могло показаться демагогией: а как же Восточная Европа? Но уже через несколько месяцев доказательства были предъявлены. Венгры разрезали колючую проволоку на границе с Австрией. Тысячи «восточных немцев» рванули на Запад через Чехословакию. И понеслось… Оказалось, что слова о признании свободы выбора – не пустая риторика.
В тот день в СМИ, среди политиков и дипломатов больше всего говорили об анонсированных Горбачевым шагах по сокращению наших войск в Восточной Европе. Да, это выглядело впечатляюще: уменьшение численности вооруженных сил на 500 тысяч человек, вывод из Восточной Европы и расформирование шести танковых дивизий, артиллерии, самолетов… Но проницательный Джордж Шульц сказал: не это главное. Это действительное новое мышление, сказал он. Это конец холодной войны.
Я не думаю, что он поспешил с выводом.
**
Переполненный зал встретил речь Горбачева овацией. Аплодировали так долго, что нельзя было не сделать вывод – искренне.
А у Горбачева – следующий пункт программы. Предстояла встреча с Рейганом и избранным месяц назад его преемником – Джорджем Бушем.
Местом встречи избрали Губернаторский остров – клочок земли между Манхэттеном и Бруклином. Минут десять езды до причала, оттуда – на пароме. Ехали по хайвэю FDR Drive.
Показался Бруклинский мост – «стальная лапа», воспетая Маяковским. «Да, это вещь», - процитировал Горбачев. Я немного рассказал ему об истории строительства моста.
Архитектор Роблинг попал в аварию в самом начале строительства, потом умер от столбняка. Принявший эстафету его сын спускался в кессон с рабочими, тушил возникший пожар и получил в итоге кессонную болезнь и паралич. За строительством наблюдал в бинокль из окна манхэттенской квартиры, а стройкой управляла его жена.
Горбачев слушал, как мне показалось, с интересом, он обо всем этом не знал, да и я, честно говоря, прочитал об этом незадолго до поездки – на всякий случай, вдруг пригодится.
**
Не доезжая до паромной переправы у моста, кортеж остановился: срочная просьба из штабной машины. Это был такой же ЗИЛ, как и первая машина, там связь и расчет охраны. Вышедший из машины начальник «девятки» Плеханов сообщил Горбачеву: звонок из Москвы, просят поговорить до начала встречи.
Горбачев, не обсуждая, вышел и прошел в машину связи. Мне кажется, он предполагал, о чем пойдет речь.
Вернувшись минут через десять, он сказал:
- Рыжков звонил. Беда. Землетрясение в Армении очень мощное. Разрушительное. Пока не знают, сколько людей погибло, но плохо дело. Я попросил Язова и всех подключиться. Сразу после переговоров буду звонить. Большая беда.
https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/2944823865637536
============================
Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»
«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/
«В контакте»:
http://vk.com/club3433647
=============================