ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Павел Палажченко о визите Рональда Рейгана в СССР в 1988 году.

Год разочарований и надежд

После визита в Вашингтон и подписания Договора РСМД оставалось еще одиннадцать месяцев президентства Рейгана. Он был по-прежнему популярен, хотя скандал с финансированием никарагуанских «контрас» на деньги, вырученные от продажи оружия иранскому режиму, навредил ему – если не «исторически», то «в моменте». На этом можно было попытаться сделать пропагандистский навар, но зачем? Довольно быстро стало ясно, что никто в США – ни республиканцы, ни демократы, ни большинство людей – не хотел нового «уотергейта».

Чего можно было достичь в оставшееся время? Здесь не было никакой ясности. Оптимально было бы до конца года подписать договор СНВ и прийти к какой-то договоренности по Афганистану, которая позволила бы вывести войска быстро, не теряя лица и людей. Должен признаться, что большого оптимизма ни у меня, ни у моих коллег не было.

Рейгану наверняка хотелось бы подписать СНВ – ведь идея перейти от ограничения к сокращению стратегических вооружений была его главным - и сильным - аргументом в критике договора ОСВ, подписанного Картером и Брежневым в 1979 году. Но, судя по тому, как шли переговоры в Женеве, в администрации было больше чем достаточно желающих это дело притормозить. А без подписания договора саммит в Москве, намеченный на лето, получался, как говорил заместитель начальника нашего управления Георгий Мамедов, «жидким». Но на этот раз ни одна из сторон не ставила заключение договора условием проведения саммита. «Ронни» очень хотел приехать в Москву.

Работа в управлении увлекала меня, в общении и спорах с коллегами я начинал глубже понимать некоторые вещи, в том числе то, что происходило на нашей стороне. Я, конечно, не рассчитывал на что-то всерьез повлиять, но, когда такие возможности появились, кругозор и определенный экспертный уровень мне пригодились.
Были и запомнившиеся задания. О поездках на ядерные полигоны в Казахстан и Неваду я уже написал отдельно (ссылка во втором комменте).
**
Не раз и тогда, и впоследствии официально и неофициально говорилось, что договор СНВ готов то ли на 95, то ли на 98 процентов, осталось согласовать только некоторые детали контроля. Так оно, наверное, и было. Но вот незадача: в Женеве и в столицах мучительно разгребали эти «остающиеся детали», в текст договора и протоколов включались все новые, написанные причудливым, понятным лишь немногим экспертам языком статьи, а тем временем возникали новые «озабоченности» и проблемы. Обычно их выкладывали на стол переговоров американцы.

За этими техническими и юридическими хитросплетениями стояла, конечно, политика. Из прессы и переписки создавалось впечатление, что в американской администрации по-настоящему настроен на заключение договора в 1988 году только госсекретарь Шульц и в какой-то мере Колин Пауэлл.

В феврале Шульц приезжал в Москву, после переговоров с Шеварднадзе у него была беседа в Кремле с Горбачевым, где он подтвердил стремление Рейгана до истечения срока полномочий, желательно – летом во время визита в Москву.
Он предложил Шеварднадзе встречаться чаще, раз в полтора-два месяца – видимо, чтобы подстегивать таким образом процесс межведомственных согласований. И поначалу казалось, что это получается.

Но потом вскоре все опять увязло. И, судя по его мемуарам, Шульц был этим разочарован не меньше нас. Этот раунд бюрократической борьбы он проиграл. А ведь старался не столько ради себя, сколько ради Рейгана, которому был по-настоящему предан. Договор СНВ поднял бы Рональда Рейгана в истории на высокий пьедестал. Но, кажется, сам Рейган уже несколько выдохся и не смог помочь своему соратнику.

А тем временем в США шел процесс ратификации договора РСМД и в сенате начались довольно абсурдные препирательства вокруг «экзотических боеголовок». Договор запрещал ракеты в ядерном и обычном оснащении, но кому-то пришло в голову спросить: а что если боеголовки будут, допустим, лазерными? Уйма времени ушла на согласование какой-то затейливой формулировки, чтобы снять эту надуманную проблему. Но у меня была уверенность, что договор будет ратифицирован.
**
Еще больше времени уходило у министров на обсуждение афганской проблемы. Решение о выводе советских войск из Афганистана было в принципе принято в начале года. Теперь пришлось разговаривать и с Наджибуллой, который видел ситуацию реалистически, и с США, и с Пакистаном, и с другими странами. Шеварднадзе несколько раз летал в Кабул и возвращался оттуда в мрачном настроении. Не позже апреля нужно было подписать женевские соглашения, которые позволили бы упорядоченно вывести войска и дать возможность афганскому режиму какое-то время продержаться, чтобы попытаться договориться с оппозицией о «национальном примирении».

В феврале Горбачев сказал Шульцу:

- Давайте вместе подталкивать афганцев в направлении такого урегулирования, чтобы оно было бескровным.

Шульц ответил:

- Согласен.

Надо было найти формулу, согласно которой СССР и США будут гарантами соглашения по Афганистану. Что это значит, мне было не очень понятно. Из обсуждений, которые были у Горбачева и Шеварднадзе с Шульцем, мне показалось, что имелось в виду следующее: США дадут понять своим афганским «друзьям», чтобы они не устраивали засад выводимым войскам, и будут способствовать превращению Афганистана в нейтральное государство.

У нас многие считали, что сразу после вывода войск режим Наджибуллы рухнет. Сегодня мы знаем, что этого не произошло, и он погиб несколько лет спустя, когда обстоятельства изменились. Но тогда все висело в воздухе, шла гражданская война, оружие в Афганистан шло из США, Пакистана, Саудовской Аравии, Китая…

Возникла идея договориться с США о прекращении поставок оружия в Афганистан. Американцы предложили «негативную симметрию» - обе страны отказываются от поставок. Но это не касалось бы остальных поставщиков, и предложение было отклонено.

В марте на переговорах с Шульцем в Вашингтоне Шеварднадзе предложил то, что американцы назвали «позитивной симметрией: СССР и США будут гарантами женевских договоренностей по Афганистану, а вопрос о поставках оружия останется открытым.

Конечно, в итоге женевское соглашение получалось совсем не таким, как оно сначала нам виделось. Не удалось договориться хотя бы о формальной поддержке идеи национального примирения, коалиционного правительства. Но, по крайней мере, афганский режим не оставался совсем оголенным.

Выслушав предложение, Шульц сказал, что ему надо посоветоваться с Белым домом и попросил нас подождать у зажженного камина в просторном и красивом переговорном зале (The John Quincy Adams Drawing Room) на восьмом этаже здания госдепартамента. Мы сидели в довольно нервном молчании – на чужой территории особенно не поговоришь. Оставалось разглядывать картины и фарфор, когда-то принадлежавший Джорджу Вашингтону. Мне казалось, что Шульц предложение примет или попросит дополнительного времени.

Но, вернувшись, Шульц сказал, что ответ отрицательный. Выглядел он при этом мрачно и даже подавленно.

В самолете Шеварднадзе сказал, что в таких условиях выводить войска будет труднее. Но буквально через день-два посол Мэтлок попросил о встрече с министром, чтобы вручить письмо Шульца. Переводя текст с листа, я с удивлением обнаружил, что Шульц давал согласие на предложение, отклоненное им два дня назад. Я даже запнулся и перевел эту фразу еще раз.

Что-то изменилось в Вашингтоне, и афганский процесс ускорился. 7 апреля состоялась встреча Горбачева и Шеварднадзе с Наджибуллой в Ташкенте, 14-го были подписаны Женевские соглашения, а 15 мая начался вывод войск.
**
Март и апрель получились тяжелыми. Сначала – буквально накануне отъезда Шеварднадзе в Вашингтон – газета «Советская Россия» разразилась знаменитой статьей Нины Андреевой. Теймураз Степанов, войдя в самолет, посмотрел на меня, сделал драматическую паузу и сказал:

- Паша, статья Нины Андреевой – это конец перестройки.

Мне казалось, что он преувеличивает. И действительно – преувеличивал. Но чутье у него было. Это был не конец, не поворот, но, наверное, предзнаменование тех «сюрпризов», которые готовила история. А история движется прежде всего неожиданностями.

Потом был визит Шульца, во время которого стало ясно, что договор СНВ подписать не удастся. Поэтому ли, или по другой причине, его беседа с Горбачевым получилась довольно жесткой, во всяком случае, неровной и с нашей стороны местами раздражительной. Это меня удивило.

Кто знает, какие причины влияют на настроение и тональность разговора… Помню, однажды, когда я отдавал Черняеву только что надиктованную машинистке запись беседы, он раздосадованным тоном сказал:

- Опять Крючков перед беседой принес Горбачеву папочку…
**
Дата визита Рейгана неуклонно приближалась, сенат, затянув до последнего момента, 27 мая ратифицировал Договор о ликвидации ракет средней дальности и после четырнадцатилетнего перерыва в визитах президентов США в нашу страну Рейган прибыл в Москву.

Официальная церемония прибытия состоялась в огромном Георгиевском зале Кремля. Рейган и Нэнси шли взявшись за руки, президент оглядывался по сторонам, смотрел на потолок и люстры и был явно поражен масштабом. Все шло по протоколу и сценарию, но я сразу обратил внимание на атмосферу – она была другой даже по сравнению с вашингтонским саммитом. И такая атмосфера сохранялась все последующие дни. И если Вашингтон был началом конца гонки вооружений, то московский визит Рейгана – началом конца холодной войны.

Главным событием визита стали не переговоры, не обмен ратификационными грамотами по Договору РСМД и даже не речь Рейгана в МГУ (которая, надо сказать, ему очень удалась – такие выступления были его коньком), а прогулка Горбачева и Рейгана по Красной площади и Кремлю.

Не знаю, было ли это заранее обговорено с американцами, но, когда Михаил Сергеевич предложил это Рейгану, тот с удовольствием согласился. Ссылка на видеозапись этой прогулки – в первом комменте.

Сначала постояли на Ивановской площади, где Горбачев рассказал о происхождении словосочетания «кричать во всю Ивановскую», потом вышли из Спасских ворот на Красную площадь, где несколько раз говорили с группами гулявших там людей (вполне возможно специально отобранных). У Рейгана была заготовлена, видимо для такого случая, очень удачная фраза: We must talk to each other rather than about each other. Я потом ее часто вспоминал, особенно в последние годы.

Потом вернулись в Кремль через вход Никольской башни и остановились у Царь-пушки, где лидеров поджидала группа журналистов. Вопросы были разные, как обычно довольно бледные у наших корреспондентов и очень по делу – у американцев. И тут произошло событие. Один из журналистов спросил у Рейгана, считает ли он по-прежнему Советский Союз империей зла. Рейган не стал уклоняться от ответа.

- Нет, - сказал он, - то было другое время, другая эра.

А на пресс-конференции, завершавшей его визит, он подтвердил свои слова и выразился еще яснее:

- В большой мере это происходит благодаря г-ну Горбачеву. Я думаю, здесь происходят перемены, они стремятся к переменам… Я прочитал «Перестройку», и нашел там много, с чем я могу согласиться.

Любого другого президента правые подняли бы на вилы за такие слова. Но Рейган был для них неприступен. В этом была его сила. Он был искренен, когда говорил об «империи зла», и искренен, когда говорил, что больше так не думает.

Много лет спустя Горбачев писал об этом моменте: «Мы не стали по этому поводу устраивать ликование. В конце концов мы свою страну никогда империей зла не считали. Но я отнес это признание Рональда Рейгана к главным результатам его визита в Москву».
**
А в самом конце визита президента США произошел инцидент, который мог бы сильно его омрачить. В последний день было запланировано посещение Большого театра, а после балета – ужин только для Горбачева и Рейгана с супругами на даче в Ново-Огарево. Но представление началось с большим опозданием из-за того, что охрана Рейгана настаивала на дополнительном досмотре зрителей. Об этом доложили Горбачеву.

Это был один из редких случаев, когда я увидел, что Горбачев по-настоящему возмущен, хотя он сохранял спокойствие. Вместе с Раисой ему пришлось ждать в одном из кремлевских помещений сигнала из театра о том, что все готово и «можно идти».

- Ну что, - сказал Горбачев, - если они нам не доверяют… не знаю, может не надо этого ужина? В театре перекусим…

Раиса Максимовна отреагировала после короткой паузы, не без иронии, как мне показалось:

- Да и устали они, наверное.

Подал голос начальник охраны Медведев:

- Давайте отменим ужин, если они нам не доверяют. Мы так старались, чтобы визит хорошо прошел, а они…

Горбачев посмотрел на меня. Раиса спросила:

- А вы что думаете?

- Честно говоря, - ответил я, - если можно не отменять ужин, то лучше не отменять. Визит прошел хорошо, а осадок останется нехороший.

…Через несколько минут мы были в Большом театре. Рейган и Нэнси прибыли с сияющими улыбками, было видно, что они ожидают ярких впечатлений.

- Господин президент, - обратился к Рейгану Горбачев, - мне сказали, что возникла угроза вашей безопасности. Ваши люди что-то нашли? Может быть, бомбу?

Рейган ответил, что ни о чем таком не слышал.

- А мы волновались, - продолжал Горбачев. – Ну ладно, не будем об этом. Посмотрим балет, а потом поедем к нам на дачу и там поужинаем.

https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/2928829490570307



============================

Приглашаю всех в группы
«Эпоха освободительной Перестройки М.С. Горбачева»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================


Tags: ! - Советско-американские отношения, 1988, Палажченко, саммит
Subscribe

Posts from This Journal “Палажченко” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments