ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Category:

Владимир Познер о телевидении эпохи освободительной Перестройки Горбачева.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ОБОЗРЕВАТЕЛЬ ЦТ ВЛАДИМИР ПОЗНЕР ОТВЕЧАЕТ НА ВОПРОСЫ КОРРЕСПОНДЕНТА «ОГОНЬКА» МАЙРЫ САЛЫКОВОЙ.

Журнала "Огонек" №9, февраль 1990 года.

Он появился на экранах наших телевизоров в 1986 году. Знаменитые телемосты СССР— США с Владимиром Познером и Филом Донахью открыли эру гласности на советском телевидении. Не будет преувеличением сказать, что Владимир Познер явил собою новый образ телевизионного журналиста. В последнее время он чаще появляется в эфире Главной редакции вещания на Москву. По итогам обширного социологического исследования за 1989 год «Политические обозреватели и комментаторы информационных передач ЦТ в оценках московской аудитории» Владимир Познер был признан тележурналистом № 1.

==================

«В наступающем 1990 году Центральному телевидению придется потесниться. У него появляется серьезный соперник и конкурент... Кабельное телевидение, завоевав весь цивилизованный мир, ступило и на нашу почву» («Неделя» Ns 52, 1989 г.).

«На Витебском заводе телевизионного оборудования... в 1990 году будет выпущено 500 параболических антенн для приема программ через спутник. Стоимость антенны — около 3000 рублей» («Комсомольская правда», 14 января 1990 г.).

«...Возникает вопрос о необходимости подготовки отдельного закона о радио и телевидении, где можно было бы попытаться преодолеть существующие противоречия и пойти на создание рядом с государственным альтернативного телевидения, отражающего взгляды и оценки различных общественных организаций и групп» («Правда», 5 февраля 1990 года. Статья председателя Гостелерадио СССР М. Ненашева).

=====================

— Владимир Владимирович, известно, что все ведущие политические обозреватели Гостелерадио — коммунисты. Членство в партии в известные времена было обязательным условием профессиональной карьеры людей, работающих в средствах массовой информации. Вы ведь тоже коммунист?

— Да, я коммунист. Я вступил в партию в 1967 году, когда мне было 33 года. Кстати, за два года до этого я был назначен ответственным секретарем журнала «Совьет Лайф», который мы издаем в обмен на журнал «Америка».

В партию я вступил после серьезных раздумий. Думаю, что объясняется это отчасти моей биографией. Я думаю, что если бы я родился здесь, окончил бы школу, как все дети, стал бы октябренком, пионером, комсомольцем и так далее, то, учитывая время, я бы автоматом пошел и в партию. Но поскольку я приехал в Советский Союз в сознательном возрасте, когда мне было 18 лет, в самом конце 1952 года, перед смертью Сталина, то мое отношение ко всем этим вещам — и к комсомолу, и впоследствии к партии — было гораздо более осознанным. И когда в 28 лет я вышел из комсомола, то совсем не спешил вступать в партию. Я думал, как мне быть. Ведь по своему нутру я человек общественный, политически активный. Было много разговоров. И решающим стал совет старого большевика, латышского стрелка Николая Яковлевича Тиллиба. Он сказал мне: «Володя, если ты хочешь что-то делать для того, чтобы действительность изменилась, и если ты считаешь, что у тебя хватит сил, то вступай в партию. Но имей в виду, что придется тебе непросто. Придется иногда и хитрить, и выполнять то, что кажется, тебе несправедливым, но другого пути нет. В нашей стране добиться серьезных изменений, находясь вне партии, если только не призывать к перевороту и к очередной крови, невозможно».

— Вы никогда не жалели о своем решении?

— Слово «жалеть» — не совсем верное слово. Были моменты, когда мне было стыдно, скажем так. Стыдно, что я принадлежу к такой безмолвствующей партии. Партии, которая может единодушно аплодировать Брежневу,
Черненко, событиям 1968 года в Чехословакии. Это было.

Но, с другой стороны, я не видел альтернативы. Вопрос для меня шел не о КПСС, а о мировоззрении. Я вырос за рубежом. Жил очень хорошо. Мой отец был человеком весьма преуспевающим. Он зарабатывал по нынешним меркам около четверти миллиона долларов в год. Это очень хорошие деньги. Я учился в привилегированных школах, я жил, как привилегированный американец. Я вкусил, я знаю, что это такое. И хотя я очень люблю Америку и никогда этого не скрывал, но считаю, что это колоссально богатое общество — у нас мало кто себе реально представляет это богатство — не сделало людей более счастливыми, не преодолело отчуждения, не справилось кардинально ни с одной социальной проблемой. Более того, сегодня в еще более богатой Америке еще больше нищих, еще больше несчастных, еще больше отчуждения, еще больше преступности, чем в Америке моего детства.

Я пришел к выводу, что, видимо, эта система, хоть она и добивается поразительных результатов, все- таки органически неспособна сделать так, чтобы не было хотя бы голодных. И это при том, что в Америке сконцентрированы несметные богатства.

То, что происходит у нас,— результат тоталитарной системы, не желающей признавать наличие экономических и других законов. Является ли такое положение неизбежным следствием попытки строительства социализма? Время покажет. Но, на мой взгляд, так, как люди живут в той системе, жить они не должны. И поэтому я за другую идею устройства общества: справедливую и гуманную.

— А она не утопична? Вам это не приходило в голову?

— Приходило. И я считаю, что если в течение этого десятилетия то ли в нашей стране, то ли в какой-либо другой социализм не докажет, что он реально способен дать людям больше, чем капитализм, тогда придется, видимо, сказать, что да — это утопия. И значит, должно быть что-то другое. Какое другое — не знаю.

И чтобы закончить с этой темой, позвольте сказать еще вот что. Когда я двадцать три года тому назад вступил в партию, то считал, что честный, болеющий за дело человек не может поступить иначе. Сегодня все изменилось.

Сегодня совершенно необязательно быть членом КПСС, чтобы реализовать позитивное движение. Более того: если партия в лице ее руководящего органа и аппарата будет все более отставать от происходящих в стране процессов и вместо авангарда, каким себя провозгласила, окажется в обозе, то перед социально активными, совестливыми членами КПСС неизбежно встанет вопрос о выходе из партии.

— Перестройка началась с признания приоритета общечеловеческих ценностей. Наконец-то руководство КПСС перестало смотреть на искусство с точки зрения классового интереса и партийности. Но органы массовой информации оставались и остаются оплотом официального курса. Причем монопольным и тотальным. Что вы думаете об этом как коммунист и как человек, который всегда считался немного инакомыслящим ?

— Если посмотреть на пропаганду более широко, то пропаганда — это любое телевидение, любая газета. Скажем, американское телевидение — это пропаганда? Оно партийно? Безусловно. Оно исповедует определенную идеологию, определенные ценности, мировоззрение. Что касается монополий, то, наверное, надо признать, что наше так называемое социалистическое общество породило такие монополии, какие не снились ни одной капиталистической стране. И это прежде всего монополия власти в лице одной партии.

При этом не следует путать понятие «партия» - с ее членами — ведь их что-то около 20 миллионов, но из этого количества более 19 миллионов не имеют никакого отношения к власти вообще и к контролю над телевидением в частности.

Телевидение контролируется аппаратом ЦК КПСС, каждодневно Политбюро и конкретно, скажем, определенным секретарем ЦК и не только им. И тут можно было бы задать вопрос: ведь это Гостелерадио — при чем тогда Политбюро и ЦК КПСС? Ведь председатель Гостелерадио назначается сейчас, как известно, Верховным Советом СССР. Значит, и контроль должен осуществляться не партией.

— Не кажется ли вам, что такая ситуация будет сохраняться до тех пор, пока будет существовать 6-я статья Конституции? Ведь коль сохраняется направляющая и руководящая роль партии в нашем обществе, а телевидение одно, то кто же
будет направлять и организовывать, не Верховный же Совет?

— 6-я статья сегодня — это вопрос, если угодно, принципа. Сегодня с моральной точки зрения важно отменить эту статью. Но от этого положение может и не измениться. Я это к тому, что статью эту ввели лишь в 1977 году, контроль же аппарата партии не был менее всесилен до этого. Кстати, о контроле.

Бесконтрольного телевидения не было, нет и не будет. Кто платит, тот и заказывает музыку. Более умный, гибкий, заказывая музыку, позволяет играть вариации на тему... Или даже импровизации. А тупой говорит: нет, будете играть сугубо по моим нотам. И в этом, пожалуй, разница между контролем у нас и контролем «у них».

— А разве разница не в том, что у нас платят чужие деньги, а музыку заказывают свою?

— Что значит — чужие?

— Конкретно партия, заказывающая музыку, ничего не производит. Даже если бы платились деньги из партийной копилки, партвзносов и т. д „ то ведь музыку подчас заказывает и всегда контролирует аппарат, а платят остальные 19 миллионов и несколько сот тысяч коммунистов, которых ни о чем не спрашивают. Я не говорю уже о том, что этих денег явно недостаточно, и в ход идут и деньги других, не имеющих никакого отношения к партии людей. А на Западе предприниматель покупает свою студию и возможность вещать за свои деньги.

— В ваших словах есть определенная логика. Но если завтра партия перестанет контролировать ТВ и займется этим Верховный Совет, так ведь и он ничего не производит, он выделяет средства из бюджета, который, как мы знаем, складывается из труда всего населения.

Что же до коммерческого телевидения в буржуазных странах, то оно зависит от рекламодателей. Но в конце концов, с точки зрения обыкновенного потребителя, все это не имеет принципиального значения. Когда я смотрю на экран, мне все равно, кто платит. Я, возможно, понимаю, что осуществляется контроль, что в одном случае мне не будут давать новости о партизанской войне в Сальвадоре, поскольку тот, кто определяет политику, не хочет, чтоб я знал об этом. А что в другом случае мне не будут показывать и рассказывать, что же произошло в Китае и что случилось на площади Тяньаньмэнь.

Для меня принципиально то, что кто-то решает за меня, что я могу узнать, а что не могу. Поэтому-то мне важно, чтобы я имел доступ к разным источникам.

Вот, например, в Англии Би-Би-Си — это государственное телевидение, которое в значительной степени живет за счет государственных субсидий. И государство, в общем, контролирует Би-Би- Си. Но рядом с Би-Би-Си есть Ай-Ти-Ви, коммерческое телевидение, которое существует совершенно на другие деньги и контролируется другими интересами. И я могу, повернув ручку телевизора или нажав на клавишу, посмотреть и то, и другое. Вот что для меня важно. Наличие выбора.

— Что же нам мешает иметь этот выбор?

— Главная преграда. на мой взгляд,— политическая. Вплоть до недавнего времени Гостелерадио пыталось сохранить за собой абсолютную монополию. Возможно, пыталось и не по своей воле, а по чьему-то указанию. Но недавнее заявление председателя Гостелерадио Ненашева о возможности существования альтернативного телевидения показывает, что руководство Гостелерадио понимает: дальше так продолжаться не может.

— Не кажется ли вам, что эта позиция в какой-то мере была вызвана событиями последнего времени на телевидении? Я имею в виду снятие предновогоднего «Взгляда» из программы и реакцию на это общественности, шум вокруг передачи «До и после полуночи», когда Молчанов, не спросясь у начальства, пригласил в студию попавшего в опалу главного редактора «Аргументов и фактов» Старкова. Ведь какие тут могут быть варианты? Либо, коль гласность и демократия, неминуемо будут предаваться гласности закулисные игры, и все это будет подвергаться критике в прогрессивной прессе. А это значит быть постоянно в роли «мальчиков для битья». Либо признать право общественности иметь альтернативное телевидение, где показывают то, что просто не может появляться на официальном телевидении.

— Как бы то ни было, руководство Гостелерадио заняло сейчас, как мне представляется, верную позицию. Ведь никто не будет спорить, что официальное телевидение имеет право на существование. Это — государственное телевидение. так сказать, официоз. И это — нормально.

Понятно и то, что передача «Взгляд», например,— явление чужеродное для этого официального телевидения. Ведь даже название «Взгляд» говорит само за себя. Это самостоятельный, независимый взгляд на жизнь. И понятно, что, когда этот взгляд идет вразрез с официальной точкой зрения, неминуемо следует давление.

При демократии и плюрализме монополия телевидения должна разрушаться.

А сейчас в рамках государственного и единственного телевидения существуют несовместимые подчас течения, мнения, передачи.

— Вы ощущаете на себе эти противоречия как журналист и как личность?

— Да. Вот. например, возьмем упомянутый вами случай с появлением Старкова в передаче «До и после полуночи». Я веду передачу на Москву, которая называется «Воскресный вечер с Владимиром Познером». Она идет в последнее воскресенье каждого месяца.

В ноябрьском выпуске поднимался вопрос о печати: «Журналист и перестройка». Были приглашены главные редакторы ряда газет и журналов. Я хотел пригласить Старкова — не только и не столько потому, что он мой добрый знакомый, но потому, что «АиФ» — самая читаемая газета в мире, газета, выросшая на дрожжах перестройки. Но ноябрь — это был пик неприятностей Старкова. И вот вам противоречие: «Воскресный вечер с Владимиром Познером» — это моя передача, но в то же время — не моя. Производится она в рамках Главной редакции вещания на Москву. И я обязан был поэтому, как порядочный человек, сказать главному редактору: «Я хочу пригласить в свою передачу Старкова». Ведь именно он, главный редактор, несет ответственность за все передачи. Главный редактор ответил, что он не возражает, но решить этот вопрос не может. И попросил меня переговорить с первым заместителем председателя Гостелерадио. Выслушав меня и мое заявление, что я готов сам нести ответственность за приглашение Старкова, тот мне ответил: «Отвечаете за телевидение не вы, а я». А дальше он сказал, что появление Старкова в моей передаче будет означать, что государственное телевидение берет его сторону в споре с Идеологическим отделом ЦК.

Конечно. я мог, никого не спросив, пригласить Старкова, но я бы тогда подставил и главного редактора, и коллектив передачи, так как я не один несу ответственность за свои поступки в эфире. Итак, мне пришлось отказаться от своего замысла. Отказавшись, я не смог публично поддержать Старкова. И в этом, если хотите, мерзость и противоречивость существования журналиста на одном, не имеющем альтернативы телевидении.

— Насколько Владимир Познер независим сегодня? Вы — человек с именем, соответствующим положением, профессионализмом, наконец. Насколько вы все- таки можете иметь собственное мнение?

— Начнем с того, что всякий человек имеет собственное мнение, но не всякий смеет обнаружить его. А независимость — это состояние внутреннее. Оно совершенно не зависит, на мой взгляд, от положения, которое человек занимает. В этом смысле нет разницы между, скажем, знаменитейшим Андреем Дмитриевичем Сахаровым и каким-нибудь малоизвестным человеком, который тоже встал и во всеуслышание высказался.

Есть такие, которые скажут, что, мол, Сахарову было не страшно, он уже был академик и трижды Герой Социалистического Труда. А вот «маленькому» человеку гораздо труднее и опаснее высказываться. Так люди находят оправдание своему малодушию. Мы же знаем, как расправлялись в нашей стране еще совсем недавно с людьми, даже занимавшими весьма высокие посты.

Что до меня, то я испытывал страх в своей жизни не раз и не два, но нельзя сказать, что я особенно страдал: ну, получил партийный выговор, ну, отстранили от эфира, ну, была угроза, что уволят. Это чепуха по сравнению с тем, что испытали многие другие. Сейчас, конечно, не те времена, меня не посадят, тем более не расстреляют, но сделать мою профессиональную жизнь невыносимой могут. И считать, что разгневанное начальство каким-нибудь образом да не расквитается, было бы наивно.

Но я перешагнул через внутренний барьер страха, больше из-за страха на уступки не иду.

Я говорю то, что я хочу, что считаю нужным.


— Ваша известность в стране связана с телемостами, появившимися на всесоюзном телеэкране. Но потом вы с этого всесоюзного экрана почти исчезли, а ныне ведете ежемесячную передачу лишь для зрителей Москвы и области. Это не имеет отношения к вашей независимости?

— Пожалуй, нет. Телемосты — этап в моей жизни. Я счастлив, что был первым, кто начинал это дело. Вполне возможно, что еще приму участие в будущих телемостах — конечно, при условии, что они будут интересными. Но этим нельзя заниматься постоянно и надеяться, что зритель будет смотреть с прежним интересом. Словом, я отошел от телемостов и стал искать другой род деятельности.

Делал разовые передачи по ЦТ. А потом московская редакция предложила вести собственную. Это было два с лишним года назад. Я согласился, но предупредил, что тогдашний первый зампред Гостелерадио этого не допустит.

— Почему?

— Я полагаю, что здесь играла роль личная неприязнь. Впрочем, выдвигался такой, с позволения сказать, аргумент: журналист-международник не должен касаться «внутренних» вопросов собственной страны.

Потом, когда этот зампред перешел на другую работу и его заменил другой, ныне покойный Владимир Иванович Попов, положение переменилось, и я стал вести передачу для московской редакции. Делаю ее с удовольствием. Она завоевала определенный авторитет, и сейчас все чаще говорят о том, чтобы вывести ее на всесоюзный экран.

Совсем недавно я стал вести передачу по второй программе ЦТ, ее название «Квадратура круга». Она затрагивает вопросы межнациональных отношений. Получается, что у меня стало две постоянные рубрики — вроде не было ни гроша, да вдруг алтын.

Получилось это, по-моему, потому, что я отказывался делать то, что считал неприемлемым, готов был терпеть очень долго, никого никогда не отпихивал локтями, и. наконец, потому, что повезло.

— А вы не лукавите? Ведь наверняка, когда вы согласились и пошли в Московскую программу, вы знали, полагаясь на профессионализм, что передача ваша будет идти по Центральному телевидению?

— Я появился всерьез на экране советского телевидения в 1986 году. Мне было тогда 52 года. Можно сказать, что в плане возраста пик мой уже прошел. Ведь творческий расцвет — это 40—45 лет. А кто меня знал, когда мне было 40—45 лет? В Америке знали. Но меня не пускали на советское телевидение. Не пускали вполне сознательно. Имея в виду, что я в каком-то смысле человек непредсказуемый и система взглядов моих не вписывается в круг общепринятого. Вот на зарубеж — пожалуйста, выступай!

Конечно, меня использовали, я понимал это, и шел на это осознанно, ибо так мог говорить свободнее. Я начал работать на радио в Главной редакции вещания на США в 1970 году. А через три года мой главный редактор, Гелий Алексеевич Шахов, предложил выходить с ежедневным трехминутным комментарием. Семь раз в неделю. Поскольку я писал по-английски, визировал меня только главный редактор. Никакого Главлита, никакой цензуры. Кроме того, в СССР меня почти никто не слушал. Ну, кто будет слушать московское радио на английском языке, да еще на коротких волнах, да в два часа ночи? Никто. Уж никто не позвонит из ЦК председателю с требованием «разобраться» с Познером. Конечно, был контроль, но очень щадящий. Поэтому я мог говорить то, что хотел, то. что считал нужным. Почти не сделал ни одного комментария по заказу. И это за много лет каждодневного выхода в эфир в самые застойные времена.

— Это шло иногда абсолютно вразрез... ?

— Не абсолютно, но вразрез... То есть, если бы это было написано по- русски, это бы не пошло. Не могло подобное появиться и в советской печати. И если бы не Горбачев, если бы не изменения, происшедшие в нашей стране, я так бы никогда и не появился на нашем телевизионном экране. Так бы вы меня никогда и не увидели.

Поэтому считать, что я, получив предложение Московской редакции, согласился потому, что был уверен, что передача выйдет на всесоюзный экран,— это чепуха. А шел я на это. необыкновенно волнуясь. И когда редактор передачи Валентина Николаевна Демидова и тогдашний главный редактор Михаил Алексеевич Огородников сообщили мне, что передача будет называться «Воскресный вечер с Владимиром Познером», я чуть не свалился со стула от удивления. И они добились этого, и я им за все это бесконечно благодарен. И никуда из Московской редакции не уйду, даже если передача не будет доходить до всесоюзного зрителя.

Я совершенно не стремлюсь красоваться на экране. Я не в том возрасте. Но мне есть что сказать, у меня есть своя система взглядов, которая мне кажется важной. И именно поэтому я считаю своим долгом реализовать идею Народного телевидения. Материализовать наконец желание людей иметь еще и другое — не государственное, но авторитетное, профессиональное, интересное.

— Вы считаете, это реально?

- Да! — Какой самый главный вопрос должен быть решен в первую очередь?

— Для этого нужно одно: решение правительства. Нужно, чтобы возможность такого телевидения была оговорена в Законе о печати и других средствах массовой информации.

— Ну. а как выглядит реализация этой идеи хотя бы в общих чертах?

— Речь идет о том, чтобы вещать по одному из неиспользуемых телевизионных каналов, а телевизионный сигнал выдавать в закодированном виде. Это означает, что принять этот сигнал без небольшого дополнительного приспособления вы не сможете. Дальше Народное телевидение предложит вам взять напрокат такое приспособление. И будет брать с вас, предположим, 40 рублей в год, исходя из того, что у телевидения будет как минимум 50 миллионов абонентов. Для Советского Союза это вполне реальная цифра. 40 х 50 миллионов — получится 2 миллиарда рублей. Этого вполне достаточно.

Люди будут сами решать, хотят они платить сорок рублей или нет. Если не хотят, то тогда Народное телевидение прогорит. И поэтому самое главное, чтобы телевидение это было интересным.

— Но у нас в стране существует государственная монополия на спутники?

— Я не против государственной монополии на спутники связи, я против
монопольного использования этих спутников. Мы можем платить за использование спутника Министерству связи СССР, чьей собственностью он является.

— Но сразу оснастить студии за рубли современной импортной аппаратурой, необходимой для вещания, даже если вам дадут свободный канал и возможность платить за использование спутника, просто невозможно.

— Ничего невозможного нет. Сегодня у Гостелерадио четыре программы. Кроме того, все местные студии находятся в системе Гостелерадио — это что-то порядка 80 тысяч человек. Затраты огромные — более 10 миллиардов рублей в год. А теперь давайте пофантазируем.

Пусть за Гостелерадио останется лишь одна первая программа. В этом смысле Гостелерадио сравнится с такими телесетями, как, скажем, Си-Би-Эс, Эн-Би-Си, Эй-Би-Си в США, Эн-Эйч-Кей в Японии, Тэ-Эф 1 во Франции и т. д. Сразу Гостелерадио станет компактным, куда более оперативным, менее дорогостоящим и вполне определенным А что остальные программы?

Вторая могла бы стать общероссийской — скажем, по аналогии с британским Ай-Ти-Эн, состоящим из пятнадцати крупнейших телецентров страны. В РСФСР телецентры есть в Хабаровске, Владивостоке. Свердловске, Волгограде, Ленинграде и т. д. Все эти центры нужно вывести за рамки Гостелерадио. Пусть они производят программы как местные, так и используемые в Общероссийском телевещании.

Встает вопрос: а кто будет контролировать этот канал? Как говорится, возможны варианты — от местных Советов до акционерных обществ.

Третья программа — московская — тоже должна выйти из состава Гостелерадио и готовить передачи для Москвы и для Общероссийского вещания.

Наконец, образовательные передачи четвертой программы должны войти в состав вещания Гостелерадио, а сама четвертая программа освобождается для Народного ТВ.

Все программы получат доступ к самофинансированию, к банковским ссудам, к деловым контактам с другими, в том числе зарубежными, кредиторами.

— А почему вы называете телевидение, за идею которого агитируете, Народным?

— Оно будет общественным по содержанию и народным по форме, потому что должно существовать на народные деньги. Потому, что именно народ будет влиять и реагировать на то, что ему нравится или нет. И еще потому, что в Директорский совет Народного телевидения смогут войти представители различных политических течений, ассоциаций. Главное, чтобы они отражали какие-то заметные, значимые явления в общественной жизни страны.

Каждое политическое образование сможет получить возможность для выражения своего взгляда на ту или иную проблему. И здесь не будет никакого насилия или игры. Если опрос наших зрителей выяснит, что рейтинг программы той или иной политической группировки упал за год и не поднялся, то договор с ней может быть расторгнут.

— Система понятна: в студии будет видно, сколько человек повернули ручку своих телевизоров на другой канал. Но что значит «интересно»? Ведь есть много способов сделать зрелище интересным?

— Закон о печати и средствах массовой информации, Конституция должны четко определить: вот грань, переступать которую запрещено. И Народное телевидение обязано придерживаться этого.

— Какая будет структура? Структура Главной редакций Народного телевидения?

— Главная редакция — анахронизм. Структура должна быть совершенно другой. Она будет основана на трех китах телевидения: на информации, развлечениях, спорте. В понятие развлечения входят, разумеется, и шоу, и кино, и театр, и образовательные.
и познавательные передачи. Итак, три кита, три управления, три единицы. Каждая имеет своего президента и вице-президентов. Каждая совершенно самостоятельна, со своей техникой, своим временем. Каждая представлена в Совете директоров Народного телевидения, который и является его руководящим органом.

— Допустим, что началась работа по конкретной организации Народного телевидения. Правительство. Верховный Совет, народ — все поддержали эту идею. Кем вы видите себя в этой структуре?

— Знаете, совсем недавно мои товарищи по работе, люди, к которым я отношусь с уважением, предложили мне выдвинуться от Гостелерадио кандидатом в народные депутаты. Я был очень польщен и тронут этим предложением, но отказался. И главный довод был очень простым: мы еще не поняли, но неизбежно поймем, что нельзя быть народным депутатом и кем-то еще. Эта работа требует полной отдачи. Ежедневной. И не только восьмичасовой рабочий день, а и побольше.

Люди, которые позволяют себе быть народными депутатами и кем-то еще, делают это, скажем, по наивности. По незнанию. И для меня вопрос стоял таким образом, что если я буду баллотироваться и пройду, то должен буду оставить журналистику. Значит, я был поставлен перед выбором. Мне кажется, что я могу больше сделать, работая журналистом. Рассказываю об этом, чтобы ответить на ваш вопрос.

В ситуации с Народным телевидением у меня другая точка зрения. Если бы это вдруг произошло и мне предложили бы возглавить Совет директоров, я посчитал бы себя обязанным согласиться. Я не знаю, способен ли я справиться с такой работой, но коль скоро я агитирую за это, являюсь горячим приверженцем этого дела, то тогда я не имею права отказываться. Как говорят, назвался груздем, полезай в кузов. Но в этом случае я должен буду отказаться от экрана.

Я категорически не согласен с тем положением, что административное лицо совмещает в себе журналиста.


— Вы считаете это неприемлемым?

— Это невозможно. Это нельзя морально, этически, это нельзя административно. Ну, скажите, пожалуйста, если я председатель, то, выходит, я сам себе начальник и подчиненный, автор и редактор и т. д. Не говоря о том, что руководитель должен все время руководить, искать творческих людей, подталкивать, помогать. Нужно делать что-то одно из двух.

Хочу добавить вот что: председатель Совета директоров должен, на мой взгляд, быть лицом сменяемым, избранным самим Советом сроком на 3 года. Если он работает хорошо, он может быть избран на второй, третий и так далее срок, но важно, чтобы он зависел от тех людей, с которыми он работает.

— Не может ли случиться так, что, учитывая привлекательность НТВ, вы просто перекачаете кадры из монопольного государственного телевидения?

— Кто-то. возможно, и прибежит, но рисковать захочется далеко не всем. Людям, привыкшим получать зарплату гарантированно, независимо ни от чего, вряд ли понравятся условия НТВ — Что это за предполагаемые условия?

— Договор, который заключается с человеком на три или на пять лет на разные суммы в зависимости от уровня журналиста. При этом прошу иметь в виду, что гонорары исключаются. Человек работает за определенную, договором установленную плату. И нет никаких должностных окладов. Есть конкретная оплата труда конкретного человека.

— Вы считаете такую систему более справедливой?

— Я считаю ее единственно справедливой и, главное, эффективной. Ведь сейчас как обстоит дело? Два человека — скажем, политобозреватели — получают одинаковый оклад за то, что они политобозреватели. Они имеют право выходить в эфир на равных (за что получают гонорар), хотя их популярность, а следовательно, действенность совершенно различны. Все определяет должность.

Контракт — дело другое. С тобой заключаем договор на год на сумму, предположим, 500 рублей в месяц, оговорив, как часто и с чем конкретно ты должен выходить в эфир. А с другим подписываем договор на три года, да на 800 рублей в месяц. Другими словами, условия договора определяются сугубо личностными качествами журналиста, его заработок зависит только от него.

— Будет ли это зависеть от эфирного времени, в которое выходит тележурналист?

— Зависеть оплата должна только от популярности журналиста, от эффективности его передачи. Один человек может выходить в эфир на три минуты, но зато это — кумир! И эти три минуты могут стоить очень дорого. А другой выходит на целый час, но получает меньше. Объективный показатель — это рейтинг. Как народ смотрит и оценивает.

— То, что вы задумали,— это архисложное дело. Чтобы осуществить его, нужно много составляющих. Привлекли ли вы кого-нибудь из народных депутатов, членов Верховного Совета к работе над проектом Народного телевидения?

— Нет. Более того, у меня внутреннее ощущение, что то, о чем я говорю, не самый важный сейчас для страны вопрос. Или, скажем, он может быть менее срочным. А главный вопрос, я его условно называю,— колбасный. То есть продовольственный. Не будет решен этот вопрос — никакое альтернативное телевидение не спасет. Это приоритет.

— Позволю себе с вами не согласиться. Для меня, как потребителя и гражданина, вопрос альтернативного телевидения не менее важен, чем колбасный вопрос. Потому что это вопрос моей свободы и возможности выбора.

Хлеб и подлинная свобода — это главные проблемы сегодняшней революции. Их надо решать параллельно.

Как вы думаете, появление Народного телевидения повысит уровень государственного телевидения?

— Безусловно. И почти сразу. Ведь в самом деле, зачем бежать стометровку за 9 секунд, если можно выиграть Олимпийские игры за 9,9 секунды? Надо все время чуть-чуть толкать.

Вот посмотрите, наличие разных газет заставляет вертеться. И тиражи растут или падают. Ведь люди реагируют. И именно поэтому создание альтернативного телевидения выгодно государству. И надо понять, что можно критиковать Кастро или Ким Ир Сена без того, чтобы осложнились отношения с Кубой или КНДР. Понять, что Народное телевидение — это не антисоветское телевидение. Не антиправительственное телевидение, хотя оно и независимо от правительства.

— Спасибо. Владимир Владимирович.

===================

«Огонек» поддерживает идею Владимира Познера о создании в СССР альтернативного Народного телевидения. Для того чтобы реализовать эту идею, надо знать, поддержит ли ее народ. К сожалению, мы не можем рассчитывать на проведение с этой целью общенародного референдума, но если каждое печатное издание любого масштаба и уровня проведет свой читательский референдум «Народное телевидение— за или против?», то во многом картина общенародной поддержки или незаинтересованности была бы ясна. А пока «Огонек» обращается к своим читателям. Просим вас откликнуться и прислать в редакцию ваш ответ: «Народное телевидение — за или против?». Журнал продолжит разговор на эту тему. Ваши размышления, пожелания, предложения будут рассмотрены и проанализированы.

=========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================











Tags: ! - Гласность, ! - Телепередачи Перестройки, "Огонек", 1990, Познер
Subscribe

Posts from This Journal “Познер” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments