ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

Как состоялось творческое возвращение Владимира Набокова на родину в эпоху Перестройки Горбачева.

В августе 1986 года впервые в СССР было опубликовано произведение опального русского писателя и поэта Владимира Владимировича Набокова.

Пионером решительного поступка довольно неожиданно стал журнал “Шахматное обозрение - 64” (главный редактор Анатолий Карпов - двенадцатый чемпион мира по шахматам (1975—1985) и заместитель главного редактора Александр Рошаль). В августе 1986 года в №16 (758) журнал опубликовал несколько страниц из романа — воспоминаний “Другие берега”, в которых Набоков рассказывал о своем излюбленном занятии — составлением шахматных задач. Предисловие к первой публикации Владимира Набокова написал Фазиль Искандер.

В октябре 1986 года журнал "Октябрь" первым в 1986 году познакомил отечественную читающую публику с лирикой Набокова.

И, наконец, первая публикация романа Владимира Набокова "Защита Лужина" состоялась в журнале «Москва» № 12 за 1986 год.

«Защита Лужина» - роман о бегстве от жизни в игру, фантазию, творчество, о том, как трудно выйти в метафизику, минуя повседневную реальность. Самый известный среди широкой публики русский роман Набокова.

В основе сюжета — история жизни аутистичного шахматного вундеркинда Лужина, в образе которого угадываются черты друга Набокова — Курта фон Барделебена. При этом существенно, что Лужин русский — подробно описано его детство, отношения с родителями, гимназия и эмигрантская среда в Берлине.

===================

Александр Сегень:

«Сйчас даже трудно представить себе, что для русского читателя, жившего в СССР полвека тому назад, этого писателя вообще не существовало. Он был запрещён как эмигрант, как сын одного из главных организаторов и руководителей партии кадетов, враждебной большевикам, как буржуазный эстет, как человек, никогда в жизни не собиравшийся возвращаться в Россию: «какой бы жалостью душа не наполнялась, не поклонюсь, не примирюсь». А если во сне «в Россию поплывёт кровать», то сразу же — «и вот, ведут меня к оврагу, ведут к оврагу убивать».

В СССР Набокова читали только из-под полы, привозили тайком из-за бугра, передавали друг другу для прочтения на день, на два от силы.

«Шахматы — могучее орудие интеллектуальной культуры!» «Дорогу шахматам в рабочую среду!» — под такими лозунгами, начиная с 1924 года выходил в Москве шахматный журнал «64» (количество клеток на доске). В эпоху ранней Перестройки можно было на одном из очередных номеров поставить иной девиз: «Дорогу Набокову!»

Шахматное обозрение «64» возродилось в 1968 году Александром Рошалем благодаря содействию тогдашнего чемпиона мира по шахматам Тиграна Петросяна, и вот в 1986 году Рошаль решил совершить дерзкий поступок — он опубликовал всё ещё запрещённого Набокова, отрывки из романа «Другие берега» под тем предлогом, что в них ярко описаны тонкие нюансы шахматной игры. Вызванный в партийные верхи, главный редактор «64» именно этим предлогом и прикрывался, как щитом. Да ещё и предисловием Фазиля Искандера, где было: «пришло время печатать Набокова на родине», «гомеопатические дозы иронии и скепсиса по отношению к новой России, нещедро рассыпанные в его произведениях, не должны никого страшить» и «тоска по России, прорывающаяся в его романах, вероятно, наиболее пронзительная струя в его творчестве».

В итоге всё сошло с рук, партийные боссы ограничились только остроумным эпитетом «шахматное оборзение».

Прекрасно помню то время. Писатель Михаил Попов, с которым я вместе стал работать в журнале «Литературная учёба», буквально грипповал Набоковым, давал мне тайком читать его романы, и мы вместе с ним рыскали по московским газетным киоскам в поисках смелого номера шахматного оборзения. Но его уже растащили. Изголодавшийся народ хватал и пожирал тогда всё подряд. Это сейчас его ничем не удивишь, кроме цены.

Но вскоре можно было утешиться — сразу следом за шахматным оборзением ещё больше «оборзел» журнал «Москва». Видя, как не наказали Рошаля, тогдашний главный редактор «Москвы», замечательный русский прозаик Михаил Николаевич Алексеев, первым побежал по только что проложенной лыжне. Он опубликовал «Защиту Лужина», и Набоков, наконец-то, сделал свой ход в СССР, поставив шах загибающейся советской цензуре!

— Мы что, и «Лолиту» стерпим? — возмущались чиновники.

Спустя два года всемогущий Главлит, чудище цензурное, подал в ЦК КПСС прошение разрешить «перевести из спецфондов в общие фонды библиотек произведения авторов-эмигрантов, выехавших за рубеж в период с 1918 по 1988 год». И горбачёвский ЦК разрешил. Публикации повалили, как из рога изобилия, со временем пришлось стерпеть и «Лолиту», и читатели с удивлением не обнаружили в ней ничего порнографического, неприличного, скабрезного, наоборот, услышали гимн любви.

А тогда, в 1986 году, приходилось довольствоваться великолепным шахматным этюдом под названием «Защита Лужина». Но и это было немало. Особенно, если учесть, что именно этот роман, вышедший в Берлине в 1929 году, принёс писателю славу. Нет, конечно, не мировую, но славу хотя бы среди знатоков и истинных гурманов русской словесности. При этом и две предыдущие крупные вещи Владимира Владимировича — повесть «Машенька» и роман «Король, дама, валет» ничуть не хуже, сильные и стилистике, и в психологизме. И, тем не менее, именно «Защита Лужина».

Источник: http://moskvam.ru/applications/shirokiy-krug/prilozhenie4_22.html

===========================


Искус "запретного" плода.
К выходу произведений Владимира Набокова.


"Московские новости", 22 февраля 1987 года, №8 (346).

В Москве огромным журналь­ным тиражом издан Владимир Набоков: подборка стихотворе­ний в «Октябре», роман «Защита Лужина» в «Москве». О жидается «Николай Гоголь». Легенда о На­бокове сменяется знанием его творчества.

Уверен, критика найдет свои краски для характеристики этого блудного сына русской литературы. Но, как всякое мощное явление культуры, он шире, глубже, безусловно, верных критических оценок — хрустальная (чистая, блестящая, холодноватая) русская речь, литературная маска, гротеск, неумело подавляемая ностальгия и пр., и пр.

Теперь самый главный вопрос: как встретит Набокова современный советский читатель — прежде всего молодой, отделенный и отдаленный от него огромным пластом времени («Лужин» написан более 50 лет назад), государственными границами и политическими убеждениями. Автор давно ушел в мир иной и ничего не прибавит к сказанному им, разве что мы по привычке будем читать между строк. Это — как встретят? — не простой вопрос и для тех, кто впервые войдет в мир Набокова, и для тех, кто читал его ранее. Видимо, последних не так уж мало, если публикуются суждения о прямом воздействии Набокова на творчество ряда наших писателей.

Возникает своеобразная коллизия в системе «читатель — книга», характерная для последнего двадцатилетия. Речь идет о случайных и неслучайных временных провалах в общении автора и читателя. При этом об авторах и задержавшихся книгах не только говорят, но и много пишут, часто они становятся классикой для критики при, увы, отсутствии широкого читателя. Иногда это долгое ожидание встречи умножает ее энергетический потенциал: сорвавшаяся на читателя лавина создает эффект удесятеренного праздника. Так было с книгами М. Булгакова. Но бывает «запоздавшая» книга, когда-то с трудом добытая в рукописи, почти не задевает читательскую массу — аромат новизны невозвратимо утерян, творческие находки стали достоянием более поздних и доступных авторов. На мой взгляд, такая судьба постигла «Дублинцев» и «Портрет художника в юности» Джойса; не исключено, что она не миновала бы «Улисса». Хочется верить, это не произойдет с прозой и стихами Набокова, но что-то заставляет предполагать, что мощной волны длительного читательского энтузиазма может и не быть. Теперь у меня на полках теснятся тома Белого и Ахматовой, Цветаевой и Платонова, Булгакова и Кафки, и некогда слепой рукописный текст хемингуэевского романа «По ком звонит колокол» преобразился в увесистое подарочное издание (к сожалению, со скверными иллюстрациями). Но я все-таки без конца обращаюсь к самодельным книжкам, и выдранные из журналов «Красная Новь» и «Звезда» еще в детские годы «Охранная грамота» Пастернака и «Египетская марка» Мандельштама ближе мне потому, что они часть моей жизни, жгучего интереса и признательности авторам, поиска и свободного выбора. Да не поймут меня так, будто хочу, чтобы каждое читательское поколение проходило через свой искус «запретного,’ плода. Жизнь показала, что всякая запретность призрачна, а вот «плод» — настоящий. Желанный, лично необходимый, неизъяснимо заманчивый, превзошедший ожидания. Так хотелось бы, чтобы и теперь впервые приступающие к чтению новой волны публикаций известнейших писателей и поэтов (Набоков — не единственный, выходят Гумилев, Ходасевич, Замятин) познали бы полную и ясную радость общения с книгой, которая не разочаровывает.

Владимир ЛЕКСИН,
профессор,
доктор экономических наук.


======================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=========================



































Tags: ! - История Перестройки, ! - Книги Перестройки, 1986, Набоков
Subscribe

Posts from This Journal “! - Книги Перестройки” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments