ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

Андрей Ковалев о внешней политике эпохи освободительной Перестройки Горбачева.

Аннотация Андрея Ковалева (сына Анатолия Гавриловича Ковалева, в 1986—1991 гг. — первого заместителя министра иностранных дел СССР, в основном - при Эдуарде Шеварнадзе):

Вторая статья наделала много шума и, публикуя её, я был практически уверен, что после её появления будет аннулировано приглашение мне работать в секретариате Горбачёва. К моему великому удивлению этого не произошло.

Статья в газете "Известия" за 17 декабря 1990 года:



МЕСТО ДЛЯ ТЕНЕЙ ПРОШЛОГО

В недавнем прошлом манга внешняя политика больше всего напоминала маловразумительный персонаж из театра теней, чаще всего повторяющий слово «нет». С началом перестройки она обрела яркие краски и новый лексикон. Не будет преувеличением сказать, что за предельно сжатый срок на внешнеполитическом направлении удалось добиться максимальной отдачи.

Казалось бы, место для теней прошлого уже определено. Однако у них оказались отменные бойцовские качества, и мы уже не раз становились свидетелями «боя с тенью». И не в тренировочном зале, а всерьёз — на Пленумах ЦК КПСС, на учредительном съезде РКП, на XXVIII съезде КПСС, на недавних заседаниях Верховного Совета СССР. Вряд ли здесь дело в том, что критиковать сейчас модно. Суть проблемы — возрастающее влияние внешней политики на жизнь людей. Влияние, безусловно, положительное. Что же касается теневого замысла, то он предельно прост: отбросив назад внешнюю политику, отбросить я внутреннюю.

Но чем больше успехов, тем больше критики. Может быть, в этом что-то и есть. Попробуем разобраться.

Прежде всего о деидеологизации. Изначально её прорыв произошёл именно во внешнеполитической области, когда было объявлено о приоритете общечеловеческих ценностей над классовыми и иными интересами, о примате международного права. Провозглашение этого принципа не оставило камня на камне от так называемой «социалистической концепции прав человека». Деидеологизированными оказались и проблемы разоружения, в которых до того времени довлело то же деление на наши «хорошие» и их «плохие» ракеты, бомбардировщики, танки и т. д. Не это ли повлекло в адрес нашего внешнеполитического ведомства голословные обвинения в том, что оно «поступается» интересами нашей безопасности?

То, что в области внешней политики мы перешли с затасканных идеологических клише на язык фактов, логики и аргументов, в немалой степени способствовало преодолению восприятия нашей страны как некоей враждебной Западу силы. С другой стороны, избавившись от своих собственных страхов — и внешних, и внутренних,— мы сами перестали повсюду выискивать «угрозу миру», созданию которой в немалой степени способствовали уже сами эти поиски.

Особое место во внешнеполитической хронике перестройки занимает афганское урегулирование, которое, хотя и абсолютно однозначно отвечало нашим интересам, вызвало критику ультраправых.

Комплекс конкретных советских внешнеполитических акций (а здесь имелось встречное движение со стороны наших партнёров) разрушил спасительный для многих стереотип страха. Этот стереотип в предшествующий период буквально пропитал всю нашу жизнь. Лозунги «борьбы с мировым империализмом» многими понимались так: больше танков, больше ракет, больше военной истерии, а следовательно — и больше страха. По обе стороны существовавшего тогда «железного занавеса».

До последнего времени плата за страх была самым высоким из всех прямых и косвенных налогов, которые платило человечество. Он взимался военными расходами, материализовывавшимися в новых системах и разновидностях оружия, в подозрительности, в невозможности достижения договорённостей практически ни по одной из стоящих в повестке дня международной жизни проблем.

Вряд ли стоит подробно анализировать конкретные проявления стереотипа страха в политической жизни. Достаточно, наверное, вспомнить и гонку вооружений, и некоторые силовые акции, и «железный занавес»... В политике страх оказался весьма ходкой монетой. Самый наглядный пример тому — военная политика сдерживания путём устрашения. Опасности, угрозы выискивались повсюду. Причём не только вовне, но и внутри.

Уменьшение меры страха в международных делах означает закономерность разоружения, сокращения армии. Безусловно, это задевает интересы военнослужащих. В том числе и тех, кто не желает переучиваться, становиться специалистами в созидательных областях. Но тем, кто пытается прорыв на разоруженческом направлении, в обеспечении безопасности страны в целом представить как «односторонние уступки», «ошибки» и «просчёты», стоило бы задуматься: как выглядят их личные профессиональные, идеологические, но, в конечном счёте, эгоистические амбиции на весах смертельной опасности, которой грозила гонка вооружений и нашему народу, и всему человечеству.

С самого начала перестройки внешняя политика оказывает на внутреннюю весьма большое влияние. Но кому всё-таки больше надо, чтобы советские люди жили и работали в условиях демократии, безопасности и суверенитета личности — представителям западных государств и правоохранительных организаций или нам самим?

Особое возмущение идеологических крестоносцев вызвало окончание «холодной войны», вступление человечества — впервые в историк его существования! — в поствоенный период. Ибо до этого были лишь «мирные передышки», необходимые для подготовки новой войны. Теперь же она абсурдна. И, будем надеяться, в новых условиях уже невозможна. Стало это возможным благодаря тому, что принцип свободы выбора стал не только на словах, но и на практике одной из основ нашей внешней политики. Прежде всего сказанное относится к Восточной Европе.

Произошло то, что не могло не произойти. В условиях демократизации советского общества подтвердилось положение марксизма, гласящее, что не может быть свободен народ, угнетающий другие народы. Те, кто громче всех кричит к месту и не к месту о своей приверженности марксизму-ленинизму, напрочь забыли эти хрестоматийные слова. Могут, конечно, возразить, что никакого угнетения вовсе не было. Не будем спорить о словах. Однако вспомним Берлин 1953 года, Будапешт 1956 года, Прагу 1968 года...

Осуществление восточноевропейскими странами свободы выбора позволило преодолеть раскол Европы, да и мира в целом. Ключевое событие здесь — объединение Германии. Восстановление нормального положения дел в Германии означает не только возвращение к здравому смыслу в отношении немецкого народа, но и ликвидацию серьёзнейшего очага военной опасности.

Изменения, происшедшие у нас в стране, изменили мир. Люди перестали бояться войны. Установилось беспрецедентное по своей глубине и масштабу советско-американское сотрудничество. Оно распространяется на наиболее острые и болезненные проблемы международных отношений, включая кризис в Персидском заливе. За это тоже критикуют. Видимо, у иных из таких критиков истосковалась душа по международным кризисам, чреватым опасностью ядерного столкновения СССР и США, которыми было столь богато наше прошлое.

В одном с ними нельзя не согласиться. Уступки были. Но не «мировому империализму», как это порой пытаются представить, а здравому смыслу. На такие уступки идём не только мы, но и наши партнёры по переговорам.

Нельзя не видеть и ясной взаимосвязи между критикой нашей внешней политики, с одной стороны, и неприятием перестройки, трансформации нашего государства в демократическое правовое. Тем более что в международно-правовых стандартах с участием СССР содержится своего рода формула демократии, столь несимпатичная сторонникам ломовой руки.

Порой складывается впечатление, что механизм торможения работает на уровне закона природы. Сам по себе механизм торможения крайне неоднороден. На уровне обыденного сознания на него «играют» десятилетиями вбиваемые в нас стереотипы. Подчас это торможение «включается» непроизвольно, даже из лучших побуждений. Как ни парадоксально, механизм торможения может срабатывать и на чисто перестроечном «материале», когда предпринимаются попытки волюнтаристски ускорить происходящие процессы. Либо когда к демократизации подходят с этаких нигилистических позиций, чреватых правовой, да и не только правовой, разрухой.

Бывают и уникальные случаи смычки крайних справа и слева, причём противоположности в этом случае не борются, а весьма «плодотворно», т. е. деструктивно, сотрудничают. И возникает вопрос: то ли противоречий между ними нет, то ли верна известная пословица, что крайности сходятся?

Что касается торможения бюрократического, то оно, неброское, даже какое-то застенчивое внешне, порой оказывается весьма и весьма эффективным. Именно бюрократическими средствами саботировалась сначала разработка, а затем принятие закона о свободе совести, гармонизированного с международными обязательствами СССР. Та же участь грозит законопроекту по выезду из СССР и въезду в СССР.

Как ни парадоксально, подобие крепостного права, отменённого царизмом, при социализме было переосмыслено, восстановлено в новых формах и распространено в этом усовершенствованном виде на всё население страны. Прежде всего повсеместной паспортизацией и системой прописки. (Вспомним, что В. И. Ленин настаивал на полной отмене паспортов). Другой аспект такого положения вещей — ситуация с выездом из СССР и въездом в страну.

Разумеется, свобода выбора местожительства и перемещений как внутри страны, так и за её пределами — важнейшее условие суверенитета личности, права быть собой. С ней тесно связана, особенно в условиях перехода к рынку, и личная экономическая и профессиональная безопасность.

«Тень, знай своё место!» — этими «волшебными» словами восстанавливается справедливость в одной известной сказке. Они вспоминаются при взгляде на прошлое нашей внешней политики, на попытки вернуться к «добрым старым временам». Но наработанные позитивные изменения, происшедшие и в стране, и в мире, не дадут уже теням выйти из небытия. По крайней мере без боя.

А. КОВАЛЁВ.

Статья в газете "Известия" за 27 марта 1991 года:



МИР и МЫ

ПРАВО ПРОТИВ ПРОИЗВОЛА

Применение силы с точки зрения международной законности

СИЛА права и право силы ещё недавно в нашей стране были практически неразличимы. Однако в последние годы ситуация изменилась в результате курса на построение правового государства, признания нами примата международного права и общечеловеческих ценностей. А в соответствии с международными стандартами, далеко не каждое действие общественности должно вызывать противодействие, тем более силовое, властей. В этом — отличие демократии от тоталитарных, репрессивных режимов. Но на бумаге всё проще, чем в реальной жизни. Тем более в обществе, которое захлёстывают эмоции, в котором обострились десятилетиями копившиеся и загонявшиеся вглубь противоречия.

Последние годы показали: люди должны иметь возможность защитить себя не только от беззакония криминального, но и беззакония сапёрных лопаток, танков на улицах городов, куда законно избранная власть их не приглашала. От анонимных провокаторов, не осмелившихся даже назвать свои имена после вызванной ими беды.

Конечно, наша страна — отнюдь не исключение. Порой к силе бывают вынуждены прибегать в крайних обстоятельствах власти самых разных государств. Весь вопрос в том, как это делается и какие при этом преследуются цели. Если цель — защита конституционного строя, законности, правопорядка, то пропорциональное угрозе, сдержанное применение силы, находит понимание у международного сообщества, у мировой общественности, не вызывает претензий в ООН. Так, например, обстояло дело во время студенческих волнений во Франции в мае 1968 г., несмотря на масштабность столкновений. Ни у кого, пожалуй, не вызывает сомнений, скажем, и правомерность применения силы в борьбе с наркомафией в Колумбии.

А вот случай другого порядка. Когда начала разбираться Берлинская стена, сила не была пущена в ход, несмотря на остроту ситуации и наличие войск по обеим сторонам стены. Но при этом были обеспечены порядок, права человека, сохранены человеческие жизни.

К сожалению, однако, жизнь изобилует прямо противоположными примерами. Именно поэтому международное сообщество пришло к выводу о необходимости разработки общих для всех государств стандартов применения силы.

Международные стандарты, зафиксированные в Кодексе поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка (принятые Резолюцией 34/169 Генеральной Ассамблеи ООН от 17 декабря 1979 г.) и в Основных принципах применения силы и огнестрельного оружия должностными лицами по поддержанию правопорядка (приняты VIII конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшимся 27 августа—7 сентября прошлого года в Гаване), дают чёткие ориентиры для законодателя. Что в них главное?

Обеспечение безопасности людей — важнейшая функция государства. Но средства, которые для этого применяются, должны строго соответствовать реальной необходимости, а любое применение силы должно незамедлительно и объективно расследоваться. Те, кто в международных стандартах именуется должностными лицами по поддержанию правопорядка, должны служить защитой, а не представлять угрозу для членов гражданского общества.

Любое применение силы должно быть строго соразмерно, пропорционально поставленной законной цели. Предусматриваются жёсткий контроль в отношении всех инцидентов с применением силы и ответственность за её незаконное применение. Произвольное или злонамеренное применение силы или огнестрельного оружия должно караться, как уголовное преступление.

Более того, приказ не рассматривается как оправдание незаконного применения силы или огнестрельного оружия подчинёнными. Отказ от таких действий не может повлечь за собой никаких уголовных или дисциплинарных мер.

В Кодексе поведения должностных лиц со всей определённостью подчёркивается, что сила может применяться только в случае крайней необходимости.

Особо следует подчеркнуть, что эти два документа распространяются на всех без исключения лиц, выполняющих функции по охране правопорядка. За рамки содержащихся в них положений не могут быть выведены ни армия, ни ОМОН.

Но есть ведь другая сторона медали — положение всех тех, кто охраняет правопорядок в нашей стране. О необходимости улучшать условия труда и статус должностных лиц, занятых поддержанием правопорядка, прямо говорится в международных документах. И ещё одна крайне ценная констатация: «Угроза жизни и безопасности должностных лиц по поддержанию правопорядка должна рассматриваться как угроза стабильности в целом».

Вместе с тем проблемы армии особенно выделяются даже на фоне общего несовершенства советского законодательства. Жизнь военнослужащего регулируется не Конституцией СССР, не принятыми на её основе законами. Единственный закон для военнослужащего — устав и приказ командира. А если приказ противозаконен? О совместимости уставов не только с международными стандартами, но даже с текущим законодательством говорить, увы, не приходится.

Вспомните трагические события в Вильнюсе и задайтесь вопросом: если с точки зрения уставов сила в Вильнюсе была применена правомерно, то как быть с Конституцией СССР? И как вообще уставы соотносятся с Основным Законом государства? Как строятся отношения представителей законно избранной власти с начальниками военных округов, военными коменданта, ми и т. д.?

Возникает потребность в корректировке действующего законодательства, в частности Указа Президиума Верховного Совета СССР «Об обязанностях и правах внутренних войск Министерства внутренних дел СССР при охране общественного порядка». Указом предусматривается обеспечение внутренних войск «необходимыми специальными средствами, боевой и специальной техникой». Перечень специальных средств и правил их применения, вопреки международным стандартам, определяется Министерством внутренних дел СССР по согласованию с Министерством юстиции СССР и на практике носит закрытый характер.

Не вызывает сомнений, что важнейшее противоядие против повторения событий в Тбилиси, Баку и в Прибалтике — неотвратимость наказания за непропорциональное или противозаконное применение силы. Необходимо выявить и наказать их подлинных виновников, до сих пор скрывающихся за спасительной для них анонимностью какого-то антиконституционного псевдокомитета, безосновательно претендующего на роль общественного спасителя, или за другими ширмами.

И второе. Демократия и даже демократизация невозможны без хотя бы относительного порядка. Их должны обеспечивать милиция. КГБ, в случае необходимости — войска. Но только на основе закона, действующего в рамках гражданского общества и принятого в соответствии с Конституцией СССР. Всё остальное должно быть отметено.

Нельзя не признать и того, что в последнее время создались чрезвычайно «благоприятные» условия, провоцирующие применение силы. Питательная среда для этого — крайнее обострение политической ситуации в ряде республик. Свою (и немалую) долю ответственности несут авторы республиканских законов, противоречащих Конституции СССР и международному праву, затрагивающих права человека. Думается, что ситуация в этой области может быть урегулирована только путём диалога, а объективную оценку правомерности ряда республиканских законодательных актов могли бы дать независимые международные эксперты.

Главное, однако, как представляется, — срочная разработка и принятие общесоюзного и республиканских законодательных актов, регламентирующих применение силы и полностью соответствующих самым высоким международным стандартам. Такие законы дали бы защиту всем — к рядовым гражданам, и должностным лицам, обеспечивающим правопорядок, Потому что и в праве, и в политике необходимо не уповать на лучшее, а быть готовыми к худшему. С тем, чтобы при всех обстоятельствах избежать произвола и жертв.

Андрей КОВАЛЁВ.

======================

Приглашаю всех в созданные мной группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

========================




Tags: ! - Внешняя политика Перестройки, Ковалев
Subscribe

Posts from This Journal “! - Внешняя политика Перестройки” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments