ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

Как Егор Яковлев возглавил газету "Московские новости"

33 года назад - 13 августа 1986 года - Егор Яковлев был назначен главным редактором газеты "Московские новости". Именно под руководством Егора Владимировича этот еженедельник становиться одним из основных флагманов и рупоров освободительной Перестройки Горбачева. "Гласность" становится локомотивом перемен и международным брендом раскрепощающегося СССР. Купить тогда свежий номер "Московских новостей" можно было почти исключительно по большому блату или с многократной переплатой. У редакции газеты стенды с выпуском сверхпопулярного издания всегда обступали толпы граждан. В темное время суток развернутые полосы заветной газеты подсвечивали зажигалками, свечами или фонариками. Здесь же у редакции обсуждали злободневные публикации. Так появился первый советский "Гайд-парк".

Поэт Александр Кушнер пишет стихотворение, в котором имя газеты выступает символом политической либерализации.

Пользуясь новым Законом о печати, в сентябре 1990 года Яковлев выводит "МН" из-под опеки государства и КПСС в лице учредителя – АПН, регистрируя газету в качестве независимого издания.

Вот как о личности главреда "МН" вспоминает один из членов Совета учредителей газеты драматург Александр Гельман.

Егора Владимировича Яковлева я помню в самых разных состояниях и обстоятельствах. Веселым, радостным, печальным, озабоченным, раздраженным, неприятным, злым, дружелюбным, очаровательным, полным энергии, упорства, настойчивости, обессиленным, усталым, обескураженным, несколько дней подряд пьяным и вдруг таким трезвым, ясновидящим, мудрым, что не верилось глазам, что это он. Все эти настроения, качества, черты характера, внутренние противоречия проявлялись в нем, служили ему для того, чтобы делать одну из лучших газет эпохи перестройки – "Московские новости". Сейчас уже все забыто и излагается упрощенно, искаженно: вот пришел Горбачев, вот он объявил политику гласности и тогда появились "Московские новости", которые эту гласность и воплощали. Люди не знают, что между объявленной гласностью и гласностью реальной, практической, был период тяжелейшей борьбы за эту гласность, за ее воплощение. Этот период длился примерно четыре года, и именно в этот промежуток 1986-1990 годов Егор Яковлев проявил себя как замечательный, первоклассный, неутомимый, я бы даже употребил здесь слово героический, руководитель подлинно народной газеты, которая войдет не только в историю российских СМИ, но и в политическую историю борьбы за демократию и за свободу слова.

Политика гласности была разрекламирована на весь мир, но ее инициаторы и проповедники упорно сопротивлялись ее реализации. Цензура не была отменена. Приходилось буквально вырывать из лап цензуры каждую запрещенную фамилию, каждый запрещенный факт. Чтобы добиться разрешения на публикацию новых сведений, новых свидетельств о трагических событиях времен сталинщины, времен застоя, каждый раз требовалось разрешение чуть ли не самого Горбачева, в крайнем случае Александра Николаевича Яковлева. Всеми этими переговорами, согласованиями, посещениями высоких кабинетов занимался Егор. Исключительно благодаря его упорству в каждом номере газеты появлялись статьи о драматических судьбах людей, фамилии которых многие десятилетия в СССР не упоминались. С большим трудом, после двух лет изнурительной борьбы с начальством, Яковлеву разрешили выпускать газету без предварительной цензуры. Но при этом почти после каждого номера его вызывали на ковер и резко, грубо отчитывали, предупреждали, указывали, что он не оправдывает оказанного ему партией доверия. Несколько раз были подготовлены проекты приказов о его снятии с должности главного редактора.

По-настоящему газета задышала свободно только после провала путчистов в августе 1991 года.

При этом Егор качеством публикуемых материалов, их остротой, выразительностью, яркостью был озабочен ничуть не меньше, чем возможностью говорить правду. Он собрал в "Московских новостях" когорту талантливых журналистов, впоследствии многие из них стали главными редакторами ряда известных изданий.

Я не числился в штате редакции, поэтому не всегда соглашался написать тот или иной материал, особенно когда требовалось сделать это срочно. Но если речь шла о важной, очень нужной статье, отказать Егору было невозможно. Его настойчивость была неукротимой. Он мог приехать к тебе домой и не уходить, пока не добьется твоего согласия. При этом он был готов приносить тебе сигареты, сходить в магазин за продуктами, заваривать чай, быть буквально твоим слугой, лишь бы ты сделал то, что ему нужно. Это проявлялось далеко не только по отношению ко мне. Я помню, как он однажды уговорил Даниила Гранина написать статью. Егор узнал от меня, что Даниил Александрович в Москве, нашел его, послал за ним машину, посадил в отдельный кабинет. У Гранина были другие планы на вечер, а в полночь он возвращался "стрелой" в Питер. Планы были отброшены, сопротивление Гранина сломлено, ему пришлось сесть и писать. Егор отвез его на Ленинградский вокзал перед самым поездом, по пути накупив бутербродов, конфет, пива, весь стол в купе был завален продуктами. Он обладал особой, редкой обаятельной настойчивостью, противостоять которой ни у кого не было сил.

Когда в 1989 году были выборы в народные депутаты СССР, мы с ним оказались избраны депутатами от Союза кинематографистов. Нас было пять депутатов. Если не ошибаюсь, где-то за полтора месяца до открытия знаменитого первого съезда народных депутатов СССР в Тбилиси произошел разгон мирной демонстрации, солдаты били людей саперными лопатками, более десяти человек от побоев скончались. Когда об этом стало известно, Егор обзвонил депутатов – мы должны немедленно ехать в Тбилиси, установить всю правду, что случилось, почему погибли люди. Союз кинематографистов Егора поддержал, мы прилетели в Тбилиси в день похорон погибших. Нас было четверо – мы двое, писатель Борис Васильев и сценарист Юра Клепиков. Под руководством Егора мы провели достаточно подробное расследование, встречались с партийным и военным руководством Грузии, с организаторами митинга, в том числе со Звиадом Гамсахурдиа, записали свидетельства многих людей. Уже в самолете, когда мы возвращались, Егор поручил Васильеву и мне написать большой материал обо всем, что мы видели и узнали. На работу у нас было меньше суток, надо было успеть в номер – в течение этих суток Егор звонил нам через каждые два часа, интересовался, как идет работа, не нужно ли что-то привезти, чем-то помочь. Он был счастлив, когда вышел номер с нашим материалом – это была чуть ли не первая в мире подробная публикация о трагических событиях в Грузии.

Не могу забыть и одно тяжелое для Егора, и не только для него, событие. После провала путча, 28 августа 1991 года ему предложили возглавить ВТРК, нынешний Первый канал телевидения. Он согласился, оставил газету. Главным редактором стал его друг и соратник Лен Карпинский. Как мне казалось, Егор вполне справлялся с новой должностью, тем не менее спустя год с небольшим Борис Ельцин, как у него было принято, без объяснений, Яковлева с этой работы снял. Егор хотел вернуться в "Московские новости". Он полагал, что его встретят с распростертыми объятиями. Но этого не случилось. Коллектив не хотел расставаться с Карпинским. Да и сам Карпинский не спешил уступить ему место. Дело в том, что Егор был жесткий главный редактор, мог и наорать, мог и обидеть сотрудника, грубо возвращал материалы, которые его не устраивали, – правда, быстро отходил, не был злопамятным. В редакции его и уважали, и боялись. А с Леном Карпинским работать стало спокойней, уютней, и газета не стала хуже, а в некоторых отношениях, может быть, и лучше. Когда Егор понял, что коллектив не хочет его возвращения, он обратился к совету учредителей, который был в свое время им придуман, собран, сформирован. В совет входили около двадцати человек, и люди были как на подбор – Юрий Рыжов, Галина Старовойтова, Александр Яковлев, Марк Захаров, Юрий Афанасьев, Юрий Черниченко, Борис Можаев… Егор опять-таки был уверен, что уж совет учредителей его наверняка поддержит.

Вышло так, что мне пришлось вести это заседание совета. Егор хотел присутствовать на заседании, совет отказал ему. Я зачитал его заявление. Обсуждение было коротким – большинство членов совета, включая меня, решили, что нельзя возвращать Егора вопреки четко выраженной позиции коллектива редакции. Егор ушел обиженный, злой. Со мной он порвал.

Через короткое время он пришел в себя, создал "Общую газету". Это была по-яковлевски боевая, смелая газета, резко критиковавшая власти. Между "МН" И "ОГ" возник здоровый дух соперничества. Как-то поздно вечером мне позвонил Егор — мы помирились, и оба были этому рады. Я писал заметки и в "МН", и в "ОГ". Постепенно наладились отношения и между Егором и Карпинским.

Егор Владимирович Яковлев был одним из наиболее последовательных, неотступных, настойчивых бойцов за свободу слова. Больше всего его огорчали, вызывали недовольство самим собой те случаи, когда он в этом отношении что-то упускал, соглашался на какие-то компромиссы, занимал недостаточно отчетливую позицию. Он был уверен на все сто процентов: то наступление на гласность, которое наблюдалось в последние годы его жизни, с которым многие журналисты мирились, а некоторые ему даже содействовали, приведет общество к тяжелым последствиям. Он был одним из наиболее активных организаторов слома цензуры и до последнего дня своей жизни оставался одним из наиболее активных сопротивленцев попыткам ее возрождения.

Автор – драматург, сценарист, публицист, в 1989-2005 годах сопредседатель Совета учредителей газеты "Московские новости"

Источник:
https://ria.ru/20131126/979586521.html?in=t

============

Валерий Стародубцев:

ВСПОМИНАЯ ЕГОРА ЯКОВЛЕВА

Я тогда только пришел работать в «Современник», в воздухе уже летали флюиды перестройки и гласности, и театру разрешили восстановить ранее запрещенный спектакль «Случай в Виши» по пьесе Артура Миллера. Вообще за всю историю в «Современнике» всего дважды запрещали уже готовые спектакли – этот и «Матросскую тишину» Александра Галича. Оба на неудобную «еврейскую тему». А тут – разрешили. Сказали, раз уж вам так приспичило – играйте. Ставил спектакль Марлен Хуциев, кажется, это была его единственная театральная постановка. В мою задачу входило обеспечить прессу, это был мой первый опыт, и было важно его не провалить. Мне выдали список «дружественной прессы» (в каждом театре такой список есть), и я добросовестно обзвонил всех критиков, и пригласил на спектакль. И все пришли. Уже из разговоров после спектакля я понял, что впечатление благоприятное, и можно без лишних волнений ждать газетных рецензий. Но прошла неделя, за ней – другая, еще одна, но ни в одном печатном органе рецензии не появилось. Я стал немного нервничать, обзванивать наиболее дружественно настроенных критиков, спрашивать «когда ждать?» Одни мне отвечали, что, мол, написали, сдали, и сами ждут, когда рецензию поставят в номер, но из-за каких-то форс-мажорных обстоятельств пока не ставят. Другие прямо говорили, что редакция отказалась от рецензии из-за тех же мифических форс-мажорных обстоятельств. Я здорово приуныл. Уже не надеясь на театральных критиков, стал приглашать известных журналистов-международников, в надежде, что им-то удастся пробить брешь. Но и тут результат оказался нулевой.
Однажды на спектакль пришел Валентин Михайлович Фалин, крупный партийный функционер, в те годы заместитель заведующего международным отделом ЦК КПСС, и я решился подойти к нему и посетовать на странный заговор молчания. Фалин посмотрел на меня своими умными глазами, внимательно выслушал, и сказал: «Успокойтесь. Ничего странного. Никто не напишет, и никто не опубликует».
Вот те раз! Как же я могу успокоиться? И что делать? «Ке фер? Фер-то ке?» Но, как говориться, на ловца и зверь бежит. Пока я раздумывал, после одного спектакля ко мне подошел парень с густой, начинающей седеть копной волос. Представился. Сказал, что по образованию он театровед, потрясен пьесой, которую раньше не знал, и с удовольствием бы написал о спектакле, но не имеет никаких связей в редакциях, и не знает, где будущую рецензию можно было бы напечатать. Это было так неожиданно и так кстати, что я не раздумывая сказал: «На следующий спектакль обещал прийти Егор Яковлев с женой. Если успеете написать, и мне покажется, что это не стыдно предлагать к печати, я попробую уговорить Яковлева прочесть. А дальше видно будет».
Так и поступили. В глубине души я сознавал, что в таком поступке (театр сам предлагает газете рецензию на свой спектакль) с этической точки зрения не все комфортно, но выхода не было. Но как заставить Яковлева прочесть текст? Это тоже проблема. Нужно было найти убедительный довод, который заставит его это сделать.
После спектакля Егор Владимирович был в благодушном настроении, но как только я заговорил о рецензии, которую хотел ему передать, сразу насторожился.
- Ну прочтите, пожалуйста, - почти ныл я, пытаясь всучить ему несколько листочков с текстом, которые он вовсе не собирался брать в руки. И тут пришлось прибегнуть к домашней заготовке, на которую я очень рассчитывал. - Ну вот, Валентин Михайлович так и сказал: никто не возьмет и не напечатает. При этих словах Яковлев преобразился:
- Какой Валентин Михайлович?
- Фалин.
- Что он сказал?
- Что никто не возьмет, и не напечатает.
- Дайте сюда. – он почти вырвал бумаги из моих рук. – Значит, так. Я сейчас еду в редакцию подписывать номер, в дороге прочту. Посидите минут двадцать у телефона, я вам позвоню.
Ровно через двадцать минут раздался звонок:
- Прочел. Ставлю в номер. А этому парню скажите, что завтра в одиннадцать я жду его в своем кабинете.
Так в «Московских новостях» появилась рецензия на спектакль «Случай в Виши». Так началось восхождение на журналистский Олимп Саши Минкина.

https://www.facebook.com/100006406022403/posts/2984114271812078/?d=n

===================

Анна Голембиловская:

Егор... День рождения. Вот думаю, ну с кем бы не пересекалась его жизнь, каждый расскажет что-то особенное, может, и не всегда приятное, но уж точно ни на что не похожее. Вот и я сегодня вспоминаю. А то ведь с годами всё забывается. Вот - кем был в моей жизни Егор… Сентябрь. Пахра. Казенная известинская дача. Мы с Игорем прилетели из Парижа, первая туристическая поездка, о которой я, конечно, мечтала. Рано утром выхожу с собакой (красавицей Глашей, кокер-спаниелем), иду к реке. Навстречу -Егор с Ирой, загорелые, красивые. Они, знаю, ранние и утренние прогулки у них обязательны. Я всегда этому восхищалась, не в пример моему безалаберному семейству. Ну, привет-привет, ну что, парижанка, как там праздник газеты Юманите (поездка приурочена к празднику этой коммунистической французской газеты). Игорь как, доволен? С насмешкой спрашивает. Игорь недоволен, он поехал только из-за меня, меня б одну не пустили, понятно. А ты чего там делала? И его вытащила. А я не то, что довольна, просто счастлива. А Егор все пристает и пристает, ну чего там? Ну, говорю, Игорь, бедный, поехал на этот праздник Юманите, а я вырвалась, рискуя его карьерой. И я... я нашла Ирину Владимировну Одоевцеву. Это кто? Ну это тебе неинтересно, это ученица Гумилева, я читала её книги о Гумилеве. (Сейчас на всякий случай спросила Иру - а ничего, если скажу, что Егор не знал Гумилева?) Конечно, не знал, сказала Ира.
Игорь тоже не знал, потому я ничего и ему не сказала, когда, отстав от автобуса ринулась на поиски с двумя добытыми номерами телефонов. Сейчас это звучит неправдоподобно, понимаю. Но тогда я, самовольно оторвавшись от группы ещё думала, что мне за это будет. Ну я сейчас ведь не про себя, любимую, а про Егора. Он - уже редактор первых номеров Московских новостей. Так, говорит, напиши мне в газету. Да как, Егор, как же я тебе напишу, у нас ведь в прессе ничего даже о Гумилеве не пишут, а уж об Одоевцевой и вовсе. Не твоё дело, напиши! А я никогда ничего не писала в газету, только для себя что то там.. Напиши и в понедельник принеси мне в редакцию, адрес знаешь. Прихожу домой, вечером звонок - написала? Мучаюсь. Что делать? Но книга На берегах Невы со мной, она всегда со мной с тех пор, как я добыла ее невероятным образом. Ну что делать, надо что-нибудь придумать. Ну как-то отговориться, притвориться мертвой. Жалуюсь Игорю. Ну уж с Егором сама, говорит, я то тут при чём? Я тебя в Париж вывез, что ещё от меня хочешь, шутит. В понедельник с утра звонок - ну как материал? И я в отчаянье беру книгу На берегах Невы, выбираю там небольшой кусочек о Гумилёве, а под этим пишу: Русская квартира на французской улице. Как я разыскала эту квартиру, как пришла к ней, а она лежала после нескольких неудачных операций навсегда прикованная к постели. И я сказала: Я приехала к вам, я в Ленинграде прошла всеми вашими тропинками. У меня есть Ваша книга, я знаю ее наизусть. Ну эту историю я рассказывала и писала. А я о Егоре. Он опять звонит, мне неудобно, ведь до безумия занятый человек. Прихожу в редакцию, к Егору в кабинет. Там дым коромыслом. Приходят, уходят, подписывают, звонят. Протягиваю неуверенно свой скромный труд – листочки только, сижу ни жива, ни мертва. Егор читает, потом поднимает на меня взгляд. Игорь написал? Я возмущаюсь - а ты меня, что, за неграмотную держал? Если ни в какие ваши газеты не писала. И - в номер! А вечером в Пахре на следующий день зашел и говорит, ну поздравляю, сенсация! Мне Лакшин позвонил, хвалил материал. Вот так, а ты капризничала . И папе моему - у Вас талантливая дочь. Папа, конечно просиял.
А когда Ирину Владимировну привезли в Питер, и я уже тоже "хлебнула славы". Интервью брали, расспрашивали. Помню, забежала в редакцию к Игорю, а там меня тоже все поздравляют. А Поляновский мне говорит, а ты знаешь что, зайди на телеграф и позвони ей, скажи про то, что написала. Это я к тому, чтобы вспомнить время - и позвонить то нельзя, самой уже не верится. Ну а потом, когда встретили Ирину Владимировну в Питере, уже было много написано, как ее встретили, и какое это было счастье для Ирины Владимировны. Но я, конечно, отдаю материал только Стасику на прочтение. Но тут Звонит Егор, где материал? Егор, дя я.. Стасик.. Тут Неделя.. Как это, срочно принеси текст! Да я уже отдала. Ничего не знаю, может ты и хочешь напечататься в двух изданиях, но тебе неприлично, будь любезна – вспомнить кто тебя здесь впервые напечатал. Ну я забрала статью у Стасика, он отдал с сожалением, и я смиренно отнесла Егору. Тут же и напечатали. Вот я сейчас и понимаю, какую огромную роль играл дорогой Егор в моей жизни. И дальше было. Но нужно остановиться. Ах, Егор, как ты там? ? Без тебя плохо...

https://www.facebook.com/100002108038094/posts/3824853274261569/?d=n




























Видеоприложение к газете "Московские новости". 1989 год.

В спецвыпуске принимают участие: Андрей Макаревич, Виталий Третьяков, Владимир Жириновский и многие другие.

https://youtu.be/FXHfKhP507o

=================================

Егор Яковлев – ключевая фигура перестроечной прессы. Бывший исследователь творчества Владимира Ленина, главный редактор “Журналиста”, сосланный в Прагу, Яковлев поднимает на беспрецедентную высоту газету “Московские новости”, во многом благодаря которой открывается неведомая прежде история страны.

Он уходит из «Известий» и меняет на этом посту Геннадия Герасимова, возглавлявшего газету с 1983-го. Герасимов, в свою очередь, становится во главе Управления информации МИД. Как рассказал в интервью автору этого проекта Валентин Фалин, глава АПН (издатель газеты), именно он предложил на эту должность Яковлева.

«Яковлев возвращался на пост главного редактора спустя почти два десятилетия после того, как однажды побывал в этой шкуре, возглавляя журнал «Журналист», — вспоминает Виктор Лошак, главный редактор “Московских новостей” в начале 2000-х. — Первый опыт был неудачен — его разжаловал с поста Суслов. Собственно, эта история хорошо известна, и Егор Владимирович рассказывал ее не раз. В нем, очевидно, жила жажда снова стать главным редактором. Уходя из «Известий», он предложил Лаптеву возглавить известинское приложение «Неделя», но Лаптев испугался — Яковлев, конечно же, как лидер был куда сильнее его. Яковлев был идеальным главным редактором заката КПСС. Кроме чутья на людей, на тексты, на темы, он был борцом и в то же время умелым мастером лавировок между персонажами ЦК, которые могли решить судьбу газеты или отдельного материала. Он мог поставить на карту все, в том числе и свой пост, когда это было нужно. И ставил. И выигрывал».

Первый номер “Московских новостей”, подписанных Егором Яковлевым, выходит 24 августа 1986 года.

Во время путча 1991 создаст “Общую газету” – совместное подпольное издание, сделанное усилиями главных редакторов запрещенных газет. После провала путча Яковлев станет главным телевизионщиком в стране, возглавив “Останкино”. С 1993-го будет редактировать “Общую газету” – уже настоящее издание явно выраженного демократического характера.

Источник:
http://gorbymedia.com/post/08-13-1986


===================

Александр Минкин:

Прощай, Егор. Ты был прав!
От нас ушел Егор Яковлев — великий главный редактор

В середине 1980-х он возглавил пропагандистский коммунистический еженедельник “Московские новости”. Почти мгновенно эта газета стала главной газетой планеты.

В СССР все хотели читать “МН”. Остальные страны — с восторгом или гневом (Куба, Северная Корея) — цитировали.

На паровозе истории тогда столпились всякие-разные: и Горбачев, и Лигачев, и... Только и слышалось: “Жми!” — “Тормози!” — “Налево!” — “Направо!” — “Стой!” — “Гони!”

“Московские новости” летели впереди паровоза, и Егор никогда не знал, что с ним и с газетой будет завтра. Угроза закрытия нависала вплотную, несколько раз утверждали, что на Старой площади уже “приняли решение”. Но...

Но генералы КГБ тогда были пожилые, привыкли действовать аккуратно — ни убить, ни посадить, ни прислать ОМОН в масках не решились.

...Наивным казалось, что есть два издания — “Огонек” и “МН”. Но разница была огромная и очень понятная: тираж “Огонька” неограниченный, подписка везде. На “МН” был жесточайший лимит, подписки не было вообще.

На Пушке у входа в редакцию поставили стенд, вывешивали свежий номер. С утра до ночи толпились люди — и в жару, и под дождем, а зимой в мороз, под снегом — читали газету.

Мы выглядывали в окна и видели толпу читателей, и даже могли определить, какая полоса, чей материал привлек большинство.

Работать там было счастьем: рискованно и весело. И все, чего мы хотели, о чем постоянно повторяли небесам: лишь бы Егора не сняли!

Вокруг него (среди замов) были полковники КГБ, были стукачи; в дальнем конце коридора сидел цензор Миша — ставил красные галочки, но можно было зайти, достать бутылку, сказать умоляюще: “Миша, ну что же тут крамольного?”

Счастье того времени было простое: одних газета возносила, других ниспровергала — но никто, ни одна сволочь не шипела: это, мол, за деньги.

Потом, в августе 1991-го, Егор в один день создал “Общую газету”, куда вошли те — в том числе “МК”, — кого закрыл ГКЧП.

Потом, за храбрость, Ельцин поставил Егора руководить “Останкино” (теперь — “Первый”). Потом, за храбрость, Ельцин выкинул Егора из “Останкино” (не понравилась правда об осетино-ингушском конфликте).

А потом... Потом пришли другие времена.

Бороться с КГБ и КПСС Егор умел. А с деньгами — нет.

Когда пришли времена прохиндеев и черного пиара... Для прыжка надо оттолкнуться, а как оттолкнешься от болота? Вязнешь. Даже пуля вязнет.

Когда лететь и скакать стало невозможно — Егору стало скушно. Он ушел.

Там, куда он теперь ушел, вряд ли все останется по-прежнему.


Михаил ГОРБАЧЕВ, экс-Президент СССР:

— Знаете, мне сейчас очень тяжело говорить… Мы ведь дружили. В кругу наших друзей именно семья Яковлева была центром, вокруг которого все мы собирались...

Егор Владимирович был человеком не простым, но главное — верным слову и делу. Он разделил самый главный постулат времени — свободу. Он надеялся, что страна все же не пойдет по пути экономического развала. Переживал по этому поводу очень… Помню, часто спрашивал: “Михаил Сергеевич, в чем же корень вашего оптимизма?” Я ему: “Вот смотри. Политики все беснуются, интеллигенция заморачивается, а простой народ живет. Так вот, корень оптимизма — в самой жизни”. И Егор соглашался. Несмотря на свою принципиальность, он умел слушать, прислушиваться и даже соглашаться с оппонентом.

— Егор Владимирович глубоко переживал конфликт в “Московских новостях”?

— Конечно. Так же, как переживал и за НТВ. Даже меня втянул в это дело, и мы боролись за жизнь канала. Неприятности в журналистике, печати он переживал как свои личные проблемы.

— Какой должна быть журналистика по Яковлеву?

— Вот так вам скажу. Журналистика может быть полезна только в том случае, если она свободна.


Александр ЯКОВЛЕВ, президент фонда “Демократия”:

— Я считаю Егора Владимировича отцом-основателем новой, свободной журналистики. Именно он пробивал бетон коммунистической идеологии. А в последнее время Егор переживал, что основные постулаты демократического общества — о свободной прессе — пошатнулись.

Он был генератором идей. Помню, сидит-сидит — и вдруг: “Дядя Саша, а что если вот эту проблему покрутить вот так, а что если эдак…” Не удивляйтесь, “дядя Саша” — это он так меня называл, и это несмотря на то, что я всего на пять лет старше его. Дружили мы с ним по-настоящему, могли ссориться, мириться — это и есть настоящая верная дружба!

Когда Егор работал в “Общей газете”, где-то раз в месяц собирал интеллигенцию. Там мы спорили, выступали, дискутировали. Ох, какие же там споры разгорались. А я возвращался после этих вечеров с большим оптимизмом…

https://www.mk.ru/editions/daily/article/2005/09/20/191423-proschay-egor-tyi-byil-prav.html

===================

Роман Арбитман:

В конце 80-х был один день недели, когда мы с мамой просыпались часа на два раньше и отправлялись к газетным киоскам, чтобы купить газету. Обычно привозили штук двадцать экземпляров: опоздаешь – тебе не хватит. Газета называлась «Московские новости». Сегодня – сорокалетие ее издания на русском. До середины 80-х почти никто не знал о ее существовании, а затем редактором еженедельника стал Егор Яковлев – и всё изменилось. В каждом номере было что-то эдакое: то, о чем советская пресса помалкивала. Где можно было узнать, например, о кончине писателя-эмигранта Виктора Платоновича Некрасова и прочесть пусть еще осторожный, но некролог? Только в «МН». Говорят, за каждую такую публикацию Егора Владимировича вызывали на Старую площадь и грозили страшными карами. А потом он возвращался в редакцию – и продолжал...

================

Полина Ковалёва:

Исчезнувший, к сожалению, голос уникального советского периода, голос Свободы и Гласности, один из рупоров Перестройки, читала МН в конце 90-х, и меня тогда поразило, как тепло там отзывались о Горбачеве.

========================

Алла Балкарей:

Всегда в день выхода нового выпуска люди толпились у стендов на Пушкинской площади. Дожидались очереди, чтобы почитать, а потом горячо обсудить материалы. Страсти разгорались нешуточные👍

Андрей Кутейников:

В годы Егора Яковлева я был постоянным внешним автором отдела экономики "МН". Публиковался там каждые 3-4 недели. И даже был одним из 1000 человек во всём Союзе, у которого за это была подписка на "МН".
Это было в те времена предметом моей невероятной гордости. Можно было читать "МН" в метро, фиксируя зависливые взгляды окружающих, и приносить на работу, где вокруг неё собирался кружок сотрудников Института США и Канады АН СССР, где я тогда работал, для обсуждения свежих статей. Самые интересные годы в моей жизни: сколько надежд и открытий, сколько ощущения, что нечто важное наконец-то зависит и непосредственно от тебя. В наше время такого ощущения давно не испытываю. НАверное, годы. Или время какое-то иное? 🤔

===========================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

=============================





















«Известия» 13 сентября 1990 года.



Tags: ! - Гласность, ! - История Перестройки, 1986, Егор Яковлев
Subscribe

Posts from This Journal “Егор Яковлев” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments