ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

Николай Рыжков о ликвидации последствий землетрясения в Армении. (часть 2 )

Сейчас я понимаю, что мне в моей книге не избежать разговора о национальных проблемах, которые к 1988 году уже были болезненно обнажены, в том числе, а может, в первую очередь, в Армении. Но в те тяжкие дни мне казалось, что именно беда сплотит враждующие стороны, остановит — пусть хотя бы на время! — конфликт, начавший не тлеть уже, а пылать. Увы, но кому-то было выгодно раздувать этот конфликт даже в дни всенародного горя. Кому-то было выгодно не пропускать через армянскую территорию машины и автокраны с азербайджанскими номерами (прямо на границе двух республик номера меняли на армянские). Кому-то было выгодно позже блокировать на земле Азербайджана железнодорожные перевозки в Армению. Я не пытаюсь здесь, в моём торопливом и сбивчивом рассказе о спитакском землетрясении, определить, кто прав, а кто неправ в карабахском конфликте. Я хочу лишь напомнить, что во все времена во всех концах земли горе сближало людей.

В нашем «конце» его использовали, чтобы стало больнее. Кому это было выгодно?

Я назвал свой короткий (всего одна глава в книге) рассказ об Армении сбивчивым. Что ж, это так. Плавно и складно не получается. На меня здесь давят два груза. Один — невыносимо тяжёлый, огромный и мучительный груз увиденного и пережитого за две бесконечные декабрьские недели моего пребывания в республике. Что главное? Что выбрать? На чём задержать внимание? Для меня выбор невероятно сложен: всё ГЛАВНОЕ! Второй груз: я не могу и не хочу соперничать с сотнями писательских и журналистских работ, талантливых и не очень, правдивых и не совсем, но в которых подробно и ярко описана вся история трагедии в Армении. От начала и до... Чуть было машинально не написал: «до конца». Нет ей конца. И страшно, коли не будет...

А начало было всё же очень обнадёживающим. Техника для спасательных работ приходила уже с 8 декабря, приходила буквально нескончаемым потоком: сперва из соседней Грузии, из Азербайджана, с Северного Кавказа, своим ходом, хотя, как я выше сказал, «ход» её из Азербайджана был непростым. Потом — из других республик, из России. Все плановые поставки строительной техники с соответствующих заводов отменили и перенацелили на Армению. Железнодорожники больше чем вдвое увеличили скорость движения грузовых составов — с трёхсот километров в сутки до восьмисот. День и ночь за этим следил министр путей сообщения Николай Конарев. Решили: пока эшелоны идут откуда-нибудь с Урала, начать перебрасывать технику по воздуху. Тут и военно-транспортная авиация работала, и аэрофлотовцы. Конечно, без мелких ЧП не обходилось. То автокран в брюхо самолёта не влезает, надо кабину подрезать, то вес слишком велик, что-то сбрасывать надо... Мы проводили короткие «летучки» штаба в Ереване дважды в день — утром и вечером (что сделано, что делается, что надо сделать), так именно 9-го тогдашнему замминистра гражданской авиации Борису Панюкову крепко от меня досталось за эту вредную суету. Но и подействовало. Я каждый день в блокноте нечто вроде конспективного дневника вёл. Вот запись от 10 декабря: «2 часа ночи. В Ереване село 12 бортов. 12 — в воздухе. Ещё 6 — на подходе...». В Ереванском аэропорту, в Ленинаканском ежеминутно можно было задрать голову и просто сосчитать самолёты, чуть ли не гуськом летящие по большому и малому кругам ожидания. И садились один за одним. На разгрузку борта давали всего десять минут.

Мне напомнят: ведь и аварии были. Были, как не быть. К счастью, немного. А ведь в той обстановке ежесекундного аврала — сейчас анализирую — именно счастье, судьба не увеличили число авиакатастроф. Посадочная полоса работала беспрерывно, диспетчеров не хватало, у нас их во всей стране — не избыток, погодные условия тоже не особенно радовали. Плюс горы... Да и вообще аврал не способствует тотальному порядку ни в авиации, в воздухе, ни на земле. Вот я порадовался, что республиканское руководство в первые же часы беды призвало всех, кто способен, помочь вывезти пострадавших, а уже через несколько дней эти действительно беззаветные добровольцы начали сильно мешать планомерной работе. Дороги и улицы в городах были гак забиты, что «скорые помощи» часами к раненым продирались. Если использовать медицинские аналогии, то ситуация на дорогах Армении начинала походить на тяжёлый тромбоз — закупорку вен. Надо было вводить чрезвычайное положение.

Сегодня термин «чрезвычайное положение» вызывает лёгкую (или не очень лёгкую — у кого как) дрожь. Он начисто скомпрометирован непрофессио- нальностью властей в Тбилиси, Вильнюсе или уже в послепутчевое время в Чечено-Ингушетии. Не говоря уже о военной технике в Москве, которая в 1991 году призывалась то для «охраны» российских депутатов от «произвола» демократов, то гэкачепистами для «порядка» в Москве, то киношниками для съёмок зарубежного боевика об августовских событиях. Тогда этим термином баловаться не привыкли. Чрезвычайное положение объявлялось в действительно экстремальных условиях, а коли честно, так на моей памяти — в Армении впервые. Как его вводят, никто не знал. Даже военные. Подумали и решили взять в кольцо два разрушенных города, десантным войскам перекрыть въезды в них, в города то есть, поставить своего рода заставы (как раз танки и БТРы), а все ПОСТОРОННИЕ автомобили вывести из городов и разместить на импровизированных стоянках, как говорится, в чистом поле. Утром 10-го города были взяты в кольцо, на стоянках «в чистом поле» замерло более 50 тысяч машин.

Говоря о первых днях, когда тех же автокранов было — на пальцах сосчитать можно, вспоминаю, какая шла битва за каждый кран. Люди дневали и ночевали на развалинах СВОИХ домов — там, где стихией были похоронены и родные и близкие. Всякий старался заполучить кран на СВОИ развалины — разве этих людей возможно не понять? Но когда техника пошла потоком, то и драки за неё закончились. Тем более что ждать и надеяться на чудо люди могли только двенадцать дней: именно на двенадцатый день из-под развалин был спасён последний живой человек, подросток. Но о том, что он последний, мы узнали позже, да и разве можно было отнять у людей веру в лучшее? А если говорить об итогах, то всего из завалов спасатели — профессионалы и любители — извлекли 40 тысяч человек, из них 16 тысяч — живыми.

Профессионалов, к несчастью, было мало. Своих — вообще считанные единицы, службы спасения людей в экстремальных условиях у нас до тех пор не существовало, только горноспасатели и были. Мы в те дни поражались, когда видели оборудование спасателей, прибывших из-за рубежа. Мы и не верили раньше, что не в фантастических романах, а в реальной жизни существуют приборы, реагирующие на тепло человеческого тела, на стук сердца, на дыхание даже. И собак, умеющих ЧУЯТЬ людей под развалинами, у нас не дрессировали.

К слову, ничему нас Армения не научила. Разве что появились в разных городах группы, самостоятельно тренирующиеся спасать людей. Ничего у них нет — ни оборудования, ни приборов, ни тренажёров, ни даже порой помещений. Осенью 1991 года в Ленинграде, то есть, извините, Санкт-Петербурге, в песчаной горе Парнас Шуваловского парка засыпало двух подростков. Двое суток спасатели выгребали песок, используя обыкновенное цинковое корыто и штыковые лопаты с обломанными черенками. Одного ребёнка спасли, другой так и погиб под тяжестью песка. Комитет мэрии по чрезвычайным ситуациям с чрезвычайной ситуацией дела иметь не пожелал. Никогда не плачущий бывший большевик, а ныне мэр города Анатолий Собчак на пресс-конференции жёстко заявил, что спасать детей — не дело мэрии. Напоминаю, он не был в Армении, он не видел сотни детей, извлечённых спасателями из-под руин, детей с переломанными, оторванными ручками и ножками, детей полузадохнувшихся, детей изуродованных, искалеченных, погибших. У мэрии Санкт-Петербурга — совсем другие дела. Тогда, в дни трагедии в Шуваловском парке, мэр не отходил от посетившей «колыбель революции» Маргарет Тэтчер. Полагаю, что если бы она узнала о засыпанных в горе подростках, то сама, без Собчака, поехала бы в Шуваловский парк...

А в Армению летели добровольцы из многих стран мира. Первыми — на второй день! — прибыли спасатели из Франции, которые привезли одежду, медикаменты. Только за первые сутки работы они извлекли из-под развалин более шестидесяти человек. Когда случилась беда в Чернобыле, многие руководители многих держав не только помощи не прислали, но и упрекали нас в «создании угрозы жизни и здоровью Европы». В Армению прилетали самолёты с продовольствием, палатками, одеждой, медицинским оборудованием и лекарствами, с добровольцами врачами, спасателями из сорока стран мира. Даже из Израиля, с которым тогда у нас не существовало никаких отношений, даже неофициальных. Беда Армении стала бедой не только всей страны, но и всего мира. Я дал указание Министерству иностранных дел: никаких ограничений на прибытие в Армению любых специалистов, любых грузов. Увы, но МИД СССР слишком запоздало отреагировал на события: даже переводчиков в Армению не прислал сразу, разговаривали с прилетавшими иностранцами чуть ли не на пальцах. Позже Шеварднадзе обиженно звонил мне: мол, почему не предупредил, не объяснил, что необходима активизация его службы... Я спросил: а разве тех добровольцев из-за рубежа, что прибывали в республику, кто-нибудь предупреждал, объяснял им, что необходимо?

Я встречался с прилетавшим в Армению американцем Армандом Хаммером, с ним я встречался и раньше, и потом, но тот раз выделяю особо. И со спасателями из Франции, Австралии, Италии, Америки, и со всемирно знаменитой мужественной хрупкой женщиной по имени мать Тереза. После нашего разговора я склонился перед ней и она деловито перекрестила меня, благословив. Горжусь этим благословением по сей день, как горжусь и благословением Католикоса всех армян Вазгена I, с которым в эти тяжкие дни тоже встретился и беседовал на земле Армении. Помню его слова, обращённые в те дни к народу:

«После молитвы и траура обратили наши лица к убитому тревогой народу и к нашим разрушенным городам, со скорбью в сердце, но без отчаяния, не чувствуя себя побеждёнными. Со светлой верой, несокрушимым духом, могучими руками стойко примем нашу судьбу, мужественно перенесём любые испытания...»

Я никогда не думал, что интернационализм — не абстрактное понятие, придуманное Лениным, а живое, дышащее, мощное. Когда люди всего мира — вне зависимости от возраста, пола, цвета кожи, благосостояния — хоть чем-то, хоть самой малостью, хотели помочь армянскому народу.

Когда я вернулся в Москву, мой пятилетний тогда внук Коля с гордостью сообщил мне:

— Дедушка, я тебя по телевизору смотрел, слушал, и всё-всё видел. А потом свою копилку разбил и послал денежки в Армению.

Я знал, что он целый год складывал в кошку-копилку монетки: собирал на велосипед. Дочь Марина, Колина мама, рассказала, что как-то после очередной программы «Время» он пришёл к ней с глиняной кошкой и попросил разрешения разбить. Денежек оказалось — двадцать семь рублей с копейками... Коля, школьник уже, до сих пор хранит в ящике стола квитанцию о почтовом переводе.

А скольким потерявшимся и растерявшимся детям нашёл родных Советский детский фонд, уже 8 декабря открывший свой постоянно действующий штаб в здании Ереванской филармонии! Скольким детям и вообще семьям помогла газета «Надежда», организованная в те дни комсомольскими журналистами Армении и прилетевшими сюда корреспондентами еженедельника «Семья»! Дети искали и находили родителей. Родители искали и находили детей.

И всё же женщины и дети Армении уезжали из поверженных городов и сел. Я приехал на вокзал в Кировакане, втиснулся в состав, уже готовый к отправке, прошёл по вагонам, прощаясь с женщинами и ребятишками. На перроне молчаливо и грустно стояли мужчины. Сколько вагонов я прошёл насквозь, не помню. Лишь врезался в память постоянным рефреном звенящий вопрос: «Мы вернёмся?». Я очень хотел верить, что все они вернутся на Родину, в новые дома, может быть, в новые города или сёла, заживут по-старому, кто как умел... Моя ли вина, что не получилось по-старому?

Вновь скажу: я не воссоздаю здесь хронологию нашей спасательной и восстановительной работы в Армении, я просто сам с собой рассуждаю: всё ли сделано, что хотелось?

Что не сделано? Почему не сделано? И опять, как рефрен: кому же было выгодно, чтобы всё остановилось, замерло, замёрзло?

Мы ведь уже вовсю ломали, проектировали, восстанавливали, строили заново. На конец года в восстановительных строительных работах было занято почти 70 тысяч человек со всей страны, а также из-за рубежа. Строительные работы были оценены в 8,5 миллиарда рублей. Мой заместитель по Совмину Баталин жёстко подгонял проектантов, да и сами строители их подгоняли, эшелонами прибывая в Армению. Разгружались, выстраивали для себя временные городки из вагончиков, рассчитывали жить и работать здесь несколько лет — до полного восстановления разрушенного. Уже 7 января 89-го, ровно через месяц после трагедии, был заложен в Ленинакане первый дом. Да ещё раз скажу, всё это здорово ударяло по нашей ПЛАНОВОЙ работе в народном хозяйстве, попросту притормозило её. В Армении мы ускорялись, в Армении... Но разве хоть кто-то мог упрекнуть нас за это? Мы жили бедой, вся страна жила бедой, и мы вытащили бы республику из этой проклятой дыры-беды, если бы...

«Карабахский конфликт» возродился с новой силой. Вновь начались демонстрации, вооружённые стычки, полилась кровь. Азербайджан то и дело прибегал к откровенной блокаде Армении, не пропуская через свою территорию составы, гружённые строительными материалами и техникой. Тысячи строителей в районе землетрясения сидели попросту без дела. А потом снимались и улетали: кому охота жить вдали от дома и не делать того, ради чего покинул дом. И внутри самой Армении появились различные политические движения, которые довольно легко отвлекли людей от помощи в зоне бедствия. Сначала беда Армении перестала быть ОБЩЕЙ, а потом и вовсе забылась, как будто и не случилось никакого землетрясения, как будто и не остались без крова тысячи людей, как будто не живут калеками дети. Ненависть оказалась сильнее любви.

Только я, когда найдёт стих, ставлю на видеомагнитофон кассету, на которую жена каждый вечер записывала в декабре и январе кусочки из программы «Время» об армянской трагедии, смотрю, вспоминаю. Это — моя боль. Она не проходит. Телевизионный обозреватель Александр Тихомиров, бывший в Армении с первых дней беды, обронил в одном из своих репортажей фразу. Так она, примерно, звучала: если бы горе имело силу, то оно разметало бы все завалы в зоне бедствия. Страшно, но силы у армянского горя хватило не слишком надолго. А теперь, когда каждая республика живёт самостоятельно, стремится везде и всегда подчеркнуть свою суверенность и независимость, как сможет Армения залечить раны? Да и сможет ли — одна?

Я смотрю видеокассету, а жена старается найти предлог, чтобы выключить магнитофон, отвлечь меня от воспоминаний. Боится, что опять долго не засну, стану думать: как там, в недостроенном Ленинакане? В непостроенном Спитаке? Ещё одна зима. Ещё одно испытание. Давно я там не был. С 89-го...

Наш с женой близкий друг, прекрасный русский поэт-свердловчанин (или теперь его екатеринбуржцем называть?), ныне покойный Лев Сорокин написал когда-то словно бы обо мне: «Боль свою можно годами носить, — кто принесёт утешенье? Больше всего не люблю я просить — в просьбе всегда униженье. Если не просишь, чего же пытать: „Как ты живёшь?“ — для проформы. В сердце беду у других прочитать — это работа сверх нормы».

В просьбе всегда униженье? Так это, так, и всё же доведись мне, атеисту, обратиться к Богу с единственной просьбой, умолил бы его: спасти нас от ненависти! Сколько же она поломала планов, судеб, жизней! Сколько ещё поломает...

Из вышедшей в 1992 году книги Н. И. Рыжкова «Перестройка: история предательств»

============================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================




Tags: 1988, Николай Рыжков, землятрясение в Армении
Subscribe

Posts from This Journal “землятрясение в Армении” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments