ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

Встреча Горбачева и Рейгана в Рейкьявике: в шаге от горизонта ядерного разоружения.

32 года назад - 11 октября 1986 года - началась встреча на высшем уровне глав СССР и США в столице Исландии - Рейкьявике. Значение этой встречи состояло прежде всего в том, что на ней были обсуждены конкретные формулы радикального сокращения ядерного оружия, предложенные советской стороной. В определенный момент лидеры сверхдержав договорились, что будут добиваться радикального уничтожения американских и советских ядерных арсеналов. Однако, советники Рейгана отговорили президента от столь кардинального шага, и встреча закончилась неудачей. Президент США не захотел отказываться от развертывания "Стратегической оборонной инициативы" (СОИ) в космосе. Америка признала бесперспективность своей программы "звездных войн" только при Клинтоне в 1993 году, подтвердив тем самым историческую правоту советской стороны.
Переговоры в Рейкьявике продлились 2 дня, но конкретных результатов не принесли: ни один из подготовленных документов подписан не был. Тем не менее, по выражению Михаила Горбачева на встрече сторонам "удалось заглянуть за горизонт".
Беспрецедентность саммита подтверждало и то, что по его итогам Михаил Горбачев дважды выступал с телеобращением к советскому народу - 14 и 22 октября 1986 года.
То, что произошло в Рейкьявике, привело год спустя к подписанию в Вашингтоне главами обоих государств Договора о ликвидации ракет средней и малой дальности (РСМД), и в итоге - к прекращению "холодной войны".




=============================================

Из книги Михаила Горбачева «Жизнь и реформы»:

Драма Рейкьявика

Мы прибыли в Исландию во второй половине дня 10 октября 1986 года. Неведомый, незнакомый мир открылся перед нашими глазами: никакой растительности, сплошные валуны, камни. Через каждые 30 минут — дождь. Все время ходят тучи: солнце открылось, закрылось, дождь прошел, и его уже нет. Рейкьявик в русском переводе означает что-то вроде «дымного места». Он действительно будто в дыму. Однако то, что видится как дым, на самом деле — пары гейзеров. Рейкьявик — крупнейший порт. Все, кто приехал со мной, разместились на теплоходе «Георг Отс», прибывшем сюда специально из Таллинна.

Началось с беседы один на один. Рейган приветствовал меня и выразил удовлетворение моей инициативой встретиться в Рейкьявике, «чтобы наша последующая встреча в Соединенных Штатах была весьма продуктивной». Президент как бы подчеркивал, что Рейкьявик — не конечный пункт, а всего лишь промежуточная станция на пути в Вашингтон.
Со своей стороны я приветствовал президента и сказал, что советское руководство должным образом оценило его согласие на предложение о встрече.
Затем мы перешли к обмену мнениями. Но его содержание меня разочаровало, так как ничего вразумительного на свои высказывания и оценки от президента я не услышал. А ведь я говорил об очень важных вещах — о продолжающемся нарастании напряженности в мире, об откате от Женевы в двусторонних отношениях, о том, что все это опасно и не может так оставаться. В общих чертах изложил наши предложения, реализация которых, по нашему мнению, приведет к коренным изменениям в мировой политике.
На все это Рейган не отреагировал, а зачитывал лишь свои заготовки. Я попытался втянуть его в разговор по поводу того, что только что сказал, но это никак не получалось. Решил перейти к конкретике, но беседа опять-таки не клеилась. Рейган перебирал свои карточки с записями. Они перемешались, часть упала со стола. Он начал их тасовать, искать, что сказать в ответ на мои предложения, но ответов не находил. Да и откуда им там было взяться: президент и его помощники готовились не для такого разговора.
Понимая его волнение, я сказал: «Ну что ж, мы подошли к конкретной тематике, предлагаю пригласить наших министров». Когда Шульц и Шеварднадзе присоединились к нам, я подробно пересказал наши предложения по сокращению СНВ, суть которых сводилась к следующему. Переговоры погрязли в бесконечных дискуссиях, спор идет по кругу и ни к чему не привел. Нужен новый подход. Сейчас ядерное противостояние состоит из триады: стратегических ракет наземного базирования, стратегических ракет на подводных лодках, стратегической авиации. В зависимости от особенностей наших стран у каждой из них своя структура вооружений при примерно равном потенциале. Мы предлагаем все части этой триады сократить на 50 процентов.
По стратегическим ракетам наземного базирования СССР впервые шел на подобный шаг. Они ведь были самым мощным нашим стратегическим оружием, в котором «потенциальный противник», как мы тогда выражались, видел главную для себя угрозу. Но мы готовы были на это пойти, чтобы сдвинуть с мертвой точки «захламленный» десятилетиями бесплодных переговоров процесс разоружения. Притом не безвозмездно: США тоже должны были бы сократить на 50 процентов свою мощнейшую ударную силу — ядерные подлодки, а также стратегическую авиацию, по которой они нас превосходили.
Логика, таким образом, проста: опустить ядерное противостояние на другой, намного более низкий уровень. На наши далеко идущие предложения у президента Рейгана сначала проявилась реакция, близкая к растерянности, хотя он и услышал то, чего США всегда добивались от нас, — радикального сокращения МБР. Но поскольку это подавалось в увязке с другими компонентами, у президента, видимо, возникло подозрение, что его хотят загнать в ловушку. Положение облегчил госсекретарь. Включившись в разговор, он сказал, что наш подход в основе приемлем. В ходе последовавшего обмена мнениями удалось достичь принципиальной договоренности о 50-процентном сокращении СНВ.
Американская делегация в целом была явно не готова к такому повороту. Приходилось часто делать перерывы для обмена мнениями «между своими». Перерывы то и дело затягивались. Очевидно, эксперты, которых Рейган привез с собой, нуждались в дополнительных консультациях. Американская команда постоянно держала связь с Вашингтоном, получала оттуда заключения по своим запросам.
Поскольку инициатива исходила от нас, то и делегация наша, и эксперты во главе с маршалом Ахромеевым были подготовлены основательно. Конечно, при конкретизации общей договоренности возникло много вопросов. Большинство из них должны были стать предметом детальной дискуссии на переговорах в Женеве, но некоторые требовали прояснения уже в Рейкьявике. Чтобы устранить препятствия, мы пустили в ход резервную позицию — сняли вопрос о средствах передового базирования, требование о зачислении западных РСД в разряд стратегических.
Второе наше предложение предусматривало кардинальное сокращение ракет средней дальности. Мы отказались от его увязки с ядерным потенциалом Англии и Франции и предложили вернуться к американскому варианту — уничтожить все ракеты этого класса в Европе. Одновременно предлагалось начать соответствующие переговоры по Азии и заморозить ракеты с дальностью полета меньше тысячи километров.
Но вот парадокс, американцы в Рейкьявике не соглашались с собственным вариантом. Думаю, дело было не столько в опасении вызвать негативную реакцию у своих европейских союзников, сколько в нежелании нанести ущерб производителям ракет. Понадобился компромисс, и, хотя не без трудностей, удалось его нащупать. Увы, оказалось, самые большие испытания нас ждут впереди.
Действительно, и участники переговоров, и пресса понимали, что назревает возможность разорвать порочный круг ядерной гонки. Но в тот самый момент, когда, казалось, стороны пришли к согласию, неведомые силы остановили Президента США.
Известно, что на всех предыдущих переговорах американцы ставили на первое место проблему контроля, теперь же вдруг начали маневрировать именно в этой связи. Наша позиция была определенной: коль скоро начнется ликвидация ядерного оружия, контроль должен быть ужесточен, дабы ни одна из сторон не могла обойти партнера и добиться военного превосходства. Отсюда: недопустимо ослаблять уже существующие механизмы контроля и сдерживания гонки вооружений, в первую очередь — Договор по ПРО. Напротив, целесообразно, чтобы каждая из сторон взяла обязательство, что она в течение десяти лет (период уничтожения ядерного потенциала) не воспользуется правом отказа от этого соглашения.
С учетом особой «привязанности» Рейгана к СОИ с нашей стороны было внесено предложение разрешить исследования и испытания в рамках лабораторий по этой программе. Но президент до конца настаивал на том, чтобы США имели право испытывать все, что относится к СОИ, по сути, без ограничений.
Тогда в далеком Рейкьявике разыгрались поистине шекспировские страсти. Мы делали перерывы, собирались для продолжения дискуссии и снова расходились по делегациям. Всего один шаг отделял от триумфального конца, но камнем преткновения стала СОИ.

Встреча подходила к концу, а возникшие разногласия так и не удавалось преодолеть. Переговоры зашли в тупик и стали приобретать странный характер. Рейган попросту начал торговаться: пойдите мне навстречу, и вы почувствуете, сколько может сделать Америка в сотрудничестве с вашей страной. А я продолжал доводить до его сознания, что нужен всего один шаг, чтобы войти в историю президентом-миротворцем. И еще довод, рассчитанный на американский менталитет: если бы вы просили закупить в США дополнительно 5 или 8 миллионов тонн зерна, чтобы поддержать фермеров, мы постарались бы удовлетворить это пожелание — тем более Советскому Союзу пока не обойтись без импорта зерна. Но когда речь идет о безопасности, я не вправе от вас требовать согласия на планы, которые означали бы меньшую безопасность для Соединенных Штатов, а вы не вправе требовать от меня подобного в отношении моей страны.
Участники переговоров с обеих сторон понимали, что приближается поражение — политическое и моральное. Но все попытки ничего не давали, так крепко Рейган связал себя с СОИ.
Встреча в Рейкьявике закончилась. Вышли из дома. Наступили сумерки. Стоим у автомобиля, настроение скверное. Рейган бросил мне упрек: «Вы с самого начала задумали приехать сюда и поставить меня в такое положение!» «Нет, господин президент, — возразил я, — готов сейчас же вернуться в дом и подписать документ по всем вопросам, которые мы уже согласовали, если вы откажетесь от планов милитаризации космоса».
«Весьма сожалею», — последовал ответ. Попрощались, он сел в автомобиль.


Знаменитая пресс- конференция

Через сорок минут — пресс-конференция. Рейган уехал на военную базу, чтобы лететь домой.
Первое желание, которое меня обуревало, — разнести американскую позицию в пух и прах, то есть реализовать задуманный еще в Москве план: не пойдут на соглашение, на компромисс во имя мира — разоблачить администрацию США, ее позицию, несущую угрозу всем.
Пока шел от дома, где велись переговоры, — метров четыреста — лихорадочно все обдумывал. И не отступала мысль: ведь мы же договорились и по стратегическим, и по средним ракетам, это уже новая ситуация, неужто принести все в жертву ради сиюминутного пропагандистского выигрыша? Внутреннее чувство подсказывало — не следует горячиться, надо все осмыслить. Я еще не определился до конца, как оказался в огромном зале пресс-центра, где делегацию ждали около тысячи журналистов. При моем появлении журналисты встали с мест и молча стоят. Этот беспощадный, нередко циничный, даже нахальный мир прессы смотрел на меня молча, из зала исходила тревога. Меня охватило глубокое волнение, может быть, больше... я был потрясен. В лицах этих людей передо мной как бы предстал весь человеческий род, который ждал решения своей судьбы.
В это мгновение ко мне пришло истинное понимание того, что произошло в Рейкьявике и как нам надлежит действовать дальше.
Выступление мое опубликовано в газетах, откомментировано тысячами журналистов, политологов и политиков. Не буду воспроизводить его в подробностях. Ключевое в нем значение имела фраза: «При всем драматизме Рейкьявик — это не поражение, это прорыв, мы впервые заглянули за горизонт». Раздались бурные аплодисменты, зал как бы вышел из оцепенения. Один из журналистов, характеризуя эту пресс-конференцию, написал: «Когда генеральный секретарь представил провал рейкьявикской встречи как победу, сидящая в зале Раиса Горбачева с восторгом смотрела на мужа и по ее лицу катились слезы».
Тогда мы точно уловили господствовавшее в мире настроение и тем самым спасли процесс перемен, дали перспективу, что за Рейкьявиком последуют новые его вехи.
Вскоре мне сообщили, что Шульц, выступая перед журналистами на военной базе, объявил Рейкьявик провалом. Однако, вернувшись в США и ознакомившись с моей оценкой, с реакцией на нее в мире, быстро «перестроился», стал говорить о «прорыве», о предстоящей работе. Я по достоинству это оценил. С этим человеком можно работать.
Рейкьявик показал, что договориться можно, что новый Советский Союз намерен не заниматься пропагандой, а по-настоящему решать проблему разоружения. Руководители государств получили возможность оценить, с кем они имеют дело в лице Горбачева. Одних это вдохновило, породило надежду, другие заволновались. Маргарет Тэтчер, о которой рассказ впереди, сгоряча заявила: «Мы не должны допустить второго Рейкьявика».
Рейкьявик укрепил у нас убеждение в правоте избранного курса. Об этом я сказал, выступая по телевидению 22 октября 1986 года: «Итоги встречи с Президентом США взбудоражили весь мир. Мы еще не осознали всей важности того, что произошло. Но обязательно поймем, не сейчас, так завтра. Поймем все значение Рейкьявика и воздадим должное как приобретениям, так и упущенным там возможностям и потерям. При всем драматизме исхода переговоров Рейкьявик, может быть, впервые за многие десятилетия так далеко продвинул поиск путей к ядерному разоружению».
Саммит в исландской столице дал мощный импульс всей нашей внешнеполитической деятельности. Благодаря ему началась переоценка задач международной политики, никто уже не мог действовать так, будто ничего не произошло. Американцы, увидев, как отреагировал мир на Рейкьявик, быстро и дружно перешли от проклятий в его адрес к признанию и похвале. Началась суетливая кампания. Администрации понадобился «успех в Рейкьявике», иначе ее политика выглядела непредсказуемой, а надвигались выборы. Главные силы пропаганды были брошены на защиту посрамленной СОИ.
Наступило время и нам думать, что делать дальше, мы попытались спрогнозировать вероятные шаги США. На встрече я понял, что Рейган не свободен в своих решениях. Но ему и конгрессу придется тем не менее по-новому взглянуть на многие аспекты своей политики. Может быть, понадобится еще одна попытка перешагнуть через то, что нас еще разделяет. Мы можем подождать.

http://www.gorby.ru/gorbachev/zhizn_i_reformy2/page_2/#3

===============================================

Из книги Михаила Горбачева «Остаюсь оптимистом»:
Неизвестный Рейкьявик: «Переговоры задыхались в нафталиновом хламе»
Об исторической встрече в Рейкьявике 11-12 октября 1986 года.

Мы видели, что милитаристская партия в США (я говорю не о республиканской и демократической партиях, а о тех, кто намертво связал себя с военным бизнесом) испытывает аллергию даже к малейшему смягчению отношений между нашими странами. Эта партия делала все возможное и невозможное, чтобы побыстрее забыть Женеву, выветрить дух Женевы, убрать с дороги какие бы то ни было ограничители и беспрепятственно продолжать гонку вооружений.

Вместе с тем мы хорошо понимали, что милитаристской партией далеко не исчерпывался весь политический спектр в США. Американские политические деятели, придерживавшиеся реалистических позиций, трезво оценивавшие мировую обстановку, выступали за продолжение переговоров с СССР, за поиски путей нормализации советско-американских отношений. Но так или иначе верх брали, как это уже не раз случалось, интересы милитаристской группировки.

Возможность полномасштабной, результативной советско-американской встречи в верхах таяла. Проведение новой встречи лишь с целью обменяться рукопожатиями, продолжить знакомство было бы делом несерьезным, более того, бессмысленным. И все же мы не могли принять американское «нет» в ответ на наши настойчивые усилия сблизить позиции, выработать разумный компромисс. Мы сознавали, что нужен крупный прорыв, что время работает против интересов человечества. Тогда и возникла идея проведения промежуточной советско-американской встречи, с тем чтобы дать по-настоящему мощный импульс всему делу ядерного разоружения, переломить опасные тенденции, повернуть ход событий в нужном направлении. Президент США принял нашу инициативу. Это обнадеживало. Так был открыт путь к встрече в Рейкьявике, состоявшейся 11—12 октября 1986 года.

Уже в ходе первой беседы я сказал президенту Рейгану, что после Женевы удалось привести в движение сложный и обширный механизм советско-американского диалога. Но этот механизм уже не раз давал сбои: по главным вопросам, которые беспокоили обе стороны, движения не было.

Я говорил американскому президенту, что женевские переговоры задыхаются в нафталинном хламе. Мы тщательно готовились к Рейкьявику, провели большую подготовительную работу. Ориентация была взята четкая и твердая — договориться, в конечном счете, о полной ликвидации ядерного оружия и обеспечить на всех этапах движения к этой цели равенство и равную безопасность США и Советского Союза. Иной подход был бы непонятен, нереален и недопустим. Встреча в Рейкьявике, по нашему убеждению, должна была создать предпосылки для того, чтобы на следующей нашей встрече мы могли подписать соглашения по кардинально важным проблемам ограничения вооружений.

В Рейкьявик мы привезли проект крупных мер, которые, будь они приняты, положили бы начало рождению новой эпохи в жизни человечества — эпохе без ядерного оружия. Речь шла уже не об ограничении ядерных вооружений, как это было в договорах ОСВ-1, ОСВ-2, а о ликвидации их в сравнительно короткие сроки. Первое предложение касалось стратегического наступательного оружия. Я заявил о готовности сократить его на 50% в течение первых пяти лет.

В ответ услышал то, что на протяжении месяцев крутили и мяли делегации на женевских переговорах и что завело их в полный тупик, — уровни, подуровни, головоломные подсчеты. Пришлось остро полемизировать, но скоро я увидел, что разговор начинает буксовать. Чтобы вырваться из этой вязкой трясины, я предложил простое и ясное решение. Есть триада стратегических вооружений: баллистические сухопутные ракеты, ракеты морского базирования и самолеты. Они есть и у СССР, и у США, хотя структура СНВ у каждой из сторон имеет свои исторически сложившиеся особенности. Давайте все эти три элемента, типа вооружений, каждую часть триады сократим наполовину. Справедливо и на равных.

Чтобы облегчить договоренность, мы пошли на большую уступку, сняв свое прежнее требование о включении в стратегическое уравнение американских ракет средней дальности, достигающих нашей территории, и американских средств передового базирования. Готовы были учесть и озабоченность США по поводу наших тяжелых ракет.

Президент Рейган согласился с таким подходом. Более того, он выдвинул идею полной ликвидации стратегических наступательных вооружений в последующие пять лет, что я, естественно, решительно поддержал.

Второе наше предложение касалось ракет средней дальности. Я предложил президенту полностью ликвидировать советские и американские ракеты этого класса в Европе. При этом здесь мы шли на большие уступки. Мы оставили в стороне направленные против нас английские и французские ядерные силы. Согласились заморозить ракеты с дальностью менее тысячи километров и тотчас же вступить в переговоры об их дальнейшей судьбе. Наконец, согласились на американское предложение резко ограничить количество ракет средней дальности, размещенных в азиатской части СССР, оставив сто боеголовок на этих ракетах к востоку от Урала у нас и сто боеголовок на американских ракетах средней дальности на территории США.

В итоге появилась возможность дать поручение министрам иностранных дел приступить к выработке проекта соглашения по средним ракетам.

Третий вопрос, который я поставил перед президентом в первой же беседе и который органически входил в сумму наших предложений, — об укреплении режима Договора по противоракетной обороне и о запрещении ядерных испытаний.

Я убеждал Рейгана: раз мы идем на сокращение ядерного оружия, мы должны быть уверены в том, что никто из нас не сделает такого, что поставило бы под угрозу безопасность другой стороны. Отсюда ключевое значение укрепления режима Договора по ПРО. При этом мы учитывали приверженность президента идее СОИ*. Предлагали решить вопрос о неиспользовании в течение десяти лет права выхода из Договора по ПРО, сделав запись о том, что лабораторные исследования в области СОИ не будут запрещаться. Десять же лет неиспользования права выхода из Договора были абсолютно необходимы для создания уверенности в том, что, решая проблему сокращения вооружений, мы сохраним обоюдную безопасность, не допустим попыток получения односторонних преимуществ путем развертывания космических систем.

Политически, практически и технически никакого ущерба такие ограничения ни для кого не таили. Хочу также напомнить, что в Рейкьявике мы предложили президенту Рейгану условиться о том, чтобы наши представители сразу же по завершении встречи в исландской столице вступили в переговоры по запрещению ядерных взрывов.

Причем к этой проблеме мы также подошли гибко, заявили, что рассматриваем выход на полномасштабный договор о полном и окончательном запрещении ядерных взрывов как процесс, в ходе которого можно было бы действовать поэтапно. Скажем, в первоочередном порядке решить вопрос о «пороге» мощности ядерных взрывов, о количестве таких взрывов в год, о судьбе договоров 1974, 1976 годов.

И мы были близки к нахождению формулировок и по этому вопросу.

Итак, в Рейкьявике начала вырисовываться возможность разработать директивы для министров иностранных дел, с тем чтобы подготовить три проекта соглашений, а затем их подписать во время очередной советско-американской встречи на высшем уровне. Но такая ясная, вполне осязаемая перспектива прорыва к действительно историческому компромиссу между СССР и США не осуществилась. А ведь до нее было буквально рукой подать.

Камнем преткновения стала американская позиция в отношении Договора по ПРО. Уже после Рейкьявика я снова и снова задавался вопросом, почему Соединенные Штаты уклонились от договоренности относительно укрепления режима этого бессрочного договора. И каждый раз приходил к одному и тому же выводу: Соединенные Штаты не были готовы расстаться с надеждой прорваться к военному превосходству, на сей раз они хотели обойти Советский Союз, форсируя работы по СОИ.

Даже если Соединенным Штатам и удалось бы осуществить свои намерения в отношении СОИ, советский ответ последовал бы. Ответ эффективный, надежный и экономный.

Но СОИ означала перенос оружия в новую среду, что резко дестабилизировало стратегическую ситуацию, а с другой стороны, сама приверженность СОИ говорила о политических намерениях, о политической установке — не мытьем, так катаньем поставить Советский Союз в неравноправное положение. Вот эти-то политические намерения, вот эти-то иллюзорные расчеты — через «стратегическую оборонную инициативу» выйти на доминирующие позиции в отношении СССР — и не позволили увенчать Рейкьявик решениями исторической значимости.

Мы много говорили с Рейганом и об этом, говорили остро. Я совершенно искренне сказал президенту, что в итоге нашей встречи одного победителя быть не может — либо победим мы оба, либо оба проиграем. И все же Рейкьявик стал поворотным пунктом мировой истории. Он зримо показал возможность улучшения мировой обстановки. Создалась качественно иная ситуация, чем прежде. Никто уже не мог действовать так, как действовал до этого. Нас Рейкьявик убедил в правильности избранного курса, в необходимости и конструктивности нового политического мышления.

Встреча, можно сказать, подняла на новый уровень советско-американский диалог, равно как и в целом диалог Восток—Запад. Он был выведен из чехарды технических выкладок и политической арифметики на новые параметры. С высоты Рейкьявика стали видны перспективы решения таких проблем, как безопасность, ядерное разоружение, недопущение новых направлений гонки вооружений.

Рейкьявик обозначил маршрут движения к возвращению человеческому роду бессмертия, которое оно утратило с того самого момента, когда ядерное оружие испепелило Хиросиму и Нагасаки.

Я считаю, что встреча в Исландии была рубежным событием. Это было завершение одного этапа борьбы за разоружение и начало другого этапа.

*Стратегическая оборонная инициатива (СОИ — Strategic Defense Initiative), объявленная президентом США Рональдом Рейганом 23 марта 1983 года, — долго­срочная программа научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. Основной целью СОИ было создание научно-технического задела для разработки широкомасштабной системы противоракетной обороны (ПРО) с элементами космического базирования.

Фрагмент из книги: Остаюсь оптимистом/ Михаил Горбачев — Москва: Издательство АСТ, 2017. — 416 с.

https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/09/10/73772-neizvestnyy-reykyavik-peregovory-zadyhalis-v-naftalinovom-hlame



Рейкявик. Рассекреченные документы из архивов США и СССР о встрече Рейгана и Горбачева в 1986 году.

https://nsarchive2.gwu.edu/NSAEBB/NSAEBB203/index.htm


==========================


Роман Синельников:

Вторая встреча Горбачёва и Рейгана, состоявшаяся в Рейкьявике, представляет собой наиболее драматичный момент советско-американских отношений периода перестройки. В ходе встречи схлестнулись не просто два подхода к международным проблемам, но и — как стало ясно много позже — две системы ценностей, в результате чего никаких договорённостей достигнуто не было. Тем не менее на знаменитой пресс-конференции, состоявшейся сразу после окончания встречи, Горбачёв сумел представить случившееся не как провал, а как прорыв на пути к будущим договорённостям. Дальнейшее развитие событий показало правоту Генерального секретаря ЦК КПСС: именно встреча в Рейкьявике стала отправной точкой для заключения год спустя в Вашингтоне Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности.

То воскресенье, 12 октября 1986 года, я помню очень хорошо. Наш домашний телевизор был включён с утра, причём строго на первую программу Центрального телевидения — в ожидании прямой трансляции пресс-конференции Горбачёва, на которую рассчитывали по опыту Женевы. Но закончилось утро, прошёл день, наступил вечер — а никаких объявлений нет. Ни в «Международной панораме» в 18:00, ни в программе «Время» в 21:00 об итогах Рейкьявика не было сказано ни слова. И я, как и полагалось тогда ученику шестого класса, после программы «Время» пошёл спать, но в 22:30 — в немыслимое по советским меркам время для подобных прямых эфиров — меня вдруг разбудил отец: Первая программа без предупреждения прервала художественный фильм «Тётя Маруся» и начала трансляцию из Рейкьявика…

Пресс-конференция Горбачёва закончилась около полуночи. На следующий день все учителя и многие мои одноклассники пришли в школу с красными от недосыпа глазами и в мрачном от результатов встречи настроении. Но — жизнь продолжалась, кому-то надо было отвечать урок, кому-то ставить оценки…

А «Тётю Марусю», кстати, недели через две показали по телевидению ещё раз. Понимая, что, хотя сразу после окончания пресс-конференции показ фильма продолжился с того же места, где его оборвали, в контексте происшедшего ни сюжет фильма, ни сам показ уже не имели решительно никакого смысла.

Как я уже писал ранее, существует две версии отчёта ТАСС о пресс-конференции Горбачёва в Рейкьявике: «ранняя» и «поздняя». Большинство центральных газет, вышедших 14 октября 1986 года (в частности, «Правда» и московский вечерний выпуск «Известий»), напечатали «позднюю» версию, которая впоследствии вошла и в данную брошюру, и в семитомник М. С. Горбачёва «Избранные речи и статьи», и в выходящее сейчас Собрание сочинений М. С. Горбачёва. В «поздней» версии исправлены некоторые фактические ошибки, однако в целом она потеряла живость (в частности, пропала многим запомнившаяся фраза «Что такое СОИ и с чем её едят»), а многие оценочные суждения были сглажены. Ряд газет (в том числе общесоюзный выпуск «Известий» и «Литературная газета») успели отправить в печать «ранний», наиболее близкий к оригиналу текст, который также предлагается вашему вниманию.

Видеозапись пресс-конференции присутствует в Гостелерадиофонде, но ни разу не показывалась телеканалами, специализирующимися на ретропрограммах. Отдельные фрагменты вошли в художественно-публицистический фильм «Риск» 1987 г., однако, как можно видеть на https://www.youtube.com/watch?v=dTx9U1uDDm8, они не соответствуют точно ни одному из вариантов текста, хотя вполне узнаваемы.

В качестве приложения добавлено не публиковавшееся в СССР обращение Рональда Рейгана к американскому народу 13 октября 1986 года в том виде, как оно было распространено на русском языке в ООН.

Советско-американская встреча на высшем уровне. Рейкьявик, 11–12 октября 1986 г.: Документы и материалы. — М.: Политиздат, 1986.

https://facebook.com/groups/152590274823249?view=permalink&id=1626578867424375

https://lookaside.fbsbx.com/file/1986%20%D0%A1%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D1%82%D1%81%D0%BA%D0%BE-%D0%B0%D0%BC%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D0%B2%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%87%D0%B0%20%D0%BD%D0%B0%20%D0%B2%D1%8B%D1%81%D1%88%D0%B5%D0%BC%20%D1%83%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%BD%D0%B5.%20%D0%A0%D0%B5%D0%B9%D0%BA%D1%8C%D1%8F%D0%B2%D0%B8%D0%BA%2C%2011%E2%80%9312%20%D0%BE%D0%BA%D1%82%D1%8F%D0%B1%D1%80%D1%8F%201986%20%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%B0.pdf?token=AWz6CxiGHkWyZ3LTZBcgtY7MtpAPRgKozbDAEtIoQKWOPP5W9z1GyfrkDCD6BSTTseXa54MS24XF9oIP4WgfRJO6GUTT24b8ASVukP-YFpYY-5KbH5xRuk3Qypt7XymZeajMov8uo7Ai11i8GpaLGUA8



==================================

Обращение М.С. Горбачева к участникам конференции, посвященной 30-летию встречи руководителей СССР и США в Рейкьявике
10 октября 2016

https://youtu.be/rrNHEsSgEMU



Текст тут: http://www.gorby.ru/presscenter/news/show_29658/

Участники конференции Люксембургского форума "Рейкъявик: 30 лет спустя" благодарят М.С.Горбачева
8 июня 2016 г, г. Амстердам

http://www.gorby.ru/presscenter/news/show_29667/

12 октября 2006 года М.С. Горбачев посетил столицу Исландии Рейкьявик.
http://www.gorby.ru/presscenter/news/show_25374/
http://www.gorby.ru/presscenter/publication/show_25375/



Дом Хевди в Рейкьявике, где проходили переговоры о разоружении между Михаилом Горбачевым и Рональдом Рейганом.



====================================



Из интервью с Павлом Палажченко — переводчиком главы СССР Михаила Горбачева:

— Были ли какие-то вещи, которые не выносились в публичное пространство? Какие-то конфликты, споры?

— Были вещи, которые за весь период отношений между Горбачевым и Рейганом так и не были урегулированы. Это, прежде всего, программа «звездных войн» — как у нас ее называли, проблема противоракетной обороны. У американцев была железобетонная позиция: ни в коем случае не отказываться от этой программы. У Горбачева это вызывало раздражение. Я даже видел иногда, как ему приходилось буквально бороться с собой. А у Рейгана, когда из-за этой программы, которой он был очень привержен, переговоры заходили в тупик, буквально слезы на глаза навертывались.

Знаменитая фотография, где они в Рейкьявике прощаются, и Рейган говорит: «Я ведь вас просил не о многом, вы могли бы на это пойти — дать согласие на развертывание систем противоракетной обороны». Горбачев ему сказал: «Я со своей стороны сделал все, что мог. Большего я сделать не могу для вас и для кого бы то ни было». Разговор был прямо у автомобиля, когда они прощались. Приятного мало, конечно.

В целом нам при Горбачеве и при Буше удалось самим процессом сокращения ядерных вооружений очень сильно замедлить программу ПРО. Американцы отказались от многих направлений этой программы: от кинетического оружия в космосе, от лазерных станций в космосе. Но Рейган в нее верил. Мало кто в это верил, а он верил.

Читать полностью: https://ed-glezin.livejournal.com/1023087.html




Фрагменты пресс-конференции М. С. Горбачёва в Рейкьявике 12.10.1986 (из фильма «Риск»)

https://www.youtube.com/watch?v=dTx9U1uDDm8&t=75s



===================================

Павел Палажченко: Насчет Рейкьявика очень много мифов.

И.Воробьева - Мы уже говорили про Рейкьявик и про ту самую встречу. Мы тоже вас хотели об этом спросить. Как, вообще, так получилось, что Рейган тогда встал и вышел? Это как?

П.Палажченко― Нет, это не совсем так. Просто увидели, что возможности что-то подписать хотя бы в самом общем плане нет, и решили встречу закрыть. Причем Рейган и американская сторона рассматривали это как провал, как большую неудачу, а Горбачев на пресс-конференции, которая состоялась буквально через час после того, как они разошлись, сказал, что хотя из-за проблемы ПРО мы не смогли договориться, но мы договорились по многим другим вопросам и мы обрисовали перспективу в отношении которых мы согласны. Поэтому там психологически это было трудно, а по существу, по содержанию, как многие пишут – это пишет в своих мемуарах и Шульц, бывший госсекретарь, Мэтлок, который был тогда помощником Рейгана и другие – по существу, действительно это получилось очень содержательно, но это не сразу поняли.

Вообще, насчет Рейкьявика очень много мифов. Мне кажется, что все-таки сюжет основной следующий. Вот под существенное сокращение ядерного оружия на взаимовыгодных условиях и под перспективу безъядерного мира Рейган хотел получить одобрение программы ПРО, и Горбачев на это не пошел – вот в это все уперлось, и потом по ПРО пришлось искать компромисс. И компромисс, в общем, был такой, декларативный: в договор по СНВ включили положение о том, что наступательные вооружения и оборонительный вооружения, то есть ПРО, они взаимосвязаны, поэтому при сокращениях это должно учитываться. Это декоративный компромисс, но надо сказать, что он довольно существенно замедлил реальную программу СОИ, поэтому это трудный был момент и психологически трудный, и по содержанию трудный, но в общем, преодолели.

Читать дальше: http://www.gorby.ru/presscenter/publication/show_29482/

Михаил Горбачев о саммите в Рейкьявике 1986 г.

Интервью 4 сентября 2012 года:







The Reykjavik Summit 1986

https://www.youtube.com/watch?v=zf99T8LYhPE



































=============================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==================================



Tags: ! - Внешняя политика Перестройки, ! - История Перестройки, 1986, Рейган, Рейкьявик
Subscribe

Posts from This Journal “! - История Перестройки” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments