ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

Вспоминая Раису Максимовну.



2009 год:

Исполнилось десять лет со дня смерти Раисы Максимовны Горбачевой. Мы отметили этот день поминальной службой в Смоленском соборе Новодевичьего монастыря, где 10 лет назад ее отпевали. Время, конечно, лечит, но не до конца. Остается боль, особенно у Михаила Сергеевича и Ирины.

К годовщине мы выпустили книгу «Штрихи к портрету». В ней воспоминания друзей, известных людей — Тэтчер, Барбары Буш, семьи Геншер и других. Здесь я помещаю вместе со своей статьей короткое, но теплое эссе Даниэль Миттеран в моем переводе.
Даниэль Миттеран (Франция)

Супруга Президента Франции (в 1981-1995 гг.) Франсуа Миттерана, активная участница движения по борьбе с бедностью, за социальную справедливость.

...Последний раз мы виделись в Клуни — городе моего детства. Это было уже после Августовского путча 1991 года, после которого Раиса так никогда и не оправилась.

Я видела, как ей тяжело, видела, как муж стремится поддержать, подбодрить ее. Я вспоминала ее в другие годы, когда она с гордостью рассказывала мне в Москве о своей деятельности, о надеждах, которые она связывала с созданным ею Фондом культуры, о своем постоянном внимании к Михаилу и его работе.

Я вспоминала о нашем с ней знакомстве во время первого визита Горбачевых в Париж в 80-e годы, когда Раиса продемонстрировала свою самостоятельность и свободную манеру общения, несмотря на присутствие официальной охраны и требования протокола, которые в те годы были еще очень строгие.

Да и я сама, хотя совсем недавно стала супругой главы государства, и опыта у меня было немного, хотела показать гостье Париж как он есть, и набралась смелости остановить официальный кортеж, чтобы вместе с ней пройтись по острову Сен-Луи, к вящему недовольству служб безопасности.

Вот так мы вдвоем нарушили правила, и этот момент навсегда остался у нас в памяти. С огромным удовольствием я сопровождала ее во время посещения музеев. По тому, как Раиса реагировала на увиденное, можно было во всей полноте оценить ее образованность и эрудицию.

Так случилось, что мы встречались и в местах, скрытых от постороннего взгляда, где сама обстановка располагала к доверительному разговору (например, у нас в Латче и на даче Горбачевых). Мне нравилось слушать рассказы Раисы о годах студенчества в Московском университете и о любви к Михаилу, сила которой всегда ощущалась в ее словах.

А мои собственные откровенные высказывания могли бы, наверное, удивить ее, если бы она, обладая крайне острым умом, сразу не восприняла меня как человека вполне свободного.

Дороги жизни непредсказуемы, и наша дружба с Раисой была слишком недолгой, но воспоминания о ней сегодня сближают нас с Михаилом Горбачевым. Мы вместе отстаиваем важные для всех нас принципы и встречаясь всегда с любовью вспоминаем Раису.
Что сохранила память

Павел Палажченко (Россия)

Журналист, специалист по международным отношениям. С 1980г. работал в МИД СССР, с начала 1991г. — в аппарате Президента СССР. С 1992 года — сотрудник « Горбачев-Фонда», руководитель Службы международных связей и контактов с прессой.

...Как и подавляющее большинство людей, впервые я увидел Раису Максимовну по телевизору. Было это в 1985 году, уже не помню, в каком месяце. Запомнился внимательный взгляд, очевидное умение «выглядеть», и больше всего — какое-то взаимное притяжение между нею и Михаилом Сергеевичем. Потом, когда я узнал их ближе, это первое впечатление подтвердилось.

В годы, когда я постепенно шел к тому, чтобы стать первым переводчиком советского руководителя, мое общение с Раисой Максимовной происходило в основном на встречах с руководителями других стран и во время официальных визитов, «саммитов».

Саммиты — интересное явление. Международные отношения, конечно, не сводятся к ним, но без них нельзя. И они сложились в какое-то причудливое сочетание действительно большой политики, человеческих отношений и протокольных обязанностей, порой сильно напоминающих условности японского театра «Кабуки». Кто был там, знает: это непростое бремя, и значительную его часть несут супруги первых лиц.

Раиса Максимовна
относилась к этим обязанностям с необычайной скрупулезностью. Не знаю, в какой
мере она рассматривала их как обузу, в какой — как необходимую и почетную
функцию, но мне и тогда казалось, и сейчас я уверен: для нее это было прежде
всего возможностью помочь Михаилу Сергеевичу. В этом она видела свою
ответственность, свою работу.

И она работала. Готовилась к каждому визиту, старалась не просто представлять себе программу, а как бы освоить ее заранее. Дотошно расспрашивала помощников, сотрудников посольств и протокольщиков. Я иногда при этом присутствовал. Ответы, порой туманные, с разными «вроде бы», «по обстановке», «надо выяснить», не всегда ее удовлетворяли. Человек предельно конкретный, она хотела точности во всем, и это не всем нравилось. От таких людей шли упреки в ее адрес, на мой взгляд, несправедливые, а иногда и не только упреки. Со временем это стали активно использовать в политической борьбе против Горбачева. Не хочется вспоминать о сплетнях и вранье со стороны людей, про которых только и можно сказать русской поговоркой: ни стыда, ни совести.

В 1989, 1990 годах, когда в обществе нарастало напряжение и Михаилу Сергеевичу становилось все труднее отбивать атаки консерваторов, радикалов, националистов, я видел, как тяжело переживает все это Раиса Максимовна, но о многом мог только догадываться. Общение с ней было ограничено строгими рамками — вплоть до того момента весной 1991 года, когда меня вызвал Виталий Семенович Гусенков и сообщил, что надо будет поработать с английским переводом книги Раисы Максимовны «Я надеюсь». Перевод готов, но ее личная просьба: все прочитать и сверить, если нужно — любой вопрос можно уточнить с ней. Опять-таки, если нужно — съездить в Лондон, чтобы «проработать» редакцию с переводчиком.

Я, честно говоря, сначала подумал — а нужно ли? Ведь не даст известное английское издательство такую книгу на перевод абы кому. Посмотрю, конечно, и успокою автора. Но вскоре я убедился, что интуиция — а это свойство Раисе Максимовне было присуще в необыкновенной степени — ее не подвела.

Переводчиком книги был известный журналист, человек, как говорится, владеющий пером. К тому же, как я увидел потом в общении с ним, эрудированный и не лишенный «староанглийского» обаяния. Но русский язык был у него далеко не первым иностранным языком, а в наших реалиях он был определенно не силен. Может быть, сказались сжатые сроки или возраст переводчика — в общем, первый вариант пестрел ошибками, в том числе, как говорят, переводами «с точностью до наоборот».

Я тогда уже работал в Аппарате Президента, но он еще не переехал полностью в Кремль, и свою довольно кропотливую работу я делал в здании ЦК КПСС, в бурные дни апреля, когда на пленуме и совещаниях ЦК на Горбачева набрасывались номенклатурные «волкодавы». Отзвуки происходящего до меня, конечно, доходили, но в тот момент надо было сосредоточиться на порученном мне деле. Помимо всего прочего, я знал, как не любит Раиса Максимовна любую приблизительность в делах, требующих точности. И я корпел над текстом, правил, готовил вопросы к автору.

Кстати, сама книга мне понравилась. В ней была искренность, стремление достучаться до читателя рассказом о реальных событиях жизни, откровенным разговором о надеждах и тревогах. Правда, было ощущение, которое потом английский переводчик выразил короткой фразой: «Слишком много Пряхина». Мне тоже показалось, что интервьюеру лучше быть менее заметным. Но это — из тех вещей, о которых можно спорить. Раисе Максимовне я об этом не говорил. А я встречался с ней по поводу книги несколько раз: кое-что действительно надо было выяснить или уточнить, к тому же работа над переводом позволяет иногда увидеть шероховатости, о которых не грех сказать автору. Интересно, что, обладая лишь минимальными познаниями в английском, Раиса Максимовна порой удивляла меня чисто интуитивными суждениями по поводу того или иного слова, которые оказывались полезными в моей работе.

Не помню, перед поездкой в Лондон для разговора с переводчиком или уже после этой поездки, я встретился с Раисой Максимовной, чтобы проверить несколько мест в тексте. Когда закончили, она стала рассказывать о поездке накануне в райком партии — чтобы заплатить взносы.

— Знаете, Павел Русланович, — вздохнув, сказала она, — иду я по коридору и просто ощущаю какое-то напряжение в воздухе. А в кабинете у секретаря взглянула ему в глаза и увидела ненависть.

Что я мог сказать в ответ? Раиса Максимовна справилась с собой, продолжала:

— Я, конечно, понимаю, кого они ненавидят. Не обо мне речь, а о Михаиле Сергеевиче. Они не хотели перемен, а сейчас озлоблены, испуганы.

А через несколько недель — путч, издевательская ложь о «плохом состоянии здоровья» Горбачева, изоляция в Форосе, новые волны клеветы после возвращения в Москву, распад Союза. Все это хорошо известно, но вспоминать до сих пор тяжело.

C уходом Горбачева с поста президента начиналась какая-то новая полоса, совершенно неведомая. И что бы она ни таила в себе, надо было пройти ее с достоинством. Мне кажется, Раиса Максимовна видела именно в этом своего рода «сверхзадачу».

Работая в Горбачев-Фонде и бывая вместе с Михаилом Сергеевичем в зарубежных поездках, я общался с ним и с Раисой Максимовной гораздо больше, чем в годы официальной работы, и узнал их лучше, чем тогда. Дороги оказались дальними — от Европы до Америки и Африки, от Аргентины до Австралии, от Канады до Японии. Раиса Максимовна была рядом с мужем, где бы он ни оказывался — как президент Советского Союза, президент-основатель Международного Зеленого Креста, просто как человек, которого хотят увидеть и услышать, без преувеличения, миллионы людей.

Вспоминаются многие эпизоды — забавные и грустные, торжественные церемонии и доверительные разговоры. Раиса Максимовна не очень любила возвращаться в прошлое, скорее ее интересовало то, что происходит сегодня, страны, люди, обычаи, культура. Многое она записывала в блокноты, маленькие тетрадки, исписывала их своим четким, разборчивым подчерком — чтобы можно было потом прочитать, вспомнить.

Вот несколько отрывочных воспоминаний из того многого, что случалось в наших поездках.

Однажды, когда мы были в Буэнос-Айресе, выдался свободный вечер, и мы решили посетить знаменитый танго-клуб «Каньо каторсе». Я, впервые побывавший в этом клубе чуть ли не двадцать лет назад, уверял Раису Максимовну: «Не пожалеете!» И вот мы в зале. Сначала был обед с великолепным аргентинским мясом и хорошим вином, а потом главное — выступление танцоров. Раиса Максимовна буквально впивалась глазами в их точные, выверенные до сантиметра движения, скульптурные позы, следила за сюжетом танцев, каждый из которых содержал в себе небольшую драму. Если ей что-то нравилось, она умела восхищаться.

Разговор о танго продолжился на следующий день, и я рассказал ей о диске, где мелодии танго исполняет выдающийся классический пианист Даниэль Баренбойм (он родом из Буэнос-Айреса). Вернувшись в Москву, я дал этот диск Раисе Максимовне, и буквально на следующий день она позвонила мне, восторженно отзываясь об услышанном: как тонко сочетается классическая выучка и аргентинская страсть, ни одной неточной интонации и так далее...

— Ну так оставьте этот диск себе, — сказал я.

— А можно? — как-то даже робко спросила она, как будто речь шла о большом подарке. Надеюсь, она иногда ставила этот диск в проигрыватель и вспоминала далекую страну Аргентину.

Иногда — во время перелетов или в ожидании какого-нибудь очередного «мероприятия» — она заводила разговор о каком-нибудь английском слове или выражении, интересовалась моим «экспертным заключением». Ей не удалось систематически заняться языком, но любознательность время от времени подсказывала разные вопросы.

— А как все-таки правильно, — однажды спросила она, — tasty или delicious?

Вопрос, кстати говоря, не тривиальный. Оба слова означают «вкусный» и разница между ними не очевидна.

— И так и так правильно, — сказал я и в шутку добавил: — Мало им одного слова.

Раиса Максимовна к шуткам относилась серьезно:

— А что вы имеете в виду? Вот Барбара Буш всегда говорила delicious.

Тогда я перешел на серьезный регистр и стал объяснять, что в английском языке немало таких «дублетов», когда одно и то же понятие обозначается исконно-английским словом и французским заимствованием. Какое слово употребляется — дело привычки и ... вкуса.

И здесь сменила регистр Раиса:

— Знаете, когда мы росли, то редко бывало вкусно. Иногда бывало сытно. И это уже праздник.

Так она нередко говорила — как бы голосом, интонацией ставя точку.

В Америке нас однажды занесло в один южный штат, где буквально все пронизано строгими обычаями и религиозностью. Там до сих пор есть «сухие округа», в одном из которых мы оказались. «Сухие» — значит нельзя купить спиртное. Правда, заверили нас, в гостинице можно заказать бутылочку в номер — оберегают от греха своих, а гостям можно.

После долгой дороги наша компания решила расслабиться и так и сделала. Вот только несли эту бутылочку очень уж долго — то ли посылали за ней в соседний округ, то ли все у них делается по-южному неторопливо. В общем, сидим, ждем.

— Павел, расскажи Раисе Максимовне, какой первый вопрос мне задала «приглашающая сторона», пока ждали багаж, — говорит Михаил Сергеевич.

Вопрос был действительно неожиданный, я его повторил:

— Скажите, господин президент, когда вы вели переговоры с президентом Рейганом, когда рушилась берлинская стена, вы чувствовали присутствие Бога?

Пауза. Вроде и смеяться над таким вопросом неудобно, но как реагировать?

— Вот что ты скажешь, преподаватель научного атеизма? — сказал Михаил Сергеевич, обращаясь к Раисе Максимовне.

— А что ты сказал?

— Ну что я обычно говорю? Сказал, что я человек крещеный, религию уважаю, но сам неверующий, в церковь не хожу. Но что при мне был принят закон о свободе совести. Не знаю, надеюсь, не обидел.

— А я действительно читала курс научного атеизма, — сказала Раиса Максимовна. — Наверное, где-нибудь еще лежат конспекты.

— У меня тоже были конспекты, но боюсь, не сохранились, — сказал я, — а жаль. Читали нам этот курс хорошо. Я из него много узнал о религии.

— А я-то как много узнала, когда готовилась! — воскликнула Раиса Максимовна. — Очень уж мы были невежественные в этой области.

О настоящей вере она всегда говорила с уважением. Но о быстро уверовавших и стоящих со свечкой поближе к телекамерам отзывалась язвительно. И в этом, и во многом другом проявлялась ее органичность, убежденность в том, что человек всегда должен быть прежде всего самим собой.

==========================================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================



Tags: 2009, Раиса Максимовна Горбачва
Subscribe

Posts from This Journal “Раиса Максимовна Горбачва” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments