ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

Виктор Коган-Ясный: "Оппозиция и авторитаризм: между 1988 и 2013".

"Изменение траектории российской государственности в новых условиях таким образом, чтобы эта государственность сохранилась и, отказавшись от изоляционизма, лозунгов осажденной крепости, стала креативной частью Европы — вот в чем состоит задача сегодняшних ответственно мыслящих людей."

==================

На фоне безысходности начала 1980-х — советские войска в Афганистане, Сахаров в городе Горьком, политическое удушение польской «Солидарности», смерть и смена престарелых советских начальников, зачищенные «под корень» диссидентские кружки Самиздата, достаточно серьезные разговоры о военном противостоянии с Западом, сбитый южнокорейский лайнер - вдруг появляется очень-очень зыбкий горбачевский тренд, в котором «прочитывается»: что-то можно изменить. Скепсис огромен: непонятно что, непонятно как, «все прогнило», Горбачев авторитарен и дергается то туда, то сюда, считает, что ему все можно, и три года его правления вовсе не очевидно, что он вообще собирается что-то серьезно менять, несмотря на некоторые подвижки. Все время уходят из жизни или непоправимо теряют здоровье как раз те люди, чье участие в переменах было бы крайне необходимо. И все же есть ощущение, что ситуация не бессмысленная.

Желание перемен и надежда на то, что они возможны, невзирая на всю глупость, гнилость и неустойчивость ситуации, — день за днем это настроение приобретает новых сторонников, завоевывает новые и новые пространства, попадает туда, где ему, казалось бы, совсем не место: в недра среднего звена партаппарата, в советские административные органы, суды и даже в КГБ и другие спецслужбы. Это настроение буквально меняет интонацию гула московских улиц. Насчет того, какие нужны перемены, уж точно нет общего взгляда на вещи, мнений множество, общество очень гетерогенно. Но неожиданно оказалось, что ретрограды, которые хотят только жесткости, больше не имеют монополии формировать реальность.

Разобщенность людей между собой была велика, хотя, конечно, несопоставимо меньше той, которая воцарилась сейчас. И вот разные и разобщенные люди объединились в порыве «отчаянной надежды», стали подчас неожиданно для самих себя что-то предпринимать. Среда, воспитание подталкивали к этому людей, родившихся и выросших в СССР. Наверное, прав был Георгий Федотов, когда заметил, что советская школа, при всех ее уродливых изъянах, распространила на всю страну как стандарт элементы старого дворянского либерального образования и воспитания. А еще было много стариков, успевших пожить до 1917 года (или хотя бы до конца двадцатых) и смутно хотевших дождаться возвращения хотя бы слабых отблесков того быта и той культурной среды, которую они потеряли.

Весьма скептическое отношение к Горбачеву не мешало почти панически бояться, что его вот-вот снимут «как Хрущева» и поставят на его место какого-нибудь серого и опасного деятеля, вроде известных тогда лидеров ленинградского обкома.

Когда в 1989 году прошли «на четверть свободные» горбачевские выборы Съезда народных депутатов СССР, и впервые после 1920-х годов на глазах у всей страны столкнулись в публичной полемике разные политические направления, то оказалось, что и властная корпорация, и оппозиция ей со стороны либеральных интеллектуалов, при всем недоверии друг к другу, взаимном непонимании логики и характера действий, странным образом исходят из примерно одной и той же общественной диспозиции, из намерения двигаться примерно в одну и ту же сторону, в одном и том же направлении, которое можно было бы — сейчас, задним числом — определить примерно таким лозунгом: «правда — справедливость — освобождение».

Под таким пониманием целей общественного процесса, могли бы тогда подписаться, пускай и вкладывая весьма разный смысл в слова, и деятели с диссидентским прошлым, и представители советской гуманитарной среды, и тогдашние «хипстеры» — многочисленные советские научные и инженерно-технические работники, сохранившие мировую конкурентоспособность советской науки, энергетики и ВПК, и деятели партийно-государственной номенклатуры. Такое направление находило поддержку Московской патриархии, которая, невзирая на свои известные и неизвестные широкой общественности проблемы, пользовалась очень большим и многосторонним уважением и внутри СССР, и за его пределами за то, что сохраняла и проповедовала образ человеческого достоинства в условиях преследования, «пленения» и постоянно нависающей опасности на протяжении многих десятилетий.

Эмигрант 1980-го и «возвращенец» 1989-го Владимир Войнович в дни своего первого приезда в Москву после всего-навсего девятилетнего перерыва бросил фразу: «Я не ожидал, что здесь все так серьезно хотят свободы».

Пускай и по-разному, но очень многие хотели восстановления преемственности поколений, ощущали смысл подлинной культуры, понимали невозможность заменять историю пропагандой. В этом была не программа, конечно, но некое общее конструктивное видение, которое не состояло в том, что просто власть «уже надоела», что «пусть кто-нибудь новый придет, неважно, кто», и т.д., что так распространено сейчас в «уличной оппозиции». Никто тогда не исходил из принципа «чем хуже, тем лучше», заявить такое тогда было крайне плохим тоном. Это при том, что те, кто любил роль лидера толпы, не слишком заботились о повышении уровня политической культуры.

Отметим, к слову, — и это тема исторической заслуги Горбачева и Александра Яковлева - что в Восточной Европе повсюду, за исключением Польши и Венгрии, на фоне грандиозных перемен в СССР был полный застой. Помню, как сотни людей, собравшихся в начале 1989 года в московском Доме ученых на заседание политического клуба «Московская трибуна», голосовали за предложенную Леонидом Баткиным резолюцию с требованием к властям Чехословакии освободить из тюрьмы осуждённого на 9 месяцев Вацлава Гавела. Казалось, незыблемо стояла ГДР, где посмеивались над советской перестройкой.

Горбачевская власть не допускала публичного восхваления Сталина. Когда влиятельная часть коммунистической номенклатуры опубликовала за подписью ленинградки Нины Андреевой сталинистский манифест под названием «Не могу поступиться принципами», Александр Яковлев от имени ЦК КПСС опубликовал в «Правде» ответ, представлявший собой безусловное отрицание сталинизма. Пропаганда Горбачевым «общечеловеческих ценностей», стоящих выше классовых и государственных, представляла собой кардинальную ревизию идеологии большевистского государства.

Советский Союз был в исключительной степени мультикультуральным государством, невзирая на идеологическую унификацию, а также осуществлявшуюся повсюду частичную русификацию. Запад Советского Союза социокультурно тяготел к центральной Европе, и это очень сильно влияло на общественную диспозицию при малейшем ослаблении идеологического «корсета». При том, что жители балтийских республик или западной Украины в своем большинстве были не в большей степени чужды советского конформизма, чем, скажем, жители центральной России; тем не менее, у них была на уровне массового сознания некая «европейская мантра», которая в России или других территориях СССР, естественно, наблюдалась меньше. Кстати, в структуре Советского Союза с самого начала была заложена несообразность, когда Российская Федерация считалась главной среди всех республик и во многом политически тождественной самому Союзу, но при этом не имела тех многих полудекоративных политических институтов, которые были в других советских республиках и формировали там местные элиты и номенклатуры. Это, с одной стороны, делало саму структуру Союза внутренне неустойчивой, держащейся на государственной идеологии и силе вождей, а, с другой стороны, вело к тому, что путь к преодолению политической косности именно в России выглядел столь трудным и малоперспективным.

На фоне порыва надежды и страха перед откатом в прошлое — «номенклатурным реваншем» - на многие тревожные детали тогда не хотелось обращать пристального внимания. А одним из таких опасных обстоятельств в среде либеральной оппозиции был триумфализм. Лидеры толпы повышали внимание к себе и свое влияние в своей среде тем, что вынуждали многих относиться с завышенным уважением к внешним успехам отдельно взятых акций, принимать их за успехи процесса в целом, что, разумеется, на самом деле далеко не всегда соотносилось. Многое из этого как будто прямо перескочило из той эпохи в сегодняшний день, безо всяких извлеченных уроков. Тогда казалось, что такая подмена понятий успеха не имеет большого значения, так как уровень общей культуры и гражданской ответственности общественно-активной среды возьмет свое, и «событийный карьеризм» останется неприятными побочным фактором становления и формирования гражданского общества. Позже выяснилась наивность таких ожиданий.

Не могу не отметить еще несколько аспектов, формировавших как оппозиционную деятельность, так и движение всего советского общества в то время.

Среда коммуникации была лишена коммуникационной технологии, а значит, поддерживалась за счет того, что люди (относительно) соответствовали сами себе, над ними не довлела виртуальная составляющая, и что поддержание среды было постоянным трудом, напряжением, ответственностью людей друг перед другом. Это относилось не только к жизни и деятельности в стране, но и в определенной степени к контактам, выходившим за ее пределы. Люди представляли собой людей, а уже потом — фигуры всякого рода.

Советская экономическая система была построена таким образом, что человек боялся прямых репрессий, тюрьмы, железобетонных ограничений в рабочей карьере, но он не мог быть лишен куска хлеба, минимальной зарплаты и пенсии, на которые можно было выживать, минимальной медицинской помощи.

Зарубежье, и прежде всего «капиталистический Запад», невзирая на многие свои изъяны, обладали множеством очевидных преимуществ перед советской системой, и эти преимущества носили не столько функциональный, сколько нравственный характер. Запад выглядел христианским, в противовес атеистическому и секулярному СССР. (Несмотря на хиппи и Париж-1968, стабильным социокультурным явлением была консервативно-либеральная послевоенная Западная Европа, где не было эвтаназии, никто не говорил об «однополых браках» и не были видны признаки деградации промышленного производства.) За рубежом жили те русские, которые открыто противопоставляли себя большевизму. К христианскому зарубежью в его многообразии, а отнюдь не к квасному патриотизму, во многом тяготела Патриархия.

Революция, которая случилась четверть века назад, была революцией слова, победой живого слова (в каком контексте ни бери), вербальности, вербального общения над казенными знаками и символами. Слово — честное, богатое, искреннее, противостояло казенной лжи. Русское слово (литовское, украинское, киргизское) победило советские «мемы». Деятели здесь были второстепенны. Внешним отражением значения вербальности было признание всеми (консенсусом) значения образования, в каком-то смысле иррационально-культовое отношение к образованию в тот момент, признание его «сертификатом годности» в любой сфере деятельности. И еще, соответственно, это была, пускай и очень зыбкая, победа саморефлексии, попытки понять сложное, над упрощенчеством коммунистического проекта и большевистской модели поведения.

При этом Советский Союз представлял собой для человечества исторический вызов такого масштаба, что любые процессы, которые в нем шли, любые изменения и преобразования приковывали к себе самое пристальное внимание, и почти ни один активный участник этих процессов не мог остаться не замеченным, не выслушанным с его даже самой нелепой политико-философской позицией.

Говоря сегодняшним языком, политический бонус, который Советский Союз, его деятели и граждане получали за преобразования, был, если не огромен, то очень значителен. При этом, кстати, разрушать СССР извне никто активно не стремился, такого сценария скорее боялись. Советский Союз и его партийное руководство в ответ на преобразования становятся активными участниками конвергированных общеевропейских и мировых процессов, по крайней мере, именно так казалось. «Парижская хартия для новой Европы» 1990 года провозглашала интеграцию Советского Союза в западный мир, но уж точно не распад СССР, а отношение западного мира к сепаратизму в СССР в лице, прежде всего, балтийских республик, было более чем сдержанным.

Читать полностью: http://smartpowerjournal.ru/opposition-and-authoritarianism-between-1988-and-2013/?fb_action_ids=10151837817414764&fb_action_types=og.likes









==========================================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================



Tags: Горбачев, Перестройка, аналитика
Subscribe

Posts from This Journal “аналитика” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments