ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

Советско - американский саммит в Хельсинки. 1990 год.

Павел Палажченко:

9 сентября 1990 года в Хельсинки состоялся советско-американский саммит, единственной темой которого было вторжение иракских войск в Кувейт и молниеносная оккупация этой страны. Жаль, что об этой встрече не так часто вспоминают и вообще, как мне кажется, недооценивают значение и драматизм событий тех месяцев.

Хорошо помню, как во время переговоров Шеварднадзе и Бейкера в Иркутске в комнату вошел помощник Бейкера и передал ему записку. Прочитав ее, Бейкер сообщил: «Иракские войска пересекли границу Кувейта. Мы сейчас выясняем, является ли это полномасштабным вторжением».

По моим тогдашним впечатлениям, вторжение было неожиданным и для США, и для СССР. И даже в США, которые тогда играли с режимом Саддама Хусейна в долгую игру, решение о том, что делать в этой ситуации, сформировалось не сразу. Для СССР определить свою линию было еще труднее.

Был подписанный при Брежневе советско-иракский договор о дружбе, были сотни наших граждан в Ираке, в том числе военные советники, технические специалисты, члены семей. И была, конечно, инерция сформировавшихся в годы холодной войны подходов, которая среди наших арабистов, в том числе моего поколения, честно говоря, тогда превалировала. Некоторые из них своего мнения не скрывали – помню их реплики в буфете на 11 этаже МИДа. Не знаю, сохранился ли тот буфет, а эти ребята потом дослужились до посольских должностей.

К моменту встречи в Хельсинки позиции США и СССР определились: мириться с вторжением и оккупацией целого государства нельзя. Но как добиться вывода войск? Буш говорил, что предпочел бы обойтись без военной акции, но она готовилась. И заняв «железобетонную» позицию – «Кувейт прекратил существование, это свершившийся факт, и обсуждать здесь нечего» – Саддам Хусейн делал ее все более вероятной, «приближал как мог». Нас это совершенно не радовало, но он явно рассчитывал, что СССР его в той или иной форме, рано или поздно, поддержит. То есть предполагал, что мы «никуда не денемся» и будем действовать по законам холодной войны.

Встреча в Хельсинки была, безусловно, нужна. В августе между президентами был обмен письмами, работали дипломаты, но, как любили у нас говорить, по-настоящему «сверить часы» можно только в личном общении. И главный инструмент здесь – переговоры один на один. С этого и началось.

Записи хельсинкских переговоров опубликованы. Не буду их пересказывать, и не буду воспроизводить здесь то, о чем я довольно подробно написал в своей книге My Years With Gorbachev and Shevardnadze. Там рассказано и о напряжении, возникшем во время этого кризиса в отношениях между Шеварднадзе и Примаковым. Гораздо подробнее об этом – в опубликованных несколько лет назад дневниках помощника Шеварднадзе Теймураза Степанова. Это была и политическая, и человеческая драма. Все последующие месяцы я был ее свидетелем. Но это все-таки не главное.

Главное было в том, что при всех «нюансах» удалось прийти к пониманию, что будут использованы все мирные дипломатические средства и что единственная цель – добиться ухода иракских войск и восстановления государственности Кувейта. Можно сказать, что Буш дал тогда слово не выходить за рамки этой цели – и это слово он сдержал.

Последующие месяцы были заполнены огромной дипломатической работой на всех уровнях. Бейкер объехал полмира, добиваясь поддержки проекта резолюции Совета Безопасности с требованием безоговорочного вывода войск. С нашей стороны была целая эпопея с попытками повлиять на Саддама Хусейна. В Хельсинки Горбачев убеждал Буша, что надо дать ему уйти из Кувейта и в то же время в какой-то мере спасти лицо. И в последующие месяцы много сделал, чтобы дать Саддаму такой шанс. Но тот его упустил.

В итоге можно сказать – и я это не раз говорил – что это был первый кризис, развивавшийся не по законам холодной войны. Это тема для серьезного исторического исследования, но, по-моему, сейчас у нас, во всяком случае, просто нет историков, способных это объективно оценить и изучить. Как и все то, что наворотили впоследствии.

https://www.facebook.com/pavel.palazhchenko/posts/1835126046607329?__tn__=K-R


==================================

























=======

Из книги
А. М. Белоногова "МИД, Кремль, кувейтский кризис".

От автора

В 1990–1991 годах я был заместителем министра иностранных дел СССР. В круг моего ведения, наряду с некоторыми другими вопросами, входили отношения Советского Союза со странами Ближнего и Среднего Востока. Поэтому с самого начала кувейтского кризиса, вызванного захватом Кувейта Ираком, и до его развязки, когда, потерпев сокрушительное поражение от сил антииракской коалиции, Багдад подчинился требованиям ООН, я самым непосредственным образом был вовлечен во многие связанные с кризисом события.


Советско-американский саммит


М.С. Горбачев и сопровождавшие его лица, среди которых был и я, прибыли в Хельсинки самолетами 8 сентября. Дж. Буш появился в столице Финляндии несколькими часами раньше, чтобы успеть приспособиться к разнице во времени. Вечером в советском посольстве Михаил Сергеевич провел совещание делегации, на котором состоялся своего рода «обзор горизонтов» перед встречей с американским президентом. Говорил больше сам Горбачев, настрой у него, чувствовалось, был боевой. С Бушем он встречался уже не раз, личные отношения между ними сложились неплохо, да и в целом советско-американские отношения переживали подъем. Поэтому питать опасения за судьбу данного саммита президенту не приходилось тем более, что по отношению к иракской агрессии и в Москве, и в Вашингтоне испытывали где-то сходные чувства. А вот удастся ли на саммите, помимо подачи Хусейну сильного совместного сигнала с требованием выполнить решение Совета Безопасности, еще и бросить ему «спасательный круг» в виде ближневосточной конференции, было неясно. Ждать, впрочем, оставалось недолго.

Советско-американская встреча началась утром 9 августа в официальной резиденции президента Финляндии. Она проходила так. Сначала состоялась длительная беседа президентов СССР и США в присутствии только помощников (с советской стороны только А.С. Черняев, с американской – Б. Скоукрофт) и переводчиков. Параллельно шла встреча Э.А. Шеварднадзе с Джеймсом Бейкером. Остальные, в том числе маршал Советского Союза С.Ф. Ахромеев, Е.М. Примаков и другие находились в кулуарах и занимались кто чем, но в основном ждали. Я периодически подключался к работе над итоговым документом, составление которого было поручено С.П. Тарасенко и Дэннису Россу. Она шла не без обычных в таких случаях трудностей из-за необходимости соблюсти баланс интересов. Нам было важно, чтобы совместное заявление, будучи достаточно строгим по сути и стилю, в то же время не содержало прямой угрозы применения силы и делало главный упор на мирное разрешение конфликта. Во-вторых, нужно было добиться включения в заявление положений, касающихся более широкого ближневосточного урегулирования. В-третьих, надо было внести в заявление положения, которые открывали бы дверь для доставки в Ирак продовольствия (Тарик Азиз настоятельно об этом просил во время разговора в МИДе, да и сам по себе это был важный гуманитарный аспект проблемы антииракских санкций).

По завершении этих двух параллельных переговоров, которые кончились почти одновременно, был устроен перерыв, во время которого президент Финляндии Мауно Койвисто дал ланч для обеих делегаций. Вскоре после него Горбачев и Буш провели второй раунд переговоров, но уже в расширенном составе. По длительности он был несколько короче первого. На нем президенты дали оценку своим утренним переговорам, заслушали сообщения Бейкера и Шеварднадзе, рассмотрели и утвердили проект итогового документа, после чего перешли к другим вопросам (положению в СССР, некоторым аспектам двустороннего сотрудничества, европейским и разоруженческим делам). В общей сложности переговоры президентов длились около семи часов. Завершился саммит совместной пресс-конференцией президентов в большом зале комплекса, где за несколько лет до этого проходило первое Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе. Журналистов собралось там видимо – невидимо. Присутствовали и обе делегации. О событиях этого дня я буду рассказывать в том порядке, в каком они раскрывались передо мной. О конкретном содержании утренней беседы президентов, проходившей в очень узком составе, мне довелось познакомиться только в Москве, когда мы получили запись переговоров. Поэтому начать придется фактически с того, что венчало саммит – итогового заявления и пресс-конференции.

Тональность совместного заявления получилась хотя и суровой (как никак оккупация Кувейта длилась уже больше месяца), но не угрожающей в смысле бряцания оружием. Основную смысловую нагрузку здесь несли следующие положения:

ѕ Мы едины в убеждении, что с агрессией Ирака мириться нельзя. Никакой мирный международный порядок невозможен, если более крупные по величине государства смогут поглощать своих менее крупных соседей.

ѕ Мы еще раз обращаемся с призывом к правительству Ирака безоговорочно уйти из Кувейта, дать возможность восстановить законное правительство Кувейта и освободить всех заложников, удерживаемых сейчас в Ираке и Кувейте.

ѕ Единственно приемлемым является осуществление в полном объеме резолюций Совета Безопасности ООН.

ѕ Мы предпочитаем мирное урегулирование кризиса. В то же время мы полны решимости добиваться прекращения агрессии, и если предпринимаемые сейчас шаги не приведут к этому, мы готовы рассмотреть возможность дополнительных шагов в соответствии с Уставом ООН.

ѕ Мы должны продемонстрировать самым убедительным образом, что агрессия не может приносить выгод и не принесет их.

Кроме того, в заявлении было два заслуживающих внимание момента. Первый касался разрешения ввозить в Ирак по гуманитарным соображениям продовольствие, второй – общего положения на Ближнем Востоке. Хотя нам и не удалось применительно к последнему продавить те формулировки, какие хотелось бы видеть, достигнутое тоже было своего рода прорывом. В заявлении было сказано: «Как только будут достигнуты цели, поставленные в упомянутых резолюциях Совета Безопасности ООН, президенты дадут указания министрам взаимодействовать со странами в регионе и вне его в деле создания региональных структур безопасности и выработки мер по содействию миру и стабильности. Необходимо активно работать по урегулированию всех остальных конфликтов на Ближнем Востоке и в Персидском заливе. Обе стороны будут консультироваться друг с другом и выдвигать меры, направленные на достижение этих более широких целей в соответствующее время».4

Добавлю, что в частном порядке американцы все же были вынуждены дать нам заверение, что под упомянутыми «мерами» понимается именно конференция. Советско-американское коспонсорство ближневосточного урегулирования, которое развернулось в 1991 году и в последующий период, имеет своей стартовой базой именно эти приведенные выше взаимные обязательства СССР и США. В них же зафиксирована и последовательность действий – сначала Кувейт, потом обращение к другим конфликтым ситуациям Ближнего Востока.

На пресс-конференции оба президента в равной мере отдавали должное значению советско-американского взаимодействия в мировых делах, в том числе применительно к кувейтскому кризису и проблемам Ближнего Востока в целом. Буш, отрицая возможность какой-либо увязки между ними, высказался в том смысле, что при определенных обстоятельствах рассмотрение возможности созыва конференции по БВУ было бы приемлемо. М.С. Горбачев, оговорившись, что раскрывает «секрет» переговоров, поведал, что Дж. Буш отказался от прежней линии США, исходившей из того, что Советскому Союзу на Ближнем Востоке «делать нечего». Отныне взят курс на сотрудничество обеих стран в этом регионе. Оба президента подтвердили достигнутое между ними понимание, что американские войска будут выведены из зоны Залива, как только будут выполнены резолюции Совета Безопасности по Кувейту. И Горбачев, и Буш старательно подчеркивали необходимость решить проблему Кувейта мирным путем и призывали Саддама Хусейна проявить благоразумие. Оба столь же старательно уходили от настойчивых вопросов журналистов, будет ли в конечном счете применена против Ирака сила оружия. Словом, президенты всячески демонстрировали высокую степень согласия между собой, что и было одной из главных целей Хельсинского саммита.

В Москву мы вернулись в тот же вечер. Настроение у всех было хорошее, даже приподнятое. О саммите судили по итоговому документу и пресс-конференции. Понимали, что не все, что хотели, получилось, но в целом результат выглядел как вполне успешный. А теперь о том, что происходило за закрытыми дверями переговоров.

Первым по предложению Горбачева высказался Буш. Его изложение было почти всецело подчинено задаче, которую Буш определял в своей книге так: «Главная цель хельсинских переговоров – постараться, чтобы Горбачев понял, что нам придется прибегнуть к силе, если переговоры и санкции не сработают. Мне было нужно убедить его, что лучший путь к созданию нового мирового порядка при советско-американском сотрудничестве против агрессии состоит в поддержке сильного ответа (Ираку – АБ), что будет иметь значение для судьбы всеобщего мира… Я хотел иметь жесткое совместное заявление по данному вопросу, которое послало бы мощный сигнал Багдаду».5

Тезисно американская позиция выглядела следующим образом:

ѕ нельзя допустить, чтобы Багдад извлек выгоду из своей агрессии;

ѕ США выработали стратегию по достижению целей, поставленных ООН – добиться ухода Ирака из Кувейта и восстановления кувейтского руководства, – и считают, что у этой стратегии хорошие шансы на успех;

ѕ в качестве средства достижения этой задачи предпочтение отдается санкциям;

ѕ США не хотят эскалации конфликта и применения военной силы;

ѕ но если С. Хусейн не уйдет из Кувейта, США и страны коалиции прибегнут к силе; сохранение существующего положения неприемлемо, одна из причин этому – осуществление Багдадом демонтажа Кувейта;

ѕ если С. Хусейн не откажется от использования заложников в качестве «щита», то это может стать основанием для проведения судебного процесса типа Нюрнбергского;

ѕ у США нет планов обращаться к СССР с просьбой о направлении своих войск в зону Залива, но если бы Москва приняла такое решение, то США приветствовали бы его; была выражена надежда, что если страны коалиции будут вынуждены прибегнуть к силе, то Москва отнесется к этому с пониманием;

ѕ США не стремятся к тому, чтобы их войска остались в зоне Залива на постоянной основе, и, если С. Хусейн сохранит власть, то любые механизмы, выработанные для того, чтобы гарантировать от повторения агрессии и от возможного применения ядерного оружия, будут не американскими, а международными.

Далее президент США заявил, что на протяжении многих лет политика США заключалась в том, что Советский Союз не должен играть какой либо роли на Ближнем Востоке. Прежняя концепция, уверял президент, сейчас изменилась, и США исходят из того, что будут вместе с СССР прилагать усилия для урегулирования не только кувейтской проблемы, но и остальных проблем Ближнего Востока.

Последнее, о чем Дж. Буш говорил в своей презентации, состояло в подчеркивании значения взаимопонимания и взаимодействия двух сверхдержав. Он заявил, что проявляемое двумя сверхдержавами единство в подходе к кризису в Персидском заливе означает очень многое с точки зрения всей дальнейшей перспективы советско-американских отношений. Мы, сказал президент, должны жить по-новому и по-новому строить свои отношения.

М.С. Горбачев все это выслушал, ни разу не прервав и не задав ни одного вопроса. В свою очередь, оттолкнувшись от последнего тезиса Буша о важности советско-американского единства и поддержав его, он вполне обоснованно не преминул отметить как досадный сбой то, что Вашингтон принял решение о направлении своих войск в регион, не проконсультировавшись заранее с Москвой. Буш признал справедливость замечания и заверил, что США не имеют в виду действовать за нашей спиной.

После этого президент СССР перешел к изложению своего видения обстановки. Он начал с того, что США, разместив войска в Саудовской Аравии, уже решили свою главную стратегическую задачу – обезопасили мировую экономику, гарантировав бесперебойность поставок нефти из зоны Залива. По Горбачеву, это означало, что дальнейшего наращивания войск коалиции там уже не требуется, и, следовательно, как бы сам собой снимался и вопрос об использовании силы для восстановления независимости Кувейта. Эту задачу, доказывал Горбачев, должно и можно решить мирным путем через наращивание экономического давления на Багдад и переговоры.

Чтобы отвратить Буша от мысли о допустимости военного решения, президент СССР развернул перед ним целую систему аргументов, призванных показать всю меру опасности войны и ее последствий в этом жизненно важном и очень своеобразном регионе. Михаил Сергеевич нарисовал картину прямо-таки апокалиптическую. Он предсказывал неминуемую гибель десятков тысяч американских солдат, резкий рост антиамериканских настроений и даже разворот арабского мира против Америки, крушение некоторых арабских режимов (в частности, в такой ключевой стране, как Египет), разрушение нефтепромыслов во всем регионе, трещины в антииракской коалиции, в том числе дистанцирование от США Западной Европы, подрыв единства в Совете Безопасности ООН и, наконец, материальные потери в триллионы долларов. Для убедительности президент ссылался на мнение неназванных им советских ученых – арабистов и данные некоего ситуационного анализа.

Должен сказать, что ничего похожего в переданных президенту мидовских материалах не было, и, читая потом запись переговоров, я удивлялся тому, что Михаил Сергеевич прибег в серьезном разговоре к подобным «страшилкам», очень напоминавшим утверждения тогдашней иракской пропаганды. А.С. Черняев, рассказывая в своих мемуарах о беседе президентов в Хельсинки, заключает, что «в оценке ситуации Буш оказался больше прав» и что «события развивались все-таки в соответствии с американским прогнозом».6 Не могу с этим не согласиться. Удивил меня и еще один «аргумент» Горбачева: он утверждал, что использование против Ирака силы будет выглядеть как агрессия и что прибегнуть к силе можно только в том случае, если Ирак нападет еще на какую-нибудь страну. Здесь Михаил Сергеевич явно конфликтовал с международным правом, да и просто с логикой, как если бы для привлечения к ответственности за убийство, их надо совершить непременно два, а не одно.

Впрочем, нарисованная М.С. Горбачевым картина была лишь «заставкой» (благой по целям, но не весьма удачной по исполнению) к конструктивной части того багажа, с которым он прибыл в Хельсинки. Отметив, что мы без колебаний осудили иракскую агрессию, будем строго выполнять резолюции ООН и что нельзя допустить, чтобы агрессия принесла выигрыш агрессору, он вместе с тем подчеркнул, сославшись на мнение тех, кто лично знает Саддама Хусейна, что последнего нельзя загонять в угол, так как это ничего не даст, а надо искать такой вариант, который позволит ему хотя бы частично «спасти лицо»; такова-де неприятная в нравственном отношении реальность, но иной, мол, не дано.

Если суммировать долгий разговор, в ходе которого Михаил Сергеевич излагал соображения о том, как выходить из кризиса, то схема действий выглядела так:

ѕ Достигается согласие о созыве ближневосточной конференции и ее формате, среди участников которой будут все постоянные члены Совета Безопасности и заинтересованные стороны. Этим кладется начало процессу урегулирования. Его первый этап посвящается Кувейту, последующие – другим проблемам БВУ. Далее следует комплекс взаимосвязанных шагов:

ѕ Ирак объявляет о готовности освободить задержанных иностранных граждан и вывести свои войска из Кувейта, а США и другие участники коалиции делают заявление в Совете Безопасности, что не нанесут удара по Ираку.

ѕ Выводимые из Кувейта иракские войска заменяются межарабскими под флагом и контролем ООН (их состав подлежал бы согласованию). США в свою очередь начинают сокращать американское военное присутствие в Саудовской Аравии. Их также заменяли бы межарабские войска под эгидой ООН.

ѕ Совет Безопасности принимает решение о приостановке действия резолюции об эмбарго против Ирака. По завершении вывода иракских войск из Кувейта соответствующие резолюции ООН были бы отменены.

ѕ Законное правительство Кувейта и правительство Ирака садятся за стол переговоров, чтобы обсудить будущие отношения между странами, включая финансовые и экономические проблемы.

ѕ Конференция рассматривает вопрос о создании системы безопасности, которая была бы гарантирована пятью постоянными членами Совета Безопасности. Окончательно американские войска покинут регион после того, как будут обеспечены международные гарантии.

Реакция Буша на эту схему была более чем прохладной, если не сказать явно негативной. Он задал много уточняющих вопросов. Главное, что не устраивало американского президента, – это смещение, по его мнению, фокуса ситуации через подвязывание израильско-палестинской проблемы, что было бы слишком очевидной уступкой Багдаду, тогда как агрессия никоим образом не должна вознаграждаться. Склоняясь к мысли, что С.Хусейн не согласится на восстановление династии Сабахов в Кувейте и предлагаемая Горбачевым схема все равно не сработает, Буш не хотел даже в этом случае ассоциировать себя с идеей ближневосточной конференции, как демонстрацией готовности идти навстречу С. Хусейну, заявляя, что если из агрессии будет извлечена хоть какая-то выгода, то через несколько лет придется вновь столкнуться с такой же проблемой. Михаил Сергеевич, называя войну безумием и высказываясь за инициативный поиск мирного политического выхода из кризиса, настойчиво убеждал Буша дать все-таки Саддаму во избежание худшего какой-нибудь «пряник» (у Буша в его книге говорится о «морковке» для Саддама – так был переведен смысл предложения Горбачева в соответствии с известной английской идеомой). Президент США столь же решительно отводил все новые и новые доводы Горбачева в пользу «пряника». В конечном счете, почувствовав, что Буша убедить не удастся, Горбачев сказал, что не настаивает, чтобы уже здесь в Хельсинки СССР и США совместно выступили с конкретным планом урегулирования. Он предложил Бушу подумать над высказанными идеями, «погонять варианты». Буша это устроило. Сказав, что надо будет серьезно взвесить услышанные соображения, он заметил, что в любом случае план урегулирования должен исходить ни от двух сверхдержав, а, скорее, от ООН. Горбачев на это заявил, что не важно, кто, что и когда предложил, а важен результат; нужно, чтобы начались поиски решения и, в конце концов, достигнуто согласие относительно приемлемого подхода.

Вот на этой ноте и завершилось обсуждение кувейтского кризиса на утренней встрече президентов. Брент Скоукрофт пишет, что он ее покидал с плохим предчувствием. Позицию Горбачева он расценил как подготовленную «проиракской бюрократией» и предвещавшую перспективу разворота Москвы в сторону сепаратного замирения с Ираком. В пользу этого вывода, по его мнению, свидетельствовали высказывания президента СССР за «спасение лица» Саддама Хусейна, ненападение на Ирак и увязывание кувейтского кризиса с арабо-израильским конфликтом. Такие же впечатления, по словам Скоукрофта, сложились и у самого Буша. Американцы исходили поэтому из того, что послеобеденное заседание сложится непросто.

Опасения, однако, не оправдались. «Утренний Горбачев, защищавший своего иракского клиента, исчез без всякого следа», – утверждает Скоукрофт и делает такое умозаключение: «Ретроспективно мне кажется возможным считать, что Горбачев действовал, исходя из двух вариантов. Если бы ему удалось повести нас за собой формулой, вознаграждавшей Саддама, он выглядел бы героем и дома, и в Ираке. Коль скоро это не удалось, он по крайней мере продемонстрировал своим арабистам, что добросовестно за это боролся. Затем он перешел к своему следующему по выгодности выбору – подписать заявление и выступить на совместной пресс-конференции, демонстрируя, как две сверхдержавы решают мировые дела. Отказаться от этого и кончить встречу разногласиями означало бы не достигнуть ни одной из своих целей».7

Я привел эти высказывания вовсе не в знак согласия с ними (тут явные передержки и упрощения), а как показатель того, как избранная М.С. Горбачевым манера презентации советской позиции была воспринята его партнерами по переговорам. В дальнейшем это наложило определенный отпечаток на отношение Вашингтона к другим акциям президента СССР в связи с кризисом в Персидском заливе.

На послеобеденной встрече президентов, которая, как я уже говорил, проходила в расширенном составе, М.С. Горбачев назвал кувейтский кризис первым тяжелым испытанием советско-американских отношений после «холодной войны», подчеркнул важность того, что СССР и США сотрудничают сами и сплотили мировое сообщество на принципиальных позициях противодействия агрессии, что является очень большим достижением, особенно на фоне 1967 года, когда СССР и США по существу оказались на грани войны. Состоявшуюся беседу с Дж. Бушем Горбачев назвал содержательной и плодотворной. Буш со своей стороны расценил утреннее заседание как «очень хорошее» и подчеркнул, что со всей серьезностью отнесся к пожеланию президента СССР, чтобы трудная ситуация в Персидском заливе была разрешена мирными средствами. Это констатация, полагаю, должна была искренне порадовать Михаила Сергеевича, приложившего много стараний, чтобы уберечь иракский народ от уже нависавшей над ним угрозы военного возмездия.

Утверждение проекта итогового заявления прошло легко. Михаил Сергеевич ограничился лишь несколькими незначительными исправлениями. Американцы их приняли без возражений. На этом рассмотрение кувейтского кризиса было завершено, и обе стороны перешли к обсуждению других вопросов.

Интерес к хельсинкскому саммиту был огромен. Совместное заявление и пресс-конференция М.С. Горбачева и Дж. Буша имели широкий и, как правило, положительный резонанс (но не в Ираке). В целом мировая общественность справедливо увидела в итогах саммита демонстрацию солидарности двух сверхдержав в том, что касается необходимости восстановить независимость Кувейта, хотя американская пресса много писала и о расхождениях между Москвой и Вашингтоном по поводу использования силы. Вот характерные заголовки газет за 10 сентября 1990 года: «Плечом к плечу, но военный аспект все еще препятствие» («Вашингтон пост»), «Мы едины, но до определенного предела» («Ю Эс Эй Тудэй»), «Советский Союз: политику нельзя купить» («Ньюсдэй»).

Послесловие к саммиту

По возвращении в Москву и изучении относящихся к переговорам материалов мы сразу же занялись работой по закреплению итогов саммита. Послам СССР в арабских странах и странах, проявляющих особый интерес к ситуации в Персидском заливе, пошло поручение проинформировать соответствующие правительства о результатах и наших оценках этого неординарного международного события. Пошло такое поручение и нашему послу в Багдаде. Со своей стороны я провел на эту тему беседу с послом Ирака. В ней я выделил следующие моменты. В первую очередь, говорил я послу, нашу озабоченность вызывает продолжающаяся концентрация вооруженных сил в Персидском заливе и опасность перерастания этого процесса в вооруженный конфликт, к чему Советский Союз абсолютно не стремится. Поэтому во главу угла переговоров с Дж. Бушем мы поставили вопрос о методах реализации резолюции 660 СБ ООН, которых, как известно, два: политический и военный. Следовательно, самым важным результатом встречи – и это видно из совместного заявления – можно считать то, что возобладало принципиальное понимание предпочтительности мирного урегулирования кризиса. Подобная констатация открывает возможности для дальнейшего поиска приемлемого политического решения.

Во-вторых, достигнуто взаимопонимание о том, что после разблокирования кризисной ситуации американские войска уйдут из района Персидского залива. Это, как мы понимаем, имеет важное значение для стран региона, включая Ирак, да и для СССР, который также не заинтересован в постоянном американском военном присутствии в этом регионе.

В-третьих, стороны договорились сообща приступить к разрешению других ближневосточных конфликтов сразу же, как только будет урегулирован кризис в Персидском заливе. Это, по нашему мнению, отвечает и позиции иракского руководства в свете инициативы С. Хусейна от 12 августа. Поэтому нам бы хотелось, чтобы Багдад всесторонне и серьезно изучил результаты встречи в Хельсинки и не спешил с выражением своей официальной реакции, особенно негативной. По нашему убеждению, если Ирак отвергнет советско-американское заявление, это сыграет на руку тем кругам США, которые выступают за силовое решение проблемы.

Сразу же после Хельсинки в связи с запросами народных депутатов М.С. Горбачев поручил Э.А. Шеварднадзе доложить Верховному Совету СССР о развитии кризиса в зоне Персидского залива, действиях Советского Союза в этой ситуации и итогах встречи в Хельсинки. Выступление министра, состоявшееся 11 сентября, было обстоятельным, четким и информативным. Таким оно и было задумано, учитывая, что это было первое изложение в парламенте руководителем МИДа кризисной ситуации с момента ее возникновения. Поскольку оно было опубликовано, коснусь лишь пары моментов. О встрече в Хельсинки министр сказал, что на ней были расхождения во взглядах и оценках, были и кое в чем остаются, но в главном – и это принципиально важно – Советский Союз и США пришли к единому выводу: с агрессией Ирака мириться нельзя, СССР и США будут занимать общую позицию против этой агрессии, Ирак должнен безоговорочно уйти из Кувейта, дать возможность восстановить там законное правительство и освободить всех заложников. Министр также особо выделил достижение согласия СССР и США в отношении предпочтительности мирного урегулирования кризиса.

Говоря о взаимоотношениях с Ираком, Э.А. Шеварднадзе не затушевывал возникшие трудности с эвакуацией советских специалистов: им задерживается выдача иракских выездных виз, были проблемы с обеспечением продовольствием. Мы должным образом реагировали на это, сказал министр, добивались решения данных вопросов. Нами получены заверения в том, что иракская сторона не будет чинить препятствий отъезду желающих советских граждан, и мы будем настаивать на том, чтобы реальные действия иракских властей соответствовали их обещаниям (используя парламентскую трибуну для постановки вопроса об эвакуации советских граждан из Ирака, мы хотели тем самым дать Багдаду сигнал о серьезности, с которой Москва относится к этой проблеме, к судьбам наших людей в Ираке).


В свою очередь М.С. Горбачев на заседании Политбюро ЦК КПСС проинформировал коллег по партийному руководству о ситуации вокруг кувейтского кризиса и итогах советско-американского саммита. Я присутствовал на этом заседании. Мне показалось, что Михаил Сергеевич, делясь своими впечатлениями от разговора с Бушем, довольно своеобразно его интерпретировал, сказав, что Буш «был растерян» и «приехал ни с чем», но что «к концу переговоров ситуация трансформировалась» (цитирую по своей записи). Как раз Буш, как видно из того, что он излагал Горбачеву, имел четкое видение перспективы, вплоть до ограничений, которые будут потом наложены на Ирак для гарантии от повторения агрессии. Другое дело, что сценарий Буша, как предполагавший применение силы в случае, если Багдад не уйдет из Кувейта, не мог вызывать к себе сочувствия президента СССР, что было вполне естественно. И было очень важно, на мой взгляд, что в Хельсинки на американского президента был оказан сильный нажим в пользу терпения и сдержанности, что, безусловно, сыграло свою роль в оттягивании военной развязки. К большому сожалению, Багдад не использовал этот резерв времени для принятия правильного решения. Я уже не говорю о значении проделанной в Хельсинки работы со стороны советской делегации в пользу перехода к урегулированию арабо-израильского конфликта после преодоления кувейтского кризиса.

И Советский Союз, и Соединенные Штаты имели основания считать саммит в Хельсинки успехом. Москва – прежде всего потому, что в совместном заявлении со всей определенностью было заявлено: «Мы предпочитаем мирное урегулирование кризиса и будем занимать единую позицию против агрессии Ирака». Вашингтон – потому, что там же было еще добавлено, что если предпринимаемые шаги не приведут к прекращению агрессии, «мы готовы рассмотреть возможность дополнительных шагов в соответствии с Уставом ООН». Какие это могли быть шаги, заявление не поясняло, но у американской стороны было на этот счет вполне четкое представление. «Даже если Горбачев, – писал годы спустя Буш, – был еще не готов рассматривать военную акцию, он оставил дверь открытой. Мы получили сильное совместное заявление, какое я хотел и которое декларировало, что статус-кво, признающее иракскую агрессию, неприемлемо».8

Результаты хельсинского саммита были предметом многих разговоров, которые в последующие дни велись в Москве и из Москвы с государственными деятелями различных государств. В Москву в это время съехались госсекретарь США, министры иностранных дел Великобритании, Франции, ФРГ и ГДР. Хотя главной темой обсуждения между ними был германский вопрос, ситуация в Персидском заливе также заняла по необходимости видное место. В эти же дни состоялись отдельные встречи М.С. Горбачева с Дж. Бейкером, министром иностранных дел Великобритании Дугласом Хэрдом, министром иностранных дел Италии Де Микелисом, телефонный разговор с президентом Франции Миттераном. И среди тем, поднимавшихся с советской стороны, непременно фигурировала идея запуска процесса ближневосточного урегулирования, как только удастся разрешить кувейтский кризис. Важно было по горячим следам заручиться поддержкой этой идеи со стороны наиболее влиятельных европейских государств, что в общем и было сделано.

http://www.nnre.ru/istorija/mid_kreml_kuveitskii_krizis/p4.php





«Известия» 2 сентября 1990 года.




«Известия» 2 сентября 1990 года.















«Известия» 10 сентября 1990 года.


====================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

===================================



Tags: ! - Внешняя политика Перестройки, ! - История Перестройки, 1990, Буш, Михаил Сергеевич Горбачев, Палажченко, Хельсинки
Subscribe

Posts from This Journal “! - История Перестройки” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment